Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Ладно, – сказал Костя, запоздало отворачиваясь, – все-таки как-то это неприлично. Скажешь, когда закончишь.

Ответом ему были звонкие шлепки босых ног по коридорному линолеуму. Костя неохотно слез с кровати и направился к дверному проему. Проходя мимо стула, он растопырил пальцы над чашечками брошенного бюстгальтера и уважительно сообщил самому себе:

– Четвертый!

Костя вышел в коридор как раз в тот момент, когда за персоной закрылась дверь ванной. Почти сразу же из-за двери раздался шум воды, и, подойдя вплотную, Денисов нерешительно остановился. Протянул было руку к створке, потом покачал головой и руку опустил.

– Это уж чересчур, – пояснил он двери. – Да и нервы у меня не те! Уж в ванной-то с ней ничего не может случиться!

Долетевшие из ванной грохот и испуганный взвизг немедленно опровергли это заявление, и Костя, ругнувшись, метнулся вперед, но наткнулся на плотное сопротивление воздуха. Он машинально треснул было по нему ладонью и попытался схватиться за ручку, но та прошла сквозь пальцы.

Отсутствие препятствия, отсутствие препятствия!..

А все это не так просто, как ему показалось вначале.

Костя ввалился в ванную – Анна Юрьевна, теперь уже совершенно голая, сидела на корточках и, шмыгая носом, собирала с пола разбросанные пластиковые флакончики. Сейчас вид у нее был настолько жалкий, что Денисову даже не удалось разозлиться.

– Тебя и на минуту одну нельзя оставить? – кисло осведомился он. Персона подняла голову – над ее правой бровью стремительно набухала небольшая шишка. Вряд ли ее стукнуло одним из флакончиков – скорее всего поскользнулась и ударилась о бортик ванны. Вот уж точно тетя-катастрофа! – А, я и забыл, ты ж пьяная! Ты наверняка еще перед походом за сигаретами накидалась!

– Я не пьяная! – свирепо сказала она, глядя ему в щеку практически трезвыми глазами с поплывшей тушью. Все-таки это немного пробирало – Костя теперь уже твердо знал, что он для нее не существует, и, тем не менее, персона ухитрялась разговаривать так, что периодически для него этот диалог не казался односторонним. Она встала, прижимая флакончики к груди, Костя, вспомнив о вежливости, увел взгляд в сторону, и тут краем глаза зацепил на стене над полотенцесушителем какое-то движение. Он резко повернул голову, но успел увидеть только что-то длинное, темное и бесформенное. Прежде, чем Костя смог не только понять, что именно он видит, но и хотя бы осознать это, существо с живой гибкостью метнулось к потолку, ткнулось в угловой стык и исчезло, всосавшись в него, точно дым. Денисов машинально попытался схватить с полочки банку с ароматической солью, чтобы швырнуть ее вслед непонятной твари, но, естественно, схватил лишь воздух.

– Это еще что было?! – воскликнул он. – Георгий! Эй, Георгий!

Костя даже не стал задумываться над высказанной угрозой наставника – ситуация требовала немедленного разъяснения, потому что тварь ему точно не померещилась. Персона тем временем расставила флакончики на полке и полезла в ванну. Наставник же, вопреки своему обещанию, не появлялся.

– Ты бы посидела в углу, пока я не узнаю, что это была за штука! – посоветовал Костя. Анна Юрьевна в ответ принялась что-то уныло напевать, сматывая с руки грязный бинт. Костя чертыхнулся, и тут раздраженный голос Георгия спросил из-за двери:

– Ты там?

– Да, заходи.

– Получаса не прошло! – рявкнул наставник, вступая в ванную, по которой уже стелился парок. Теперь на нем была байковая пижама в уютную серо-синюю клетку и меховые тапочки с помпонами. – Я говорил, что я тебя урою?!

– Я думал, ты придешь мгновенно, – не удержался от сарказма Денисов.

– Я на четвертом этаже живу! – огрызнулся Георгий. – Я что – похож на акробата?! В чем дело?! – тут Анна Юрьевна повернулась, чтобы бросить бинт на раковину, и Георгий поспешно прикрыл глаза согнутой ладонью. – Пардон, мадам! Ну конечно, омовения голой девицы – и ты тут как тут! Вижу, времени даром не теряешь!..

