Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 355 страниц)

Харальд бросился вперед. Перед глазами, как и в любой битве, вскоре все смешалось: мелькали чьи-то лица, палуба и щиты, лужи крови, мертвые и раненые люди, море и небо…

Конунг вскочил на скамью, высматривая Трувора, и тотчас почувствовал движения ветра за спиной. Повинуясь голому инстинкту, он пригнулся, но поздно: копье прочертило на его лопатках длинный, кровавый след.

Мощный удар заставил его чуть пошатнуться, и Харальд едва не упал: в последний момент смог устоять на ногах. Развернувшись, он увидел Трувора: тот заносил для второго броска новое копье. Не раздумывая, конунг бросился в сторону и с разбегу влетел меж двумя лавками для гребцов, приложившись спиной о грубые доски. Удар вышиб из него весь дух, и на мгновение он задохнулся, и легкие обожгло сухим огнем из-за нехватки воздуха.

Трувор, перепрыгивая через ровные ряды лавок, спешил к нему. Настигнув Харальда, который по-прежнему лежал на палубе на спине, он широко расставил ноги на двух скамьях и изготовился для решающего удара. Подтянувшись, конунг ударил его стопами по коленям, заставив коротко, глухо застонать и рухнуть вниз. И когда тяжелое тело воина придавило его к палубе, пришел черед застонать и для самого Харальда

Сцепившись словно звери, они покатились в сторону, сопровождая драккар в каждом его наклоне и подъеме на волнах. Мечи были позабыты и отброшены, у двух мужчин остались лишь кулаки да короткие кинжалы. Трувор прицельно бил в одно и то же место: в кровоточащую рану на спине Харальда. Тот же, не имея подобного преимущества, осыпал противника мощными, но разрозненными и хаотичными ударами.

Когда поблизости от них появился отброшенный кем-то меч, Харальд первым рванул к нему, но Трувор настиг его, вцепившись в ноги, и во второй раз конунг рухнул на палубу с высоты своего роста. Выбросив вперед ладонь, он все же коснулся рукояти самыми кончиками пальцев. Зарычав, он уперся локтями о палубу и сделал еще один рывок, чувствуя, как на сапогах у него непомерным грузом повис Трувор.

Все же схватив меч, Харальд извернулся и наотмашь ударил брата Рёрика. Рана пришлась в плечо, и Трувор невольно разжал хватку. Конунг вновь поднялся на ноги и подошел к уже поверженному противнику, приставив меч к его горлу.

– Прикажи им сложить оружие, – прохрипел Харальд.

Мужчина под его мечом колебался, и тогда он надавил, и лезвие прочертило полосу на его шее. Кровь хлынула тотчас, и Трувор вскинул ладонь, чтобы зажать рану, но Харальд придавил его запястье к палубе своим сапогом.

– Прикажи им сложить оружие, – повторил он, и брат Рёрика, помедлив, кивнул.

Конунг вздернул его на ноги и коснулся мечом хребта, и тогда Трувор закричал так громко, как мог.

– Сложите оружие!

Его послушали не сразу. Многие продолжали сражаться, поскольку в пылу схватки не слышали приказа своего вождя.

Тогда Харальд заставил Трувора повторять еще и еще, пока самый последний его хирдманин не очнулся и не отбросил на палубу свой меч.

И тогда битва была окончена.

– Мы бы и так их одолели, – конунг услышал ворчание своих людей и усмехнулся.

Он оглядел палубу со следами прошедшего сражения. Всюду была кровь, и валялись раненые и мертвые. Были раскиданы щиты и сломанные копья, стрелы и дротики, мечи и крупные щепки…

– Ты развязал войну с моим братом, Харальд, – откашлявшись, заговорил Трувор.

Было тихо, и потому его слова услышали многие.

Конунг пожалел, что не перерезал ему глотку, когда мог.

– У меня два драккара свидетелей, что стрелу первым пустили по твоему приказу, – он усмехнулся ему в лицо, чувствуя, как по спине бежит кровь.

