Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Слова князя падали в горнице тяжелыми камнями, гулко ударялись о дощатый пол и катились по нему. Тишина оглушала. Хотелось заполнить ее, но что можно было сказать?

– Горазд, – Ярослав позвал того, на ком видел меньше вины. – Собери людей. Отправьте погоню. По земле, по воде. Немедля, не дожидаясь возвращения Чеславы. Далеко они уйти не могли.

Десятник молча склонил голову и, повинуясь кивку князя, спешно вышел из горницы. Медлить было нельзя, в этом князь был прав. Юноша да девка, куда бы им податься? Гридь сыщет их еще до захода солнца, но вот позора Ярослав Мстиславич не оберется.

– Что княжичу Воидрагу да дядьке его скажем, господин? – Стемид встретился с князем взглядом и поспешно отвернулся.

Никогда он не слыл трусом. Никогда ничего не боялся. Но нынче посмотреть Ярославу в лютые, черные глаза он не сдюжил.

– Правду, – отрезал Ярослав.

– Может, обождем? – едва слышно предложила княгиня.

Бледная, словно первый снег зимой, она отняла от лица руки и вытянула их вдоль тела, сжав кулаки. Стройная, невысокая, перед разгневанным князем она казалась совсем малой птахой.

– Чего обождем? – нехорошим голосом переспросил Ярослав, заскрежетав зубами.

– Коли отыщут Яромиру… пошто княжича станем напрасно тревожить, – Звенислава буквально выталкивала из себя слова. – Скажем ему, мол, занемогла, в горнице лежит…

– Да как тебе такое на ум пришло⁈ – прогремел князь. – Княжичу в глаза лгать⁈ Вижу, чем ты дочерей учила! Немудрено, что Яромира всех вокруг пальца обвела да сбежала!

Княгиня отшатнулась, словно муж ее ударил, и вжалась плечами в дощатый сруб. Перед матерью мгновенно вырос Крутояр, готовый заступиться за нее даже перед отцом.

Ярослав тяжело, рвано дышал. Его грудь вздымалась, глаза метали молнии. Он пожалел о злых словах, сорвавшихся с языка, раньше, чем они прозвучали, но был слишком разгневан, чтобы объясниться с женой.

Вестимо, на нее-то он напрасно осерчал.

Яромиру упустила дружина, охранявшая терем. Быть может, упустил он, дав дочери слишком много воли. С Чеславой позволял мечи тягать. Со щенком Вячко дозволял беседы вести. Не пресек раньше. Не уберег.

– Прости меня, господин, – Звенислава закусила щеки, и скулы заострились так, что о них можно было порезаться. – За слова мои неразумные. И не серчай, – приложив раскрытую ладонь к груди, она склонила голову и медленно, плавно, словно лебедушка, направилась к двери.

Голову она держала поднятой, а плечи – расправленными.

Когда за княгиней бесшумно закрылась дверь, Ярослав взвыл. Не сдержавшись, приложился тяжелыми кулаками по деревянному срубу, содрал с костяшек кожу, и острая боль чуть отрезвила. Помогла обуздать себя. В неистовстве он собой не володел. Поостынув же малость, сразу почувствовал, как прояснился разум.

– Со всеми чернавками, теремными девками, мамками да няньками княжны поговори, – приказал он Стемиду, и тот кивнул. – Припугни, коли нужда будет, но словами. А ты же, воевода, – раздельно, едва ли не по слогам произнес он последнее слово, и Будимир, уже простившийся с жизнью, поднял голову. – Допроси кметей, с кем твой… с кем Вячко дружбу водил. Не может такого быть, что втайне ото всех они сбежать замыслили. Кто-то да проговорится. Все, ступайте.

Он махнул рукой, и мужчины поспешно покинули горницу. Проводив их долгим взглядом, Ярослав чуть ссутулился и, подойдя к столу, залпом осушил чарку с квасом. Услышав позади себя шорох, он резко обернулся. За всеми разговорами позабыл, что в горнице вертелся и его старший сын.

Нынче же Крутояр стоял от него в одном шаге и порывался что-то сказать. Губа у княжича была закушена, а взгляд пылал отцовской решимостью.

