Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Домовик вдруг с изумительным для его телосложения проворством вскочил с пола, метнулся к Косте и, прежде чем тот успел отскочить, обхватил его за ноги и прижался щекой к бедру, глядя снизу вверх и преданно моргая.

– У тебя и впрямь быстро меняется настроение, – Костя пожал плечами. – Что еще за нежности?! Пусти!

– Эхехех, – сказал домовик, ни на мгновение не ослабляя плюшевых объятий.

– Ладно, что ты хочешь? Есть? Что? – Костя растерянно огляделся. – Слушай, я с вами обращаться не умею, так что...

– Пфффф, – домовик раздраженно вскинул лапу, схватил Костю за запястье и шлепнул его ладонь себе на голову, после чего вернул лапу в прежнее положение. – Чхух!

Костя озадаченно моргнул, потом осторожно провел ладонью по плюшевой голове, и обретший имя домовик громко заурчал и прикрыл веки. Костя еще раз погладил рыжую шерсть, и Гордей заурчал громче, принявшись по-кошачьи тереться щекой о его бедро.

– Охренеть! – произнес Денисов, продолжая гладить домовика, который уже весь вибрировал от мурлыкания. – И что – мне теперь все время тебя гладить? Ладно... Гордей, иди осматривайся, а мне нужно приглядывать за своим флинтом.

Домовик, продолжая урчать, разомкнул объятия и принялся крутить головой по сторонам. Воспользовавшись этим, Костя шагнул сквозь дверь в ванную, но Гордей почти сразу же вкатился следом, с интересом уставившись на Аню, сбрасывавшую с себя одежду.

– Так, – сердито сказал Костя, – вот это уже хамство! Тебе сюда нельзя!

Поскольку Гордей не отреагировал, Костя, наклонившись, подхватил его и вынес болтающего мохнатыми ногами домовика обратно в коридор. Поставил на пол и погрозил домовику пальцем. Гордей тут же щелкнул зубами, предприняв попытку этот палец откусить.

– Чувствую, весело мне будет! – буркнул Костя, отдергивая руку, и вернулся в ванную. На этот раз домовик за ним не последовал, но Костя почти сразу же начал улавливать скрип и бряцанье, доносившиеся из разных уголков дома – Гордей активно осматривал новое жилище – настолько активно, что один из звуков услышала даже Аня, уже занесшая ногу над бортиком ванны, и застыла на мгновение.

– Что это? Мыши что ли?

– Мышь, – Костя устало уселся на опущенную крышку унитаза. – Большая бородатая мышь.

Со стороны спальни долетел грохот, а следом – громкое раздраженное бормотание. На этот раз Аня не отреагировала – видимо, большинство звуков, издаваемых домовиком, были ей недоступны. Костя предпочел бы тоже их не слышать – судя по всему, Гордей будет жильцом весьма и весьма шумным. Он покосился на Аню, которая, стоя в ванне, взбивала на голове пенную шапку, и критично прищурился:

– Работать и работать...

– У меня все болит! – тут же пожаловался флинт.

– Так что ж ты хотела, мать, мышцы-то нетренированные.

– Может, завтра сделать перерыв?

– Я те сделаю!

– Очень устала...

– А знаешь, как я устал с утра до вечера трындеть тебе одно и то же и не раздражаться?! – Костя машинально махнул рукой, безуспешно пытаясь разогнать сгущающееся облако пара. – Занавеску задерни! Тут наверняка холодно, да и я ничего нового уже не увижу!

– А, от этих тренировок все равно не будет никакого толку!

– Так, опять началось?! – Костя раздраженно вскочил. – Почему, стоит мне добиться какой-то стабильности, ты сразу же начинаешь все портить?! Толку не будет, если ничего не делать! Но ты же делаешь! Мы делаем! Послушай, – он шагнул в ванную, встав так, что между ними оказалась густая решетка тугих водяных струй, – не все сразу, но я ведь и не говорил, что так будет! Посмотри на меня! Ну же!

