Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Евдоким Захарович, повернувшись к Георгию, безмолвно сделал в сторону Денисова вопросительный жест развернутой ладонью, и Георгий взмахнул руками, давая понять, что он к этому монологу не имеет никакого отношения.

– Я, конечно, не знаю, как у вас там в департаментах принято, но, Евдоким Захарович, можно отвечать уже, – дерзко сказал Костя.

– Знаете, Константин Валерьевич, будь вы дышащим и питающимся организмом, – с немного нервным смешком произнес Евдоким Захарович, – я бы сейчас спросил, с чем это у вас был чаек?

Костя резко повернулся к наставнику.

– А что тут бывает за избиение должностного лица?

– Сынок, – с легким сожалением ответил Георгий, – ты пока не в той весовой категории.

– А за тяжкое оскорбление?

– Я могу в точности сообщить вам, что тут бывает за неуважение к должностному лицу, – сердито вмешался Евдоким Захарович. – Господин Денисов, с учетом того, что вы, все-таки, здесь недавно, ко многому еще не привыкли, к тому же, двое хранителей по причинам, которые меня не касаются, пытались сегодня вас убить – я вполне могу допустить, что вам что-нибудь и померещилось...

– Ничего мне не померещилось! – Костя хлопнул скалкой по спинке кресла. На этот звук прикатился Гордей, прыгнул на стул, а оттуда – на люстру, где и устроился среди хрустальных подвесок, взъерошившись и взирая из-под потолка на спорящих, как огромная лохматая муха. – Это был тот самый призрак! А когда я его ранил, водитель бросил руль и пошел к нему, как робот! Разве это не признак кукловодства?!

– Но вы же убили этого экс-призрака-хранителя-кукловода, не так ли, Константин Валерьевич? – мягко возразил представитель департамента распределений. – Не делайте такие глаза, я не следователь. Так вот, могу вас заверить, что уже больше месяца к нам не поступал ни один кукловод. Иначе мы бы об этом знали. Вы же не бегун, Константин Валерьевич, в обход нас отправить кого-либо в абсолют не можете. А что касается якобы призрака, заделавшегося хранителем, то, думаю, ваш наставник объяснил вам всю специфику присоединений.

– Не так чтобы очень давно.

– Так что это невозможно, Константин Валерьевич, – Евдоким Захарович с вальяжной усталостью откинулся на спинку кресла. – Вам прекрасно известно, в какой категории населения этого мира стоят призраки. А распределение и присоединение жестко контролируются.

– Я знаю, что я видел! – упрямо сказал Денисов.

– Константин Валерьевич, у меня мало времени, и я не могу тратить его на пустые пререкания! В конце концов, вы что – обвиняете нас и, в частности, меня в халатности?!

– Вы ж должностное лицо! – фыркнул Костя. – Конечно обвиняю. Должностные лица всегда косячат сплошь и рядом!

– Ухух! – согласился домовик с люстры, и Георгий поддержал его:

– Кстати да. Может тебе, Захарыч, напомнить его несостоявшееся оповещение?

– Вероятно, этим и вызваны его сегодняшние видения! – огрызнулся Евдоким Захарович. – Георгий Андреевич, ну вы ведь понимаете, что все это – бред!

– Конечно понимаю, – кивнул наставник, – но мне всегда приятно сказать тебе что-нибудь неприятное.

– Я смотрю, вы прекрасно спелись! – кисло отметил Евдоким Захарович, наклоняясь и шаря в своем саквояжике. – Не желаю больше это обсуждать!

– Елки, ну если вы мне не верите – посмотрите свои отпечатки или как это там?!.. – Костя почесал затылок. – А-а, этот мир на них не отражается...

– Разумеется, отражается, – буркнул синебородый, не поднимая головы, – просто с отпечатков, которые вам демонстрировали, хранители и порождения были убраны – для вашего же душевного равновесия. А так сохраняются любые действия и события. Частенько на отпечатках остаются даже бегуны. Но мы не можем фиксировать отпечатки из движущегося транспорта – они большей частью похожи на засвеченную пленку. Все из-за дорожников – их стало слишком много, но мы не можем контролировать их количество. Дорожники, как и домовики, вне нашей юрисдикции...