– Может, перестанешь болтать и дашь мне объяснить?!

– Негоже так разговаривать с наставником, – заметил Георгий на удивление беззлобно и посмотрел на ученика с откровенным интересом. – Впрочем, валяй!

Костя немедленно изложил увиденное, и Георгий, нахмурившись, внимательно оглядел угол, в котором исчезло существо.

– Хм.

– Это все, что ты можешь сказать?!

Наставник, отмахнувшись, вдруг проворно вскочил на бортик ванны, ухватившись за полотенцесушитель, с кошачьей ловкостью забросил на него свое тело, а оттуда перепрыгнул на прикрепленный выше кронштейн душа, на котором и застыл на одной ноге, пригнувшись и тщательно осматривая стык.

– Ничего себе! – невольно восхитился Костя. – А говоришь, не акробат! Как ты это делаешь?!

– Молча! – Георгий постучал пальцем по стенке и повернул голову. – Тут и в самом деле что-то было. Видать, ты ее спугнул. Вряд ли она вернется.

– Ты ж говорил, что никто не может войти в дом без моего разрешения!

– Только не паразиты, – Георгий, развернувшись, перепрыгнул на карниз душевой занавески, даже не дрогнувший под его телом, и с удобством на нем устроился, по мальчишески болтая ногами. – Какой-то сглаз, скорее всего. Порождение. Но я на твоем флинте ничего не видел – вероятно, оно сразу в дом прошмыгнуло. Хранителя не было, а времянщики могли его проморгать – я ж говорил, что они халтурщики. Еще один повод завести домовика – они таких тварей жрут только так!

– Перестань говорить мне слова, которых я не понимаю! – взмолился Денисов, глядя на раскачивающиеся ноги в меховых тапочках, нелепо смотрящиеся на фоне силуэта за душевой занавеской. – Сглаз? А это связано с тем, что она, как ты ушел, тут же на кухне стакан уронила? А сразу после этого в ванне поскользнулась.

– А-а, это, наверное, ей от кого-то падалка прицепилась.

– Господи, что прицепилось?!

– Падалка, – Георгий спиной провернулся на карнизе, пролетев сквозь занавеску, и, хлопнув тапочками, приземлился на коврик перед Костей. – Очень распространенное проклятие неуклюжести. Пожелает человек глазливый чего-нибудь другому – и появляются всякие такие штуки. Грубо говоря, кто-то пожелал твоему флинту навернуться. То ли она на ногу кому-то наступила, то ли еще что. Видел, как человек может ни с того, ни с сего на ровном месте споткнуться? Или уронить то, что крепко держал. Это все проделки падалки.

– Или нарушенной координации, – заметил Костя, ошеломленно переводя взгляд с душевого кронштейна на карниз и обратно. – Словечко-то придумали! Оно точно не вернется?

– Точно, – Георгий ободряюще похлопал его по плечу. – Падалки трусливые, но хорошо, что ты ее приметил. Если она и закрепилась, то в доме может и отцепиться, забиться в какую-нибудь щель и вылазить всякий раз, как отвернешься. Да ты у меня способный! – Георгий снова хлопнул его по плечу – на сей раз с такой силой, что Костя чуть не рухнул в ванну. – Видишь, а жаловался! Уже хорошее дело сделал, молодец!

– Да я ничего и не делал, – сказал Костя не без гордости. – Только что ж... эти всякие теперь постоянно...

– Я говорил, что работа не из легких, – Георгий задумчиво посмотрел на помпоны своих тапочек. – И проблема не только в том, что глазливых людей хватает, но и в том, что они могут пожелать все что угодно. Могут пожелать и смерти.

– Что-то мне расхотелось слушать дальше, – признался Костя.

– Тогда я пошел, – объявил Георгий, – а ты продолжай бдеть. Только, – он погрозил Косте пальцем, – хвост особо не задирай, и не думай, что мое мнение о тебе изменилось. Про синюю бороду – это, конечно, было смешно, но меня, все же, поразило, что ты не задал Захарычу двух действительно важных вопросов: почему не появился на похоронах твой отец, и что случилось с теми, кто ехал в "Фиате", который приложила твоя машина. Тебе даже в голову это не пришло. Это тебя прекрасно характеризует, – Георгий повернулся к задернутой занавеске и галантно приподнял воображаемую шляпу. – Мадам.