Он протянул руки и поймал своего флинта за плечи. Тот, разумеется, этого не почувствовал – продолжал возить ладонями по волосам и скисать прямо на глазах. Струи воды беспрепятственно прошивали денисовские предплечья, разбиваясь о растрескавшееся дно ванны, но иные капли на крошечные мгновения задерживались на руках, чтобы тут же провалиться насквозь – и эти мгновения приносили иллюзию материальности – гнетущую, но вместе с тем и приятную. Если б только эти мгновения длились хоть немного дольше! Капля воды, оставшаяся блестеть на кончике пальца – немыслимая мелочь из прежней жизни, за которую можно было отдать многие месяцы жизни хранительской. Внезапно Костя ощутил почти звериную тоску и недоуменно приподнял брови. Разве не лишили их тоски по ощущениям, как лишили глубины прежних привязанностей? Разве помнит он хоть что-то о капле воды, кроме ее внешнего вида? Нет, не помнит, а его флинт весь с ног до головы в этих каплях и не осознает, до чего же это здорово!..

Они думают, что все забирают, но они ошибаются. Это возвращается... а я ничего не могу сделать сам!..

Кто это сказал? Кажется, покойный Руслан... Пусть его – Руслана нет – и возможно больше никогда не будет. Но почему же так неспокойно, нехорошо?.. Может, это последствия Аниной музыки? Может, она так же опасна, как и наркотики? Черт, он все равно от нее не откажется, ему нужно еще... Но для того, чтобы получить музыку, нужно следовать поставленной задаче.

– Посмотри на меня! – резко повторил он и переместил ладони с плеч флинта на его щеки, безуспешно пытаясь зафиксировать на себе блуждающий взгляд светлых потерянных глаз. – Я знаю, что ты меня не видишь, но можешь хотя бы посмотреть прямо перед собой?! Ты ничего не бросишь! Не смей скисать! Я никогда не сидел в углу – и тебе не позволю! У нас все получится! Я же говорил – не одна ты! Имей совесть, Юрьевна, ты вот этим своим нытьем и вечной депрессухой мне совершенно не помогаешь!

Аня несколько раз хлопнула мокрыми ресницами и с кривой улыбкой сказала:

– Раз уж у меня появился внутренний голос, он мог бы быть и менее злобным.

Костя невольно фыркнул, и она тоже засмеялась, глядя ему в подбородок. В какой-то момент ему показалось, что они смеются вместе, а не по разные стороны миров, и когда этот момент закончился, Денисов отчего-то почувствовал себя так, словно его жестоко обманули. Аня продолжала смотреть на него, как-то беспомощно опустив руки, и словно чего-то ждала. На кончике ее носа, как раз над родимым пятнышком застыла крошечная капля воды, и Костя машинально попытался смахнуть ее – и почти удивился, когда ему это не удалось.

– Не моя вина, – пробормотал он, озадаченно глядя на свою руку, – что ты лучше всего слышишь меня только тогда, когда я на тебя злюсь.

– То и дело кажется, что этот внутренний голос вот-вот даст мне по шее, – Аня сморщила нос, потерла его и шагнула навстречу Косте под хлещущие из лейки горячие струи.

– Ты не представляешь, детка, до чего же мне хочется это сделать! – буркнул Денисов, выскакивая из ванны и наблюдая, как его флинт, став в профиль, смывает шампунь с волос. – Хорош полоскаться, мы везде опоздаем!

Черт, отличная, все-таки, грудь – если куда и тянуться, так это к ней, а не к носу! Все эти дурацкие аспекты хранительской работы сказываются на нем не лучшим образом.

Аня взяла мочалку и, словно в издевку, принялась старательно намыливать именно ту часть тела, о которой он размышлял.

– Вот блин! – раздраженно сказал Костя и отвернулся.

Когда они вышли из ванной, в квартире стояла полная тишина, и Денисов понадеялся, что Гордей, презрев все кодексы домовиков, попросту слинял. Но едва он шагнул за порог кухни, как эти надежды рассыпались в пыль – домовик сидел на плафоне кухонной лампы, болтая толстыми ногами и крепко держась за провод. На довольной бородатой физиономии отчетливо виднелись белые разводы и коричневые пятна, подозрительно напоминавшие сметану и шоколад.

– Вижу, ты уже успел позавтракать, – заметил Костя.

