Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 355 страниц)

– Ты мне люба, – повторил Вячко.

Стыдно признать, но давно ему не было так страшно. Верно, в последний раз ладожский десятник так боялся четыре зимы назад, во время битвы под стенами Нового града.

Недоверие и смятение отразились на лице Мстиславы.

– Сразу приглянулась, – он счёл, что молчание – добрый знак, и поспешно заговорил, пока не приключилось что-нибудь похуже. – Ещё когда я знал тебя как травницу Умилу с колючими глазами. Вот, и нынче ты глядишь на меня, словно я чужой.

Мстислава вспыхнула.

– Не серчай, коли обидел. Я не со зла.

Стоять становилось всё тяжелее с каждым мгновением. Пришлось опереться ладонью о деревянный сруб, чтобы не осесть на пол. Но Мстислава стояла, и, пока они говорили, он не сядет на лавку.

– Ты тоже на меня не серчай, – вдруг сказала она. Голос уже не звучал враждебно, скорее тускло и устало, но Вечеслав насторожился.

Невелика беда, когда девка ругается али злится. Всё поправимо. Но совсем другое, когда становится тише воды ниже травы, когда и слова лишнего не скажет, потому как душа у неё уже за тебя не болит, и нет до тебя никакого дела.

– Мстиша, – позвал он ласково и протянул руку. – Погоди. Посиди со мной.

Она кивнула, умудрившись спрятать лицо. Из-за пляшущего света он никак не мог разглядеть её глаза. Шагнув к лавке, Вечеслав тяжело опустился на неё. Помедлив, Мстислава шагнула за ним, но села поодаль, в стороне. Руку протяни – и не достанешь.

Вячко не стал к ней подвигаться. Вздохнув, он мотнул головой, и спутанные волосы коснулись плеч.

– Пойдёшь за меня? Я сватов бы заслал.

Серые глаза-льдинки, глаза-колючки уставились на него в безмолвном изумлении.

– Ну, коли я тебе тоже не противен... – добавил Вечеслав, не услыхав от Мстиславы разумного слова.

Прежде она подобной молчаливостью не отличалась. Иной раз он мыслил, что хорошо бы ей придержать острый язычок. Теперь вот мечтал почти, чтобы сказала хоть что-то. Пусть едкое, пусть колкое. Он бы стерпел. Лишь бы не молчала да не глядела так, словно земля с небом поменялись местами.

– Я не... – сорванным голосом заговорила Мстислава и невнятно махнула рукой, указав на убрус, что покрывал остриженную голову.

Вечеслав решил, что не желает знать, что она имела в виду. Какая она «не». Потому сурово мотнул головой, и – вот уж диво – обычно неуступчивая Мстислава послушно замолчала на полуслове.

– Мне всё равно, – с трудом вымолвил он.

Вестимо, солгал. Ночами он представлял для Станимира самые страшные муки и пытки. Нынче, когда углядел Мстиславу у клети, и пока ещё не понял, что сотник жив, уже решил, что возьмёт её вину на себя. Мол, он его прирезал. Потому что такие, как Станимир, не должны ходить по земле.

Словно почувствовав его ложь, Мстислава криво улыбнулась.

– Я никогда... никогда тебя не попрекну, – горло сводило от злобы, каждое слово давалось ему с невероятным усилием.

Вечеслав весь взмок, рубаха противно липла к спине.

– Это ты нынче так говоришь, – печально сказала она. – А завтра... Завтра в Новом граде тебе напомнят, кто я. И что со мной случилось. Горькая слава облетела всё городище, и рано или поздно она дойдёт и до твоего дома. До твоей семьи.

Она стиснула зубы, и слова вырвались, будто плевок.

– Скажут, что ты привёл к себе... порченую.

Сглотнула злые слёзы и продолжила безжалостно говорить, трясясь от отвращения.

– Скажут, что я... г-гулящая... добрые люди увидят меня подле любого молодца... нашепчут тебе в уши...

Мстислава осеклась, сама пугаясь сказанного. Вячко резко, через боль поднялся и шагнул к ней, так что доски под ногами глухо скрипнули.

– Никогда больше не называй себя так, – сказал он низко и жёстко. – Пусть хоть весь Новый град судачит. Мне всё одно. Я знаю правду. Знаю, какая ты.

