Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– А если без юмора?!

– А если без юмора, то кто я такой – вас вообще не касается! – поведал собеседник. – Впрочем, можете называть меня Евдоким Захарович. Я представляю городской департамент распределений и присоединений, и вам следует ценить тот факт, что я явился лично, а не прислал кого-то из своих ассистентов.

– Поскольку ты не представляешь правоохранительные органы или сферу медобслуживания, то мне глубоко наплевать на то, как тебя называть! – отрезал Костя. – Я пошел!

– Интересно куда?

– Уж точно не в департамент распределений! Домой, разумеется!

– Ваш дом теперь здесь, Константин Валерьевич.

– Очень смешно! – фыркнул Денисов и, отвернувшись от синебородого, сделал несколько решительных шагов к дверному проему. На последнем шаге его ноги подогнулись, Костя рухнул на пол и тут же вскочил, потрясенно глядя на кресло, сквозь которое только что пролетел, как сквозь дым. Протянул руку, чтобы коснуться спинки, рука, не встретив никакого препятствия, прошла насквозь, и Денисов обалдело уставился на свои пальцы, бестолково шевелящиеся среди черно-коричневой обивки с другой стороны спинки. Издав сдавленный звук, он отдернул руку и свирепо посмотрел на человека с нелепым именем, который в ответ на это сделал некий подытоживающий жест, отчего бумаги в его руке слабо шелестнули, а саквояжик весело подмигнул всеми своими золотистыми вставками.

– Чудесный розыгрыш! И чья это была идея – засунуть меня в дыру, набитую голограммами?! Пашкина?! Или Витькина?! Ты, небось, тоже голограмма?!

– Я всегда был за то, чтоб даже таким, как вы, Константин Валерьевич, полагался психолог, – заверил Евдоким Захарович, поставил саквояжик и положил бумаги на сиденье другого кресла. – Начинать всегда тяжело, это ломало психику многим... Голограмма, говорите? Может ли голограмма сделать так?

В следующее мгновение он с удивительным для своих габаритов проворством оказался возле Денисова и с короткого замаха ударил его в челюсть. И Костя, знающий толк в хорошей драке, тренированный, крепкий, в прошлом неплохой теннисист, самым позорным образом шлепнулся на спину, болтнув в воздухе голыми ногами и по-прежнему не ощутив паласа, на который упал. Зарычав, он взметнулся с пола и схватил зарвавшегося представителя департамента распределений за горло.

Вернее, попытался это сделать.

Потому что, как и в случае с креслом, его руки прошли сквозь воротник френча и толстую шею Евдокима Захаровича, ничегошеньки не ощутив.

– Какого черта?! – растерянно сказал Костя и попытался еще раз, но у него опять ничего не вышло. Он взмахнул рукой, та беспрепятственно по дуге пролетела сквозь корпус синебородого, отчего Костя чуть не потерял равновесие, и стукнула его по его же собственному плечу. Опять никаких ощущений. Что-то ударило по плечу сквозь толстый слой ваты – неприятно, а что это было – непонятно.

– Ничего не выйдет, – заверил Евдоким Захарович, – пока вы не присоединены. Ну, как я уже сказал, наставник вам все объяснит. Не знаю, почему он опаздывает. Давайте-ка присядем, Константин Валерьевич, времени у меня мало, а мне нужно ввести вас в курс дела. И перестаньте вы прикрываться – я видел более чем достаточно мужских гениталий.

– А вот это уже настораживает! – огрызнулся Костя, не следуя полученной рекомендации. Евдоким Захарович приглашающе повел рукой на одно из кресел, и Денисов посмотрел на него скептически.

– С предметами все иначе... – синебородый раздраженно вздохнул. – Не понимаю, почему я должен выполнять чужую работу?!.. Вы можете стоять на полу, потому что автоматически воспринимаете его как пол. Но вы никак не воспринимали кресло, когда падали. Вы ощущаете предметы в зависимости от своего восприятия – либо как препятствие, либо как отсутствие такового. Подумайте о кресле, как о кресле. О предмете определенной формы, на который вам нужно сесть.

– Ты ненормальный? – с надеждой спросил Костя, прикасаясь к пострадавшей скуле и тут же отдергивая руку.

