Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Потому что у них нет никакого выбора, – Георгий остановился и, повернувшись, посмотрел на него исподлобья. – Ни единой возможности принять решение. Они ведь не виноваты в том, что стали такими. За ними просто не успели, и мне жутко даже представить, каково это – чувствовать и ощущать все после ухода. Жутко даже представить, что я мог оказаться на их месте. Ведь я тоже умер внезапно. Если мне когда-нибудь представится возможность убить бегуна или хотя бы сдать его, я это сделаю. Но я никогда не буду этим гордиться.

– Мои коллеги говорили о них, как о бешеных собаках.

– Твои коллеги – эгоистичные придурки! – огрызнулся Георгий. – И, кстати, этот твой новый приятель Гриша со своим упадническим подходом к работе мне совсем не нравится, чтоб ты знал! Не унывай, Денисов. Многие отработали весь срок – и ни разу не видели бегуна.

– А ты видел?

– Один раз, – покойный фельдшер отвернулся, как-то болезненно скособочившись. – Но это было очень давно. Все – иди и занимайся своим флинтом!

– Как это понимать? Я не умею зашивать колготки.

– Займись с ней чем-нибудь другим.

– Так секса ж нет. К тому же если бы и...

– Я тебе уже говорил, что ты примитивный человек? – раздраженно поинтересовался Георгий.

– Два раза.

– В таком случае, спокойной ночи. И не вздумай меня сегодня звать, иначе у тебя будет еще три сломанных ребра!

– Ты самый дружелюбный наставник в городе!

– А то! – Георгий, не оборачиваясь, сделал рукой прощальный жест и скрылся за углом. Провожать его Костя не пошел – нервно походил по комнате взад-вперед, докуривая сигарету, после чего сел в кресло и принялся переживать. Но Аня не дала ему в полной мере насладиться этим занятием, спустя несколько минут бросив свою штопку и разразившись рыданиями.

– Отлично! – мрачно констатировал Костя. – Именно то, что мне сейчас нужно!

– А-а-а-а! Ох... ууу!

– Замолкни – у меня и так депрессия!

Но флинт не подчинился, продолжая рыдать, и Денисов раздраженно вылетел из комнаты. Походив по коридору минут пять, он вернулся – Лемешева все так же рыдала, оползши в кресле и закрыв лицо ладонями.

– Чего ты ревешь?! – Костя вновь плюхнулся в кресло. – Ну подумаешь – полапали – большое дело! Ничего ж такого не случилось?! Меня вон сегодня чуть не убили – так я ж не жалуюсь!.. Ладно, я жаловался, но ты все равно об этом не знаешь. Ты сегодня, по крайней мере, наконец-то дала ему отпор... вернее, это сделал я, но об этом ты тоже не знаешь. Ты ему врезала, понимаешь?! Повод задуматься!

Аня на некоторое время притихла, только шмыгала носом, и Костя откинулся на спинку кресла, вновь предавшись размышлениям, но спустя какое-то время рыдания раздались опять.

– Ты мне мешаешь! – буркнул Денисов. – Мне нужно планировать убийство! Из-за того, что я тебе помог, между прочим! Так что прояви хоть какое-то понимание!

– Когда это кончится, когда у меня будет нормальная жи-и-изнь?!..

– Когда начнешь что-то делать, а не поливать слезами мебель!

–...нормальная работа...

– У меня, можно подумать, работа зашибись!

– Я уродливая-а-а!

– А я вообще умер!

Флинт снова притих, словно услышал последнее заявление и возразить ему было нечего, и Костя, поздравив себя с победой, возложил ноги на журнальный столик и закрыл глаза. Некоторое время он честно пытался спланировать убийство озабоченного коллеги, но получалась такая ерунда, что Костя вскоре бросил это занятие и потянулся за новой сигаретой, подумав, что следует бы сделать запас. По выходе из супермаркета он, например, не нашел ни одной сигареты – либо все подобрали другие хранители, либо, что более вероятно, мусорщики расстарались.