– Тьфу!

–...хотя я всегда об этом сожалел, – сердито закончил Евдоким Захарович, смахивая платочком гордеевский плевок с макушки. – Итак, Константин Валерьевич, с сегодняшнего дня вы начали видеть ветер, а значит отныне считаетесь полноценным взрослым хранителем. В течение ближайшего времени, как вам уже сообщил ваш наставник, вы начнете видеть и сны флинтов, но для нас это уже не суть важно. Поэтому я обязан снабдить вас знанием, которое, вероятней всего, никогда вам не пригодится. Хотя возможно однажды оно спасет вам жизнь. Или убьет вас.

– Звучит очень ободряюще... – Костя поспешно шагнул вперед и поймал шмякнувшегося с люстры Гордея, который тут же предпринял попытку забраться ему на голову. С трудом отодрав от себя домовика, Денисов свалил его на спинку кресла, с которого Евдоким Захарович тотчас вскочил.

– Итак, давайте же приступим, Константин Валерьевич.

– Давайте, – кивнул Костя. – А к чему?

Синебородый протянул руку, и, увидев лежащий на его ладони небольшой серебристый ключ, Костя отшатнулся, точно Евдоким Захарович предложил ему готовую к нападению мрачнягу.

– С ума сошли?! Думаете, мне охота снова смотреть на то, как я ахнулся об столб, или на свои похороны?!

– Нет-нет, Константин Валерьевич, это не совсем то, – заверил представитель, – кроме того, на сей раз мы с Георгием Андреевичем будем вас сопровождать.

– Георгий Андреевич и в прошлый раз меня сопровождал, однако его присутствие не придало моим похоронам какого-то позитива!

– Ну, во-первых, это неправда, – обиженно заметил наставник. – А во-вторых, я же говорил, что отпечатки трех дней по второму разу не смотрят. Мы просто прогуляемся на кладбище и взглянем на твою могилку – вот и все.

– Это что еще за тур?!

– Вы должны в точности знать, где она находится, – пояснил Евдоким Захарович, – и как выглядит. Памятник вам уже поставили, так что в ближайшее время, думаю, ее вид не изменится.

После этой информации Костя испытал жгучее желание самому спрятаться за спину своего флинта.

– А давайте вы сами сходите, а мне потом расскажете.

– Не ломайся, сынок, – Георгий похлопал его по плечу. – Чем раньше с этим делом разберемся, тем лучше. Понимаю, это неприятно, но все хранители через это проходят, таковы правила.

– Да я ж уже ее видел!

– Да? И где она?

– Как где – на кладбище.

– С какой стороны дороги? Какая аллея, какой ряд?

– Что ты пристал ко мне?! – взъерошился Костя, хватаясь за плечо своего флинта. – Я, между прочим, ранен! Мне нужен покой! – он показал кулак Евдокиму Захаровичу, тут же с готовностью распахнувшему рот. – Не в этом смысле! Я просто полежу на диванчике! Я не в настроении смотреть на памятники! Вы меня не заставите! – Денисов повернулся к наставнику. – Он же не может меня заставить?!

– Он – нет, – Георгий легко пихнул его в бок, – я – да. Бери ключ и перестань кудахтать!

– Константин Валерьевич, это совершенно для вас неопасно, – проворковал синебородый. – Кроме того, с этого отпечатка убраны не только хранители, но и флинты, и даже порывы, чтоб вы не отвлекались. Давайте, ну, вы же взрослый человек!

– Как вы уже достали этим аргументом! – Костя раздраженно схватил ключ с представительской ладони. Он выглядел таким же металлическим, как и медали Георгия, но в отличие от предметов этого мира ощущался лишь сопротивлением воздуха, и поначалу Костя чуть не уронил его. Кажется в первый раз ключи ощущались иначе – но как, он не помнил. Возле шкафа в воздухе материализовалась темная замочная скважина, и Гордей, болтавший ногами на спинке кресла, настороженно сказал:

– Пфух?!

– А как же она? – Костя вопросительно посмотрел на свою руку, все еще крепко державшуюся за Анино плечо, и Георгий едва заметно одобрительно кивнул.