– Я не буду реагировать на ваши колкости, ибо все новички крайне неадекватны, – Евдоким Захарович подхватил саквояжик, взял бумаги и устроился в кресле, раскинув полы своего халата. – Прошу вас.

Костя хмуро посмотрел на свободное кресло, наклонился, осторожно ткнул торчащим указательным пальцем в пухлую щеку Евдокима Захаровича, и палец провалился до самого основания.

– Может, хватит?! – сердито сказал тот. – Присядьте уже! Или вам снова заехать для большей наглядности?!

Денисов опять обратил свой взгляд в сторону кресла, сжал зубы (господи, даже зубы не ощущаются зубами!) и подошел к нему. Подумать о кресле, как о кресле? Что за чушь.

Это сон – вот и все объяснение!

Пожав плечами, он повернулся и опустился на сиденье медленно и осторожно, словно престарелая дама, опасающаяся и за свою спину, и за свой наряд. Опустился – и остался сидеть, на сей раз никуда не провалившись. Но кресло все равно не ощущалось креслом. Он положил ладонь на подлокотник – никакого ощущения обивочной ткани. Совершенное ничто.

– А вы способный! – похвалил Евдоким Захарович.

– Что за хрень тут творится?! – вежливо поинтересовался Костя. В этот момент его взгляд упал на экран телевизора. В нижнем левом углу зрителям предлагалась информация о сегодняшней дате и температуре на улице, и, узрев эту дату, Денисов тут же вскочил.

– Сегодня что – одиннадцатое декабря?!

– Ну да.

– Это что же – я девять дней без сознания провалялся?!

– Ну, можно и так сказать, – Евдоким Захарович как-то не очень хорошо и в то же время недоуменно улыбнулся, и Костя, мотнув головой, рухнул обратно в кресло. Но видимо на сей раз он не воспринимал его, как кресло, потому что провалился насквозь и оказался на полу. – Константин Валерьевич, осторожней!

– Твою мать! – сказал Костя, перевернулся и, решив больше не экспериментировать с креслом, остался сидеть на полу. – Ладно, выкладывай, что там у тебя, а потом отдавай мою одежду, и я пойду домой. Раз это не больница, то и делать мне тут нечего! Не один ты занятой человек! У меня полно дел!

– Тут вы правы. У вас действительно полно дел, хотя теперь они никак не связаны с вашей прежней деятельностью. И жаловаться вам, думаю, не на что. Вы ведь не праведник, Константин Валерьевич, – представитель встряхнул бумагами, – хоть за время своей работы, должен сказать, я видал маловато праведников. Но вас и трудно назвать рядовым гражданином со стандартным набором недостатков, не так ли? Конечно, вы не злодей, иначе мы б с вами сейчас не разговаривали. Вы, Константин Валерьевич, обычная сволочь.

Он чуть вздернул брови, и Костя спокойно кивнул.

– Ты договаривай, договаривай. А уж потом...

– Вы обиделись? Не обижайтесь, это же правда. Я ведь не обвиняю вас. Просто классифицирую. Обычная процедура, – Евдоким Захарович снял верхний лист со стопки бумаг. – Итак, Лемешева Анна Юрьевна. Сегодня ушел с должности ее хранитель. Пока данную персону ведет служба временной защиты, потому что я не могу присоединить вас к ней без соответствующего инструктажа...

– Какая еще, на фиг, Анна Юрьевна?! – ошеломленно проговорил Костя. – Да что происходит?!

– Это трудно, я понимаю, – Евдоким Захарович нахмурился. – Подождите... Вы ведете себя слишком странно даже для новичка. А разве вас...

– Может, кто-нибудь, наконец, соизволит меня впустить?! – долетел откуда-то из коридора скрипучий мужской голос. Костя, вздрогнув, обернулся, потом взглянул на Евдокима Захаровича, и тот сделал жест в сторону дверного проема.

– О, вот и ваш наставник. Впустите его – ведь теперь это ваше жилище, и никто не может войти в него без вашего разрешения. Исключая флинтов, конечно... Ой! – Евдоким Захарович виновато прикрыл рот пухлой ладошкой. – Слишком большой стаж, трудно не переходить на сленг – привычка. А ведь это так неэтично! Пожалуйста, никому не рассказывайте.