– Пфух! – согласился домовик и, сползши по плафону, повис на нем, что-то лопоча себе под нос. Он неминуемо бы брякнулся в раковину, если б Костя не подхватил его, после чего Гордей тут же снова полез обниматься.

– Черт знает что! – Костя с трудом отделил от себя домовика, пораженного внезапной любвеобильностью, и ссадил его на табуретку. Гордей, перевернувшись, забрался на табуретку с ногами и, просунувшись в прореху между занавесками, всплеснул лапами над обнаруженной на подоконнике бегонией и начал мелодично приворковывать, поглаживая коротким пальцем темно-зеленые листья.

– Дурдом! – сказал Денисов сам себе. Аня открыла холодильник, вытащила пластиковую бутылку и озадаченно произнесла:

– Мне казалось, молока было больше... Хм, а где сметана?

– Честное слово, – Костя покачал головой, – я хотел, как лучше. Если б я знал, что это начнет все жрать!..

– Ухух! – возмутилось "это" и предприняло попытку забраться на стол, чтобы дотянуться до молока. Костя еле успел изловить Гордея и усадил обратно на табуретку, где он принялся совершать нетерпеливые подпрыгивания, наблюдая, как Аня взбивает яйца для омлета. Попутно Гордей успел свистнуть веточку укропа и мгновенно сжевал ее, громко чавкая.

– Ты же пожилой домовик, – напомнил ему Костя. – Разве ты не должен вести себя степенно? Что за детский сад? Неужто ты такой прям голодный?

В ответ домовик извлек из своей котомки деревянную ложку и принялся требовательно дубасить ею по столу. Костя удрученно закрыл лицо ладонями, слушая стук ложки, шипение масла на сковородке и голос своего флинта, негромко напевающего мелодию из репертуара "Унхайлиха". Вскоре задребезжал крышкой вскипевший чайник, и Костя опустил руки – как раз вовремя, чтобы перехватить мохнатую лапу, подкрадывающуюся к сахарнице.

– Ты спалишь нас обоих! – прошипел он. – Либо мой флинт загремит в психушку! Ты принципиальный или вообще никогда не слышал о конспирации?!

– Тьфу!

– Еще раз в меня плюнешь, и я засуну тебя в духовку!

Домовик съежился на стуле, превратившись в громадный шар рыжей шерсти, из которого настороженно моргали круглые глаза. Тем временем Аня подхватила с плиты сковородку и начала перекладывать в тарелку пухлый омлет, от которого поднимался пар. Гордей, тут же забыв про раздраженного хранителя, оживился и запрыгал на табуретке, жадно втягивая носом воздух.

– Ух! Ух!

Сковородка вернулась обратно на плиту, и Гордей, чуть не врезавшись в Аню, ринулся следом, перемахнул прямо на решетку и, прежде чем Костя успел его остановить, склонился над сковородкой, высунув язык.

– Дурное животное! – ахнул Костя и кинулся к плите, уже понимая, что опоздает, и вот-вот раздастся шипение поджарившегося языка и истошный вопль боли. Но, к его изумлению, ничего этого не произошло – он услышал только довольное чавканье. Костя опустил уже протянутые к Гордею руки, и домовик покосился на него, продолжая торопливо вылизывать раскаленную сковородку.

– Ты чокнутый! – свирепо констатировал Денисов и ушел в гостиную. На ходу он ощупывал свой разодранный домовиком пиджак, сожалея о том, что в гостиной нет зеркал, и по окончании Аниного завтрака у него будет не так уж много времени, чтобы попытаться сотворить вместо загубленной одежды что-нибудь толковое. Ругая про себя бородатого обжору последними словами, Костя бросил вокруг рассеянный взгляд и недоуменно остановился.