– Это же отпечаток, Константин Валерьевич, – напомнил Евдоким Захарович. – Фактически вы останетесь здесь, как и мы, и я сразу же почувствую любую угрозу, не сомневайтесь. И скалку свою можете положить...

– Не положу!

– Ну, воля ваша, – представитель повел широким рукавом, Костя, шагнув вперед, осторожно вставил ключ в покачивающуюся в воздухе скважину и тут же отскочил назад, когда навстречу ему из ниоткуда качнулась решетчатая створка бледно-голубых ворот. Евдоким Захарович со смешком обошел его и неторопливо зашагал по широкой дороге, представлявшей из себя смесь снега и мокрой земли, из-под которой кое-где выглядывали изломанные островки старинного асфальта. Вздрогнув, Денисов обернулся – вместо гостиной позади протянулась трасса с притулившимися возле обочины пустыми машинами и строем ведер с искусственными и живыми цветами. С другой стороны трассы из-за бетонного забора, в котором местами зияли дыры, выглядывали присыпанные снежком бесчисленные надгробия. Костя передернул плечами и обернулся на простиравшийся перед ним безмолвный город мертвых. Ни людей, ни хранителей, ни птиц, ни собак. Даже свиста ветра не было слышно, и Косте стало жутко от этой всепоглощающей густой тишины. Он крепче сжал скалку в руке, и Георгий толкнул его в спину.

– Не валяй дурака, пошли! Это всего лишь кладбище. Ты ж бывал здесь уже.

– Все нормально, – пробормотал Костя и, одернув остатки пиджака, неохотно двинулся вслед за синебородым, шагавшим бодро и уверенно. Изредка он останавливался, призывно махал спутникам рукой, после чего вновь рысил по дороге, размахивая полами своего расписного халата. Вскоре он свернул налево, и Костя, следуя за ним, теперь шагал почти вплотную к Георгию, мысленно уверяя себя, что делает это исключительно из-за того, что дорога стала уже, а вовсе не по какой-то другой причине.

– Дорогу запоминай, – напомнил наставник. Костя кивнул, не сводя глаз с проплывающего мимо почти слежавшегося могильного холма, густо заросшего бурьяном, в изголовье которого торчала металлическая табличка с неразборчивой надписью. В окружении аккуратных ухоженных памятников заброшенная могила выглядела особенно удручающе, и у Кости невольно вырвалось:

– Не дай бог!..

– Да, печально, – согласился Георгий. – А я свою почитай лет тридцать не видал. Мож тоже так сейчас выглядит. Наших-то там никого и не осталось...

– А ты разве не здесь?..

– Не, под Полтавой... Ты по сторонам-то гляди, гляди, памятники приметные высматривай, деревья запоминай...

– Да зачем мне это надо?!

– Дойдем до места – все объясним.

Евдоким Захарович тем временем остановился возле перекошенного указателя и, когда Костя и Георгий догнали его, небрежно произнес:

– Четвертая аллея. Недалеко идти – вам повезло, господин Денисов.

– Это он всерьез или издевается? – поинтересовался Костя у наставника, свирепо глядя на разрисованный розочками халат, деловито колыхающийся среди надгробий. Георгий, хмыкнув, махнул на глыбу белого мрамора, в которой было высечено чье-то недовольное лицо, и на две туи, росшие возле могилы. Деревья сильно наклонились, образовав над мраморной глыбой почти правильную букву "Λ", часть корней левой туи торчала наружу вместе с вывернутым куском земли, и треть ее ветвей высохла до самой макушки.

– Приметные, запоминай.

– Да запоминаю, запоминаю... – проворчал Денисов, старательно оглядываясь. Безмолвный лес памятников, простиравшийся далеко вперед, выглядел по прежнему жутко, но вблизи они не казались такими уж зловещими, приобретая каждый свою индивидуальность и вызывая уже не страх, а меланхоличное любопытство. Но богатые гранитные ансамбли и облезлые железные кресты, аккуратные оградки и засохший бурьян, припорошенные снегом ухоженные кустики и деревья и голые земляные комья – все это больше говорило о родственниках погребенных, чем о них самих, а понять толком что-то по фотографиям и высеченным в камне лицам было нельзя. В памяти Кости отчего-то всплыли безжизненные светлые глаза его флинта, обиженное лицо Тимки, грустное личико Инги, которую он, при всей своей памяти на лица, так толком и не вспомнил, и Денисову захотелось сбежать отсюда сию же секунду.