– Как я могу рассказать о том, чего не понимаю? – пробормотал Денисов, окончательно сбитый с толку. Даже для сна происходящее было более чем нелепым.

– Мне что – до возрождения тут торчать, что ли?! – проревели из коридора. – Так я сейчас уйду – и хрен кто меня вернет!

Если обладатель голоса действительно являлся загадочным денисовским наставником, то Костю совершенно не огорчило бы, если б тот немедленно осуществил свою угрозу. И прихватил с собой, заодно, Евдокима Захаровича. Дурацкий сон! Вероятно, тут все дело в лекарствах.

– Впустите же его, – повторил представитель. Скептически покачав головой, Денисов начал было подниматься с пола, но пухлая ручка отрицательно качнулась в воздухе. – Нет-нет, вам достаточно сказать: "Входите!"

– Он вампир, что ли? – фыркнул Костя.

– В некотором роде хранители действительно вампиры, – усмехнулся Евдоким Захарович. – Так, самую малость... Ну, входите...

– Входите! – крикнул Денисов и с искренним любопытством уставился на дверной проем.

Несколько секунд спустя в проеме появился очень раздраженный человек, нисколько не походивший ни на вампира, ни на наставника. На вид человеку было лет сорок-сорок пять, он был коренаст, кривоног и обладал роскошной каштановой шевелюрой, которую, казалось, расчесывал исключительно пальцами. Из одежды, невзирая на декабрь, на прибывшем были только изумрудно-зеленое полотенце, обернутое вокруг бедер, и коричневые вьетнамки, угрожающе хлопавшие при каждом шаге. В руке человек держал расхристанную тыквенную мочалку, выглядевшую еще более древней, чем мебель в комнате.

– Ну, наконец-то! – сердито воскликнул Евдоким Захарович. – Почему так долго?!

– Душ принимал! – огрызнулся человек.

– Могли бы и отложить.

– Я не могу принимать душ, когда мне вздумается! – рявкнул гость без всякого уважения к персоне представителя департамента распределения. – Воду ты мне будешь открывать, что ли?!

– Ладно, ладно, – Евдоким Захарович успокаивающе помахал ладошкой. – Константин Валерьевич – это Георгий Андреевич, ваш наставник. У него большой опыт, слушайтесь его во всем. Георгий – это Константин Валерьевич, твой новый ученик...

– И что в связи с этим я должен сделать – запрыгать от радости?! – Георгий посмотрел на Костю весьма свирепо, и Денисову очень захотелось немедленно выбить наставника из его же вьетнамок – и он сделал бы это, если б не тягостное подозрение, что и тут, как в случае с Евдокимом Захаровичем, его постигнет неудача. – Почему опять я?! Почему меня постоянно заставляют кого-то обучать?!

– Потому что у вас это хорошо получается, – пояснил представитель и с явным облегчением поднялся из кресла. – Вот бумаги, распишитесь... оп! – вот и карандашик, держите! А здесь отпечатки, – Евдоким Захарович аккуратно поставил саквояжик на пол. – Я ведь ничего не напутал, вы ведь православный? У нас толерантный департамент, – представитель расплылся в улыбке, но тут же придал лицу скорбное выражение. – Константин Валерьевич, я, конечно, понимаю, что всегда необходимо удостовериться, потому что, судя по вашему поведению, вы предпочли уход от реальности. Многие так делают, это вполне естественно. Но я настоятельно не рекомендую вам просмотр отправной точки, хоть она и получилась на редкость хорошо... э-э, я, конечно, имею в виду качество. Третий и девятый дни – вполне достаточно... хотя и это вам тоже не понравится.

– Ладно, с меня довольно! – Костя поднялся. – Шутка стала слишком затейливой. Я пойду, а вы можете продолжать развлекать друг друга, у вас это получается неплохо! Может, одолжишь полотенце, наставник? Или хоть мочалку?

– М-да, – в голосе Георгия зазвучали легкие сочувственные нотки, – я с таким и раньше сталкивался.

– Уход от реальности... – начал было Евдоким Захарович психиатрическим тоном, но Георгий раздраженно махнул на него мочалкой.