– М-да, – Костя посмотрел на деревянный обломок, потом пододвинул к себе скалку. – Убить Руслана... Легко сказать! У меня ведь нет практики! Но он, конечно, тот еще мудак. Да и этот Аркадий со своим флинтом... Может, и его убить? Может, вообще всех вокруг поубивать?! Задали задачку!

Флинт рядом опять начал хлюпать носом.

– Не реви! Хорошо бы конечно поменять тебя на какую-нибудь модель типа Гельки, но не настолько безмозглую... Эх, не доехал я тогда до Ритки, черт! Блин, ну как же так вышло?! Не реви! Господи, мне б твои проблемы! Гиперактивный Эдик – тоже мне, беда! А у меня вон – куча порождений, бегуны эти, коллеги идиоты, убийство надо планировать, братаны ненормальные! Только Жора на моей стороне – да и тот козел! Ах да, еще есть Инга... да только что с нее толку?! Да и не помню я ее... У меня этих инг было... Эх, ты бы видела, как я жил! Ты бы знала, чего я лишился!.. Господи! – Костя вскочил, глядя на Аню почти с ужасом. – Я тут всего день, а уже начинаю превращаться в тебя!

Он отошел к окну, пройдя сквозь шторы, и принялся мрачно вглядываться в палисадник, спиной чувствуя горький, жалобный клубок эмоций своего флинта. Никто. Всего лишь батарейка...

Возле невысокого забора среди голых плетей ежевики едва заметно что-то шевельнулось – что-то более темное и плотное, чем наполнявшие палисадник тени, и Костя наклонился вперед, вглядываясь внимательней. Так и есть – у забора стояла человеческая фигура – стояла прямо напротив окна и, судя по всему, смотрела прямо на него. В руке человек держал длинную палку – держал небрежно, так что она указывала куда-то вбок, и во всей его позе ощущалась не столько угроза, сколько некая выжидательная задумчивость. Тем не менее, это было очень подозрительно, но прежде, чем Костя успел открыть рот, дабы спросить у незнакомца, какого черта он там торчит, фигура с определенно разочарованным кряхтеньем шагнула вбок, перехватив палку повыше, и принялась с легким шуршанием размахивать ею из стороны в сторону, постепенно удаляясь из денисовского поля зрения. Костя хмыкнул, сообразив, что палка – ни что иное, как ручка метлы, и держится за нее мусорщик. Возможно, он просто остановился передохнуть, либо ему захотелось каких-нибудь зрелищ.

– Поздновато для уборки, – пробормотал Костя.

С мусорщиком следовало бы завести деловую беседу, узнать ассортимент и прейскурант, попробовать выторговать у него хоть ту же метлу, но Костя решил, что на сегодня с него вполне достаточно общения. Нужно было прийти в себя. К тому же, хоть Георгий и говорил, что мусорщики мало что могут, возможно метельщик вполне в состоянии сломать ему еще пару ребер, если разговор не заладится.

Позади раздался легкий стеклянный звон, потом бульканье, и Денисов, без труда поняв, что означают эти звуки, скривился и начал было отворачиваться от окна. И тут в приоткрытую форточку проскользнул едва слышный шепот, похожий на шуршание палой листвы.

– Эй!.. Эээй!..

Костя повернул голову и, невольно сказав "О, господи!" – от окна отшатнулся.

Сквозь стекло на него смотрело нечто, отдаленно напоминающее человеческое лицо. Бледное, бесформенное, со скошенными вправо чертами оно больше всего походило на некую желеобразную маску, медленно сползающую вниз по стене. Лицо слабо светилось в темноте, глаза же, обрамленные непомерно длинными, спутанными, точно неряшливая паутина, ресницами, были напротив лишены всяческого света и блеска – две черные безжизненные дыры, похожие на заброшенные жилища тарантулов. Длинные волосы колыхались как-то отдельно от головы, а кончики пальцев, прижавшихся к стеклу, вились в разные стороны толстыми дымными нитями. Рот, кажущийся почти безгубым, косо скривился в жутковатой гримасе с отдаленным намеком на дружелюбие.

– Ээээй... – прошелестело лицо. – Приветики... Новый песик?.. Добрый песик? Пусти, а?