– Терпи, недолго осталось, – шелестнул над ухом голос наставника, и Костя, встрепенувшись, постарался принять мрачно-непроницаемый вид, после чего вновь принялся запоминать ориентиры. Лиловый розарий на черном шелке раскачивался впереди все медленней и медленней, сворачивая то вправо, то влево, то вовсе пропадая из вида. У Кости внезапно появилась смешная надежда, что Евдоким Захарович вот-вот повернется и, удрученно разведя рукавами, сообщит, что денисовское последнее пристанище чудесным образом куда-то девалось. Его взгляд упал на необычное надгробие в виде гранитной нотной тетради с завернувшимся листом, на которой косо лежала мраморная скрипка, и он пожал плечами – к чему такие изощрения?

– Вот мы и на месте, Константин Валерьевич.

Костя коротко глянул туда, где остановился синебородый, и тут же начал заинтересованно разглядывать росшие поблизости кипарисы.

– Константин Валеееерьевич!

Костя чертыхнулся, получил тычок от наставника и сердито подошел к Евдокиму Захаровичу, который, мягко улыбаясь, сделал представляющий жест на небольшую гранитную плиту, на которой вязью были высечены его имя и годы жизни и две банальнейшие на денисовский взгляд скрещенные розочки. Венчал композицию массивный гранитный крест, выглядевший каким-то сплющенным. На плите валялось несколько увядших цветов, а к кресту была прислонена фотография самого Денисова, улыбавшегося в объектив с легким сонным презрением. Костя не помнил этой фотографии, а вот костюм и галстук помнил, он не надевал их уже года полтора. В любом случае, это было лучше, чем то барахло, в котором его закопали.

– Небогато, – не без ехидства заметил Георгий, – я-то думал тебе водрузят обелиск или колонну, как вон у того типа, – он махнул рукой вправо на брутальное гранитное надгробие.

– С другой стороны, довольно неплохо, – Евдоким Захарович похлопал по руке Костю, вновь принявшегося изучать деревья вокруг. – Что такое, Константин Валерьевич, вас смущает ваше надгробие?

– Я не смущен, – буркнул Костя, – я в ужасе.

– Ну, по вам трудно отличить одно от другого. Хорошенько все запоминайте, а потом мы с Георгием Андреевичем останемся здесь, а вы вернетесь к воротам и попробуете найти вашу могилу самостоятельно. И сейчас я объясню вам, зачем.

– Я весь в предвкушении.

– В течении ближайших двадцати лет, – Евдоким Захарович двинулся по периметру могилы, старательно обозначая его развевающимися рукавами, – это место является для вас самым безопасным и самым губительным. Ни хранители, ни порождения, ни морты, ни даже бегуны не смогут причинить вам вред, пока вы находитесь, – он подобрал полы халата и одним прыжком оказался на гранитной плите, – здесь.

– Эй! – возмутился Костя. – А ну слезь оттуда!

– Это просто демонстрация, – примирительно отозвался синебородый, – не обижайтесь. А теперь встаньте на мое место. Не бойтесь, это же просто отпечаток!

– Я не собираюсь топтаться по своей могиле! И ты вали!

– Константин Валерьевич, прошу вас, давайте побыстрее с этим закончим, – представитель легко спрыгнул с плиты. Костя, поколебавшись, шагнул на его место, покачал головой и, опустившись на корточки, принялся разглядывать высеченную надпись.

– И что – прям вообще никто не сможет меня тронуть?

– Абсолютно никто, – закивал Евдоким Захарович.

– А почему?

– Ну, – синебородый развел руками, – некоторые вещи просто существуют безо всяких объяснений. Когда вы находитесь в центре вашей могилы, создается нечто вроде силового поля, сквозь которое никто не может проникнуть, но при условии, что вы – не малек и не призрак, – он поднял указательный палец. – Кстати, говоря "никто" я имею в виду и живых людей. Кроме вашей хранимой персоны, разумеется.