– Был у Мирошки помощник, отец, – сказал мальчишка и втянул голову в плечи. – Я.

Он опустил взгляд на дощатый пол и переступил с ноги на ногу. Стыд все же жег глаза, и смотреть на князя было больно. И самую малость страшно.

– Что ты сказал? – нехорошим, вкрадчивым шепотом переспросил Ярослав.

Зажмурившись, Крутояр пробормотал скороговоркой.

– Я Яромирке сбежать подсобил.

* * *

* Ошуюю – по левую сторону чего-либо, слева.

* Новый Град – Великий Новгород (по одной из летописных версий (в Новгородской первой летописи) место призвания варягов).

* Князю Харальду – Ярослав говорит на славянском, поэтому конунг стал князем.

* Харальд Сигурдович – опять же, на славянском Харальд Сигурдссон стал Сигурдовичем.

* Варяжский хирд – хирд название варяжской дружины.

* Серпень – август.

* Одесную – сидеть справа. Самое почетное место за столом, справа от князя.

Княжеская дочка I

Яромира ушам своим не поверила, когда посреди ночи услышала тихий, знакомый стук. Раз, другой, третий. Кто-то снаружи кидал камушки в бревенчатый сруб терема, прямо рядом с небольшим оконцем в ее горнице.

После сытой, пьяной трапезы в честь дорогих гостей терем крепко спал. И был лишь один человек, у которого хватило бы духу на такое безумство.

Когда Яромира выглянула наружу, то увидела, что прямо под ее горницей, на княжеском подворье стоял Вячко – сын воеводы Будимира. Запрокинув голову, он терпеливо ждал, всматриваясь наверх, и расцвел широкой улыбкой, когда заметил встрепанную княжну.

Яромира тотчас постучала костяшками пальцев себя по лбу и, высунувшись из оконца, огляделась. Но вокруг не было ни души; лишь от гридницы доносились приглушенные, пьяные голоса. Многие кмети остались за столами, когда княжеская семья ушла с пира.

– Вячко! – яростным шепотом позвала Яромира. – Ты последний разум отбил, никак?..

– Мирошка! – отозвался восторженный, чуть захмелевший кметь. – Спустись! Мне сказать тебе надобно!

– Что сказать? – княжна покачала головой и скрестила на груди руки. – Вчера мы все сказали!

Еще седмицу назад Яромира маялась и сомневалась из-за грядущего сватовства да свадьбы с княжичем Воидрагом. Привыкла она, что Вечеслав, Вячко, с малых лет таскался за ней всюду, молчаливый, верный и безнадежно влюбленный в княжну. Пока отец не дозволил ей упражняться на мечах с Чеславой, именно Вячко понемногу, потихоньку учил ее, вопреки строгому запрету и князя, и воеводы Будимира.

Он ходил с Яромирой и ее старшей сестрой в лес собирать землянику; он терпеливо ждал, пока те плели венки и пускали их по реке; носил за ними тяжелые лукошки; сопровождал на торг; следовал по пятам бесшумной тенью.

Яромира так привыкла к нему, что не мыслила и жизни без верного Вячко рядом с собой.

Но были вещи гораздо важнее ее привычек. Матушка была права: ей пора взрослеть. Их детская дружба да влюбленность молодого кметя ни к чему не могли привести и ничем хорошим не могли закончиться. Яромира – княжеская дочь. Ей надлежало выйти замуж за того, на кого укажет батюшка. А Вячко – кметь в дружине князя Ярослава, ее отца. Ему надлежало исполнять то, в чем он клялся кровью: служить и почитать.

Все это как-то улеглось у нее в голове за последние дни, а совместная трапеза с отцом и матушкой накануне приезда сватов и княжича Воидрага окончательно укрепила Яромиру в ее непростом решении. Может, и была она самую малость влюблена в Вячко. Он был хорош собой: красив, высок, силен. И смотрел на нее, не отводя взгляда.

Так что ж с того, что влюблена?..

Мало ли таких глупых, влюбленных девок на свете.

В конце концов, и они поступают так, как им велят.