Он вышел, оставив Костю озадаченно смотреть перед собой. Он действительно не задумывался над этими вопросами, пока Георгий их не озвучил. И они действительно не скоро бы пришли ему в голову. Второй, вероятно, никогда бы не пришел. Он и сейчас ему неинтересен. Какое ему дело до тех, кто ехал в "Фиате"? А вот отец... С того момента, как Костя не увидел его на похоронах, он испытывал по отношению к нему только злость, но никакой тревоги не чувствовал. Отец либо опоздал, либо, как и Пашка, занимался делами, либо просто на него разозлился. У него прекрасное здоровье, вряд ли что-то могло случиться. Какое-то несчастье... да нет, не может быть. Он просто бросил его. Как и лучший друг. Внезапно у Кости возник еще один вопрос – окажись он на месте Пашки – как бы поступил?

Ответ был очевиден.

Вероятней всего, точно так же.

Он настолько плох? Или просто на самом деле не было никакой дружбы. Ничего не было. Все они – лишь деловые партнеры – не больше. И друзья, и жены, и любовницы. Все они только заключали сделки. И он, Константин Денисов, не умер для них. Он просто вышел из бизнеса.

За занавеской выключили воду, и Костя, повернувшись, вышел из ванной и направился в гостиную, где уселся в одно из кресел и буравил мрачным взором штору до тех пор, пока хранимая персона, облаченная в шерстяной синий спортивный костюм, не вошла в гостиную и не плюхнулась в соседнее кресло. Чуть придвинула его к креслу, в котором расположился Костя, и тут же схватилась за новую сигарету и бокал.

– Это все, чем ты занимаешься по вечерам? – хмуро спросил он.

– Надо бы поработать! – отозвалась персона.

– Ну так иди и работай! Мне и так хреново – еще и на тебя тут смотреть!

Она перевернулась, забросив ноги на подлокотник и запрокинув замотанную полотенцем голову. Костя машинально принялся ее рассматривать и тут обнаружил две вещи. Во-первых, Анна Юрьевна совершенно не умела пользоваться макияжем. Во-вторых, она не была теткой. И тогда, возле ресторана, и здесь, в квартире, он смотрел на нее при плохом электрическом освещении, макияж тоже сыграл свою роль. Теперь же, когда ее лицо было отмыто от краски, красивей оно не стало, но смотрелось иначе. Вряд ли ей было больше двадцати пяти. Бледная кожа человека, редко бывающего на свежем воздухе, а сейчас еще и блестящая после горячей воды. Губы тоже бледные. Глаза из-за черной подводки, туши и неудачно подобранных теней выглядели маленькими, поросячьими, но теперь они казались довольно большими, правда все такими же тусклыми – бледно-голубые, лишенные живой искорки – как лед на горном озере. Незатейливые, простые черты – взгляд не цеплялся за них, ему не хотелось вернуться обратно и оценить их еще раз. И все то же пятнышко на кончике носа – и оно все так же его раздражало. Костя сердито отвернулся, пытаясь понять – стало лучше или хуже от того, что глупая пухлая тетка оказалась глупой пухлой девчонкой? Но не понял.

– Может, Таньке позвонить? – спросила персона.

– Ой, – сказал Костя, – делай, что хочешь!

– Уй, опять спина болит!

– Старость, детонька!

– Что ж она так болит?!

– Я похож на врача?!

– Мерзкое место! – прошептала персона. – Мерзкое, мерзкое место! Ненавижу его! Ненавижу!

Сделав это заявление, она уткнулась лицом в подлокотник и разразилась рыданиями. Костя раздраженно встал и ушел в спальню, где валялся на кровати до тех пор, пока из гостиной не долетел шум фена, сплетенный со звуком телевизора. Вернувшись, он устроился на диване и смотрел новости, пока персона, сидя перед включенным компьютером, сушила волосы. Но потом она ни с того, ни с сего бросила фен и принялась переключать каналы.