– Таак, – Денисов понимающе кивнул, сделав шаг обратно, – вот, наконец, и призраки пожаловали. Тебе чего?

– А что нужно страннику, лишенному крова? – лицо наклонилось, силясь заглянуть в просвет между шторами. – Гостеприимство, песик. Только гостеприимство.

– Песик? – мрачно переспросил Костя.

– Не обижайся, – оплывающие дымом пальцы сделали небрежный жест, – это лишь милое, обыденное прозвище. Мы всех хранителей так называем.

– А как хранители называют вас?

– Мне не хотелось бы об этом говорить, – призрак заметно насупился, потом снова попытался заглянуть в комнату. – А что по телевизору? У вас есть спутниковое?

– Не слишком ли ты разборчив для бездомного? – буркнул Костя. – Катись отсюда, у меня и без тебя забот хватает!

– Какой-то ты злой, – сделало вывод фосфорицирующее лицо. – По всему видно, песик, что ты новенький. Правил нового мира не ведаешь. У нас принято впускать человека, если...

– А у меня принято наматывать человека на дерево, если он не понимает слова "катись" с первого раза!

– Хранитель не может коснуться призрака, – лицо надменно ухмыльнулось.

– Зато хранитель может позвать соответствующую службу, – заметил Костя.

– Ха-ха, у вас нет такой службы!

– А вот я сейчас свистну наставника и уточню у него.

– Мне пора, – тут же сказал призрак и сиганул куда-то вверх, словно гигантский кузнечик. Лишенный способности одеваться, он промелькнул перед Костей во всех анатомических подробностях, вследствие чего Денисов убедился, что прочие части призрака выглядят не лучше его физиономии.

– Жуть, – сказал он, прижимаясь носом к стекольному сопротивлению воздуха. – Лучше уж хнычущий флинт, чем стать таким страшилищем!

Приглядевшись к выглядывавшей из-за забора пятиэтажке, Костя приметил сбоку, между окном и балконом юркое, слабо светящееся мельтешение. И еще одно. И еще. Заинтересованный, он принялся считать – и насчитал не меньше десятка призраков, проворно снующих по стене дома, словно жуки. Судя по всему, они, как и упрыгнувший несостоявшийся гость, тоже жалостно стучались в окна.

– Эээй... – прошелестело где-то наверху. – Эээээй...

Что-то грохнуло, светящаяся фигура, мелькнув мимо денисовского окна, шмякнулась в кусты, и сварливый женский голос прокричал ей вслед:

– Пошел на хер отсюда!

Костя, не выдержав, расхохотался, и оплывающее лицо, пройдя сквозь ветки, злобно рявкнуло:

– Смейся-смейся! Недолго вам осталось смеяться, шавки! Я вот посмеюсь, когда вы все подохнете, а мы...

В этот момент к зарослям метнулась еще одна светящаяся фигура, одна рука которой полностью обратилась в извивающийся сгусток дыма, и, что-то угрожающе прошипев, отвесила беснующемуся призраку оплеуху, после чего собратья перемахнули через забор и пропали в темноте. Костя, все еще смеясь, вернулся в комнату, качая головой. Аня сидела возле пианино и забинтованной рукой водила по закрытой крышке. В другой руке, разумеется, был бокал.

– Оживленный район, – Костя повалился обратно в кресло. – По-моему, я до сих пор еще не встретил никого, кто был бы в своем уме. У тебя в этом городе есть родственники? Мне бы не помешала поддержка семьи.

Лемешева открыла крышку и принялась перебирать клавиши так осторожно, словно гладила на редкость хрупкого котенка. Пианино отозвалось тихими меланхоличными звуками.

– Я не люблю классику, – предупредил Костя.

– Единственное, что могло бы быть возможным, теперь невозможно, – пробормотал его флинт, продолжая перебирать клавиши все быстрее и быстрее. Из звуков исчезла меланхоличность, они начали складываться в мелодию – тонкую, стремительную, подпрыгивающую, словно ручей, бегущий по горной круче. Косте, вслушивавшемуся в мелодию без особого воодушевления, подумалось, что ручеек этот бежит довольно-таки злобно.