И потому накануне Яромира разыскала Вечеслава на подворье и выложила ему все, что надумала.

И вот нынче, после пира в честь княжича Воидрага, Вячко пришел к ней под горницу и кидал камушки в бревенчатый сруб. Он так делал издавна. Их старая детская игра, переросшая во взрослую забаву.

– Мирошка! – чуть громче и требовательнее позвал Вечеслав, и Яромира обеспокоенно завертела головой. – Выдь! А то шуметь буду.

Княжна, задохнувшись от возмущения, свела на переносице брови и вздернула нос. Вячко был, верно, малость пьян. Еще на пиру она приметила, как тот прикладывался к кубку. С него станется, и впрямь шум поднимет. А все подворье полно гостями, что приехали вместе со сватами и княжичем Воидрагом. Не хватало еще, чтобы они Вечеслава заприметили, под окошком горницы княжны!

Нехотя, скрепя сердце, Яромира натянула одежу потеплее поверх ночной рубахи и задула горевший в горнице светец, а потом подошла к оконцу и высунулась из него по пояс, опираясь на резные ставни. Вячко просиял улыбкой и поднял руки, изготовившись ловить княжну. Прыгать было невысокого, и, по правде сказать, так из терема ускользала Яромира уже не раз и не два.

Потому что приставленные матушкой к горнице кмети ее позабавили. Через дверь покидать терем она всяко не собиралась.

Ее же горница оконцем выходила на заднее подворье, подальше от ворот и зорких глаз стражников. С этой стороны терема по вечерам и, тем паче, ночам никто особо не ходил, и потому отлучки княжны до сих пор не были кем-то замечены.

Вячко, поймав Яромиру, не спешил отпускать, и она сама отвела в сторону его руки и отступила. В нос ударил слабый запах хмеля, и княжна нахмурилась, но кметь поднял перед собой ладони и шагнул назад.

– Не пьян я, не пьян, Мирошка. Не страшись.

– Я и не страшусь! – Яромира фыркнула и тряхнула косой, которую едва успела заплести.

Вечеслав вздохнул. Глядеть на красавицу-княжну ему было больно.

– Чего тебе? – поторопила она, озираясь по сторонам. – Давеча ведь согласился ты со мной!

– Попробуй с тобой не согласись… – Вячко пробубнил себе под нос и развел руками. – Да я вот… помыслил, в последний разочек, а, Мирошка? Пойдем, поглядим, как солнце встает. На наш пригорок.

Яромира захлопала глазами, не разумея, шутит тот али всерьез говорит? Какое еще «пойдем, поглядим, как солнце встает»? Не будет больше этого никогда. Ни восхода солнца, ни пригорка, на который они тайком пробирались, ничего не будет.

Уедет она с чужим человеком в чужое княжество… Станет женой того, кого два раза всего лишь встречала.

Яромире сделалось себя жаль, и она шумно втянула носом воздух. Вестимо, она себя уговаривала сама да слушала, что отец с матерью говорили. Но было ей тяжело. Вот так сразу от всего отказаться, уехать из родимого терема на чужую сторону… Все позабыть, все бросить.

Вечеслав глядел на нее умоляюще и пронзительно, сверху вниз, и княжну вдруг тронула его просьба, которую сперва она сочла величайшей глупостью.

Ведь и впрямь принял ее вчерашние слова Вячко. Принял, как должное. Не сказал ничего поперек. Он и сам давно ведал, что покусился на то, чем не мог обладать.

Яромира вздохнула. Сердце ее разрывалось на две части. Одна, которой правил долг, требовала немедля прогнать наглого кметя и воротиться в горницу. Но вторая… вторая оплакивала незавидную девичью долю и жалела княжну, которая собой не могла распорядиться.

И вторая часть одержала верх.

– А лошадь? – деловито осведомилась Яромира, закусив губу.

– Уж вывел да привязал на опушке, – Вячко просиял улыбкой, и на одно краткое мгновение княжне показалось, что выглянуло солнце в ту безлунную ночь. – Мы споро, Мирошка. Еще до восхода тебя в терем верну, – пообещал он, окрыленный, и Яромира закусила губу, чтобы не улыбнуться.

