Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Привет!

– И тебе привет! – отозвалась хранительница. Извернувшись, Костя-таки вскочил на ноги, и девушка тут же требовательно протянула руку. – Помоги встать!

– Я бы... – начал Денисов, но тут его снова дернуло и втащило вверх по ступенькам. Автобус оказался битком-набит, Костю стукнуло об одного хранителя, потом о другого, развернуло и приложило носом о затылок третьего, который раздраженно двинул Костю локтем.

– Осторожней кантуйся, малек!

Размахнуться для удара в автобусе было невозможно, поэтому Костя ограничился тем, что пихнул дерзкого хранителя в спину, коротко обозначив его перемещение в пространстве. Тот в бешенстве развернулся, но перед ним тут же вырос неизвестно откуда взявшийся Георгий.

– Полегче, полегче, малый первый день на работе!

– Я в твоей защите не нуждаюсь! – прошипел Костя и тут же получил тычок локтем еще и от наставника.

– Я и не тебя защищаю, придурок, а несчастную девку, к которой их угораздило тебя приставить!

– Приставили к девке?! – несостоявшийся противник заинтересованно приподнял брови. – И много ты уже видал?

Слегка растерявшийся Денисов, которого этот вопрос отчего-то покоробил, обозвал вопросившего извращенцем и, отвернувшись, кое-как протолкался туда, где, ухватившись за поручень, уныло раскачивался рыжий пуховик. Наскоро осмотрев его, Костя перенес свое внимание на прочих пассажиров автобуса. Хранители тех флинтов, кому посчастливилось ехать сидя, так и не покинули их плеч, отчего расположение пассажиров было сюрреалистически-двухэтажным. Многие флинты болтали по телефонам, слушали музыку, не прибегая к помощи наушников, хранители болтали друг с другом, то там, то здесь звонили сотовые, в хвосте автобуса кто-то спорил, в кабине водителя грохотало "Радио-Шансон", общая звуковая ткань наглухо завернула в себя даже рев автобусного двигателя, и уже спустя несколько минут Костя начал сатанеть. Он невольно покосился на своего флинта – Аня выглядела совершенно невозмутимо. Впрочем, ей сейчас было легче, чем ему – она слышала только половину всех этих звуков. Костя взглянул на свою руку – царапины и укусы уже не "кровоточили", обратившись рваными серебристыми росчерками, но пальцы все еще слушались не очень хорошо. Его взгляд скользнул правее, и он вздрогнул – у коротко стриженной хранительницы, которая покачивалась рядом, сосредоточенно глядя в окно, не хватало уха – на его месте был овальный серебристый нарост. Девушка, видимо почувствовав его взгляд, начала поворачиваться, и Костя поспешно отвел глаза, начав более пристально рассматривать остальных хранителей. Вскоре он нашел еще три доказательства тому, что новая жизнь – отнюдь не сахар: еще у одной хранительницы не было фаланги мизинца на правой руке, лицо хранителя средних лет, читавшего газету поверх головы своего флинта, было располосовано наискосок, словно он выдержал схватку с тигром, а левый рукав чернявого молодого хранителя, притулившегося возле окна, лежал на его коленях плоской тряпкой. Костя в очередной раз пришел к выводу, что быть хранителем ему совсем не хочется, и мрачно отвернулся к окну. Автобус подкатил к остановке универмага, миновав медленно продвигающуюся угрюмую цепочку мусорщиков. Приоткрыв рот, Денисов обернулся, ища глазами Георгия, но вместо него его взгляд наткнулся на лицо черноволосой хранительницы, с которой встретился на остановке. Та немедленно обиженно поджала губы.

– Неужели так трудно было подать девушке руку?!

– Трудно, – огрызнулся Костя, – поводок слишком короткий! Слушай, откуда я тебя знаю?

– А ты подумай.

– Мне сейчас не до того, – Костя повел было взгляд обратно к странному дому, но хранительница схватила его за плечо.

– Да ладно, Костя, быть не может, что ты меня не помнишь! Два года назад... мы же в твоем магазине познакомились, ты как раз приезжал, а я тренажер для мужа выбирала... Мы в ресторан поехали, потом ко мне... Костя, мы же встречались не одну неделю! Мы еще на яхте твоего друга... ну, вспомнил?!