Мстислава опустила глаза, пальцы сами вцепились в край убруса, словно хотелось спрятаться за тканью.

Вечеслав шагнул ближе, осторожно, боясь спугнуть. Он сел на лавку – так далеко, что по-прежнему не смог бы коснуться её, протяни руку. Но всё же расстояние между ними стало меньше.

– Я... – голос Мстиславы предательски дрогнул, и всё же она договорила. – Я не знаю, как жить дальше.

Вячко вскинул голову, словно каждое её слово было важнее победы в битве. Мстислава же отвернулась, не решаясь смотреть в его глаза, и добавила уже глухо, почти шёпотом.

– Не жди от меня многого. Но и гнать тебя я... не могу. И не хочу.

Её слова ударили в самое сердце. Вечеслав не сразу поверил, что услышал их – так тихо она сказала, будто и сама боялась признаться. Он хотел бы обнять её, но сдержался. Только ладони сильнее сжал, пряча дрожь.

– Я большего и не прошу, – глухо сказал он, глядя на неё. – Мне и этого... – он оборвал себя, не найдя слова, и просто усмехнулся. – Мне и этого довольно.

Улыбка вышла неуклюжей, почти мальчишеской, но глаза его светились. И Мстислава, заметив то сияние, нахмурилась пуще прежнего, хотела отвести взгляд – но не смогла.

Она совсем не напоминала нынче ни колючку, ни ледышку.

– Снимай рубаху, десятник, – велела она твёрдо. – Посмотрю на твои повязки.

Пока возилась с ранами, Вечеслав несколько раз перехватывал её ладонь. И улыбался, как дурак, когда она не отдёргивала пальцы. А когда Мстислава, задумавшись, чуть провела рукой по его спутанным волосам, он едва не заворчал – как пёс, гревшийся на весеннем солнышке.

А потом она наткнулась уже в какой раз взглядом на оберег Перуна, который Вячко носил на шее, и тихо, поспешно попросила, словно боялась, что коли не решится нынче, уже никогда не узнает.

– Расскажешь мне... отчего отец изгнал тебя из рода?

Вечеслав повернулся к ней всем телом, потревожив раны. Еще недавно ласковый, его взгляд стал строже, жестче. Но затем он улыбнулся – пусть с горечью, но искренне.

– Расскажу. Слушай.

Я был мальцом, когда отец привёз нас на Ладогу. Мой дед тогда служил воеводой князю Ярославу. Его убили, когда терем осадило войско младшего брата князя, княжича Святополка. Нас – княгиню Звениславу с дочерями, мать со мной и братом – отправили спасаться в лодке по реке... тогда-то мы и начала водить дружбу с одной из княжон. С Яромирой.

Вечеслав криво усмехнулся, но глаза его оставались холодными.

– Отец сызмальства был против. Говорил, что добра не выйдет... теперь я знаю, что он был прав. Но тогда я его не слушал.

Тень слабой улыбки коснулась губ Мстиславы. Пока были живы родители, она тоже думала, что они ничего не разумеют, не понимают... Батюшка говорил, чтобы она не всякому доверяла, мол, врагов у него порядочно. Да-а... Она тоже его не слушала, и вот как вышло.

– Всё случилось пять зим назад. Князь сговорил Яромиру за чужого княжича, в терем приехал жених с дядькой-воеводой. Наутро ждали сватовства... А Яромира... не хотела. Смирилась, но не хотела за него идти... Вечером я позвал её выбраться тайком из горницы... хотел развеселить. Недалеко от терема было место, где мы часто гуляли после посиделок. Не только с княжной! – вдруг поспешил добавить Вечеслав.

Пока говорил, он не глядел на Мстиславу. Смотрел прямо перед собой на бревенчатый сруб и сидел, чуть сгорбившись, словно сызнова всё проживал.

– Мы прокрались мимо стражи – я ведь знал, как проскользнуть так, чтобы никто не заметил. Но за нами следили. Когда мы покинули подворье, на меня напали, а Яромиру украли, и вернул её в терем уже конунг Харальд. Своей невестой. Три месяца спустя.