Что-то в гостиной изменилось. Вроде бы все вещи были на своих местах, и в то же время теперь гостиная смотрелась как-то иначе, словно до этого все в ней было затянуто толстым полупрозрачным целлофаном, который внезапно куда-то делся. Нет, красивей она не стала, и пыль все так же лежала на своих местах, но теперь пыльный слой стал как будто тоньше и приобрел менее неряшливый вид. Люстра светила ярче, в складках тяжелых оконных штор появилось что-то элегантное, обои уже не так сильно отходили от стен, сора на паласе стало меньше, и сама комната словно слегка раздалась во все стороны. Гостиная определенно стала уютней, хотя Косте казалось, что это совершенно невозможно, и он заметил, как Аня, обычно приступавшая к своему завтраку в самом мрачном расположении духа, слегка улыбнулась. Похоже, Гордей сразу же начал отрабатывать свои харчи, и Костя усмехнулся, заметив на пыльных мебельных поверхностях несколько пятен и извилистых разводов, которые стопроцентно были ничем иным, как следами четырех толстых пальцев. Он позвал домовика, и Гордей тотчас прикатился на четырех конечностях, грохоча по коридору, словно волосатый боулинговый шар.

– Ухух! – он с разбега повис на Косте, точно шимпанзе, но прежде чем тот успел его стряхнуть, спрыгнул сам, с важным видом пригладил бороду, оценивающе огляделся, показал язык новостному диктору, вещавшему с экрана телевизора, шумно принюхался, вертя головой по сторонам, после чего вразвалочку двинулся к креслу, в котором сидел Костин флинт.

– Эй, эй! – Костя поспешно встал между ним и креслом. – Вот это трогать нельзя! Слышишь?! Фу!

Гордей небрежно пихнул его в ногу, остановился возле кресла, внимательно разглядывая его обитательницу, после чего подскочил и уселся на подлокотнике. Костя наклонился, готовый схватить Гордея, как только ему вздумается выпустить когти. Но домовик только заурчал и, болтнув толстыми ногами, перевалился Лемешевой на колени. Аня, разумеется, не обратила на это ни малейшего внимания.

– Ахах! – Гордей приподнялся и обхватил девушку лапами, с чувством уткнувшись физиономией ей в плечо. – Ииииих!

– Хочешь сказать, она тебе нравится?

– Мммо!

– Перестань с ней целоваться!

– Мммо! Мммо!

– Слушай, ты мне ее сейчас всю обслюнявишь! – Костя попытался спихнуть Гордея на пол, и тот, в свою очередь, снова попытался попробовать на вкус его руку, после чего облокотился на стол и принялся отхватывать своей деревянной ложкой крошечные куски омлета, когда Аня смотрела в другую сторону.

– Полная антисанитария! – сердито констатировал Денисов и уселся в соседнее кресло. Домовик урчал и похрюкивал, стуча ложкой по тарелке, а когда омлет кончился, быстро прошелся по ней языком, облизал ложку, достал из котомки деревянный гребешок и, забравшись на спинку кресла, принялся осторожно, что-то лопоча себе в бороду, расчесывать влажные волосы домовладелицы, то и дело осуждающе поглядывая в сторону хранителя.

– То есть, это я ничего не делаю! – буркнул Костя, раздраженно разглядывая своего флинта, наскоро прихлебывающего чай. Даже с такого расстояния ему были хорошо видны тени под глазами Лемешевой, и дело тут, видимо, было не только в алкоголе, который Аня вчера употребила точно по расписанию, хоть и в меньшем количестве, чем обычно. Сегодня ночью она опять спала неспокойно, ворочалась, что-то бормотала, несколько раз вскрикивала во сне, и из-за этого Костя и сам спал мало, то зажимая уши ладонями, то пытаясь трясти ее, что, разумеется, было бесполезно. Вспомнив методы, которые его мать применяла к нему в глубоком детстве, Денисов, предварительно проверив, чтоб возле окон никто не шатался, даже попытался спеть ей какую-то глупую детскую песенку, из которой знал от силы слов десять. Но песенка в собственном исполнении, сплетенная с бормотанием и вскриками флинта и шуршанием одеяла и звучащая в глубокой тьме, не только не прогнала Анины кошмары, но и слегка напугала самого Костю. Поэтому периоды ночного бодрствования он заполнял руганью в адрес невидимых кошмариков, которые, несомненно, были во всем этом виноваты, и флинта, усердно продолжающего рубить не только здоровье, но и психику ежевечерним алкоголем. Да, при жизни Костя и сам пил, но это было в ресторанах, на вечеринках, на финалах деловых встреч – и вообще он – совсем другое дело!