Судя по выражению ее лица, это было невесть какое выдающееся событие, и Костя едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Смутно он что-то припомнил, но в этом обрывке из прошлого не было ни имен, ни конкретных событий, и Денисов сказал – просто для того, чтобы что-то сказать:

– Ну, конечно! Вика...

– Инга! – с досадой бросила брюнетка.

– Да-да-да...

– А ведь обещал позвонить!

Вот уж спасибо, бывшие подружки и на том свете достают!

– Послушай, Инга, – Костя отвернулся, – ей богу, я сейчас...

– Какой день ты здесь?

– Первый. А ты?

– Тридцать шестой, – Инга засмеялась откровенному унынию, тут же появившемуся на Костином лице. – Да, да, я, конечно, не вундеркинд, но и не без способностей, тем не менее, мой наряд далек от совершенства и мой флинт до сих пор таскает меня на коротком поводке. Начинать очень трудно, особенно если своего флинта хочется не столько охранять, сколько придушить! А где твой?

– Там, – Костя неопределенно махнул рукой.

– Да ладно тебе!

Помедлив, Денисов ткнул пальцем в рыжий пуховик, и Инга сморщилась.

– К такой поросюшке приставили такого шикарного парня?!

– Нечего злорадствовать! – свирепо сказал Костя. – И вообще не желаю говорить о ней!.. Я кое-что вспомнил... Кажется, ты исторический закончила? Но когда я тебя видел, тебе было лет двадцать семь... Ты выглядишь намного младше.

– Смешной комментарий, Костик, – собеседница фыркнула. – Оглянись вокруг! Ты где-нибудь видишь хоть одну пожилую женщину? Или хотя бы средних лет? Не ищи, ты их не найдешь! Хранители-мужчины часто выбирают зрелый возраст, я пару раз и совсем дедулек видала, но женщины... Конечно же, они предпочитают тот возраст, в котором лучше всего выглядели!

– Ну, что я могу сказать, – Костя окинул ее откровенным взглядом, – ты выглядишь отлично! Мне сказали, что невежливо спрашивать, что...

– Я утонула, – шепнула Инга, наклонившись к его уху. – Два месяца назад, в ванне, по пьяни, представляешь?! Ты только никому не говори, – она передернула плечами и вопросительно приподняла брови.

– Авария.

– М-да, – Инга посмотрела на него длинно и задумчиво, – вот уж не думала встретить тебя здесь так скоро... Ну с другой стороны, хоть это прозвучит не очень, рада была тебя увидеть.

Костя усмехнулся.

– Звучит и вправду не очень.

– И не очень выглядит то, что ты вообще перестал наблюдать за своим флинтом! – внезапно влез в разговор позабытый Георгий. Костя скривился.

– Ах, да... Инга, познакомься, это Георгий, мой наставник.

– Для такой хорошенькой мамзели можно дядя Жора, – Георгий подмигнул. – А вас кто наставляет, прелестное создание?

– Ее здесь нет, – ответило прелестное создание с легким, едва ощутимым холодком и, переведя взгляд на Костю, мурлыкнуло: – Ну, ладно, мне пора, Костик. Надеюсь, еще встретимся... и к тому времени ты меня окончательно вспомнишь.

Повернувшись, Инга исчезла среди пассажиров, и Георгий с любопытством посмотрел ей вслед.

– По-моему, я ей не понравился.

– Ты и мне не нравишься.

– Ну, на это-то мне наплевать, – наставник вытянул шею. – Старая знакомая? Потерянная любовь?

– Опять начинаешь нести какой-то бред! Просто пару раз вместе отдыхали.

– Симпатичная, – заметил Георгий. – И, похоже, умненькая. Такие своего не упускают. Что она в тебе нашла, непонятно.

– Я не хочу с тобой разговаривать!

– Какой удар!