Вечеслав облизал пересохшие губы, и Мстислава недовольно свела на переносице брови. Где носит её брата? Велела ему взвара на печи согреть, а не воды из реки принести!

Она не знала, что Лютобор давно стоит под дверьми горнице и ждёт, пока они договорят, и Вячко слышал его шаги, но не захотел прерываться.

– Те, кто украл Яромиру, крепко меня избили, я провалялся до утра. Когда меня нашли свои же... привели в терем под светлые очи князя… – его передёрнуло так, что Мстислава ощутила кожей его дрожь.

Она слушала затаив дыхание. Она видела, как Вечеслав отворачивается, будто снова переживает ту ночь, и сама до боли сжала пальцы. Хотелось возразить, утешить, сказать, что он не виноват… но слова застряли в горле.

– До сих пор не ведаю, как Ярослав Мстиславич меня не убил. Может, стоило. Может, вспомнил верную службу деда – тот был его пестуном, а после стал воеводой, да отца, который пять зим назад также был воеводой. Ну, а дальше... что говорить. Князь меня пощадил, а отец сорвал с моего пояса оберег Перуна и сказал то, что я ему больше не сын.

И пусть даже Мстислава знала, к чему всё идёт, она ахнула и поднесла ко рту ладонь. Вечеслав искоса на неё посмотрел и повёл плечами. Он тяжело сглотнул – дёрнулся кадык – и выдавил улыбку.

– Вот так, Мстишенька. Может, и хорошо, что ты спросила. Подумай ещё, нужен ли тебе такой жених.

Она сердито покачала головой.

– Ты же не знал! Что княжну замыслили украсть, что за вами кто-то следил.

– Я не должен был тайком вечером уводить её из терема, – непримиримо, жёстко отрезал Вечеслав.

И здесь уже ей не нашлось что возразить.

Словно вспомнив что-то, Мстислава спросила.

– А как отец вернул тебя в род?

– Зачем тебе это? – подивился Вячко.

– Расскажи. Я потом скажу.

Нехотя он всё же заговорил.

– Была битва. Мы стояли под стенами Нового града и ждали, пока конунг Харальд откроет изнутри ворота. Отец и я... мы сражались неподалёку, и он закрыл меня собой, принял на себя удары, что предназначались мне. И умер от ран. Перед смертью успел сказать, что возвращает меня в род.

– Но ты носишь оберег на шнурке на шее. Не на поясе.

Вечеслав с едва заметным удивлением поглядел на Мстиславу, словно она подметила нечто важное. И, кажется, смутился самую малость, чего прежде за ним не водилось.

– Это ты верно сказала. Мне будто под руку кто-то шептал да глаза отводил, когда оберег цеплял к поясу. Удача воинская отворачивалась, проигрывал, даже когда на мечах со своими упражнялся... Веришь ли?

Мстислава посмотрела на него и серьёзно кивнула.

– Верю. Жаль, я не переняла дар матушки. Она была ведуньей... она бы тебе помогла.

– В чём? – Вечеслав нахмурил брови.

– Нужен сильный ведун, – уклончиво отозвалась Мстислава. – Отец не вернул тебя полностью в род... – она смягчила голос, словно боялась его ненароком обидеть, задеть.

Вячко счёл, что это – добрый знак.

– У тебя душа надвое разделена, – вздохнула Мстислава. – Но это поправимо. Поначалу подле тебя я всегда чувствовала холодок... А как узнала, что тебя исторгли из рода, поняла почему.

– Где же я отыщу ведуна? Да ещё и сильного.

Мстислава чуть улыбнулась краешком губ.

– Вместе отыщем.

***.

После ночных похождений и долгого, непростого разговора на другое утро Вечеслав проснулся, уже когда солнце давно встало, и короткий осенний день пошёл на убыль. Вопреки всему чувствовал он себя отдохнувшим и полным сил, хотя знал, что нанесённые Станимиром раны заживут нескоро и оставят после себя нити уродливых шрамов.

Ни Мстиславы, ни Лютобора, ни лекаря Стожара в горнице не оказалось. Зато под лавкой нашёлся счастливо дрыхнувший щенок.

– Ну, и куда же все подевались? – спросил у него Вечеслав, свесив на пол босые ноги.

Тявкнув во сне, Жуг не ответил ничего путного.