– Может, завтра поднять тебя попозже?.. – пробормотал он. – Да нет, нельзя прекращать тренировки... Интересно, что за хрень тебе снится, что ты и мертвому выспаться не даешь?!

Костя встал и, подойдя к окну, глянул в щель между шторами. На улице уже начало светать. Снег не шел, но небо было плотно укрыто пухлыми тучами, а воздух казался каким-то странным – то там, то здесь тянулись полосы и обрывки какого-то марева – они появлялись и тут же исчезали, уносясь куда-то. Казалось, перед окном полощутся, пролетая, длинные целлофановые ленты. Туман, что ли такой? Откуда туман снежной зимой?

Аня не дала ему в полной мере рассмотреть эту природную аномалию – подхватилась с кресла и побежала в спальню. Костя, вовремя заметив это, развернулся и быстро пошел следом, завистливо глянув на Гордея, который, в отличие от него, от перемещений Ани не зависел и мог шататься, где вздумается.

– Ну, – деловито сказал он, усаживаясь на кровать за ее спиной, – как у нас сегодня настроение?

Флинт не ответил, разглядывая себя в зеркало, но Косте это и не было нужно – он и так его чувствовал. Задумчивость, легкая усталость – и все, как обычно, щедро сдобрено хандрой. Легкие повороты головы Ани перед зеркалом как всегда казались ему нелепыми – ведь для него это зеркало отражало только интерьер комнаты, но не Анино лицо.

– А ты не отдаешь себе отчета, что сегодня утром ты впервые не поздравила себя с еще одним кошмарным днем? Может, ты забыла? А может, эти дни не такие уж кошмарные?

Она неопределенно пожала плечами, торопливыми движениями нанося на лицо тональный крем.

– Мне сказали, что тебе нужно брать на тон светлее, – Костя сгреб свои записи и пересел поближе, чтобы видеть ее лицо. – Мне вообще много чего сказали, я вот тут все записал... На самом деле я не понимаю, что все это значит, по мне так это полная галиматья, и наблюдать за этим процессом мне совсем неинтересно. Я просто прочту тебе все с самого начала. Буду читать каждое утро – может, через месяц ты что-нибудь и услышишь. Самое главное – глаза. Мне сказали, что все портит то, как ты красишь глаза... хм, ну и я тебе говорил то же самое. Сказали... – он уткнулся в бумаги, – что тебе вообще нельзя пользоваться подводкой... черт меня дери, если я знаю, что это такое! Глаза, глаза... подожди, как только я пойму, что это за слово тут... подожди, ничего не рисуй на себе. Не трогай глаза...

Костя поднял голову – его флинт озадаченно смотрел перед собой, а его пальцы скользили под нижними веками. Аня поворачивала лицо то в одну сторону, то в другую, словно пыталась то ли что-то рассмотреть, то ли что-то понять.

– Глаза-глаза... – забубнил Костя, воодушевленный замешательством своего флинта. – Подожди, ничего не делай!

– А что не так с моими глазами? – озадачено вдруг спросила Аня.

– Сейчас, – Костя придвинулся к ней вплотную, то пристально разглядывая, то переводя взгляд на записи и сравнивая их с увиденным. – Под-во-дя и снизу и сверху, ты делаешь их маленькими, а на ресницы тушь кладешь слишком толстым слоем и совершенно неправильным способом, делая их короткими, а глаза еще меньше... хм... Короче, чего ты их так замазываешь?! У тебя ведь... – он снова наклонился вперед, почти уткнувшись в своего флинта носом... – а у тебя ведь без всей этой замазки красивые глаза. Серьезно.

Ответом ему была легкая улыбка – похоже, она почувствовала это, и Костя только сейчас осознал, что впервые сказал своему флинту что-то искренне хорошее. Он произнес именно то, о чем подумал. У его флинта и впрямь были красивые глаза. Необычные, такие светлые, странные и немного раздражающие, как раздражало его пятнышко на кончике ее носа. Но безжизненные. Будь в них хоть искорка – наверное, все ее лицо смотрелось бы иначе. Но ничего – холодные озерные воды, схваченные льдом, в которых не отражается улыбка, уже исчезающая с губ.