Костя, скрипнув зубами, передвинулся в сторонку, глядя на кабину водителя. Сам водитель, несмотря на хмурый день спрятавший глаза за темными стеклами очков, барабанил пальцами по рулю и мотал головой в такт музыке. Его тощий хранитель, развалившийся в кресле рядом, тоже дергал головой, в придачу еще подпевая дребезжащим голосом, и Костя мрачно подумал, что флинт и его хранитель удивительно похожи. Вспомнилась расхожая фраза, что собаки всегда похожи на своих хозяев, и он оглянулся на Лемешеву. Да уж, даже если пройдет какое-то время – ничего общего у них не будет. Никогда. Георгий сказал, что не испытывая к своему флинту симпатии, защитить его невозможно. Но чтобы заслужить хоть немного денисовской симпатии, нужно сильно постараться. И выглядеть соответственно. Гнусники... ладно, это был скорее, спорт, это было интересно, азартно, хоть и страшновато. Да и Лемешева в этом была не задействована. А если машина? Летящий кирпич? Электрический разряд? Козел с куском трубы? Что он сможет сделать? Ничего. Сам подставится? Результат все равно один. Небытие.

В небытие, накануне вечером воспринимавшееся почти благословеньем божьим, сегодня Костя отнюдь не стремился. И, несмотря на уверения Георгия в том, что погибших или потерявших флинтов новичков, чаще всего возвращают и приставляют к кому-то еще, Денисов нутром чуял – второго шанса ему не дадут. Вот чуял – и все!

"Ухлопают эту Лемешеву, – толкнулась в голове унылая мысль, – и меня вместе с ней!"

Все произошло настолько быстро, что Денисов не сразу осознал, на что он только что смотрел – картина раздробилась на множество отдельных фрагментов – и звуковых, и визуальных. Приближающийся перекресток, люди на переходе, рев двигателя обходящей автобус справа "тойоты", вскрик клаксона откуда-то из-за поворота, люди на переходе, предупреждающе мигающий оранжевым светофорный глаз... Для самого Кости, например, он никогда не был предупреждением, и можно было по пальцам пересчитать те случаи, когда Денисов в ответ на оранжевые вспышки нажимал педаль тормоза, если, конечно, впереди не сбрасывала скорость другая машина, или в непосредственной близости от перехода не отирались гаишники. Он не считал оранжевый за запрет. Как и многие пешеходы, которые частенько мчались по "зебре" в оранжевый период, не глядя по сторонам и, вероятно, воображая себя королями дороги.

Не посчитала оранжевый за запрет и "тойота", даже не попытавшаяся притормозить.

Как и мужчина средних лет, самоуверенно и безмятежно шагнувший с тротуара прямо под колеса.

Несколько фрагментов выпало, и после Костя так и не смог восстановить их в памяти. Он видел хранителя бестолкового пешехода, молодого темноволосого парня, который одновременно с этим шагом что-то орал своей хранимой персоне в ухо, безуспешно пытаясь вдернуть его обратно на тротуар. Видел предупредительно помахивающую из окна машины руку хранителя водителя "тойоты". А в следующую секунду уже видел хранителя пешехода на дороге, со всей силы отталкивающего своего флинта в сторону. И самого пешехода, неожиданно удивленно отлетающего в сторону в полном соответствии с этим толчком, как если бы его толкнул живой человек.

Со стороны для тех, из оставленного Костей мира, все выглядело так, будто пешеход просто споткнулся и дернулся в сторону и чуть назад. Крохотный рывок, ничтожное расстояние, оказавшееся немыслимо драгоценным.

Машина провизжала шинами по тротуару практически в миллиметрах от мужчины, который мгновение спустя, запоздало ахнув, уже самостоятельно отшатнулся к бордюру. И это тоже было все, что видели в том мире. А в этом хранитель, не успевший отскочить следом, принял в себя удар переднего бампера, и машина не стала для него отсутствием препятствия, подбросив его тело высоко вверх. Хранитель пролетел над крышей "тойоты", дважды перекувыркнувшись в воздухе, рухнул на капот остановившейся перед переходом маршрутки и скатился с него на асфальт. И еще в воздухе его тело стало бледнеть, таять, как тает туманная дымка под лучами восходящего солнца, обращаясь в ничто. Денисов успел увидеть неподвижный взгляд широко раскрытых глаз хранителя. В них не было ни ужаса, ни боли – только раздражение и некое спокойное удовлетворение. Еще миг – и на асфальте никого не было.