Но словам Вечеслава не суждено было сбыться.

До восхода солнца он княжну в терем не вернет.

Оба – и Вячко, и Яромира – были так поглощены своими мыслями и переживаниями, что не заметили, как от терема отделилась черная тень, когда они ушли с подворья.

Приобретя очертания человека, тень беззвучно, но слегка пошатываясь, направилась за ними. На поясе у тени висел меч в ножнах.

* * *

– А я не хотел верить! Мыслил, дядька напраслину на тебя возвел, княжна. На своей дочери оженить меня все чаял. Вот и наговорил на тебя!

Яромира не удержалась от позорного вскрика, когда на пригорке позади них с Вячко, откуда ни возьмись, появился княжич Воидраг.

Он шел, шатаясь из стороны в сторону, и держал в руке обнаженный меч.

Вечеслав без малейшего промедления вырос между ним и княжной, готовый оборонять Яромиру голыми руками. Его меч, вместе с добротной кольчугой и кинжалом остался лежать на лавке в отцовской избе.

Воидраг глядел на княжну лютыми, хмельными, покрасневшими глазами. Он спотыкался, словно слепой, и не володел ни телом, ни разумом.

– А ты… непотребная, гулящая девка! – княжич откинул с лица темные волосы и стер со лба испарину.

Гнев и обида распирали его изнутри, жгли язык, готовые сорваться дюжиной оскорблений. Он до последнего отмахивался от дядьки, приехавшего вместе с ним на Ладогу. Тот все зудел и зудел над ухом, нашептывал и нашептывал, что, мол, разное говорили про княжну Яромиру, есть у нее тайный полюбовник, и все знают, что нечестная* она…

Воидраг крепился. Не слушал. Не дело достойному мужу внимать слухам да сплетням. И у дядьки его, злого на язык, свой интерес был.

Но на пиру княжич выпил лишка, и в голову полезли дурные мысли. А коли правду баял его дядька? Коли и впрямь нечестная княжна Яромира?..

Дыма без огня не бывает, это всем известно. Стало быть, дала повод дочка князя Ярослава так о себе болтать. Стало быть, вела себя так, что поползли вокруг нее слухи да кривотолки. А нашто ему такая невеста потребна?.. Которая свою честь не блюла!

Чем больше размышлял об этом, тем пуще злился княжич Воидраг, и одну за одной опрокидывал в себя чарки, а дядька-воевода, знай, подливал да подливал, и науськивал молодого мужчину, который и без его слов ярился.

Злость и гнев его искали выхода, и потому подался Воидраг на подворье из душного терема. Хмельной мед уже поперек горла стоял. Голова кружилась, сам он весь шатался и с трудом держался на ногах. Хотел холодной водицей умыться, а вышло иначе. Подслушал он ненароком чужой разговор. Сперва помыслил, полюбовники шептался. А потом услыхал голос Яромиры… клятой княжны!

Чуть с места не сорвался и не вспорол подлецу-кметю брюхо прямо возле стен терема. Но сдержал себя, один лишь Перун ведал, как. Решил проследить за негодной девкой, своими глазами во всем удостовериться. А назавтра – с отцом ее поговорить. От сватовства отказаться да по всем княжествам разнести весть, какой безсоромной волочайкой* оказалась дочка ладожского князя.

А когда увидал их обоих, стоящих у самого края обрыва, прямо напротив леса, над которым вот-вот должно было показаться солнце, так взыграло ретивое изнутри, что Воидраг обо всем позабыл. Мелькало у него перед глазами лишь наглое, уродливое лицо полюбовника Яромиры. С ухмылкой. Эту-то ухмылку и намерился навсегда стереть княжич, когда обнажил меч и двинулся вперед.

У Яромиры сердце ухнуло в пятки. Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как к ним стремительно приближался разгневанный, хмельной княжич Воидраг. Она глазам своим не могла поверить. Не уразумела еще, что взаправду это все с ними приключилась. Дюжина мыслей роилась в голове: как она объясниться с батюшкой? Что теперь будет? А как же сватовство? Что скажут люди?.. Как ей за такой позор оправдаться⁈

Дура, какая же она дура! Ведь не хотела сперва идти. Нашто не доверилась разуму, нашто послушала сердце? Нашло пришла сюда с Вечеславом, ведь была уже почти просватана! Ведь все уже для себя решила…

А потом княжич бешено заревел, и все прочие волнения испарились, словно их и не было, ведь Яромира взаправду испугалась за свою жизнь. И за жизнь Вячко, на которого и летел Воидраг с занесенным мечом.