– Погоди-ка, – Костя удивленно поднял голову, – это что ж получается, если я поставлю на эту плиту своего... свою хранимую персону, ее тоже никто не сможет тронуть?

– Именно так, Константин Валерьевич, – представитель скрестил руки на груди, – но подобное знание, как правило, используют лишь Кукловоды. Вы ведь не планируете пойти по их стопам, а?

– Ты хоть раз получал честный ответ на этот вопрос?! – Георгий зло фыркнул. – К тому же если тебе удается четко донести свои слова до флинта, это кукловодством не считается! Многие прислушиваются к своему внутреннему голосу.

– Да, – Евдоким Захарович торжествующе улыбнулся, – но вовсе не к тому, который посоветует сию секунду бежать на кладбище и взгромоздиться на чью-то посмертную обитель. Услышав такое, человек побежит не на кладбище, а к психиатру.

– Но ведь случаи бывали, – Костя выпрямился, – иначе вам бы нечего было мне рассказывать!

– Да, несколько случаев было. Последний раз, по-моему, – синебородый прищурился, – в восемьдесят... нет, в семьдесят шестом... Понимаете, Константин Валерьевич, чтобы ваша персона могла в этом месте получить защиту, вы обязательно должны находиться рядом с ней, иначе ничего не получится.

– Ну, это понятно... А чтобы просто сами хранители...

– Прятались на своих могилах? Да, такое тоже бывает, но крайне редко. Это ведь страшный риск.

– Прятаться в самом безопасном месте – риск?

– Вы помните, что я вам сказал? Это место самое безопасное для вас и самое гибельное. Никто здесь не сможет вас тронуть. Но даже самый сильный хранитель со стажем не проживет на своей могиле дольше десяти минут. И даже через минуту уйти с нее будет уже очень трудно. Это место вытягивает силу, пожирает все, чем вы являетесь. Оно растворяет связь с персоной, и вы просто стремительно угаснете, Константин Валерьевич. Да, это путь к спасению, но если вы замешкаетесь, это и путь в абсолют.

Костя одним прыжком оказался в нескольких метрах от гранитной плиты, глядя на нее с искренним ужасом.

– Ничего себе безопасное место!

– Ну, – Евдоким Захарович развел рукавами, – такой вот парадокс. И мы показываем хранителям их могилы и требуем, чтобы они тщательнейшим образом запомнили это место не столько для того, чтобы они при случае бежали сюда со всех ног, сколько для того, чтобы они держались от него подальше. Ведь рано или поздно персоны приходят на кладбище кого-то проводить, и вы придете вместе с ней. Вы не способны почувствовать ваше последнее пристанище, но оно отлично способно почувствовать вас. Оно начнет тянуть вас, вытягивать вас потихоньку, если нечаянно окажетесь поблизости, иногда оно даже способно зазвать вас к себе. Это ведь место вашего упокоения, понимаете? И оно хочет, чтоб вы упокоились в нем полностью, а не разгуливали где-то там. А вот через двадцать лет это будет просто холм земли и плита. Это место успокоится без вас. И вы преспокойно сможете сидеть на этой плите и смотреть на солнышко сколько вздумается, и кто угодно может встать рядышком и дать вам по голове.

– А ты, я смотрю, все такой же весельчак, – мрачно сказал Костя.

– Просто стараюсь немного разогнать эту мрачную атмосферу, – представитель сделал ладонями расцветающий жест, – а то вы, по-моему, совсем расстроились. Или вы по-прежнему в ужасе?

– Да я сейчас...

– Поскольку ты уже сообразил, что к чему, – Георгий схватил ученика за плечи и развернул в нужном направлении, – возвращайся к воротам и найди свою могилу самостоятельно. Нас с Захарычем не высматривай, мы сейчас где-нибудь спрячемся, чтоб не облегчать тебе задачу, – Евдоким Захарович согласно закивал. – Ситуация не экстренная, так что сквозь надгробия не ходи, это неприлично.

– Э-э... – Костя подавленно оглядел бескрайний город мертвых, – а может ты пойдешь со мной?