– Эй! – возмутился Костя. – Я же смотрел!

Лемешева продолжала щелкать пультом, и Костя ругнулся, приподнявшись на локте. Он же хранитель женщины – о ужас! – это ему теперь придется смотреть всякие дурацкие сериалы и слушать отвратительнейшую музыкальную патоку?! Страшно даже представить себе ее вкусы! Мелодрамы с российского канала, ток-шоу типа "Давай поженимся", Каменских и Леди Гага. Господи, убей меня снова – и насовсем!

– О! – сказала она, найдя на одном из каналов "Водный мир", бросила пульт и продолжила сушку.

– Ну, это еще куда ни шло, – признал Костя, снова опускаясь на диван. На пятнадцать минут в комнате почти установился мир. Новоявленный хранитель лежал на диване и смотрел кино. Персона в кресле шелестела бумагами и щелкала клавишами компьютера. Все это было скучно, но вполне терпимо.

Потом по телевизору началась реклама, и звук был немедленно выключен. Снова приподнявшись, Костя узрел на экране монитора медиа-проигрыватель и вздохнул. Ну вот, сейчас будет и музыка.

К звукам, полившимся из колонок, он совершенно не был готов, поэтому, резко дернувшись, чуть не свалился с дивана. Потом вскочил и подошел к столу. Персона копошилась в бумагах, сдувая с глаз распушившиеся после фена волосы, а вокруг нее плыла, перетекала, накатывала волнами на сердце чистая, глубокая мелодия. Костя узнал ее с первых же аккордов. Та самая песня, которую он слушал в вечер своей гибели, сидя перед рестораном в заснеженной машине.

– Да ладно! – потрясенно произнес Костя. – Тебе нравится "Унхайлих"?

– Геборен ун цу либен... – мурлыкнула она, мечтательно подперев голову ладонью. Костя недоверчиво поджал губы и остался стоять, дожидаясь окончания песни. В сущности, это была очень мелодичная, красивая вещь, так что ничего удивительного в том, что она понравилась девчонке. Вот что будет следующим?

Следующей была "Abwaerts" – не мелодичная баллада – жесткий, резкий, шагающий ритм. Персона сделала звук погромче и вновь уткнулась в бумаги, постукивая в такт ручкой по столешнице.

– Ладно, – без особого воодушевления произнес Костя, – так и быть, буду называть тебя Аня.

НАЧИНАЮЩИЙ ХРАНИТЕЛЬ

Еще не открывая глаз и толком ничего не осознавая, Костя машинально поднял руку и пощупал свою макушку. Да нет, голова на месте – да и куда бы она делась? Он почувствовал волосы, кожу, кость под ней и почувствовал, как трогает себя за голову. Его рука соскользнула на щеку, и щека отозвалась на прикосновение узнаванием.

Господи, приснится же такое! Собственная смерть, собственные похороны, распределители, наставники, хранимые персоны! Бред какой-то! Вроде вчера только рюмку коньяка выпил. Ну и шуточки у подсознания!

Окружающий мир пока не воспринимался – вероятно спросонья. Костя только чувствовал, что лежит на чем-то мягком. Он потянулся, с удовольствием ощущая собственные напрягшиеся мышцы, перевернулся на бок и, приоткрыв один глаз, увидел прямо перед своим носом залитую электрическим светом обнаженную женскую грудь, маняще выглядывающую из складок одеяла.

– Класс! – пробормотал он, ухмыльнулся и глаз закрыл.

Несколько минут Костя лежал, ни о чем не думая, а потом его начала охватывать легкая тревога. Это не грудь Ангелины – слишком большая. И не грудь инструкторши Риты – слишком белая. Другие женщины из вчерашнего дня не всплывали, так что, получается, он проснулся в постели какой-то незнакомой барышни, в которую неизвестно как попал? Здрассьте, приехали – давно уж прошли те времена, когда он напивался до беспамятства. А если она замужем? В любую секунду может ввалиться какой-нибудь разъяренный хмырь. Конечно, он с ним справится, но для этого нужно хотя бы прийти в себя.