– Беги! Беги, Яромира! – заорал Вячко, обшаривая взглядом землю. Хотел он найти палку али хоть корягу, чтобы было чем себя оборонять.

Но под руку ничего не попадалось.

Яромира же словно вросла в землю. Не могла пошевелить ни ногой, ни рукой – то ли от испуга, то ли от лютого удивления. Широко раскрытыми, ясными глазами смотрела она на двух мужчин, что вознамерились по ее, Яромиры, вине глотки друг другу разорвать.

Такой позор. Не отмыться от него ей вовек.

– Княжич, – позвала она дрогнувшим, чужим голосом. – Постой, погоди. Давай… давай поговорим.

Воидрагу ее голос был, что подранку запах крови. Еще пуще разъярился он, когда услыхал, как Яромира заступалась за полюбовника. Заплясали у него перед глазами багряные круги.

Взревев, он прыгнул вперед и набросился на Вечеслава, вцепился ему в рубаху, увлек за собой на землю, позабыв о мече. О том, что воин он, княжич. Что негоже ему, словно простому мужику, кататься по зеленой траве да драться на кулаках.

– Уходи! – успел крикнуть Вячко, прежде чем княжич сшиб его с ног.

Такой силы у него был разбег, что оба прокатились по земле до самого края обрыва и съехали вниз, так и не разжав хватки.

Яромира завизжала, бросившись следом, и сама едва не сорвалась.

Но кто-то поймал ее за косу, потянул на себя и попытался надеть на голову плотный, холщовый мешок. Едва сумев опомниться, княжна впилась зубами в мужскую, мозолистую ладонь, которая зажимала ей рот. Грубый голос над ее головой выругался, и через мгновение тяжелый кулак ударил ее по затылку.

И больше княжна уже ничего не видела.

* * *

* Нечестная – не сохранила невинность для мужа.

* Безсоромная волочайка – гулящая девка.

Кметь с косой I

Много нерадостных, смурных дней повидала в своей жизни воительница Чеслава. Она теряла тех, кто был ей дорог. Бывала в жестоких битвах, что длились днями. Получала ранения, терпела боль, которую не каждый муж мог вытерпеть. Она дрожала от холода и страха. Она не смела поднять взгляд от стыда.

Много всякого случалось.

Но такого лютого дня, как тот, когда пропала из ладожского терема княжна Яромира, Чеслава еще никогда не видала. Даже когда выкололи ей глаз, и то не было ей столь худо.

Она знала себя виноватой. Упустила девку. Не проследила. Не подметила. Не пресекла.

С раннего утра, еще когда весь терем спал крепким, хмельным сном, и о пропаже княжны ведало лишь несколько людей, князь отправил ее в погоню по широкой стезе, которая вела от главных ворот вглубь княжества. Вихрем Чеслава пронеслась по ней и в каждом поселении, которое попадалось на пути, спрашивала, не видал ли кто татей. Мол, украли из ладожского терема злато-серебром, вот и ищет она вора. Не скажешь же правда, что княжна пропала! Но в каждой избе ей неизменно отвечали, что никого чужих не было. Не проезжал никто, окромя нее самой.

Объехав ближайшие поселения, Чеслава решила, что пора воротиться в терем. С пустыми руками было ей возвращаться тяжко, но они с князем условились, что коли не сыщет беглецов до полудня, то повернет назад. Коли не получилось сразу поймать, нужно в погоню отправлять большой отряд. Искать и в лесу, и в поле, и на реке, и в дремучей чаще, и по избам пройтись с дружиной – мало ли, где схоронились беглецы.