Вскоре в горницу заглянул кто-то из холопов. Увидев, что ладожский десятник уже не спит, кинулся за лекарем. Пока господин Стожар придирчиво осматривал повязки и выговаривал ему за ночные похождения: откуда только прознал! – чернавки принесли кувшин со взваром, горшочек жидкой каши да кусок каравая.

Вскоре в горницу заглянул наместник Стемид. Вечеслав подорвался на ноги, но тот махнул рукой, рухнул на лавку, потянул завязки рубахи да устало вытянул ноги.

– В тереме сотника отыскалась грамотка, про которую Мстислава Ратмировна сказывала, – поведал он.

Вячко не сдержал изумлённого вздоха.

– Неужто не сжёг?

– В тайном месте схоронил, – Стемид покачал головой. – На него она же нам указала.

– Как вы в терем-то прошли? Я слыхал, вокруг него выставили дозор из новогорадских.

Наместник выразительно на него поглядел.

– Я договорился с новоградским посадником и главой веча, боярином Звекшей Твердиславичем.

– А ему-то какая печаль?..

– Поживится добром, – хмыкнул Стемид и махнул рукой. – Да и про грамотку он слыхал и – диво – словам Мстиславы Ратмировны с первого дня поверил.

– Вестимо, – Вечеслав заскрежетал зубами. – Вестимо, знал, какое сотник дерьмо.

– Ты не горячись особо, – с укором посоветовал ему наместник. – Раны побереги.

Дёрнув подбородком, Вячко спросил с жадным любопытством.

– И что? Что в той грамотке было?

Стемид издал странный звук. Не то хмыкнул, не то закряхтел.

– Лучше бы глаза мои никогда её не видали, – с чувством признался он. – Многие там перечислены. Из тех, кто со мной хлеб-соль на пирах делил да из одного кубка пил. Кто чаши поднимал за здравие князя Ярослава.

Наместник приглушённо выругался сквозь зубы и пятернёй огладил короткую бороду.

– Ну, что делать да как быть – это уж пусть Ярослав сам рассудит.

– Не было вестей? – с тщательно скрываемой, потаённой надеждой спросил Вячко, и Стемид коротко мотнул головой.

Немного помолчали.

– Стало быть, Мстислава Ратмировна правду говорила. Не обманула про грамотку, – вновь заговорил наместник и искоса посмотрел на Вечеслава.

Тот спокойно пожал плечами. Он-то ей с первого дня верил.

– Я столковался со Звекшей Твердиславичем. Ей и братишке отстроят терем. Вернут всё разграбленное. Лютобору пестуна приставим. Станет воином, коли захочет.

– Откуда же разграбленное вернут? – очень тихо и очень зло спросил Вечеслав.

Стемид вновь глянул на него через плечо.

– Не береди это. Ты их не знаешь, как я за четыре зимы узнал. Следовало сразу под сапог всех бояр загнать, пока они были слабы и испуганы после той битвы. Нынче уже поздно.

– Кто-то затеял заговор, Станимир был не один, – упрямо возразил Вячко.

Крылья его носа трепетали: он сдерживал злость, но она просачивалась наружу.

– Сотника мы разговорим. Кого назовёт – тех князь станет судить.

– А кого нет?..

Наместник Стемид промолчал. Вечеслав заставил себя дышать медленно, на внутренний счёт. В груди клокотала обида: не за себя, конечно. За Мстиславу, которую сперва оставили на разграбление, на поругание, а нынче вознамерились терем ей и брату отстроить. Добрая затея. Да только вот поздно...

– Мы не выдержим воевать с Новым градом, – сказал Стемид, обращаясь не столько к Вячко, сколько к самому себе. – Ярослав Мстиславич посадил меня здесь, чтобы я сдерживал бояр и обеспечивал мир. Я служу, как умею...

Вечеслав вдруг устыдился своего гнева. Не ему, ой, не ему было судить наместника. Тем паче – чего-то требовать.

– Ты со сватами поторопись.

Слова Стемида огорошили его словно ушат ледяной воды.

– Чего?..

– Того-того, – выразительно хмыкнул наместник и постучал себя пальцем по лбу. – Как прознают, что им и терем отстроят, и имя честное вернут, и то, что растащили четыре зимы назад... У крыльца толпа выстроится не хуже, чем в первый день торга.