Костя отшатнулся от окна, потом медленно повернулся.

В окно смотрели лишь некоторые хранители, и большинство уже с досадой отворачивалось, возобновляя прерванные разговоры. Только один хранитель крякнул, сокрушенно тряхнув головой, да еще несколько обозвали сунувшегося под колеса флинта идиотом. Костя не увидел ни единого всплеска эмоций, лица коллег были практически спокойными, как будто за окном не произошло ничего существенного. Вспышкой мелькнуло в автобусной толчее лицо Инги – единственное лицо, несшее на себе отпечаток ужаса, но и этот ужас показался Денисову обыденно-сглаженным. Невольно пошатнувшись, Костя схватился было за поручень, но, позабыв свое препятственное заклинание, лишь впустую сжал пальцы и чуть не рухнул на колени к какой-то дородной даме, отчего ее хранительница зашипела на него.

– Жора... – потрясенно сказал он, и обратившееся к нему лицо Георгия оказалось таким же обыденно-спокойным. И только сейчас Костя понял – это для него, перводневки-малька, за окном только что погиб человек. Для них же за окном не произошло ничего такого, чего они не видели бы раньше. Это была повседневность, это то, что в любую минуту могло произойти с любым из них, и, вероятно, уже происходило, и это точно не воспринималось ими, как смерть.

Рассказанное – это одно.

Но увиденное своими глазами – это совершенно другое.

– Жора, – повторил Денисов – на сей раз едва слышно, и наставник понимающе похлопал его по плечу.

– В первый раз видеть такое тяжело, понимаю. Ничего, привыкнешь со временем. Ты пойми, это уже не гибель. Он просто ушел с должности. Ушел достойно.

– Зачем? – прошептал Костя. Автобус тронулся с места, и он, покачнувшись, снова схватился за поручень – на сей раз удачно. Лишившийся хранителя флинт уже безмятежно шагал через дорогу, и на каждом его плече восседало по молодому человеку сурового вида. Новоявленные обитатели флинтовских плеч помахивали каким-то странным оружием, которое Костя не смог толком рассмотреть, а выражение их лиц было холодным и абсолютно одинаковым. Временная служба, надо полагать.

– Что зачем? – переспросил Георгий.

– Зачем он это сделал? Этот кретин был его родственником? Близким другом?

– Я не знал этого парня, – Георгий пожал плечами. – Но я тебе уже говорил – большинство из нас приставляют к совершенно посторонним людям.

– Не хочешь ли ты сказать, что этот пацан сунулся под колеса из-за совершенно постороннего человека?! – взвился Костя. – Не хочешь ли ты сказать, что каждый день хранители гибнут, спасая тех, кто им вообще никто?!

– Я же тебе все объяснил уже тысячу раз! – удивился Георгий. – Почему ты меня опять об этом спрашиваешь? Ты же сам недавно...

– Нет-нет-нет, погоди! – Костя отрицательно замахал ладонью. – Гонять всякие там порождения – это одно. Но вот это... Так подставляться, чтобы выжил какой-то идиот?! Жертвовать собой ради того, кто даже не узнает об этом и кто через пять минут вновь сделает то же самое?! Что за дурость?! Что за бред?!

– Это не бред, – заметил стоявший рядом усатый хранитель, поднимая голову от газеты, которую читал его флинт, – это наша работа.

– Это не работа! Это чушь собачья! – Костя, не сдержавшись, пихнул Георгия в грудь, и наставник воспринял это действие неожиданно равнодушно. – Ты всерьез думаешь меня приучить кидаться под колеса или что там еще ради того, чтобы какая-то дура прожила лишний день?! Какой в этом смысл?! Ну не попал этот тип сегодня под колеса, так он попадет под них завтра, потому что он идиот! Зачем же было так... Да может, он вообще бы только ногу сломал! А этого хранителя, значит, теперь еще вернут или нет – неизвестно?! Или вообще отправят в небытие?! Ради чего все это?!