Вроде все разумела Чеслава, но принять то, что Яромира решилась на побег – никак не могла. Княжна казалась ей такой разумной, такой честной. Как же она осмелилась обмануть отца, матушку? Опозорить княжество?.. Оставить всех родных, всю привычную жизнь и сбежать⁈ Да еще с кем⁈ С мальчишкой-сопляком, который таскался за нею с младых лет?

Вестимо, перед сватовством Яромира тревожилась. Все же предстояло ей уехать с чужим человеком в чужое княжество. Но Чеслава, хоть мужа себе так и не взяла, все же слепой, бесчувственной дурой не была! Всяко могла отличить, когда девка томиться от любви неразделенной, али волновалась перед тем, как вступить в новую жизнь и оставить позади княжну Яромиру из Ладожского терема. Стать женой. Матерью.

Потому-то Чеслава и дивилась. С чего девке сбегать с мальчишкой, коли не кружилась у нее от любви к нему голова?..

Встряхнувшись, воительница поправила повязку, что закрывала выколотый глаз, и вздохнула. Она поглядела вдаль: там, за крутым холмом, уже виднелся ладожский терем. Сердце заныло от тревоги и тоски, в животе скрутились внутренности в томительном ожидании. А вдруг отыскалась уже княжна? Вернется Чеслава и окажется все случившееся лишь ее дурным кошмаром.

Коря себя, воительница покачала головой. Взрослая вроде уже баба, а все туда же…

Ее внимание привлек шелест в кустах и какой-то писк. Чеслава тотчас насторожилась и потянулась рукой к мечу, придержав коня. Тихо она соскользнула на землю, приземлившись добротными, кожаными сапогами в пыль, и двинулась вперед. В густую траву, высотой в человеческий рост, откуда ей послышался стон и шелест.

Свирепо прорубив себе мечом тропинку, Чеслава углубилась в траву и обмерла, когда вышла к опушке леса. В нескольких шагах от нее стоял, шатаясь и держась за окровавленный бок, Вечеслав!

Тот, с кем сбежала княжна Яромира!

Сперва воительница помыслила, что Боги разгневались на нее и наслали морок. Она моргнула, осенила себя знамением Перуна, нашарила под рубахой железный амулет и сжала его. Но когда открыла глаза, Вячко по-прежнему стоял на том же самом месте. Он тоже увидал воительницу, и, к ее изумлению, из последних сил рванул в ее сторону. Чеслава отчего-то мыслила, что негодный выблядок попытается удрать.

Но нет же.

Он дохромал до нее и вцепился окровавленными ладонями в плечи, не то пытаясь устоять на ногах, не то в отчаянном, умоляющем жесте.

– Как княжна? – спросил он, облизав сухие, потрескавшиеся губы.

Чеслава от злости лишилась дара речи. Даже руку занесла, чтобы оттолкнуть эдакого бесстыжего наглеца, но потом вгляделась в лицо Вячко повнимательнее и нахмурилась, ничего не разумея. Кметь выглядел так, словно сперва кто-то хорошенько избил его, а затем бросил без сознания валяться на берегу реки, где он и провел все это время. Губы, нос, скулы у Вечеслава были разбиты. Под глазом налился краснотой синяк. Рубаха разорвана, измята, испачкана в земле и траве. На боку был кровавый потек, на рукавах – багряные пятна.

– Так ты же с ней сбежал! – Чеслава свирепо посмотрела на кметя перед собой.

Вячко медленно моргнул. На ногах он стоял нетвёрдо, и соображал небыстро.

– Как – сбежал?.. – прошептал он и, облизав разбитые, окровавленные губы, поморщился. – Меня княжич… Воидраг побил… я очнулся недавно…

– В бок тоже он? – нехорошим голосом спросила воительница.

Вечеслав поглядел на нее и медленно опустил голову. Приложил раскрытую ладонь к темно-алому пятну на рубахе и зашипел от боли. Про рану он уже успел позабыть. От слабости голова кружилась, и мысли все путались.

– Так, – веско отрезала Чеслава и взяла его локоть. – Идем к князю, все ему расскажешь. Пусть Ярослав Мстиславич судит.

Вячко кивнул и сперва послушно пошел за ней следом, но остановился, когда вышли на стезю, и потянул воительницу за рукав рубахи.