Вместо улыбки Вечеслав насупился. К такой зашлёшь сватов...

Словно почуяв, что говорят о ней, в дверях горницы показалась деловитая, занятая чем-то Мстислава. Она мельком улыбнулась сидевшему на лавке десятнику, а тому помстилось, что в серой горнице засияло летнее тёплое солнце.

– Наместник Стемид, там гонец прискакал. Тебя по всему подворью разыскивают.

– Какой гонец?! – он взвился на ноги и вылетел из горницы прочь.

Мстислава же, прислонившись плечом к срубу, с редким для неё лукавством посмотрела на Вечеслава.

Он улыбнулся.

Наместник III

Гонца – не того, к которому он поспешил из горницы Вечеслава, а другого, что прибыл спустя две седмицы – Стемид слушал, с трудом подавляя внутреннюю дрожь. Всё же он был наместником, следовало держать лицо.

Кметь привёз ему с Ладоги приветы. От воительницы Чеславы, десятника Горазда и княжича Крутояра. Передал, что терем они отстояли, с норманнами схватились, и кому-то удалось сбежать, а кто-то навечно останется на чужой земле... Велемиру вот не удалось, его изловили. Те, с кем он спутался, бросили его на берегу, не пожелали рисковать жизнями. Последний драккар уплыл без него.

По груди Стемида разлилась горькая радость. О поимке этого гадёныша он мечтал особенно крепко.

Одно огорчало: от князя Ярослава вестей по-прежнему не было.

Отогнав эту мысль подальше, Стемид стиснул гонца медвежьей хваткой, хорошенько примяв тому рубаху и плащ, и широким шагом покинул горницу, на ходу указывая слугам, чтобы созвали в гридницу оставшуюся в Новом граде дружину. Добрые вести следовало рассказать всем, да побыстрее.

В последние седмицы его терем тонул в унынии, Стемид чуял это загривком. Чуял, но ничего поделать не мог, лишь сжимал в бессильной ярости кулаки. Его кмети хотели возмездия, хотели, чтобы пролилась кровь. Никто не забыл ни людскую толпу подле ворот, ни Божий суд, ни наглые боярские морды, ни заговор, который, как ни крути, созрел здесь, в сердце Нового града.

И грамотка, которую отыскали у Станимира, это подтверждала.

Сотник поплатился за собственную необузданную жадность. Мнил себя безнаказанным, хотел всё больше и больше, хотя впору было уже давиться и богатствами, и властью. Но ему казалось этого мало.

Станимир был как болотная топь. Та тоже никогда не останавливалась и утягивала зазевавшихся путников с головой. Вот и он не остановился, даже когда стали ломиться сундуки.

Его серебро Стемид забрал. Не для себя, вестимо. Для терема, для дружины, для Ладоги. Любо-дорого было глядеть на лицо Звекши Твердиславича. Того перекосило так, что наместник всерьёз заволновался, как бы у боярина ноги не отнялись. Но он смолчал. Заскрежетал зубами, но смолчал. И отвернулся, не в силах смотреть, как из терема Станимира выносили сундук за сундуком.

Стемид взял только серебро, на остальное махнул рукой. Пусть забирают меха соболиные, отрезы аксамита, женские украшения, чеканные кубки да чарки, вина в пузатых кувшинах, конскую сбрую с серебряными пряжками, оружие с богатыми рукоятями, ковры заморские, бочонки с мёдом, мешочки специями – хоть всё до последнего.

Лишь дважды он вмешался: когда указал сведущий человек на меч воеводы Ратмира – его Стемид приберёг для Лютобора, да когда вынесли небольшой ларец с девичьими побрякушками, рассудив, что вернёт его Мстиславе. Та поблагодарила, долго держала в трясущихся руках, а потом всё до последней бусинки раздала теремным девкам.

Стемид только махнул рукой.

– Батька! – в сенях в него с разбегу едва не влетел пасынок Ждан. – Правду сказывают? Был из Ладоги гонец? – а глаза горят, что два факела тёмной ночью.

– Был-был, – Стемид остановился, придержал его за плечи. – Всё разрешилось у них. Терем отстояли.