– Единственное... – повторила Лемешева и вдруг, с грохотом поставив бокал, принялась яростно сдирать с руки бинт. Швырнув сероватые кольца на пол, она ударила по клавишам и обрушила на озадаченного Денисова целый водопад мощных аккордов, после чего, болезненно зашипев, захлопнула крышку и начала усиленно растирать левую ладонь.

– Если б не этот лед, и не твоя дурацкая неуклюжесть, и не этот осел со своим танком!..

– Это ты обо мне?! – удивился Костя, сев прямо. – Чего это я сразу осел?! Да ты сама!.. Я вообще ничего не делал!

Флинт в ответ схватил бокал и швырнул в его сторону, по широкой дуге расплескав вино. Бокал пролетел в сантиметре от денисовского носа и разбился о шкаф, окатив дверцу остатками десертного и стеклянным крошевом.

– Ты так могла попасть в глаз! – возмутился Костя. – Из-за чего вообще крик, я не понимаю?!

Но Аня, не дав ему никакого вразумительного ответа, с рыданиями вылетела из комнаты.

– Куда?! – крикнул он ей вслед. – А убирать кто будет?!

Побарабанив пальцами по подлокотникам, Костя раздраженно вскочил и пошел следом. Хоть он и не смотрел, куда она побежала, – сразу же уверенно повернул в сторону спальни – след эмоций флинта, злых, болезненных, безнадежных – был четким. Словно невидимая путеводная нить, тянущаяся по коридору, ныряющая в дверной проем и исчезавшая в плотном клубке боли и злости, облеченном живой плотью. Все это лежало на застеленной кровати и вздрагивало. Очередная серия многосерийных рыданий.

– И к чему все это? – осведомился он, не без опаски запрыгивая на разложенную гладильную доску. – Ты, судя по всему, и раньше вряд ли давала концерты. Это ты виновата в том, что случилось!.. Кстати, ничего особенного и не случилось. Насколько я помню, никаких таких травм у тебя не было. Так что скоро опять будешь играть свои собачьи вальсы...

– У меня никогда ничего не получится, – простонал его флинт в покрывало. – Она права – не получалось и не получится! Нет смысла и пытаться! Зачем я живу? Лучше б я умерла!

– Ну да, – Костя улегся на доске, болтая ногой, – вот свезло бы кому-то с депрессивным хранителем! А мне бы мог достаться нормальный флинт... Хотя может и бомж. Или гей. Прекращай ныть и иди чистить ковер. Я, по твоей милости, и так живу в каких-то руинах... так лучше пусть хоть будут чистые руины.

– Но ведь сегодня... – Аня внезапно подняла голову, озадаченно моргая опухшими от слез глазами. – То что я сделала... Я ведь так давно хотела это сделать! И ведь я смогла...

– Первая позитивная фраза за весь день! Точно – мы настучали этому малому по чайнику, – Костя повернулся на бок, чуть не кувыркнувшись с доски, – и теперь у нас обоих проблемы.

– А что же теперь будет? – флинт посерел. – Что же делать?

– Пока не знаю. Есть предложения? Может, скооперируемся и замочим их обоих?

– Искать другую работу?

– А что ты умеешь делать?

– А может, – Лемешева приободрилась, – теперь он решит, что ко мне лучше не лезть?!

– С таким озабоченным хранителем вряд ли.

– Может, мне завтра взять с собой какое-то оружие?

– Он немелкий. У тебя есть лом?

– Эх, – она перевернулась на спину, раскинув руки, – мне бы ангела-хранителя...

– Детка, – Костя ухмыльнулся, глядя в потолок, – Костя Денисов будет получше любого ангела! Правда, я пока не умею ни хрена, но это ведь такая мелочь! Иди уже спать, а!

– Ладно, – Аня со вздохом села, – пойду-ка я лучше спать.

– Ковер отмыть не забудь!