– Ох, – сказала какая-то хранительница в переливчатом зеленом платье, – если б я подсчитывала все подобные крики, то уже и числа бы кончились. Что ж такое – дня такого не было, чтоб какой-то малек не разорался! Невозможно спокойно до работы доехать!

– Советую тебе замолчать, – заметил Георгий тихонько.

– И не собираюсь! – огрызнулся Костя. – Хранить флинта, потому что он тебе дает возможность жить – это еще можно понять, но вот такое...

– Мы храним их, потому что они наши, – ровно произнес усатый, снова погружая взгляд в газету. – Потому что никого у нас сейчас нет ближе, чем они. И если ты в конце концов это не поймешь, то уйдешь навсегда. Я не знаю, кто ты и чего там натворил при жизни, но раз тебя вернули, значит ты еще не совсем дошел. Тебе дали шанс – используй его.

– Хочешь сказать, ради искупления грехов меня запихнули в чистилище?

– Этого никто не говорил, – Георгий неожиданно усмехнулся. – Чистилище, сынок, вовсе не место. Чистилище – это люди. И чистилище, и ад. Жариться на сковородке или плавать в кипящей смоле гораздо проще, чем заставить кого-то посмотреть в нужную сторону или беду от него отвратить.

– Не многовато ли пафоса? – Костя отвернулся, снова занявшись заоконным пейзажем. – Если на это чистилище в пуховике кирпич упадет, я свою голову подставлять не стану!

– Уж я надеюсь, – наставник насмешливо вздернул бровь, – иначе это будет означать, что мне дали в ученики не только козла, но и идиота! Чем ты поможешь своему флинту, ежели сунешь свою голову под летящий кирпич? Твоя задача – убрать из-под летящего кирпича его голову. А как ты будешь это делать – это уж сам выбирай. Парень погиб, потому что не успел от машины увернуться, спасая своего флинта. Уважай это. Своими словами ты всех нас оскорбил, и тебе до сих пор не набили морду только потому, что ты здесь первый день. Мы все через это прошли: а чего, а зачем, а какого хрена?! Мы все это понимаем. Но вот завтра тебя уже начнут бить за подобное, учти, и я тебя защищать не стану.

– Я в твоей защите не нуждаюсь, – в который раз буркнул Костя, отнюдь не чувствуя себя пристыженным.

– Вот и славно, потому что через две остановки мы с тобой расстаемся, и до вечера все будет зависеть только от тебя.

ЗЛОБНЫЙ РЫЦАРЬ

«Продавщица, – без особого интереса думал Костя, шагая рядом с рыжим пуховиком по ореховой аллее. – Нет, она ж там чего-то вечером высчитывала... Финотдел. Помощница бухгалтера. Спит в офисе какой-нибудь захудалой фирмочки по восемь часов в день, периодически изображая занятость. Одним словом, планктон. Впрочем, оно и к лучшему – какая там в офисе опасность кроме розеток?»

– Посмотри направо, – прогудел он в ухо Лемешевой, но та вместо предписанного действия вновь извлекла из кармана сигареты. Костя попытался толкнуть ее – безрезультатно, конечно же. Хранителям, надо понимать, удается оказывать физическое воздействие на своих флинтов лишь в минуты смертельной опасности... но сигареты, в сущности, ведь тоже смертельная опасность, разве нет?

– Даже я столько не курил, – заметил он поучительно, покосившись на очередного, совсем маленького дорожника, сиротливо сидящего под орехом неподалеку. – Пару раз думал бросить... конечно, дальше дум дело не пошло. Какая это у тебя уже сигарета за утро? Мне, конечно, плевать, но чего ты столько куришь? Еще и квасишь по вечерам? Зависимость? Или просто нечем заняться? Найди себе мужика... хотя да, это, конечно, проблема. И с другой стороны, мужик ведь притащит в дом своего хранителя... Хорошо, если это симпатичная девчонка, а если козел какой-нибудь окажется? Нет, мужика нам пока не надо, нужно сначала разобраться что к чему. Поживем пока одни.

Лемешева, не подозревавшая о планировании своего ближайшего будущего, зашагала бодрее. Какая-то хранительница, сопровождавшая свою персону и ее двух покойных болонок, при виде Денисова немедленно залившихся истеричным лаем, сварливо крикнула Косте:

– Эй, ты! А где Валька?! Вчера ж еще была Валька!