– Уход от реальности – черта с два! Этот парень просто все еще не в той реальности. Сдается мне, гражданин присоединитель, что ваша служба оповещения опять накосячила!

– Как, не может быть! – с рабочим возмущением воскликнул толстяк. – Подождите, Константин Валерьевич, разве вас не известили?

– О чем? – настороженно спросил Костя, переводя недоуменный взгляд с одного чудака на другого.

– Ох! – отреагировал Евдоким Захарович, хватаясь за голову.

– И, конечно же, все должен делать я! – процедил сквозь зубы человек в полотенце, бросил мочалку на крышку пианино, подошел к Косте и протянул ему руку. – Что ж, Костя, поздравляю!

– С чем на этот раз? – Денисов машинально поднял свою руку, и Георгий схватил ее и потряс, принеся Косте отдаленное ощущение рукопожатия, ответить на которое ему не удалось – пальцы сжимались впустую, хватая лишь воздух.

– С одним из самых важных событий в твоей жизни. Собственно, со вторым самым важным событием в твоей жизни!

– И каким же? – иронически осведомился Костя.

– Ты умер.

* * *

– Я думал, он покрепче.

– Это нормальная реакция. Многие так реагируют. Когда я прибыл, он вот так же лежал. Потому я и решил, что он уже извещен. Безобразие! Конечно, человек-то никчемный, но все равно это слишком – я знакомлю его с должностью и основами нового бытия, а бедолага даже не знает, что он уж девять дней как скончался!

– Вообще-то с этого и надо было начинать!

Голоса, утончившиеся до писка, кружили где-то высоко, словно Георгий и Евдоким Захарович беседовали, премило порхая вокруг недавно виденной закопченной люстры. А может, это и не они вовсе были. Нет никакого наставника! Нет никакого представителя департамента распределений! Нет никакой люстры!

Вновь застонав, Костя медленно приоткрыл глаза. Люстра была на месте, щедро разбрызгивая вокруг свет из всех своих трех ламп. И облезлый потолок тоже был на месте. И лежал он, судя по всему, на том же темно-голубом паласе. Костя скривился и глаза закрыл.

Успокоиться! Не паниковать! Это, разумеется, бред! Сон! Анестезийные видения! В конце концов, он мог просто сойти с ума! Стресс на работе, стресс дома, удар головой о бетонный столб – причин предостаточно. А эти голоса, само собой, принадлежат врачам, только говорят они на самом деле не то, что он слышит. Вот-вот Костя очнется в больнице, рядом будут отец, Пашка, Борька, Ангелина... нет, Ангелину на фиг, он же должен выздоравливать, а не сойти с ума окончательно! Он очнется – и дальше все будет совершенно замечательно. Потому что он не умер!

Разумеется, Косте было довольно давно известно, что люди умирают.

Но он-то не мог умереть!

Он вообще никогда не умрет, вот так!

– Константин Валееерьевич! – змейкой вполз в уши вкрадчивый голосок представителя.

– Я от вас отказываюсь! – заявил Денисов. – Желаю другого врача!

– Константин Валерьевич, вы не можете больше ничего желать. Время ваших желаний закончилось. Ну вставайте, ну что вы, как ребенок! Времени нет. Георгию Андреевичу столько нужно вам рассказать! Вы просмотрите отпечатки, убедитесь, смиритесь, а потом...

– С чем я смирюсь?! – злобно спросил Костя, по-прежнему не открывая глаз. – С тем, что я умер?! Что за чушь собачья?! Мне тридцать шесть лет! У меня прекрасная жизнь! Я не мог умереть!

– Самый распространенный и самый жалкий аргумент, который я слышал, – заметил скептический голос Георгия. – Мужик, возьми уже себя в руки!

– Как я могу взять себя в то, чего я не чувствую?!

– Ничего, привыкнешь. Вставай!

Костя открыл глаза и, приподняв голову, свирепо посмотрел на человека в полотенце. Потом, не сдержавшись, фыркнул.

– Затейливый, однако, бред!

– Кого это ты назвал бредом?! – пророкотал Георгий. – В ухо захотел?!

– Сейчас сам получишь!