Костя вышел в коридор, содрал разорванный домовиком пиджак и принялся сооружать новый, мрачно разглядывая себя в зеркало.

Но ты же уговорил ее бегать по утрам, Денисов. Чем эта задача с красками сложнее? Усердие и терпение – и постепенно сделаешь из нее вполне сносного флинта. Или ее эмоции тоже начали оказывать на тебя воздействие?

Закончив с пиджаком, который получился даже лучше прежнего, Костя вернулся в комнату. Аня, уже накрашенная как обычно, натягивала потертые джинсы, и Денисов, удрученно покачав головой и хлопнув своего флинта по сопротивлению воздуха в форме полупопия, пошел собирать свой арсенал. Гордей увлеченно гремел чем-то на кухне, и Костя в ответ на свой зов получил лишь громкое "ухух", что могло означать что угодно на денисовский выбор. Аня торопливо влезла в свой рыжий пуховик, и Костя, пристраивая ракетку за спину, скривился.

– Как же я ненавижу это тряпье! Что тебе точно нужно, так это нормальное пальто, которое шло бы тебе и не раздражало меня. Черт, где взять денег? Сколько ты зарабатываешь – тыщу восемьсот? Этого не хватит даже на рукав. Не понимаю, как женщины твоего достатка ухитряются одеваться и при этом не помирать с голоду?! Тыща восемьсот – это так себе вечер в хорошем ресторане вроде "Вальса".

– Его там нет! – вдруг пропела Лемешева и крутанулась перед зеркалом, раскинув руки. – Его там больше нет, этой твари там больше нет! Насколько легче теперь стало! Я молодец!

– И я! – буркнул Денисов. – Глаза накрасила неправильно!

– Отстань, злобный внутренний голос! – Аня надвинула капюшон и пошла к двери.

– Вот она, флинтовская благодарность! – подытожил Костя, обгоняя ее и первым выскакивая в подъезд, как обычно заваленный смятыми сигаретными сугробами.

Высунув голову на улицу, он первым делом оглядел асфальт перед дверью и ближайшие кусты. Один из утренних флинтов, выгуливавший истеричного живого пекинеса, еще трех не менее истеричных призрачных и злобную, похожую на воблу хранительницу, то и дело оставлял во дворе пару-тройку падалок, устраивавших засады в кустах перед домом, и только вчера Костя с трудом смотал с ног Ани очередную тварь, из-за которой его флинт чуть не растянул себе лодыжку. В какой-то мере хранителей глазливых флинтов можно было пожалеть – их не больно-то жаловали, и большей частью они были изгоями в разношерстном хранительском сообществе. Их не били, потому что это было опасно, но с ними и не общались, и хранители порождающих были обречены на работу в одиночестве, что, разумеется, не улучшало ни их характера, ни их настроения.

Но сегодня падалок перед подъездом не было – только двое мусорщиков, деловито выметающих со двора остатки минувших суток, дворник-флинт, с грохотом катящий тележку со своим хранителем в сторону дороги, да трусящая за ним огромная дворняжья стая, наполовину состоявшая из призрачных псов. Костя опустил уже занесенную было скалку и недоуменно огляделся.

Воздух вокруг него все так же был наполнен этими странными извивающимися лентами марева, отчего зимний двор выглядел сюрреалистически нарядно. Ленты то лениво плыли мимо Денисова, то уносились прочь на огромной скорости, извиваясь, меняли направление, метались туда-сюда, истончались и пропадали с глаз. Если из окна они походили на целлофановые полотнища, то теперь Косте они больше казались похожими на воду, словно в воздухе, вопреки всем законами природы, протекало множество речушек.

– Что это такое? – озадаченно спросил Костя самого себя и осторожно протянул руку к одной из струящихся лент, пролетающих мимо как раз на уровне его носа. Марево выглядело привлекательным и совершенно безобидным, особенно судя по тому, что утренние хранители не обращали на него ни малейшего внимания.