Правильно истолковав вопрос, Костя отозвался:

– Я за нее.

– Уже? – сокрушенно удивилась хранительница и, всплеснув руками, кинулась догонять свою персону. Костя мрачно покачал головой. Валька, надо понимать, была предыдущим хранителем. Невесело, вообще-то, занимать должность покойника... Хотя он и сам покойник. Не в общепринятом смысле... или, правильней сказать... Поняв, что начинает запутываться, Костя отбросил размышления и пнул ногой какое-то многолапое поскрипывающее, похожее на гигантскую мокрицу существо, выползшее на дорожку. Он не знал, что это такое, но решил не рисковать – может и есть та самая пресловутая мрачняга или вовсе морт, которых он еще не имел удовольствия видеть. Ох и долго же придется разбираться в местной фауне!

Воровато оглядевшись и не увидев поблизости никого, кроме сонных дворняг, Костя подобрал с земли сигарету, покрутил ее в пальцах, потом наклонился к Ане и сунул кончик сигареты в дым, как это делал Георгий. Вскоре из кончика сигареты потянулся серебристый дымок. Костя затянулся – ощущение показалось ему нелепым, впрочем он не мог сказать, каким оно было при жизни. Что-то было у него во рту, что-то проникало внутрь, процесс дыхания теперь был не чем-то естественным, а дополнительными действиями, но в целом все это приносило некое подобие удовольствия, и Костя продолжил дымить сигаретой, с интересом глядя на проскакивающие в облаке дыма серебристые всполохи. Сигарета не исходила пеплом, она просто медленно исчезала за курящейся дымом серебристой каемкой, и Денисов почувствовал, что немного успокоился. Занятно – и он не живой организм, и сигарета не настоящая, а курение приносит все тот же результат. М-да, он, Константин Денисов, курит поднятую с земли и уже, между прочим кем-то выкуренную сигарету, как бомж. Вот бывшее окружение повеселилось бы! У него было все, что душа пожелает, а теперь у него лишь скалка, чужие сигареты без фильтра, некрасивая толстая девчонка и способность одеваться в отвратительнейшее тряпье! Только сейчас вспомнив о своем наряде, Костя свирепо оглядел балахон, разноцветные носки и поспешно затянулся сигаретой, ощутив, что опять начинает выходить из себя. Он отворачивался от насмешливых гримас редких встречаемых хранителей и отпущенную одним из них колкость проигнорировал, хотя внутри у него все кипело, и это равнодушие далось ему с большим трудом.

Не сейчас. Старайся держать себя в руках, Денисов. Да, хочется всем им зубы пересчитать, очень хочется, но нужно терпеть. Ты один. Ты слаб. Ты пока ничего не умеешь. Придет время, и ты посчитаешься за каждую усмешку. Но сейчас тебе нужно дожить до вечера. Нужно добраться до квартиры невредимым самому и довести до нее эту бабу, черт бы ее подрал!

Да уж, какая крутая перемена в масштабности жизненных целей!

Еще одна хранительница спросила его про безвестную Вальку и получила в ответ раздраженную гримасу. Мимо с гомоном пробежала стайка детишек, за которыми поспешали их хранители, несмотря на начало рабочего дня уже выглядевшие довольно усталыми – видимо охранять детей было более проблематично, чем взрослых. Из притормозившего неподалеку "Опеля" выбрались женщина в серой шубке и ее хранительница в легком спортивном костюме, которая тотчас же проворно и легко скаканула своей персоне на плечо. Проходя мимо, Костя услышал, как хранительница настойчиво бубнит той в ухо:

– А я тебе говорю – съезди в офис и проверь! В полвторого – съезди и убедись! Я-то знаю, я-то видела! Они там как по расписанию!.. А ты ему все сюсюкаешь: "Ах, Коленька, ах, миленький!" Сколько можно?! Съезди в полвторого... съезди...съезди!..

"Сколько она ей это говорит, интересно? – мрачно подумал Денисов. – Час? Неделю? Год? И зачем ей это надо?.. хотя баба, понятно – бабам всегда хочется скандала".