Костя снова начал открывать глаза, и в этот момент раздались пронзительные трели будильника. Одеяло рядом с ним зашевелилось, застонало, поехало вниз и из-под него восстало нечто взлохмаченное, растирая лицо ладонями. Ладони разошлись, Костя заглянул в это лицо и, испустив вопль ужаса, отдернулся и кувырком полетел с кровати. Удара он не почувствовал – только легкий толчок, свидетельствовавший об окончании полета. Твердая поверхность, лишенная структуры и температуры. Он лежал лицом на ковре – и ковер не ощущался. Костя взмахнул рукой, и она прошла сквозь стоящую рядом гладильную доску, как сквозь дым. Он попытался ухватиться за кровать, но рука провалилась. Это был не сон! Не сон! Все случилось! Все взаправду! Вон она, чертова хранимая персона, сонно возящаяся на кровати! И он сам – бестелесый и лишившийся всего, что у него было!

Хотя как бестелесый... Вот оно тело, вроде бы ощущается. Костя хлопнул себя по предплечью – и почувствовал это. Ощущения были немного странными. Внезапно Денисов понял, что совершенно не помнит, какими они были раньше. Он провел языком по зубам, потом облизнул губы – язык почувствовал их гладкость и упругость, но не ощутил никакого вкуса, так же как ноздри не ощутили никакого запаха. Он вдохнул и выдохнул – действие показалось каким-то нелепым, все равно, что впустую сжимать и разжимать пальцы. Он потрогал себя за ладонь – вот она, твердая, крепкая. Костя попытался выгнуть запястье назад – и, дойдя до определенного предела, оно остановилось. Он не чувствовал боли

боли?

а что это?

только дискомфорт и инстинктивное желание этого не делать. Костя мог бы выворачивать запястье дальше только сломав кость. Откуда у призрака кости и мышцы, ведь он же всего лишь сгусток энергии или чего там еще?!

Ах, да, он же не призрак, он хранитель. Он по-прежнему не ощущает окружающий мир, но теперь более или менее ощущает свое тело. Так вот что такое присоединение? Что ж, прекрасно. Он внял совету Георгия и не сбежал до того, как оно произошло, но Георгий ничего не говорил о том, что нельзя сбегать после присоединения. К черту эту бабу! Костя не обязан с ней возиться! Он вернется к себе домой, выбьет разрешение на вход у живущего там хранителя Ангелины, а его вышвырнет на улицу. Вот такой на сегодня план. Он и так провел с этой Аней целый вечер, аж до начала первого ночи, наблюдая, как она что-то высчитывает, слушает музыку и хлещет вино. Даже свет в спальне забыла выключить! Он привык иначе проводить свое личное время.

Впрочем, пока можно еще поваляться. Ему-то сегодня не надо на работу. Ни на старую, ни на новую.

препятствие.

Костя потрогал пальцем застеленный простыней матрас – нечто упругое – и повалился на него. Ткнул пальцем в подушку – нечто мягкое. На цветочной наволочке не появилось ни малейшего углубления от его пальца, но чувствовать мягкость – это лучше, чем не чувствовать вообще ничего. Он посмотрел на Аню, которая, зевая, одергивала закрутившуюся вокруг шеи ночную рубашку, потом прижал палец к ее предплечью, и палец беспрепятственно провалился. Некоторое время Костя не без доли садизма наблюдал за своим пальцем, погрузившимся в ее руку до самого основания, потом извлек палец и сдвинул брови.

препятствие

Его рука протянулась, снова коснулась ее предплечья, но на этот раз оно не поддалось, как сгусток дыма. Сопротивление воздуха – упругое, чуть-чуть продавливающееся под пальцами. Он сжал эти пальцы – округлое сопротивление воздуха. Медленно провел ими до самых кончиков ее ногтей. Сопротивление воздуха в форме руки. Костя разжал пальцы, потом попытался оттолкнуть ее руку. Сопротивление воздуха, больше ничего. Он толкнул сильнее – ничего не произошло. С таким же успехом Костя мог бы пытаться оттолкнуть каменную стену. Персона же вела себя абсолютно естественно – возилась, зевала, потягивалась и не проявляла ни малейшего беспокойства по поводу того, что рядом с ней на кровати сидит неизвестный голый мужик, пытающийся ее с этой кровати столкнуть. Денисов, хмыкнув, фамильярно похлопал ее по щеке, потом, не удержавшись, потянулся к груди – а что такого, это же рабочий эксперимент? – но тут Аня дернула на себя одеяло и обрушилась обратно на подушку.