– Ну, – Евдоким Захарович обрадованно всплеснул ручками, – вижу, у вас все налаживается. Что ж, Константин Валерьевич, печально, конечно, что мы встретились при таких обстоятельствах, но, уверен, все у вас получится, вы сработаетесь со своим фли... – он прикрыл рот ладошкой и нервно огляделся, – со своей персоной, и будете нести свой долг с честью, достоинством и самоотверженностью.

– Какой еще долг?! – Костя поднялся, снова приняв позу футболиста, ожидающего пенальти.

– Теперь вы хранитель. Конечно, официально вы станете хранителем после присоединения, но, поскольку сознательно вы в этом процессе участвовать не будете, я могу поздравить вас прямо сейчас, – широкий рукав в синих розочках торжественно колыхнулся в сторону Денисова, и тот отступил на шаг.

– Нет уж, хватит с меня на сегодня поздравлений!.. Елки, когда ж я уже проснусь?!

– Я вас оставлю, чтобы вы смогли просмотреть отпечатки, – Евдоким Захарович сделал развернутый жест в сторону саквояжика, – но вы, пожалуйста, поторопитесь. У меня очень много работы. Огромная текучесть кадров, все находится в постоянном движении, каждую секунду что-то происходит, хранителей перебрасывают с должности на должность, кто-то уходит на возрождение, кто-то в абсолют, кто-то на отдых, кто-то в департаменты... Понимаете, о чем я?

– Нет, – честно ответил Костя.

– Не страшно. Никто не понимает. Иногда я и сам не понимаю.

– Меня это не удивляет. Многие успешно занимаются тем, чего они не понимают.

– Будем считать это шуткой, Константин Валерьевич, – лицо представителя сделалось чуть обиженным. – И все же, я настоятельно не рекомендую вам просмотр отправной точки. Очень неприятно!

Он повернулся и мелкими шажками покинул убогую комнатку. Костя проводил его взглядом, переступил с одной босой ноги на другую, потом потрогал себя за различные части тела. Ощущения не вернулись – он трогал что-то чем-то. Денисов с силой ущипнул себя за руку – кожа отошла под пальцами, но самого щипка не почувствовал. Правда кое-что он ощутил – не боль, что-то другое, чему невозможно было подобрать определение. Это ощущение было совершенно незнакомым. И очень неприятным.

– М-да, – тем временем протянул Георгий, шурша бумагами. – Повезло мне, ничего не скажешь! И я должен тебя обучать?! Почему я не могу обучать что-нибудь другое?

– Можешь катиться! – великодушно разрешил Костя и осторожно опустился в кресло. На сей раз действие ему удалось. Он медленно вытянул ноги и закрыл глаза, в ожидании окончания сна. Все сны рано или поздно заканчиваются. Даже самые невозможные кошмары.

– Хатка-то запущенная, – проскрипел наставник сквозь бумажный шелест. – Сразу видно – не один год домовика-то нету. Как где домовика увидишь бесхозного – сразу хватай и тащи сюда!

– Непременно, – пробормотал Денисов.

– С домовиком и флинту в хатке легче дышится, и хранителю спокойней. Только смотри, они шустрые, могут здорово поцарапать. И, кстати, до присоединения от тебя вообще никакого толку не будет, но постарайся уже сегодня начать что-то делать. Временная служба до тех пор, пока технари не явятся, за флинтом твоим вне дома приглядит, но сам понимаешь, времянщики – все равно что коммунальная аварийка – сделать что-нибудь по-быстрому и умотать к чертовой матери!.. Ну, и чего ты там расселся?! Думаешь, у меня полно времени?! Меня мой флинт ждет!

– А Сильвер тебя твой не ждет? – фыркнул Костя.

– Иди, смотри свои отпечатки. И предупреждаю – даже если тебе совсем поплохеет, обниматься с тобой я не буду!