– Испугался?

– Просто скучно одному тут ходить...

– Иди и не морочь голову пожилым людям! – Георгий небрежно отмахнулся и перенес все свое внимание на представителя департамента распределений, жеманно одергивавшего свой халат. Костя тихо выругался и побрел прочь.

Ворота он нашел не сразу, немного поплутав среди могил. Одна из них, с простеньким мраморным надгробием привлекла его внимание, и Костя немного постоял возле нее, удивленно-скептически глядя на овал потускневшей фотографии. Дурашливый хранитель-хирург Сергей выбрал себе возраст тридцатилетнего, но на этой фотографии все еще был узнаваем. Судя по дате, он покинул этот мир в возрасте сорока девяти лет, хотя человеку на фотографии можно было дать все шестьдесят. Девяносто четвертый – значит, это место для него все еще опасно. Могила выглядела неухоженной, заброшенной, и Костя невольно злорадно хмыкнул, после чего озадаченно потер затылок. Как ни крути, Сергей отчасти сегодня спас ему жизнь. Другой вопрос, зачем ему это было нужно? Никто ничего не делает просто так. Тот же Тимка тоже влез в драку не просто так – слишком боится остаться один. Впрочем, кроме этого, он просто с приветом.

Добравшись до ворот, Костя раздраженно посмотрел на строй ведер с цветами, в реальном мире возле которых стояли торговки, потом повернулся и двинулся обратно, тщательно вспоминая все ориентиры. Но все равно дважды свернул не туда, и ему пришлось возвращаться к указателю и скрещенным туям возле него. В третий раз Денисов разобрался, что к чему, и вскоре оказался перед своей плитой, с опаской глядя на отполированный гранит и увядшие цветочные головки.

– Плохо, – сказал Георгий, выбираясь из-за соседнего гранитного трельяжа, – давай еще раз, слишком плутаешь.

– А сколько времени этому отпечатку? – хмуро спросил Костя.

– Пять часов, – ответил невидимый Евдоким Захарович.

– А вы даете информацию об оставшихся родственниках?

– Извините, нет, – представитель выплыл из-за кипариса, – но вы всегда можете расспросить своих коллег. Вообще-то, я думал, вы уже это сделали.

Костя зло посмотрел на него, развернулся и снова пошел к воротам.

На этот раз он нашел и ворота, и могилу практически безошибочно. Георгий для верности еще прогнал его этим маршрутом, после чего они с Евдокимом Захаровичем одобрительно покивали друг другу, и в следующее мгновение вместо заснеженных надгробий перед Костей оказался старый рассохшийся шкаф и отстающие от стены обои с выцветшими хризантемами – столь ненавистный интерьер, сейчас показавшийся почти родным. Костя с облегчением швырнул ключ в представителя, сдержанным шагом подошел к креслу, где напевал его флинт и, развернувшись, упал на подлокотник, привалившись к Аниному плечу. Мгновением позже ему на колени обрушился домовик, глядя вопросительным совиным взглядом.

– Ухох?!

– Не то слово, – пробормотал Костя, похлопав плюшевую голову.

– Ммо!

– А вот без этого можно и обойтись!

– Хох! – Гордей скатился на пол и принялся ползать по паласу, выискивая какие-то только ему одному видимые соринки. Костя положил скалку на стол и мрачно воззрился на Евдокима Захаровича, который тут же жизнерадостно сказал:

– А все прошло не так уж плохо, да, Константин Валерьевич?

– По-моему, он так не считает, – заметил Георгий, выглядывая в окно. – И, по-моему, только дырка в спине и твое должностное положение мешают ему схватить тебя за шею и выстучать тобою какой-нибудь незатейливый мотивчик об этот шкафчик.

– Не я придумываю все эти инструктажи! – обиделся синебородый.

– По крайней мере, ты мог бы проводить их менее выспренно.

– Уйдите оба, – проскрипел Костя, закрывая глаза.

– Да-да, конечно, понимаю, – Евдоким Захарович поспешно защелкнул саквояжик.

– Черта с два! – заявил Георгий. – Думаешь, я позволю тебе тут растекаться?!