– Не трожь! – рявкнул неподалеку голос, очень похожий на голос его наставника, но денисовские пальцы уже схватились за ленту, и к удивлению Кости не прошли насквозь, как сквозь воздух, а встретили живое упругое сопротивление. В следующую секунду его с силой рвануло вперед и вверх, Костины ноги оторвались от земли, и прежде чем он успел разжать пальцы, его дважды крутануло вокруг своей оси, перевернуло вверх ногами, после чего он треснулся об акацию и свалился на землю. Мотнув головой, Костя перевернулся и узрел нависшее над ним лицо Георгия, лучащееся дружелюбием.

– Помочь тебе встать, мой юный ученик?

Костя с готовностью протянул руку, наставник в ответ продемонстрировал его руке сложенную из пальцев фигу и, выпрямившись, исчез из поля зрения Денисова. В следующую секунду двор поехал назад – Костин флинт не стал его ждать и, как в прежние времена, поволок своего хранителя за собой на "поводке". Извернувшись, Костя вскочил, догнал Аню, а потом и Георгия, ехавшего на пару метров впереди на плече своего потомка.

– А что это было?

– Порывы ветра, – раздраженно ответил Георгий. – Ты начал видеть ветер, это говорит о том, что период малька для тебя закончился, и будь у меня такая возможность, я бы заказал бутылочку шампанского – не для того, чтобы распить ее в твою честь, разумеется, а чтобы как следует треснуть ею тебя по башке! Тебе тридцать шесть лет или шесть?! Чего ты руками полез?!

– Просто хотел понять, что это такое...

– Ты и незнакомые порождения руками хватаешь, чтобы понять, что это такое?!

– Это же не порождения, это просто... было так необычно... Значит, теперь я смогу научиться летать?! – Костя не отрывал глаз от снующих вокруг переливающихся лент, почти забыв про работу, отчего чуть не наступил на щупальце дремлющему у обочины дорожнику. – Сегодня же?!

– Во-первых, твой поводок еще слишком короток. Во-вторых, если ветер к вечеру не станет устойчивым, точно нет – только идиоты летают на переменном ветре!

– Ну, хоть попробовать-то можно?! И уж точно ты должен начать преподавать мне теорию! Ты меня даже не предупредил, что к чему с этими порывами!

– Ну конечно, – наставник закинул на плечо свое весло, – прости, сынок, что я так неосмотрительно предположил, что ты достаточно умен и сначала задашь вопрос.

– Я же не знал, что это... Вдруг они как-то опасны для моего флинта...

– Какая жалкая отговорка. Нам сегодня в другую сторону, так что... – Георгий сделал выразительный жест в сторону Ани, уже сворачивавшей за угол дома на свой привычный маршрут.

– Но раз я с сегодняшнего дня больше не малек, разве наставник не должен устроить какую-то торжественную церемонию? Или вечеринку?

– Раз ты больше не малек, – Георгий хищно улыбнулся, – сегодня вечером я обязан снабдить тебя знаниями о твоей могиле.

– Спасибо, Жора, – упавшим голосом произнес Костя и показал наставнику отогнутый большой палец, – сейчас поднял настроение во как!

– Я старался, – Георгий лучезарно улыбнулся и уехал прочь.

* * *

Когда ты идешь на работу каждый день приблизительно в одно и то же время одной и той же дорогой, очень многое вокруг становится, привычным, ожидаемым, предсказуемым и в чем-то даже ритуальным. Это как движения простого танца, которые невозможно забыть и в которых очень сложно ошибиться. Знаешь, когда нужно повернуться, сменить ногу, наклонить голову. Предсказуемость приносит безопасность в новом мире. В старом мире ты просто садился в свою машину и ехал на работу, глядя только перед собой, понятия не имея, кто вокруг тебя и совершенно этим не интересуясь. В новом мире тебе нужно смотреть во все стороны, изучать и запоминать. Так он и делал, и уже в точности мог сказать, кто откуда выйдет, кто что скажет или сделает. Простой танец на привычной сцене. А когда у тебя прекрасное настроение – настолько прекрасное, что даже наставник не в силах толком его испортить – этот танец совсем прост.

Постоянно опаздывающая флинт-студенточка бежит на занятия. Ее матерая хранительница совершенно чокнутая, и тут надо вести себя осторожно. Если посмотришь на нее – она взбесится. Если не посмотришь – взбесится еще больше. Если посмотришь на ее флинта – решит, что ты что-то задумал. Если не посмотришь – решит, что ты что-то задумал и пытаешься этого не показать. Настоящий параноик. Тут очень трудно понять, как поступить правильно.