– Ты украл у Рёрика его законную добычу. Его военный трофей.

Услышав это, Харальд со вкусом рассмеялся.

– Я отбил у твоих сопляков грязную девку.

– Она дроттнинг русов!

– Она говорила это и твоим щенкам. Они ее не послушали. Не моя вина, что ты набрал в хирд всякий сброд, который не может отличать дочь конунга от рабыни.

Лицо Трувора пошло алыми, некрасивыми пятнами, и Харальд решил, что довольно трепать языком. Нынче он наговорил на седмицу вперед.

– Свяжите его крепко. И всех остальных, – он посмотрел на своих людей. – Тех, кто скоро помрет, отдайте Ньёрду. Остальным перевяжите раны.

Услышав в ответ нестройное «Да, вождь», он кивнул и пошел на свою палубу. Следовало выяснить, скольких из хирда они потеряли сегодня.

Первым его встретил старый кормщик. Встретил укором, и Харальд, еще не остывший после битвы, оскалился.

– Зря ты его пощадил, – Олаф все равно сказал то, что намеревался.

– Нет, – конунг сжал губы в узкую полосу. – Рёрик заплатит за своего брата сполна.

Кормщик покачал головой, но на второй раз смолчал. Харальд хотел спросить у него, как Ярлфрид, но вовремя прикусил язык. Он не станет говорить о таком вслух.

Его драккар почти не пострадал во время битвы. Он вовремя увел людей на корабль Трувора, и основной удар пришелся на него. Харальд прохаживался по палубе, цепким взором отмечая трещины и разрушения. Им хватит и одного дня, чтобы все залатать. Но нужно решить, что делать с братом Рёрика и его людьми…

– У тебя кровь, – Ярлфрид нашла его сама.

Осмелевшая дроттнинг отошла от кормы и стояла сейчас посередине палубы.

– И твои люди ранены.

Харальд повел плечами, чувствуя, как глухая боль простреливает лопатки. Удар был неприятным и пришелся по подвижному месту. Заживать будет долго, и еще нескоро затянется и перестанет кровить.

– Я могу помочь, – сказала Ярлфрид, которую его молчание ничуть не смущало и не волновало.

Он поглядел на нее и вновь задался вопросом, как сопляки на берегу не смогли рассмотреть в ней дочь конунга.

– Они справятся сами, – коротко отозвался он сквозь зубы.

– Они делают неправильно, я же вижу! – она, напротив, заговорила звонче, чтобы их услышали остальные.

Харальд заскрежетал зубами и сузил глаза.

– Воду следует брать не из моря, а с берега. Не соленую. И прежде, чем лить в раны, ее следует нагреть и проварить в ней повязки, – его молчание она совершенно точно воспринимала как возможность побольше всего сказать самой.

– И еще с водой хорошо бы прогреть можжевельник, он быстрее залечит раны, – уже не так уверенно добавила Ярлфрид.

Краем глаза он заметил то, от чего пытался уберечь глупую девку: на нее смотрели его хирдманы. Заметил и еще сильнее ожесточился. Прикрыл глаза, размышляя: может, схватить за руку да утащить в конец драккара, на корму? Усадить под завесу из плаща и хорошенько связать?..

– Почему ты молчишь, конунг? Я не сама это придумала. Целительница из твоей страны однажды открыла нам эти секреты.

– Какая целительница? – Харальд не успел вмешаться, когда ей ответил Олаф.

Тот ступил вперед и упер руки в бока.

Слова дроттнинг и впрямь звучали чудно, и поверить им было сложно. Что могла позабыть в Альдейгьюборге женщина его народа?

– Это было давно. Ее звали Винтердоуттир, и она пришла в Альдейгьюборге, когда ее семью вырезали под корень какие-то разбойники.

Невольно Харальд усмехнулся.

«Какие-то разбойники».

Такие же воины, как и он сам. Просто род этой неведомой целительницы по имени Винтердоуттир оказался слишком слаб, чтобы защитить свои земли и дома.