– Это бестактно, – заметил синебородый. – Кстати, Константин Валерьевич, теперь вы можете со мной связаться, если возникнет какая-то проблема на моем уровне...

–... или понадобиться на кого-нибудь настучать, – перебил его Костя, не открывая глаз. Представитель ласково улыбнулся.

– Да, это тоже хороший повод.

– И как с тобой связаться – покричать в небо?

– Почему в небо? – удивился Евдоким Захарович. – Вы полагаете, я там порхаю вместе с птичками? Кричите в любую сторону. А лучше – просто оставьте имя, адрес и степень срочности любому представителю служб или руководителю общественных работ, и я выберу время навестить вас.

– Я уже сообщил тебе о проблеме на твоем уровне, а ты ее проигнорировал!

– Я работаю с реальными проблемами, Константин Валерьевич, а не с фантазиями.

– Тогда хоть скажи – у вас на каждой персоне что-то вроде сигнализации? Вы сразу узнаете, если она лишилась хранителя?

– Разумеется сразу, – синебородый поднял свой саквояжик, – и персона немедленно поступает под опеку Временной службы сопровождения. Так что сами понимаете – то, что вы рассказали – невозможно. Что ж, господа, разрешите откланяться.

– Пойдем-ка я тебя провожу, – Георгий дружелюбно приобнял представителя, разворачивая его к выходу из комнаты, и тот сердито дернул плечом.

– Уберите руку, вы помнете мне одежду! Попрошу без фамильярности!

Ответа наставника Костя не разобрал, да и не вслушивался. Его флинт тем временем бросил работу и сидел неподвижно, как-то подавленно глядя перед собой, словно ему передалось настроение его хранителя.

– Я видел свой памятник, – мрачно сообщил Костя. – Надеюсь, ты никогда его не увидишь. Он отвратительный! Такое ощущение, будто они поставили его не для меня, а просто чтоб от меня отвязаться! Я не понимаю... Ну ладно, бывшая... коза безмозглая, ты ее видела, но отец и мачеха? У нас ведь нормальные были отношения... Или мне так казалось? Может и вправду что-то случилось? – он облокотился о стол. – Да, я не узнавал, но мне было некогда! У меня было столько проблем! Мне надо было приспосабливаться, выживать... нам надо было выживать. Нет, – Денисов постучал Аню указательным пальцем по подбородку, – я тебя не обвиняю. Да и вообще... просто день сегодня тяжелый. Мне раньше не было до этого дела, но оказывается, как-то это не очень, когда никто тебя не помнит... или когда помнят, но им все равно. А ты? Кто будет помнить тебя, кроме меня? У тебя есть какие-то родственники, друзья? Сколько я здесь, а никого не видел. Ты общаешься только с этой тощей Танькой, да и с ней никуда не выбираешься.

– Потому что я свое место знаю! – вдруг глухо произнесла Аня. – А если забуду, меня быстренько на него поставят! Ни внешности, ни интеллекта – ничего! Вечная неудачница и трусиха! Начну выпендриваться – станет только хуже, только больнее. Если б это только было возможно, я бы вообще на улицу не выходила! Вика мне каждый день сочувствие высказывает – какая жалость, что с Эдиком так получилось, единственный парень, который на тебя повелся! – ее передернуло. – Лучше никакого внимания, чем такая мерзость!

– О, господи, – Костя закрыл лицо ладонями. – Прекрасное завершение прекрасного дня! Вы что – все сговорились?! Мне нужно выздоравливать, а вместо этого я должен каким-то немыслимым образом вынимать тебя из этого депресняка?! Пошла бы лучше и что-нибудь сыграла уставшему хранителю.

– Не буду я играть, все равно теперь ничего не получается! А внутренний голос, вместо того чтоб меня доставать, пошел бы лучше и занялся своими делами!

– Вот как?! – Костя резко сел, попытавшись заглянуть ей в глаза, но Аня, словно почувствовав это, крепко зажмурилась. – А когда мне заниматься своими делами?! Мне все время приходится заниматься твоими!

– Я об этом не просила!

– Ну и ладно!

– Ну и пожалуйста!