– Ты мешаешь мне проводить опыты! – Костя с досадой умостил голову на соседней подушке и закрыл глаза. И тут понял, что изменилось что-то еще. Он чувствовал, что Лемешева находится рядом. Это было очень странно и непривычно. Он чувствовал не присутствие ее тела, а ее самой. Некий запутанный клубок сонных эмоций. Отсутствие тревоги. Безопасность. Какое-то дикое ощущение, чужеродное, но не так чтобы очень уж неприятное. С другой стороны, Костя прекрасно бы без этого ощущения обошелся. Тоже последствие присоединения? Какой в этом смысл? Она его не чувствует, не видит, не слышит. Он не может ее толкнуть, даже ущипнуть. Вздумай Костя действительно выполнять свои обязанности, как он сможет ее защитить от возможной опасности? Как заставит ее идти направо, а не налево. Как заставит даже повернуть голову, чтобы что-то увидеть? Ведь его в ее мире не существует. Нелепость какая-то!

Костя перекатился на кровати и, приблизив губы к ее уху с золотой сережкой-цветочком, заорал в него:

– Подъем!!!

– М-м-м... – сладко сказала персона и натянула одеяло себе на голову. Сдернуть его Костя возможности не имел, поэтому только сердито треснул по одеяльному бугру ладонью. Затем рявкнул в щелку между краем одеяла и подушкой.

– Пора работать!

– Не хочу вставать! – заявило одеяло.

– Ты сейчас мне ответила или себе? – Костя почесал затылок. – Вообще-то это путает!

– Голова болит!

– Да, и с чего бы это?

– Что-то я вчера много выпила...

– Всего-то одну бутылку.

– И легла поздно...

– Иди уже куда-нибудь!

Одеяло притихло и не шевелилось. Костя взглянул на настенные часы – начало восьмого.

– Мне сказали, что тебе на работу к девяти! Ты хочешь, чтобы тебя уволили? Тебя уволят, ты не сможешь платить за квартиру, тебя выставят на улицу, и мне придется вместе с тобой жить на какой-нибудь свалке?! – он снова стукнул по одеялу. – Вставай! Впрочем, чего мне беспокоиться, я же не собираюсь с тобой оставаться.

– Ладно, – примирительно сказало одеяло, – сейчас встану.

Костя, уже занесший ладонь для третьего шлепка, замер.

– Это твое решение? Или я тоже в нем участвовал?

Костя немедленно ощутил потребность задать этот вопрос Георгию. Хотя еще большей потребностью было как следует дать ему по зубам. Ведь после присоединения он может это делать? Ловко же вчера наставник прыгал в ванной, Костя бы тоже хотел так уметь. Раз наставник, то обязан и его научить таким трюкам. Может, пусть лучше вначале научит, а потом уже как следует его отделать?

Одеяло снова полетело в сторону, и Аня села на кровати, отчаянно зевая и протирая опухшие глаза.

– Посмотри на себя, – презрительно сказал Денисов, – не лицо, а беляш! Будешь так квасить – вообще лица не останется! Сколько тебе лет, чудо?!

– У-ааах! – сказало чудо, кое-как спуская ноги с кровати.

– Давай, – Костя величественно повел рукой, падая на подушку, – иди и заработай нам немного денег!

Аня встала, одергивая ночную рубашку, слепо шагнула в сторону и тут же налетела на приоткрытую дверную створку. Костя машинально приподнялся – нет, внизу не было ничего похожего на вчерашнее существо в ванной.

– Ты и без падалки прекрасно справляешься, – заметил он, опускаясь обратно. Аня что-то пробормотала и, на сей раз попав в дверной проем, зашлепала тапочками в сторону ванны. А в следующее мгновение Костю, забросившего ногу на ногу и безмятежно покачивавшего ею в воздухе, рвануло, перевернуло и ногами вперед потащило к краю кровати.