Кормщик же Олаф судорожно втянул носом воздух, когда услышал имя, которое Харальду ни о чем не говорило. Конунг уловил его замешательство и нахмурился. Это было чудно.

Хирдманы шептались за его спиной, обсуждая дроттнинг русов и ее диковинные слова.

– Довольно, – он вскинул руку и заглянул Ярлфрид прямо в глаза. – Будь по-твоему, дроттнинг. Покажи сперва, что умеешь. На мне.

И, шагнув к ней, изловчился и стянул с себя рубаху через голову.

По лицу Ярлфрид мелькнула тень испуга, и Харальд, чуявший страх, как и всякий хищник, уже приготовился к тому, что дерзкая девчонка отступится. И лишь даст его воинам повод почесать о себе языком.

Но дроттнинг, зябко поведя плечами, спокойно оглядела его голую грудь и кивнула.

– Вели своим людям, пусть покажут, где свежая вода. Где хранятся у вас травы. Да и можно ли согреть воду на драккаре? – теперь она огляделась по-настоящему растерянно.

Приложила ладони к вискам и потерла их.

– Все можно, Ярлфрид, – вперед вождя отвечать ей взялся какой-то хирдман, и Харальд прищурился.

Еще одна забота для него. Охранять глупую девку от своих же людей. Как только она наиграется в лекарку, он поговорит с хирдом. Чтобы никто и помыслить не мог в ее сторону косой взгляд бросить.

Невольно он проследил за нею: гибкий стан, по которому змеилась длинная коса; руки, которые не боялись работы: следуя за взявшимся помогать ей хирдманом, Ярлфдрил сама отмеряла и отрывала повязки, перебирала мешочки с сушеными травами, зачерпывала воду. Только огонь ей зажечь не дали. Они верно, не хватало, чтобы чужая девка занималась такими вещами на священном корабле!

– Трувор хочет говорить с тобой, вождь, – к Харальду, который тяжело опустился на скамью, подошел Вигг.

Тот был легко ранен в битве: кровила правая рука.

– Мне не о чем с ним говорить, – конунг покачал головой. – Станет просить – засунь ему в рот кусок парусины.

Вокруг раздался довольный смех. Харальд и сам улыбнулся. Мало вещей на всем свете было слаще, чем поверженный противник.

– Что ты будешь делать с ним, дядя? – чуть поодаль от него на скамью сел Ивар.

Конунг недовольно вскинул брови, и тот, слабо покраснев, поспешил подняться. Без разрешения вождя сидеть рядом с ним не полагалось. Порой племянник, как родич, этим неписанным правилом пренебрегал. Но он слишком сильно разозлил Харальда за последнее время, чтобы тот продолжал спускать ему подобные дерзости.

Он увидел, что к их разговору прислушивались. Немудрено.

– Я еще не решил, – сказал он лишь часть правды.

Одно Харальд знал совершенно точно: с мыслями о походе в земли франков он может проститься. Этому не бывать. Ни этой зимой. Встреча с Ярлфрид на том берегу и схватка с Трувором сегодня изменили все.

И теперь ему вновь предстояло сделать выбор.

Подошедшая Ярлфрид вынудила Ивара замолчать, и он мазнул по ней не слишком довольным взглядом.

«С ним поговорю первым», – подумал Харальд, заметив, как медленно, но неотвратимо закипал его несдержанный племянник.

От котелка, который дроттнинг с сомнением поставила на шаткую палубу, исходил аромат хвойного леса. А сам отвар был по цвету, словно растворившаяся в воде капля крови.

– Я добавила вина, про которое рассказал Вигг, – пояснила Ярлфрид, уловив любопытство конунга.

– Лучше тебе все сделать верно, дроттнинг, – мрачно посулил ей Олаф. – Коли с вождем что случится…

– Тихо, – раздраженно прикрикнул Харальд, которого разговоры уже изрядно утомили. Он повернулся к застывшей у него за спиной девчонке. Ту, похоже, слова кормщика заставили волноваться. – Ну, чего стоишь? Лечи, раз собралась.