– Какое облегчение! – Костя отвернулся от новообретенного наставника и попытался вздохнуть, внимательно глядя на свою грудь. Та поднялась, потом опустилась, но ни вдоха, ни выдоха он не ощутил. Зато очень хорошо ощутил тяжелый удар, секундой позже обрушившийся на его затылок. Костя кувыркнулся на пол

на что-то

тут же вскочил и, забыв предыдущие неудачи, ударил прямо в центр покачивающегося рядом ухмыляющегося лица. Но его кулак, который должен был расплющить нос Георгия, пролетел насквозь, Денисов по инерции полетел следом и, с трудом сохранив равновесие в самый последний миг, чуть не врезался в шкаф. Хотя, вероятней всего, он и не врезался бы в него – ведь шкаф, как и все остальное в этой дурацкой комнате, был ненастоящим.

– Вы только поглядите, какой резвый! – произнес Георгий так, словно Костя был глупым нескладным щенком, затеявшим развеселую возню в самый неподходящий момент. – Может, перестанешь валять дурака, и займемся делом? Как, интересно, я смогу тебя проинструктировать, если ты все время размахиваешь руками?! Последний раз я обучал девятнадцатилетнюю девчонку, так она держалась получше тебя!

– Я вот-вот проснусь – и ты исчезнешь! – заявил Костя – не столько Георгию, сколько самому себе.

– Пока что ты не сказал ничего, что мне уже не доводилось слышать прежде, – Георгий поправил сползающее полотенце, наклонился и осторожно открыл саквояжик. Костя невольно подался вперед – вся нелепость происходящего, все же, не могла лишить его любопытства. Он понятия не имел, что сейчас будет извлечено из саквояжика. Отпечатки? Вероятней всего, еще какие-то бумаги. Все и всегда, даже во снах упирается в писанину. Хотя, судя по окружавшему Денисова безумию, рука Георгия, нырнувшая в нутро саквояжа, вполне могла вернуться с человеческим черепом. Или вовсе с каким-нибудь слизистым и очень раздраженным организмом.

Но Георгий вытащил вещь вполне безобидную и абсолютно обыденную. Маленькое серебристое кольцо, на котором болтались три ключа: длинный ригельный, грязно-стального цвета, короткий с медным отливом от обычного дверного замка, и совсем маленький, с простой бородкой, похожий на ключ от почтового ящика. Он протянул связку Денисову, и те легонько звякнули, точно вопрошая, отважится ли он взять их?

– Что это? – поинтересовался Костя, не спеша принимать ключи. – Кажется, этот тип говорил о каких-то отпечатках.

– Это просто термин, – Георгий встряхнул ключами. – Все должно выглядеть привычно и безобидно, все должно происходить постепенно... Нельзя все сразу обрушивать на человека, если хочешь, чтобы он нормально выполнял свою работу.

– Ключи должны меня успокоить?

– Было бы нелепо, если б я достал из саквояжа двери. Бери!

– Интересно, как я это сделаю? Представлю их как ключи, как препятствие? – Костя раздраженно передернул плечами. – Я же тут вроде призрака, как в том кино!

– Сразу совет на будущее, – Георгий торжественно поднял указательный палец свободной руки. – Ты – хранитель. Призраки – это... – он пренебрежительно махнул рукой в направлении пола. – Чтоб ты сделал, если бы кто-то назвал тебя зачуханным бомжом?

– Выбил бы ему пару зубов! – отчеканил Костя, нисколько не покривив душой.

– Так вот, здесь это то же самое. Это – оскорбление. Конечно, еще не факт, что ты не станешь призраком – у тебя для этого есть все шансы.

– Не понимаю.

– Просто возьми эти чертовы ключи! – рявкнул Георгий. Костя осторожно протянул руку и подцепил кольцо на указательный палец, и ключи вновь звякнули. На сей раз в этом легком звуке ему почудилось нечто удовлетворенное.

Кольцо осталось висеть на его пальце. Оно было настоящим. Он чувствовал его тяжесть. Холод металла. Гладкость. Костя качнул рукой, и кольцо повернулось на пальце туда-сюда. Ощущения, ничего не значившие до сих пор, внезапно показались ему невероятными, фантастическими. Он с трудом сдержал внезапный порыв прижать ключи к щеке, почувствовать кожей их холод, их настоящесть. Отчего-то вдруг вспомнились первые снежинки, порхнувшие в приоткрытое окно машины тем злополучным вечером, их холодные прикосновения, похожие на поцелуи крошечных ледяных фей, и ему отчаянно захотелось вновь это почувствовать. Сердце сдавила такая тоска, что он чуть не застонал. Всего лишь снежинки. Мерзлая вода. Глупо...