– Какого черта?! – успел сказать он, падая на пол. Его проволокло в дверной проем, после чего он неторопливо поехал на спине по темному коридору, извиваясь и пытаясь за что-нибудь уцепиться. В паре метров от двери ванной он остановился и остался лежать, озадаченно моргая.

– Что за шутки?! – свирепо пробормотал Костя, вскочил и огляделся. Ничего. Он провел руками вдоль своего тела, но кроме самого тела ничего не нашел. Тогда Костя повернулся, решительно шагнул в ту сторону, откуда его приволокло, но что-то дернуло его, и он вновь оказался на линолеуме – на сей раз лицом вниз.

– Так, – сердито сказал Денисов, – что-то я не понимаю!

Он словно оказался на конце прочной веревки, но в то же время никакой веревки не ощущалось. Костя поднялся и ощупал себя еще раз. Нет, ничего. Он опять подался в сторону спальни – теперь медленно и осторожно – и застыл. Вот оно! Что-то не пускало его, не давало двигаться дальше. Рванись чуть-чуть сильнее – и упадешь.

Костя повернулся и пошел в сторону гостиной, но не преодолел и трех метров, как его снова остановило. Он направился в кухню – то же самое. Остановившись на последних доступных сантиметрах, снова пошарил вокруг себя руками – ничего. Тогда он медленно повернул голову в сторону ванной. Что бы ни мешало ему двигаться, средоточие этого находилось именно там.

Аня!

Так вот что такое присоединение?!

– Ах вы, сволочи! – крикнул Костя и заметался из стороны в сторону, словно жаждущий свободы пес, беснующийся на конце поводка. Все это закончилось тем, что он снова оказался на полу. Он ударил кулаками по линолеуму, взвыв от бессильной ярости. Да, они там все прекрасно понимают! Никто не станет что-то делать для постороннего человека просто так. Во всяком случае, такие, как он. Никто не станет... если только у него нет выбора. Конечно он ушел бы – и единственный способ заставить его остаться – просто привязать намертво к хранимой персоне. Георгий уговаривал его остаться до утра вовсе не из-за того, что переживал, будто Костя станет призраком. Он боялся, что Костя уйдет до того, как прибудет служба присоединения. Они приходили ночью, когда он спал. Его посадили на цепь, а он даже этого не почувствовал! Да что они там о себе возомнили?!

– Снимите с меня это! – рявкнул он, вскакивая. – Снимите! Вы не имеете права!

Дверь ванной открылась, и персона, умытая и слегка посвежевшая, прохлопала тапочками мимо него в спальню. Костя кинулся к ней, попытавшись нащупать невидимый поводок, но и на персоне ничего не нашел.

– Твою мать! – сказал он, опустившись на кровать и закрыв лицо ладонями. Через несколько минут его снова рвануло, но на этот раз Костя успел среагировать и, спрыгнув с кровати, свирепо зашагал за Аней на кухню. Некоторое время он наблюдал, как она готовит себе завтрак, потом ему это надоело, и он принялся измерять длину своей привязи. Получилось примерно шесть с половиной метров.

– Просто здорово! – Костя опустился прямо на пол и подпер голову ладонями, разглядывая пальцы своих ног. – Мало того, что голый, так теперь еще и на поводке... Вы нарушаете мои права! – крикнул он в потолок. – Это рабство! Вы думаете, поводок заставит меня работать?! Думаете, я тут же кинусь ее охранять?! Да вы просто...

Увлекшись ораторствованием, Костя прозевал отбытие Ани из кухни, и на середине фразы его опрокинуло на спину и неспешно потащило в гостиную.

– Я буду на вас жаловаться в Гаагский суд! – пригрозил Костя, скрестив руки на груди и свирепо глядя на уплывающий назад облезлый потолок. Он проехал сквозь стул и остановился возле кресла, после чего сел и посмотрел на персону почти с ненавистью. Ситуация была невероятно унизительной. Он взрослый здоровый мужик, а какая-то девка теперь будет таскать его за собой, как щенка пекинеса!

– Чего ты сидишь на полу?