Он проводил взглядом другую женщину, постарше, чьи плечи и голова были густо усажены сонными канарейками. Лемешева остановилась перед бордюром, пропуская грузовик, и Костя получил короткую возможность насладиться зрелищем мусорного бака, в котором с размеренной рабочей деловитостью рылись двое индивидуумов. Один из них, облаченный в два полурасстегнутых пальто, одно поверх другого, и подпоясанный клетчатым шарфом, был бородат и цветом лица напоминал хорошо проваренную свеклу. Второй, в легком светлом костюме и с модельной стрижкой, был гладко выбрит и шарил руками в бачке с некоей аристократической изящностью. Хранитель представлял настолько резкий контраст со своим флинтом, что Костя невольно придвинулся поближе к Ане, словно испугавшись, что та, пока он не смотрит, может куда-нибудь подеваться. По сравнению с бородатым исследователем бака ему, конечно, досталась королева.

Лемешева двинулась через дорогу, и Костя неохотно обогнал ее, отбросив недокуренную сигарету и держа скалку наготове. Несколько раз огляделся – ничего вокруг не летало, не ползало, не ездило, и он, слегка успокоившись, зашагал рядом. На него вновь накатило эмоциональное ощущение присутствия своего флинта – то ли это было связано с тем, что он шел очень близко, то ли с тем, что перестал отвлекаться. Но это ощущение теперь было иным. В доме Денисов чувствовал сонливость, уют, расслабленность, теперь же все было поглощено унынием и стремительно нарастающим напряжением, которые, казалось, окутывают всю фигуру персоны, как плотный тяжелый плащ. Ничего бодрого, ничего жизнерадостного. Костя развернулся и заглянул в лицо флинта под вязаной шапкой. Самое кислое лицо в мире.

– Если не умеешь краситься, научись хотя бы улыбаться, – буркнул он. – Мужикам не нравятся страшные девушки. Но страшные унылые девушки им не нравятся еще больше. Черт с ними, с остальными, меня хоть пожалей! С таким флинтом я быстро покроюсь плесенью!

Рыжий пуховик, разумеется, оставил его речь без внимания – все топал себе вперед, не поднимая глаз от дороги. Редкие прохожие смотрели сквозь него, точно Лемешева и сама была призраком. Только какой-то холеный мужчина, проходивший мимо, бросил на нее косой взгляд, и Костя уловил в нем брезгливую усмешку, отразившуюся на лице хранителя, ехавшего на плече мужчины вполоборота. Он едва сдержался, чтобы не приотстать и не сделать вид, что не имеет к рыжему пуховику никакого отношения. Денисов ограничился тем, что состроил хранителю зверскую рожу. Тот передернул плечами и отвернулся.

– Елки-палки, – пробормотал Костя, – это все равно, что выехать в свет на "запорожце". Позора не оберешься! Да брось ты уже эту чертову сигарету!

Он треснул ее по пальцам

препятствие

и, как и раньше, почувствовал лишь сопротивление воздуха, однако один из пальцев Ани слабо дрогнул, сигарета вывернулась и покатилась по асфальту, рассыпая искры. В тот же момент неподалеку раздался истошный женский крик:

– Анька! Анюшка! Наконец-то! Чего опять опаздываешь?!

Пуховик, позабыв про сигарету, проворно затопотал вперед, и Костю, который, застыв, изумленно смотрел на свою руку, рвануло следом. Он едва не стукнулся о световую опору

отсутствие препятствия

пролетел насквозь

а может, столб изначально и не являлся препятствием... господи, как же тут разобраться?!