– Погоди… погоди, Чеслава, – он затряс головой, пытаясь поймать разбегавшиеся мысли. – Ты сказала… мол, я с Яромирой сбежал? Это как же?.. Она в терем не вернулась?.. А княжич Воидраг?

– Ничего не ведаю я про княжича! – сердито отозвалась воительница, которая все меньше и меньше понимала странные бормотания кметя.

И ей это не нравилось.

Одно дело: Вечеслав сбежал с княжной.

А совсем другое, коли в этом как-то замешен чужой княжич Воидраг.

– Давай, подскажу, сам не заберешься, – она подтолкнула Вячко в спину и подвела к нему лошадь, придержав норовистую кобылу за поводья. – Ох, и натворил ты дел. Кабы князь тебе голову не срубил…

– Пущай рубит… – себе под нос пробормотал кметь и утер сочившуюся из разбитых ноздрей кровь. – Сам себе отрублю… коли с Яромиркой что стряслось… из-за меня.

Чеслава покачала головой и забралась в седло позади Вечеслава. Она чуть ударила кобылу пятками в бока и натянула поводья. Следовало поскорее вернуться в ладожский терем, чтобы Вячко князю Ярославу мог толком рассказать, что приключилось да причем тут княжич Воидраг.

Князя Ярослава Мстиславича они встретили на подворье, на котором стояла страшная суета. Еще у ворот Чеслава услышала толки стражников: княжича Воидрага в горнице поутру не оказалось, и пришел уже черед его дядьки, воеводы Видогоста, поднимать на уши весь терем.

Когда они миновали ворота, и их заметили, то стало вокруг значительно тише. Даже воительница неуютно заерзала: столь пристальное внимание ей не пришлось по душе. Вячко же, втянув голову в плечи, озирался по сторонам, словно загнанный в угол зверь. На душе у Чеславы было муторно и тягостно. Силилась она прогнать, а все же накатывала на нее жалость к парнишке. Не казался он ей виноватым, как бы она ни старалась так о нем думать.

Меж тем, к ним от терема спешил князь, которому донесли о возвращении воительницы. Позади Ярослава держался воевода Будимир, постаревший на дюжину зим за одно короткое утро. Со стороны конюшни, в окружении своих людей, шагал разъяренный воевода Видогост.

– Ты! – высокий, крепко сложенный, он подоспел самым первым и вцепился в плечи соскочившего на землю Вячко, затряс его, словно тряпичную куклу. – Что сотворил ты⁈ Ну, признавайся!

Чеслава уже сунулась, чтобы встать между ним и ошалевшим кметем, но Ярослав ее опередил.

– Оставь моего человека, воевода, – тяжело сказал князь, не глядя на Вечеслава.

Видогост вспыхнул, словно лучина, и, разъяренный, лицом к лицу столкнулся с ладожским князем.

– Твой человек, Ярослав Мстиславич, – прошипел он, сузив глаза, – умыкнул княжну и сотворил что-то с княжичем! Его батька за такое с меня шкуру спустит! А ты… вели немедля его каленым железом жечь, пусть признается, выблядок, что сотворил!

– Ах ты, сучий потрох! – воевода Будимир нежданно-негаданно выскочил из-за спин обоих мужчин и ударом кулака свалил сына на землю.

Упав, Вячко поднял в воздух облако серой пыли. Его отец замахнулся второй раз, но Ярослав рявкнул во всю мощь глотки.

– Не смей!

Даже Чеславу пробрало до самого нутра. Будимир же опустил занесенную руку, тяжело, трудно дыша.

Вечеслав не спешил подниматься. Он лежал на спине и пережидал, пока мир перестанет вращаться у него перед глазами. Князь Ярослав, разглядывая его, делался все мрачнее и мрачнее. Он приметил, вестимо, и разорванную рубаху, и следы недавней драки, и пятна крови.

Ему хотелось рвать и метать. Он сделал глубокий вдох и спросил.

– Где Яромира?

Вечеслав поднял избитое лицо, на котором не осталось живого места.

– Не ведаю, господине.