Костя обернулся и увидел наставника, который, прислонившись к дверному косяку, смотрел на него с насмешкой. Денисов не сразу узнал вчерашнего визитера – Георгий был облачен в военную форму времен сороковых, выглядевшую, впрочем, совершенно новой. Начищенные до блеска сапоги, лейтенантские погоны, густая шевелюра спряталась под надвинутой на лоб фуражкой. На груди – три медали и орден Красной Звезды. Георгий выглядел браво и сурово, и Косте невольно захотелось встать по стойке "смирно", что делать в голом виде было крайне глупо. Впрочем, злость почти сразу же перекрыла впечатление от внешнего вида наставника.

– А, – рыкнул Денисов, вставая, – ты пришел?!

– А что такое? – весело спросил Георгий, делая почти незаметный шажок назад. – Что это мы с утра такие недружелюбные?!

– Думаешь, я не врежу орденоносцу?!

– Ты из-за поводка расстроился, что ли?

– Какой проницательный! Почему ты мне не сказал?!

– Ну, – Георгий пожал плечами, – а если б сказал, ты бы остался?

– Конечно нет!

– Вот видишь? Какой резон было рассказывать? Ты бы сбежал, стал призраком...

– Хватит мне рассказывать про призраков! – перебил его Костя. – Ты все придумал!

– Сам увидишь как-нибудь, – Георгий загадочно блеснул глазами. – Костя, ты теперь можешь чувствовать свое тело, своего флинта... Это лучше, чем было.

– И что? – мрачно вопросил Костя. – У меня появились какие-нибудь сверхспособности?

– Пока что твоя единственная сверхспособность в том, что ты сверхкозел, – Георгий поднял руку навстречу рванувшемуся было к нему ученику. – Не торопись! Подраться мы всегда успеем, а твой флинт скоро уходит. Отправишься на улицу голым? Давай-ка попробуем одеться.

Костя скрежетнул зубами, потом хмуро посмотрел на погоны наставника.

– Ты был медиком?

– Военный фельдшер, – Георгий чуть поправил фуражку и загнал под ремень складки гимнастерки. – Но отложим биографию на потом.

– А как же медали? Ты сказал, в вашем мире нет металла?

– А они и не металлические, просто кажутся такими. Теперь это только часть одежды, – наставник недобро сузил глаза, – но получал я их в свое время по-настоящему! Здесь хватает придурков, увешивающих себя наградами, которые им никто не вручал!

– Ты погиб на войне?

– Нет, в пятьдесят первом, – Георгий показал ему кулак, – и говорить с тобой на эту тему я не буду!

– Но ты видел, как я умер!

– Я видел много бесполезных вещей, – покойный фельдшер пожал плечами, потом улыбнулся и поманил его обеими руками. – Ох, ну я вижу, как же тебе не терпится! Давай! Пять минут – не больше!

Костя дернулся было вперед, но тут же недовольно остановился.

– Ну... не могу же я ударить ветерана просто так.

– А-а, – Георгий понимающе кивнул, – ты, все ж таки, не совсем дошел? Нужен повод.

Он быстро шагнул навстречу, его правая рука со сжатым кулаком взлетела в воздух, Костя в тот же момент развернулся, готовый блокировать удар, но Георгий вдруг с немыслимым проворством метнулся влево, тут же скользнул обратно, и Костя на развороте ощутил одновременно и сильный толчок в районе солнечного сплетения, и подсечку, отчего рухнул на диван

препятствие, препятствие!

Сопротивление воздуха мягко спружинило, чуть подбросив его. Костя осторожно потрогал ударенное место. Боли не было – иное ощущение, но тоже неприятное – как будто та часть тела, куда впечатался кулак наставника, попросту исчезла.

– Это быстро пройдет, – произнес над ним голос Георгия, – я тебя не сильно ударил. Чем сильнее и больше тебя бьют, тем слабее ты становишься. Молодец, хорошо упал.

– Не смешно, – пробормотал Костя, садясь. Георгий протянул руку и помог ему подняться.

– А я и не смеюсь. Успел переключиться и упал на диван. Падать на твердую поверхность хуже – сильный удар об нее боли не принесет, но тоже отнимет немного сил. Скоро ты будешь переключаться автоматически, уже сам того не замечая. И научишься представлять не только наличие препятствия, но и его форму. Это помогает удержаться на узких, маленьких или просто неудобных предметах.