Много позже, когда его флинт уже посапывал носом в темноте, Костя лежал рядом, нервно прислушиваясь к каждому шороху. Хранителям и призракам сюда хода не было, а вот паразиты пролезть могли, и вновь мерещились ему то гнусник на стене, нетерпеливо раздувающий шипастые щеки, то тянущиеся к кровати руки морта, слепленные из сплошного мрака, то ползущая по одеялу извивающаяся падалка, то и вовсе безумное окровавленное лицо какого-нибудь бегуна, с ухмылкой пробирающегося сквозь окно. То и дело он вскакивал и, вооружившись скалкой, шел проверять квартиру, но так никого и не нашел – только однажды через оконное стекло на него посмотрели кошачьи глаза и тут же исчезли. Вернувшись, Костя с руганью повалился обратно на кровать, положив себе больше не вставать. В конце концов, хранителю тоже нужен отдых!

Его флинт рядом несколько раз дернулся во сне, потом перекатился совсем близко к нему и жалобным детским голоском пробормотал:

– Помогите... Куда же вы?..

– И ночью нет от тебя покоя... – проскрипел Денисов. – Спи уже, достала!

–... не бросайте меня... – шепнул флинт и натянул одеяло до самой макушки. Костя раздраженно похлопал по одеяльному бугру ладонью.

– Дядя Костя пока никуда не уходит, только заткнись!..

Одеяло судорожно вздохнуло и притихло. Костя закрыл глаза и, машинально продолжая ловить малейшее изменение в ткани ночного беззвучия, принялся рассеянно размышлять над тем, что же ему делать дальше.

– Батарейка... – в конце концов пробормотал он. – Да пошел ты на хер!

ЧУДЕС НЕ БЫВАЕТ

Говорят, что человек ко всему может привыкнуть.

За прошедшую неделю Костя особого привыкания пока не ощутил, но и почти перестал впадать в ступор при виде летящих по небу коллег, курлыкающих на трассах лохматых дорожников, плюшевых домовиков, то и дело выглядывающих из окон, и бесчисленных порождений-проклятий, бывших такой же неотъемлемой частью нового мира, как навозные мухи – старого. Собственно, впадать в ступор на работе было крайне вредно для здоровья – как своего, так и здоровья флинта – Костя отлично уяснил это еще в первый день, поэтому постарался взять себя в руки и уже на следующее утро, еще по дороге в "Венецию" переколотил с десяток порождений, в том числе, увлекшись, одинокого гнусника, который вообще летел мимо по каким-то своим гнусниковским делам. Правда при этом он нечаянно задел скалкой прохожего хранителя – такого же малька, как и он сам, результатом чего стала банальная драка. Победил в драке Георгий, раздраженно раскидав сцепившихся хранителей в разные стороны, и противники разъехались по асфальту за своими флинтами, продолжая выкрикивать оскорбления и угрозы, даже потеряв друг друга из виду. На следующий день они снова подрались, а на третий уже и познакомились. Малек-хранитель, с нелепым, по мнению Кости, именем Тимофей, или попросту Тимка, покинул мир флинтов двумя днями позже Кости, под градусом въехав на своем мотоцикле в бетоновоз, и узнав об этом, Костя немедленно ощутил и некую солидарность с новым знакомцем, и превосходство, поскольку уход Тимки был, несомненно, гораздо глупее его собственного.