Сперва Ждан обрадовался, а затем спросил жадно.

– А князь Ярослав как же?

Вздохнув, Стемид покачал головой. Хотел бы он сам знать...

Вечером он долго толковал с дружиной, а после пригубили тёплого мёда за скромным пиршеством. Как никак, им было что отпраздновать. Ведь всего несколько седмиц назад они мыслили, что княжич Крутояр сгинул где-то в глухом лесу, а Ладога осталась обездоленная и обезглавленная, пока в Новом граде вырастал и креп заговор.

Нынче же всё было иначе.

После пира, отправившись на женскую половину терема, Стемид подивился, когда встретил в горнице жены Мстиславу. Та, едва услышав его тяжёлую поступь, подскочила с лавки и засобиралась, и наместник проводил взглядом её спину, когда она выскользнула за дверь, пряча лицо. Затем повернулся и вопросительно посмотрел на жену.

– Приходила совета просить, – спокойно сказала Рогнеда и принялась распускать длинные чёрные косы.

– Какого совета? – Стемид резко опустился на лавку, и порыв воздуха едва не задул горевшие лучины.

– Твой кметь хочет к ней свататься.

– Он не мой.

Рогнеда повела плечами: для неё, что ладожские, что новоградские – всё было едино.

– Так, погоди, – Стемид огладил рыжий вихор, растёр ладонями лицо и посмотрел на жену. – В чём же ей совет понадобился?

– Ворочаться ли с Вечеславом на Ладогу.

– И что ты ей сказала? – он внимательно прищурился, и Рогнеда выдержала его взгляд, не дрогнув.

– Правду.

– Какую же?

– Что злые языки её сожрут.

– Да ты разума лишилась! – рьяно воскликнул Стемид.

Рогнеда, которая мужа ничуть не боялась и давно привыкла к его крутому, но отходчивому норову, и бровью не повела. Только задышала чаще, отчего затрепетали ноздри.

– Ты что же девку отговариваешь за нашего Вечеслава идти?! – он вскочил на ноги и заходил по горнице кругами. – Да кто ей решится при муже хоть слово молвить?

– Вот именно! – Рогнеда сердито прихлопнула ладонью по лавке, отложив гребень. – При муже! А сколько она времени-то при муже будет?! – и она впилась в Стемида требовательным взглядом. – У Ярослава дружина из походов не вылезает, куда только ни бросает своих людей князь. И Вечеслав первым среди всех станет его приказы исполнять!

– Ты что натворила, Гнеда? Что ты ей сказала? – уже тише спросил наместник.

– Ничего не сказала, – с досадой отвернулась Рогнеда, пряча лицо. – Чтоб подумала хорошенько. Ей тяжело будет. У людей языки злые.

– Ты видела, как он на неё глядит? – Стемид осуждающе покачал головой. – Да он за неё... – недоговорив, махнул рукой.

– А матери слово поперёк скажет? Младшему брату? Старшему гридню? Князю? – едко вскинулась Рогнеда, и он не нашёлся с ответом.

Шумно выдохнув, Стемид щёлкнул языком. Он остыл столь же быстро, как разозлился, и, хоть и противилось нутро, а всё же понимал, что в чём-то его жена была права. Кому как ни ей знать... Подумав об этом, Стемид скривился.

– Прошлое не выкинешь за порог, – тихо, как-то устало вздохнула Рогнеда, перебирая перекинутые на грудь волосы. – Своё прошлое Мстислава увезёт с собой. Вы, мужчины, не любите о таком говорить. Ты вот и сам почти не вспоминаешь, как ты да я жили до нашего свадебного пира... – по её губам скользнула лёгкая, по-девичьи мечтательная улыбка, и у Стемида сердце зашлось.

Руки сами потянулись сграбастать жену да поднять с лавки, закружить по горнице. Насилу себя остановил.

– А мы любим припоминать, – печально договорила Рогнеда.

Стемид всё же нахмурился.

– Не влезай промеж ними. Сами пусть...

– Если он не готов защищать её ото всех, даже от своей родни и ближников князя, лучше пусть оставит в покое да сватов не засылает. Девочка и так хлебнула горя, до погребального костра хватит, – строго, жёстко сказала Рогнеда.

И её муж не нашёл что возразить.