– Делаешь вид, что меня не замечаешь?!

Вот черт!

– Ну что вы, Лариса Анатольевна. Как можно вас не заметить?

– А почему не здороваешься?!

– Я как раз собирался это сделать...

– Да?! С чего бы это?! Я тебя вообще не знаю!

– Хорошего вам хранения.

– Да пошел ты!

Вроде ничего так сегодня поговорили. Хорошо, что ее флинт почти сразу же переходит дорогу. А вот Зоя и Денис, хранители молодой влюбленной пары, и если приветливо кивнуть им и сразу же чуть приотстать, они тут же про тебя забудут, и можно во всех подробностях узнать все о вчерашнем сексе их флинтов. Опять на стиральной машинке? Никакого разнообразия в последнее время. А вообще странно, что они еще не продают билеты.

– Ты что – нас подслушиваешь?

– Как вы могли подумать, конечно нет!

Конечно да!

А вот Николаич – имени он не знает, никто не называет его по имени, тощий патлатый мужик, у которого всегда можно узнать последние спортивные новости. Его флинт работает монтажником окон и всегда идет до гастронома, где его забирает рабочий грузовичок.

– Ну как, смотрел матч вчера?.. А-а, все время забываю, у тебя ж баба!..

– Не тяни.

– Уделали насухую, как я и говорил.

– Обидно.

– Состав надо им менять, состав!

Из-за угла выныривает маленький небритый флинт в мешковатой одежде с тоскующим болезненным взглядом. Хранитель в джинсовом костюме стиля восьмидесятых нахохлившись сидит на его плече, злобно оглядываясь по сторонам. Степка, причиной ухода которого стала страстная любовь к любой градусосодержащей жидкости, и теперь хранящий такого же алкаша. Чмо, каких поискать, но со всеми следует здороваться.

– Придурок!

– Сам придурок!

Девчушка младшешкольного возраста, болтающая ногами на плече пожилой домохозяйки, всегда идущей на рынок в одно и то же время. Нелепость, конечно, выбирать себе детский возраст – такой малявкой должно быть трудно отбиваться от порождений.

– Привет, дядя Костя.

"Дядя Костя" – и это с учетом того, что писклявой хранительнице далеко за семьдесят.

– Марья Павловна, в вашем-то возрасте с голыми коленками!

– Хи-хи, дядя Костя, и что ж вы всегда такой неприветливый. Жаль, при жизни не довелось вас встретить – такие мужики как раз в моем вкусе. Эх, в молодости я знаешь какая проворная была! Как я сегодня выгляжу для своих девяти лет?

Тебе семьдесят шесть, что за идиотские вопросы постоянно?!

– Не хотелось бы вас огорчать, Марья Павловна, но вы выглядите на все десять.

– Хоть бы раз услышать от вас что-нибудь приятное.

А вот если Аня пойдет чуток быстрее, можно перекинуться парой слов со своим тезкой, Константином Сергеевичем. Спокойный мужик, простой, бывший моторист, от него всегда можно узнать что-нибудь полезное.

– А, Костя, здорово! Смотрю, с утра на приподнятом настроении.

– Вижу ветер!

– Поздравляю, перешел в старшую группу. С тебя бутылка!

Протянутую руку можно пожать – Сергеич безопасен, если его не раздражать.

– А сам чего такой мрачный.

– Ночью соседский флинт ушел, а я как раз на балконе был, санитарную службу видел. Сам понимаешь, это настроение не очень поднимает.

– Да уж.

Гибель хранителей он видел уже несколько раз, но уход флинтов наблюдать пока не доводилось, и Костя вовсе не стремился стать зрителем этого действа. При жизни он никогда не видел чьей-то смерти – только ее результат, и ему совсем не хотелось узнавать, что это такое. От самих слов "санитарная служба" веяло чем-то жутким, темным, хотя представители этих служб, скорее всего, выглядели не страшнее того же Евдокима Захаровича, а может, и столь же невероятно красиво, как служба оповещения.