К Лемешевой Костя, разумеется, не привык – о привыкании тут и речи быть не могло, но он обнаружил, что служба воспринимается полегче, если, по совету наставника, действительно относиться к флинту, как к домашнему питомцу – большому, неуклюжему, бестолковому щенку, страдающему алкоголизмом и комплексом неполноценности. Правда, поскольку собак Костя никогда не держал, это тоже было для него в новинку, но, по крайней мере, он практически перестал злобствовать. Щенок на то и щенок – что с него возьмешь? Но пресловутая крепкая эмоциональная связь между ним и флинтом пока помогала не особо – за эту неделю Косте удалось только еще один раз заставить Аню уронить сигарету, а также посмотреть в нужную сторону, когда Лемешева чуть не прозевала на переходе машину, из окошка которой упреждающе помахивал рукой хранитель. Она не слышала ни советов, ни издевок, ни угроз, не реагировала на жесты и телодвижения, и такое одностороннее общение, разумеется, было невероятно скучным. Но Костя пока старался с добросовестностью человека, вынужденного зарабатывать на жизнь неинтересной, но хорошо оплачиваемой работой. Ему нужна была свобода. По крайней мере, ему нужен был для начала хотя бы вдвое удлинившийся "поводок", ибо с нынешним Георгий мог тренировать его только дома, а не на улице, что было бы несравненно эффективней, а о возможности полетов вообще пока можно было забыть. И Костя ежеутренне усердно занимал вокруг рыжего пуховика круговую оборону, а ежевечерне тщательно измерял длину поводка, разочарованно ругался и отправлялся спать. Но в целом пока все шло относительно ровно. Супермаркет – территорию чокнутых братьев Ярослава и Станислава – Аня на этой неделе не посещала, Эдик на работе пока не появлялся, соответственно и Руслан тоже. Убийство озабоченного коллеги Костя так и не спланировал, решив при подходящем случае импровизировать. В "Венеции" он с начала десятого примерно до семи-восьми уворачивался от кроликов, покуривал с Гришей, ругался с Людкой и сонно слушал бесконечные рассказы Галины про ее четырех мужей и трудовые будни в троллейбусном управлении. На остановке Костя иногда встречал Ингу и болтал с ней ни о чем. Видеть ее было приятно, она улыбалась ему, смотрела преданно и при случае могла бы оказаться очень полезной.

А вот одеваться Костя, к своему величайшему раздражению, пока так и не научился. Казалось бы, что сложного представить на себе брюки или пиджак? А вот поди ж ты! Изо дня в день каждый сотворенный Денисовым туалет заставлял Георгия все шире открывать глаза и неизменно заливаться издевательским хохотом. До сего утра Косте удавались только носки, и вчера он даже ухитрился представить их не только одинаковой длины, но и одинакового цвета, с чем наставник, отхохотавшись по поводу всего остального, сердечно его поздравил. Прочее же получалось не одеждой, а черт знает чем – дикое смешение фасонов, форм, стилей и цветов с совершенно неожиданными вставками. И, разумеется, везде присутствовали галстуки, хотя Костя отчаянно старался о них не думать. К его негодованию во время представления одежды его мысли принимали настолько странные и многочисленные направления, что он даже не мог понять, как это получается. Три дня назад Костя, отчаявшись, решил представить на себе обычное полотенце, но вместо этого получилась белоснежная кружевная скатерть с бахромой из крошечных галстучков, кокетливо обвязанная вокруг денисовского торса, в которой он, в конце концов, и пошел на работу. Впрочем на следующий день ему практически удались трусы – просторные длинные семейные трусы, и галстучная вставка даже была только с одного бока. Но вследствие того, что Костя никак не мог выбросить из головы мыслей о новых знакомствах, белье оказалось изукрашенным довольно-таки реалистично прорисованными лицами братьев-двойняшек, Руслана, прочих венецианцев, а также, к негодованию Георгия, его собственным лицом, расположившимся как раз в районе Костиного тыла. После этого наставник не разговаривал с ним больше суток.