На другой день Стемид собрался наведаться к боярину Звекши. Следовало поделиться радостными вестями, что принёс из Ладоги гонец, да кое о чём столковаться. Он взял нескольких людей, но с ним увязался Вечеслав. Тот уже полторы седмицы как начал вставать на ноги да ходить, сперва по терему, затем по подворью, а потом и за ворота вышел.

– Засиделся я, – скупо пояснил Вячко.

Он шибче Стемида обрадовался вестям из Ладоги да засобирался домой. В Новом граде его держала только Мстислава.

Они едва покинули подворье и проехались недолго верхом, как натолкнулись на землю, где прежде стоял терем её отца. Стемид хмыкнул: боярин Звекша не обманул, там вовсю уже трудились холопы да зодчие, небольшой горой высились брёвна, что лягут в основу сруба. Того и глядя, по весне уж и достроят.

Вечеслав отвернулся, дёрнув щекой, и Стемид не стал ничего спрашивать.

У боярина их встретили ласково – совсем не чета тому, как привечали несколько седмиц назад. На подворье вышла сама боярыня, она же проводила дорогих гостей к столу, а младшая дочка, ходившая в невестах, наполняла чарки Стемида и Вечеслава. Ладожский десятник лишь тихо качал головой. Он тоже помнил, как ходили они совсем недавно по боярским теремам. Кое-кто и на порог не пустил.

Вскоре появился и дородный Звекша Твердиславич в нарядной, шитой золотыми нитями рубахе, подбитой мехом парчовой свите и с перстнями на трёх пальцах.

– Стемид Ратмирович! – раскинул тот руки. – Какими судьбами?

Затем заметил Вечеслава, и на миг его улыбка померкла, но лишь на миг, и вот уже Звекша Твердиславич похлопал по плечу ладожского десятника.

– Поди ты, как быстро окреп, – сказал он, и Вячко не знал, чего было в его голосе: удивления или разочарования.

– Мы на Ладоге все крепкие, – буркнул он неприветливо.

Они не успели вновь усесться за стол, когда Стемид заговорил. Рублено, жёстко, сразу в суть.

– Удалось изловить наместника Велемира. Нынче он в ладожском тереме. И очень скоро ему развяжут язык, – сказал и прикипел взглядом к боярину.

Тот недаром заправлял новоградской казной и стоял выше всех прочих. И недаром его множество раз пытались свалить, да никак не удавалось.

Звекша Твердиславич спокойно спросил.

– Кто такой-то? Впервые слышу.

И облизал ложку, которую обмакнул в мёд, а затем зачерпнул кашу, щедро сдобренную орехами да ягодами.

Стемид скривился, словно хлебнул кислого взвара.

– Ты его, может, и не знаешь. А вот он тебя – чует моё сердце – признаёт.

– А мне что с того? – пожал полными плечами боярин, искоса на него поглядев.

Но Вечеслав заметил, как коротким жестом прогнал из горницы всех слуг и даже дочку.

– Надо как-то договариваться, Звекша Твердиславич, – Стемид потрепал вихор на затылке и хищно оскалился. – Жить миром. Вскоре на Ладогу вернётся князь.

Боярин вновь на него покосился, все его лицо говорило: ой ли?

– Вскоре на Ладоге вернётся князь, – железным голосом повторил Стемид. – И от тебя зависит, в мире али нет пройдёт для Нового града зима и весна. Да и как дальше сложится.

Звекша Твердиславич вдруг вздохнул, да так тоскливо, устало и горько, что Вечеслав вскинул на него удивлённый взгляд.

– Ты прав, наместник, – признал он просто. – Я что помыслил: княжичу, поди, невесту ещё не подыскал отец? Видал мою Радмилу? Краса такая, что глядеть больно. А улыбнется – и словно ясно-солнышко озаряет.

И замолчал, хитро смотря Стемиду в глаза.

Тот соображал недолго, а потом расхохотался. Громко от души смеялся, пока не выступили слёзы и не зашёлся в приступе кашля. Смахнув влагу с глаз, мужчина покачал головой, не веря ушам.

– А ты силён, боярин, – сказал он, не переставая качать головой. – Силён.

Звекша Твердиславич скромно пожал плечами.