шлепнулся на асфальт, запутавшись в своем балахоне, и в таком виде прибыл к небольшому крылечку – четыре ступеньки, взбегающие к стеклянной двери, снизу доверху заклеенной большими печатными ценниками. Над дверью помещалась большая ядовито-зеленая надпись "Венеция", немедленно вызвавшая у опрокинутого хранителя приступ гомерического хохота. На венецианском же крылечке нетерпеливо подпрыгивала высокая тощая девица лет двадцати пяти с необычайно подвижным лицом, по которому за секунду пробегало множество выражений. Левый глаз девицы окружал ореол свежего синяка, светлые волосы были забраны в хвост, задники шлепанец неистово похлопывали по ступеньке, точно разделяли негодование своей хозяйки. Судя по всему истошный крик исходил именно от нее. Костя слегка приоткрыл рот – ставшее уже привычным действие – но следствием тому была не тощая блондинка, в которой не было абсолютно ничего выдающегося, а целая прорва разномастных кроликов, заполнявших крылечко и значительную часть пространства вокруг него. Некоторые задумчиво чесали ухо задней лапой, но большинство сидели смирно и смотрели на Денисова с явным неодобрением. Кролики, само собой, относились к миру хранителей, и Костя тут же подумал, что если тощая блондинка была им хорошей хозяйкой, то к ней лучше не соваться. Он попытался встать, но Аня, не останавливаясь, взлетела по ступенькам так резво, что Костя снова опрокинулся, чуть не въехав головой в урну.

– Анюшка пришла, Анюшка!.. ну ты чего, уже десятый час, уже хлеб пришел, и молочка пришла, и водяры навезли полный угол, я молочку тебе в коробушку сложила, проведи, чтоб мы могли продавать, а то Вика уже бесится, рукалами своими машет, Тимур с колбасой приедет, так она сразу ему стуканет, крыса, "славянку" уже с утра всю размели, надо новую выставлять, а она там сидит жрет, Эдик в подсобке хрючит, на мне и покупатели, и бутылки, блин, давай иди, а я пока чайник, кофейку замутим потом!..

Свою речь блондинка втиснула секунды в четыре, и Костя мало что понял, кроме того, что тощая, если б ей еще подправить лексикон, оставила б известную ведущую Тину Канделаки очень далеко позади. Он встал, одергивая свой наряд и отряхивая его. Один из кроликов подобрался к его ноге и принялся ее обнюхивать. Костя машинально ногу поджал.

– Ты опять с похмелья? – заговорщическим шепотом поинтересовалась хозяйка кроликов, и Лемешева таким же шепотом спросила:

– А у тебя опять глаз подбит? Когда же ты...

– Не начинай! – блондинка неистово замахала руками. – Когда он не курит, он хороший!

– Ну да, – скептически сказала Аня, дергая тугую дверь обеими руками. Костя, двинувшийся следом, закинув скалку на плечо, приподнял брови. Он не подозревал о наличии у своего флинта скептицизма. Похоже, что Лемешева не такое уж аморфное создание, как ему показалось вначале. Впрочем, ее внешнего вида это все равно не улучшает.

Денисов двинулся было в дверь следом за персоной, но тут дорогу ему преградила некая дама, вопреки недавним словам Инги внешне шагнувшая далеко за тридцатилетний рубеж. Дама была худа, сильно декольтирована, и ее пышное платье с кринолином сидело на ней кое-как. В руке дама держала черенок лопаты, угрожающе направленный Косте в грудь, и, судя по чертам ее живого остроносого лица, это действие она предприняла в защиту тощей блондинки, которая определенно являлась ее близкой родственницей.

– Тааак! – произнесла дама скрипучим голосом. – А где Валька?

– Почем мне знать?! – раздраженно буркнул Костя. – Чего меня все об этом спрашивают?!

– Ясно, – хранительница качнула черенком, и Костя невольно дернул головой, не без нервозности переступая с ноги на ногу, вокруг которых толокся уже с десяток кроликов. – Ну, невелика потеря. Нытик, каких поискать. А ты кто?

– Дай пройти, – Костя вытянул шею, наблюдая, как его флинт идет через небольшой торговый зал. Странно, натянувшийся "поводок" не тащил его, хотя Аня явно уже преодолела больше шести с половиной метров. Видимо, если хранителя не пускали в помещение, поводочные законы действовали иначе. Денисов попробовал шагнуть назад – и не смог.

– Малек, еще и хамло! – констатировала декольтированная дама. – Нашли кого к Аньке приставить, она и так зашуганная! Эй, там, лахайте сюда, у нас новенький! А ты стой спокойно, а то я тебя с крыльца живо вольтану!