Чеслава вздохнула и, шагнув вперед, сграбастала его за плечо и поставила на ноги. Вот уж заступаться она не намеревалась, но сердце не выдержало.

– Я его в зарослях нашла, ближе к берегу. Сказал, княжич его избил.

Воительница поспешила вмешаться и сама все обсказала, пока Вячко лишние тумаки не прилетели.

Лицо князя не разгладилось, не прояснилось. По-прежнему дергалась на виске жилка, по-прежнему он до судороги сводил челюсть. Но, совладав с собой, он все же кивнул в сторону терема.

– В клеть идем. Там поговорим.

Он хотел уйти с чужих глаз, ведь на них и так уже все подворье оборачивалось. Некоторые шеи сворачивали, лишь бы хоть глазочком поглядеть.

Когда они проходили мимо крыльца, с громким стуком распахнулась дверь, и из терема вылетела взволнованная Звенислава Вышатовна. Увидев Вячко, она приложила к груди руки и кинулась к ним. Но к князю не подошла, а вцепилась ладонями в локоть Чеславы.

– Где она⁈ Нашли Яромиру⁈

Воительница с сожалением покачала головой. Верно, княгине сказали, что вернулся Вечеслав, вот она и помыслила, что дочка тоже с ним. Звенислава горестно вздохнула и обняла себя за плечи, отстранившись от Чеславы. Потом сгорбилась и шагнула к крыльцу, и у воительницы второй раз защемило сердце. Проводив ее взглядом, она опомнилась и поспешила в тесную клеть, куда набились уже и князь, и воеводы Будимир и Видогост, и Вечеслав, который на ногах держался лишь потому, что опирался плечом о стену.

– … за нами пошел… на меня накинулся, с обрыва слетели… – кое-как шевеля губами, Вячко рассказывал о том, что приключилось ночью. – Ножом, вот, достал… утром очнулся уже… Чеславу услыхал.

Воительница остановилась в дверях и прислонилась плечом к срубу, скрестив на груди руки. По всему выходило, бежать из терема ни княжна, ни Вечеслав на намеревались. Но что же стряслось тогда? Где Яромира? Да и куда княжич подевался?..

– Не верю! Все это поклеп! Лжу щенок на родича моего возводит! – воевода Видогост, который делался все злее и злее с каждым словом, произнесенным Вячко, под конец не выдержал и вспыхнул, словно сухое полено.

– А где твой родич, воевода? – Ярослав мазнул по нему хмурым взглядом и растер ладонью лицо.

Чеслава покачала головой. Вот бы еще знать, нашто Яромира на холм тот забралась… да еще посреди ночи, вместе с чужим мужчиной! Когда сама была почти просватана. Ведь Вячко ей не брат, ни муж, ни родич. Никто.

Ох, княжна-княжна.

Воеводе Видогосту, вестимо, те же мысли лезли в голову, потому что он выплюнул.

– А коли даже и правда… Вот и добро, что все так вышло! Хотел ты нам князь подсунуть безсоромную невесту.

Чеслава, которая не боялась ничего и никогда, зажмурилась и отпрянула, испугавшись гнева Ярослава Мстиславича. Она услышала лишь его тяжелое, рваное дыхание. А после он проскрежетал нечеловеческим, неузнаваемым голосом.

– Прикуси язык, воевода. Коли чаешь его сохранить.

У бесстрашной воительницы по хребту пробежал холодок. Видогост же, сперва крякнув, все же замолчал. Насупился, нахмурился, губы поджал. Но больше ни слова худого про Яромиру не сказал.

Князь повернулся к Чеславе.

– Разыщи Стемида, он с девками теремными беседы ведет. Возьмите… этого, – коротко кивнул на бледного Вячко и скривился, – и ступайте на место, какое он укажет. Надобно там поискать. И княжича, и дочку.

Даже не дождавшись ее ответа, он развернулся и тяжелой поступью зашагал прочь. Вечеслав не выдержал. Проскользнул мимо отца, который пытался его удержать, и бросился следом за князем.

– Господине! – позвал с отчаянной обреченностью, лишь нынче окончательно уразумев, что натворил.

Ярослав остановился, глянул на него через плечо.

– Уйди. Убью.