В ходе работы список известных Денисову порождений довольно быстро пополнился мрачнягами, о которых ему уже доводилось слышать в первый день, а также тенетниками или, как их еще здесь называли, сетевиками, которые, разумеется, не имели никакого отношения к сотрудникам сетевого бизнеса. Внешний вид мрачняг полностью соответствовал их названию – это были невероятно унылые тощие насекомоподобные создания размером с кошку, головой и туловищем напоминавшие богомола, крыльями – пожилую моль, а многолапостью – мухоловку. Мрачняги чаще всего усаживались флинту на голову, накрепко обхватывая его лапами под подбородком и свешивая неряшливые крылья ему на щеки, и со стороны выглядели, как некий нелепый головной убор. Закрепляясь на жертве, мрачняга тут же принималась лить крупные слезы и издавать хоботком унылые звуки, отдаленно похожие на блюз "Мрачное воскресенье" в очень плохом исполнении. Самой опасной частью мрачняги были ее шипастые лапы, которыми она при самообороне размахивала с умопомрачительным проворством и могла нанести очень серьезные раны. Что касается тенетников-сетевиков, ничего унылого в них не было – это были жизнерадостные и очень бодрые существа, не менее юркие, чем падалки. Размером они не превышали хомяка и внешне представляли собой сплошной клубок зубов и когтей, перемещающийся по флинту со скоростью обезумевшего паука. Охотились сетевики мелкими стайками, в которые входило не больше пяти особей, и оказавшись на флинте, тут же принимались сновать по нему во всех направлениях, оплетая его неким газообразным подобием бледно-коричневой паутины, содрать которую с флинта голыми руками для хранителя было довольно трудно. По словам Георгия, сетевики являлись проклятием лени, и Костя не совсем понимал смысл их существования – даже за несколько дней он убедился в том, что люди прекрасно занимаются ничегонеделанием и без всяких сетевиков. Тенетники питались бодростью и энтузиазмом, погружая флинтов в апатию и сонливость, охотились преимущественно на молодых, энергичных и успешных флинтов, и в сущности Денисову их можно было не опасаться – с этой точки зрения его флинт для тенетников не представлял никакого интереса. Несмотря на размеры, тенетники-сетевики тоже были довольно опасны, и Костя своими глазами видел, как один сетевик разом отхватил два пальца пытавшемуся его согнать хранителю.

Собственно из всех основных представителей местного бестиария Костя не видел только бегунов и кошмариков. Но если первых он надеялся не увидеть никогда, то вторых видеть было необходимо. Вполне возможно, что они уже каждую ночь вовсю шуровали возле его флинта – спала Лемешева явно неспокойно – но никак невозможно было прогнать того, кого не видишь. Увы, увидеть кошмариков он сможет только тогда, когда начнет видеть сны своего флинта – и Костя понятия не имел, что это значит. Но было очень интересно.

Сами же хранители были не менее опасны проклятий и прочих порождений, и уж точно не менее агрессивны, видя угрозу даже в косом взгляде, брошенном на их флинта. Поневоле приходилось быть вежливым и внимательным пешеходом, что для Кости поначалу было непривычно и очень трудно – ведь врежешься нечаянно в чьего-то флинта или даже наступишь ему на ногу – и это могут счесть нападением. Драки на улице происходили постоянно, и наблюдая за ними с безопасного расстояния, Костя криво улыбался, прокручивая в голове все, что услышал до сих пор. Симпатии к флинту? Привязанность? Самопожертвование? Умение заботиться о ком-то? Чушь! Не было такого в его старом мире и не это было основой его нового мира. Все слышанное являлось лишь красивыми словами, самым обычным лицемерием. Хранители защищали не флинтов, они защищали прежде всего себя, свое существование, это была обычная борьба за выживание. И вот это-то он хорошо понимал, в это он верил.

С этим он вполне мог здесь жить.

* * *

– Что это у тебя за ночь рука не зажила? – сурово вопросил наставник. – Все должно было пройти. Сколько ты сегодня спал?

– Да так... – Костя недовольно покосился на свое предплечье, пострадавшее при вчерашней схватке с мрачнягой. – Встал пораньше, тренировался одеваться.

– Ну и дурак! – Георгий помог ему подняться с пола и, одернув свою неизменную гимнастерку, в которой ходил на работу, с кривой усмешкой оглядел ученика. – Высыпаться надо! К тому же, все равно фигня получилась! Хотя менее смешно, чем обычно.

Денисов сердито передернул плечами. По его мнению сегодняшний наряд – косо сидящий пиджак в полоску, без рукавов и с галстучными эполетами, сильно расклешенные синие шорты и серые носки – по сравнению с прошлыми творениями был практически шедевром. Он потянул левую полу пиджака, пытаясь выровнять его, но тот тут же снова перекосился.

– А ботинки представлять не пробовал?

– Да пробовал, – Костя махнул рукой, – опять только подошва и шнурки получились. Надо с соседской девчонкой поговорить, со второго этажа, она каждый день сапоги до бедер на шнуровке носит – вот кто мастер по обуви!

– Не понимаю, чего ты так носишься со своим внешним видом? – Георгий присел на край кровати. – Насмешек боишься? Твоему флинту-то без разницы, как ты выглядишь.