Они свирепо отвернулись друг от друга и схватились за сигареты. Аня закурила, и Костя склонился было к ней, чтобы прикурить, но в этот момент позади раздался голос Георгия, и Костя отдернулся, чуть не уронив сигарету:

– Надо же, это почти похоже на диалог! Ты поосторожней с вашей эмоциональной связью, а то твой флинт, не ровен час, загремит в психушку!

– Подслушивал? – мрачно вопросил Костя.

– Ага, – просто ответил Георгий. – А ты чего задергался? Это не признак кукловодства. Кукловодство – это подавление, а не общение. Так что там за угрожающая секта?

– Не припоминаю.

– Рассказывай живо! Ты ведь не хочешь, чтоб я сидел тут с тобой до утра?

– Ты не оставишь своего флинта так надолго.

– А я позову времянщиков. Как наставник и доброволец я имею право на подобные капризы, пусть и редко.

Костя неохотно передал ему подробности встречи с безвестным "советчиком", и Георгий покачал головой.

– Как по мне, просто какой-то придурок. И по совместительству ее недоброжелатель. Или его флинт ее недоброжелатель.

– Недоброжелатель? У нее?!

– Хм... м-да, – Георгий задумчиво посмотрел на Аню, которая сердито курила. – А такой, как Эдик? Ну мало ли, что там было до тебя?

– Что-то не верится мне в это. И эти сегодняшние нападения в автобусе не были связаны. Просто экс-призрак...

– Елки!

–...попытался воспользоваться ситуацией. Но дело было не во мне. По-моему, он просто хотел убрать меня с дороги! Все дело в ней, но кому она могла помешать – не понимаю!

– А может у того призрака был брат-близнец, – с самым серьезным видом предположил Георгий. – Нет, ну в самом деле, ты же не можешь знать наверняка?..

– А ты не можешь знать наверняка, почему ее предыдущие хранители погибли в течение двух месяцев чуть ли не один за другим, а я больше месяца отработал, и на меня напали только сегодня?!

– Вполне возможно, что им просто не повезло.

– Я думал об этом. И думал о том, что они оказались худшими хранителями, чем я. Но сейчас мне почему-то приходит в голову мысль, что возможно они погибли потому, что были лучшими хранителями, чем я.

– Не понимаю.

– Я и сам пока не понимаю, – Костя обернулся на своего флинта, который склонил голову на руки, так что волосы, ссыпавшись, закрыли его лицо. – Жор, а ты о ней что-нибудь знаешь?

– Кроме того, что она иногда пять-десять минут в день бывает талантливой пианисткой? Жаль, я не из восприимчивых... А что, – он с некоей мечтательностью подмигнул в сторону фортепиано, – и правда так здорово, как рассказывают?

– Мне очень жаль, Жора, но это совершенно обалденно!

– Хм, ага... Нет, Кость, я о девочке ничего не знаю. Поспрашивай соседей, я могу поспрашивать своих знакомых, если тебе это нужно.

– Да, – сказал Костя решительно. – Да, нужно.

– Ну хорошо, – сказал Георгий, с интересом наблюдая, как Гордей, лопоча, ползает по паласу взад-вперед. – Ладно, пойду пока. Не знаю – сегодня ты начнешь видеть сны или спустя какое-то время, но как только увидишь – сразу зови меня, это дело серьезное.

– А как они выглядят-то?

– Трудно описать, – Георгий сделал неопределенный жест. – Чем-то напоминают северное сияние, если сон хороший или спокойный. А вот плохие сны выглядят жутковато. И вот на них-то и слетаются кошмарики. Ты говоришь, твой флинт плохо спит? Видно кошмарики у вас тут частые гости по ночам. И теперь ты сможешь их гонять. И домовик тут тебе будет большим подспорьем.

– Чхах! – сказал Гордей из-под кресла, и оттуда вылетело облачко пыли.

– Гонять кошмариков по ночам? – сердито спросил Костя. – А когда я буду спать, интересно?

– Слушай, ты вообще доволен бываешь? – Георгий усмехнулся и вышел в коридор. Костя встал в дверном проеме, наблюдая, как наставник закидывает на плечо свое неизменное весло.