– Я не гуманист, как Захарыч, и отговаривать от первого дня тебя не стану, – сказал Георгий, наблюдая за ним. – Таким, как ты, лучше видеть все. И все делать самим. Но я могу пойти с тобой, если хочешь. Ты ведь даже не получил оповещение... Вот идиоты!

– Если я и пойду сейчас куда-то, то точно без тебя! – огрызнулся Костя и украдкой обмахнул ладонью глаза – ему показалось, что на них навернулись слезы. Но не ощутил ни слез, ни глаз. Как, впрочем, и ладони.

– В таком случае, выбери большой ключ.

Костя поднял руку и еще раз качнул ключами, наслаждаясь тем, как кольцо елозит по пальцу, потом коснулся ригельного ключа. Вопреки его ожиданию ключ оказался очень теплым, почти горячим. Он невольно отдернул руку, чуть не уронив связку, потом крепко обхватил ключ пальцами и вопросительно посмотрел на Георгия.

– И что делать?

– А что обычно делают с ключами? – тот, хмыкнув, дернул головой куда-то вправо, и Денисов, повернувшись, узрел перед собой замочную скважину. Узкая, наполненная чернотой, она висела в воздухе на высоте полутора метров от пола, чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто приглашая поскорее вставить в нее ключ. Костя, прищурившись, наклонился, вглядываясь в скважину, потом провел рукой вокруг нее, но, разумеется, не ощутил никаких признаков двери. Покачав головой в адрес фантазий своего подсознания, Костя осторожно вставил ключ в скважину несуществующего замка несуществующей двери, и услышал слабый скрежет металла о металл. В следующее мгновение ключ вдруг сам собой соскочил с кольца, и его медленно втянуло в скважину, которая, разошедшись, словно жадный рот, заглотила шляпку ключа и, издав удовлетворенный вздох, схлопнулась и пропала.

– И что же я должен был... – Костя, обернувшись к Георгию, осекся.

Георгий исчез. Более того, вместе с ним исчезла и та часть комнаты, где он находился. Вместо кресла и обоев с отвратительными хризантемами Костя увидел узкую полоску тротуара, заснеженный парк, накрытый тьмой, кое-где пробитой тусклыми фонарями, далекие светящиеся окна жилого массива. В воздухе стремительно и суматошно танцевали снежинки. Какой-то человек шел по тротуару прямо на Денисова, деловито дымя сигаретой из-под ладони, и Костя, вспомнив о полном отсутствии гардероба, снова прикрылся руками, стукнув при этом себя ключами. Но человек прошел в нескольких сантиметрах от Кости, нисколько не заинтересовавшись наличием на вечернем заснеженном тротуаре голого индивидуума. Денисов переступил с ноги на ногу, не ощущая ни холода, ни снега, ни асфальта, потом поднял руку, хмуро глядя, как снежинки летят сквозь его ладонь. Приоткрыл рот и выдохнул – никакого пара. Ничего. Только тяжесть ключей в правой руке – единственное реальное ощущение. И звуки – шум ветра, раскачивающего голые ветви деревьев, чьи-то голоса неподалеку, музыка, приглушенный собачий лай. И приближающийся рев мотора за спиной.

Костя повернулся – другая часть комнаты тоже исчезла. Теперь там была трасса, под легким наклоном сбегающая к повороту перед парком, присыпанный снегом пустырь за ней, а дальше – несколько многоэтажек, взирающих на дорогу светящимися окнами, словно мрачные безликие наблюдатели. Редкие прохожие на тротуаре. Заляпанный грязью "Фиат", неторопливо преодолевающий предпарковый поворот. И две пары фар, летящие вниз по трассе на умопомрачительной скорости – одна чуть впереди другой. Нарастающий злобный вой двигателей, фонтаны грязных брызг. Два дорожных хищника, для которых не существовало ничего, кроме скорости. Хищники, для которых весь мир обратился в трассу.