– Я привык выглядеть хорошо! – отрезал Костя.

– Лучше привыкай хорошо спать! Для нормального восстановления как минимум часа четыре спать надо.

– Поспишь тут! То призраки в окно скребутся, то тварь какая-нибудь в дом залезет, то флинту кошмары снятся! – Костя сердито мотнул головой на одеяло, из-под которого торчала взлохмаченная голова Ани. – Да и легла опять черт знает во сколько, опять возлияниями занималась!

– Сделай что-нибудь.

– Отлично сказано! Даже будь я не покойным бизнесменом, а покойным наркологом...

– Я не об этом. Насчет тварей. Говорил же – домовик тебе нужен. Хороший, молодой. Порождения гоняет, за домом следит, цветы лелеет, волосы расчесывает...

– Я не хочу, чтоб мне расчесывали волосы, – озадаченно возразил Костя.

– Не тебе, болван, а флинту. Где домовик живет довольный, там флинт никогда с всклокоченной головой с постели наутро не встанет...

– Ну да, это, конечно, очень полезно! – фыркнул Денисов. – Где мне взять этого домовика-то. Украсть, что ли?

Наставник посмотрел возмущенно.

– Украсть домовика?! Из его дома?! Я этого не слышал – это ж все равно, что ляльку из колыбели умыкнуть!

– Ну а где их тогда брать-то? Питомник что ли есть какой-то?

– Не. Изначально у каждого дома есть домовик. Построили дом, или, там квартиру, обставили, жилец первый въехал – и порождается домовик. Поживет немного – и если жилец, и хранитель, а то и сам дом ему не нравятся – уходит. Домовики, видишь ли, очень капризные, привередливые. Им главное не крыша над головой, а чтоб все по их было. Потому бездомных домовиков много, да только все равно на всех не хватает. А словишь домовика, сюда притащишь, он поневоле чуть-чуть да проживет здесь – у них тоже свои правила. А не понравится – после сбежит, и тут тебе ничего не сделать. Часть домовиков сама в пустой дом приходит, но сюда, конечно... – Георгий обвел комнату красноречивым взглядом. – А так они большей частью, когда дом себе не ищут новый, в зарослях сидят, растения очень любят. Сейчас зима, так что лучше в этих вечнозеленых кустиках искать, в парке. Или в елках. Слишком рыжего не бери – чем рыжее, тем старее. А старые слишком привередливые, да и ленивые. Можно домовика так, разговорами заманить, но лучше просто хватать и нести домой. Только я тебя уже предупреждал – царапучие они.

– Не представляю, чтоб какому-то домовику тут понравилось, – кисло сказал Костя.

– Ну, – Георгий развел руками, – что знал – рассказал. У домовиков-то тоже характер. Поди разбери... Ладно, на чем мы остановились?

– Я упал со шкафа.

– Ах, да, – Георгий выразительно вздернул указательный палец. – А почему?

– Потому что это изначально было идиотской затеей. Нельзя усидеть на ребре антресольной дверцы. Да и зачем вообще это нужно?!

– Умение усидеть или устоять на чем угодно всегда пригодится, особенно если порождения в доме гонять надо или на порывах кататься. Но это опосля, а сейчас мы для чего это делаем – представляем, что дверца – плечо твоего флинта.

– Да уж, – Костя мрачно посмотрел на приоткрытую дверцу, с которой только что свалился, – совсем одно и то же!

– Понятное дело плечо поудобней будет! Проснется флинт – будешь на нем тренироваться, а пока изволь, – Георгий стал и сделал приглашающий жест.

– Как-то это нелепо, – буркнул Денисов. – Ездить на бабе... как в известной поговорке получается. Да и выглядеть я буду смешно.

– Нет, погляди – все ездят, а он не может! С плеч флинта обзор, позиция удобная, опять же голова под постоянной защитой от тех же мрачняг. А пока у тебя поводок короткий – вдвойне удобней. Если флинту твоему вздумается побежать, а ты зазеваешься или споткнешься? Нравится за ним волочиться всем на потеху?! А так удобно – сидишь себе на плече, работаешь. Так что давай, лезь на шкаф!