Он узнал их сразу же, хотя они еще были далеко, и были плохо видны из-за расстояния и неистовой снежной пляски. Не узнать их было невозможно. Яркий, как огонь, "мазератти", несущийся легко и изящно, как гепард. И жемчужная громада его собственной "ауди", тяжелый разъяренный лев, которому никак не догнать гепарда.

– Черт возьми! – потрясенно прошептал Денисов, бессознательно делая шаг вперед.

– А хорошо идут! – оценивающе сказали рядом. Костя повернулся и бросил свирепый взгляд на Георгия, стоявшего рядом все в том же зеленом полотенце, скрестив руки на голой груди.

– Что все это значит?! Это...

– Заткнись и смотри! – отрезал Георгий. – Повторного сеанса не будет. Ты, я так понимаю, вторым идешь? А ничего тачка!

– Спасибо, – машинально ответил Костя и отшатнулся, когда какая-то женщина, проворно перебежав дорогу, проскочила прямо между ним и Георгием. Ее тоже нисколько не озадачили двое голых мужчин, глазеющих на трассу глубоким зимним вечером.

– Не отвлекайся, – посоветовал наставник, – никто тебя не видит.

– Это почему же?!

– Во-первых, потому, что это отпечаток прошлого, болван! А во-вторых...

– Что?!

– Сейчас узнаешь, – пообещал Георгий, и Косте немедленно расхотелось узнавать что-либо. Он попытался отвернуться, но не мог оторвать взгляда от приближающихся машин. Ключи в руке обратились пудовыми гирями, он пошатнулся, а хищники были все ближе и ближе, и вот уже он видит лицо за лобовым стеклом среди мельтешения дворников. Лицо, искаженное злобным азартом. Его собственное лицо.

– Еще хорошо, что... – начал Георгий, и тут раздался громкий хлопок лопнувшей шины, и "ауди" порхнула в воздух, словно гигантская бабочка. Костя, приоткрыв рот, смотрел, как его машина, кувыркнувшись, с лязгом отшвырнула прочь испуганно бибикнувший "Фиат" и кувыркнулась еще раз. Ему казалось, что тяжелый внедорожник летит невероятно медленно и так же невероятно красиво, будто на этом участке трассы внезапно исчезла гравитация. "Ауди" парила в воздухе, словно пытаясь станцевать вальс сама с собой, этому не было конца, и только потом, когда от бетонного столба машину отделяли считанные сантиметры, Денисов, не выдержав, отвернулся и болезненно сморщился, услышав страшный звук удара, свидетельствовавший о том, что охота железного льва закончилась навсегда. Рядом длинно присвистнул Георгий. Неподалеку кто-то вскрикнул, раздался громкий визг тормозов.

– Эй, – Денисова не без доли деликатности потрясли за плечо. – Ты как?

Костя непонимающе посмотрел на него, потом повернулся и взглянул на противоположную сторону дороги – туда, где к покосившемуся бетонному столбу прильнуло нечто слабо дымящееся, совсем недавно бывшее великолепной машиной. "Ауди" врезалась в столб с такой силой, что словно бы обвилась вокруг него, и теперь тот казался неотъемлемой частью композиции, полностью заменив собой то место, где прежде располагался водитель. Уцелевшая правая фара жалобно мигала, точно машина пыталась позвать на помощь.

– Господи ты боже! – прошептал Костя.

– Да нет, ты сам справился, – заметил Георгий, подхватывая сползающее полотенце.

– Моя машина! Вот ублюдки!!! – Костя ткнул рукой вначале в сторону опустевшей дороги, потом – на безнадежно изуродованную "Ауди". – Ты посмотри, что они сделали! И даже не остановились! Да что ж за день-то такой – вначале эта глупая корова, а теперь... Моя новая машина!

– Машина... – скептически произнес Георгий. – Да ты совсем дурак!

Костя, отмахнувшись, ринулся через дорогу, даже не взглянув туда, где косо стоял помятый "Фиат". Добежал до груды железа, из которой торчал столб, и тут резко остановился, глядя на смявшееся трещинами и частично провалившееся внутрь лобовое стекло. Только сейчас в его голове возник вопрос, который, почему-то, до этой секунды не возникал.

Если там, где в момент удара сидел Костя, теперь находится столб, то где же, собственно, он сам? Как ему удалось...