Она опалила его взглядом и, решительно вздернув подбородок, потянулась притащенной откуда-то палкой за повязками, притаившимися на дне котелка.

Спрятав усмешку, Харальд отвернулся и уже больше на нее не смотрел.

– Не осердится ли Ньёрд… – по его людям пробежал шепоток. – Ведь и отцы наши, и праотцы всю жизнь исцеляли раны соленой морской водой.

Он собственной голой кожей почувствовал ее дрожь. Руки, которыми Ярлфрид придерживала повязки на его спине, вздрогнули. Он услышал, как она зашептала что-то на своем языке. Почему-то ему показалось, что шептала дроттнинг ругательства.

– А сколько их помирало? – первому голосу возразил второй. – Вон, месяца не прошло, как мы Ульфу руку отрубили из-за того, что рана распухла, и кровь грязная пошла по жилам.

– Так одно с другим и не связано…

Харальд прикрыл глаза. Он хорошо знал своих ярых, легко загоравшихся хирдманов. Языками почесать да поспорить – святое дело.

Он никогда не мешал и не вмешивался, но и в перепалках участия не принимал.

Дождавшись его кивка, напротив на скамью опустился Олаф. Он поглядывал на возившуюся со спиной конунга девку с неодобрением, но, на сей раз, молчал.

– Рёрик не дождется брата и пустит по следу погоню, – кормщик сразу же заговорил о важном.

Харальд поморщился. Ярлфрид же, словно почуяв, поспешно убрала от его лопатки руки, хотя морщился он вовсе не от боли.

– Если Трувор не послал ему весть первым, – произнес он, и Олаф, еще помрачнев, кивнул.

– Утопить драккар не такая худая идея, – по лицу кормщика нельзя было сказать, посмеивается ли он или говорит всерьез.

– Уже поздно, – без улыбки отозвался Харальд. – Я уже их пощадил.

– Рёрик может потребовать тинга.

– Он слишком занят разграблением чужих земель.

Они немного помолчали, думая каждый о своем. Конунг чувствовал осторожные, даже слишком осторожные прикосновения к спине. Он к такому не привык. Ему не нужно было, чтобы она с ним осторожничала.

– Дроттнинг, – сказал он со злым весельем, повернувшись к ней полубоком. – Я не хрупкий лед, не тресну. Не жалей.

На щеках Ярлфрид вспыхнули два маленьких, алых пятнышка. Она ничего не сказала, но в следующий раз дернула повязку так, что Харальда чуть повело в сторону.

Когда она с ним закончила, и он поднялся со скамьи, собравшиеся вокруг воины поглядывали на него с опаской. Ему самому сделалось смешно. Неужто ждали, что разойдется под ним палуба, и Боги отправят его прямо в объятия Ньёрда? Сам он разницы не чувствовала. Разве что теплая вода с можжевельником и каплей вина, попадая на раны, жгла поменьше, чем ледяная из моря.

– Ты скоро поймешь, конунг, – Ярлфрид словно поняла его замешательство. – Рана затянется быстро, и края будут чистыми.

– Ну, раз ты так говоришь, – он пожал плечами и посмотрел на толпившихся вокруг людей. – Тогда займись и ранами остальных.

Она не успела кивнуть, когда Ивар, получивший легкое ранение от шальной стрелы, вскинулся.

– Я не позволю пришлой девке себя врачевать! Она проклянет меня и лишит удачи, если коснется!

Судя по злости в глазах Ярлфрид, она поняла все, что он сказал.

– Тебе я помогать не стала бы! – звонко выкрикнула дроттнинг.

Она говорила с акцентом, но и ее слова поняли все, кто услышал.

Ивар взвился со скамьи и бросился к ней, но был остановлен тяжелым кулаком Харальда. Чаша терпения у него переполнилась. И племянник, который вновь вздумал прилюдно оспаривать его приказ, стал последний каплей. Он схватил того ладонью за загривок и, скрутив, почти подтащил к скамье, за которой стояла Ярлфрид. Крылья носа у нее трепетали от тщательного сдерживаемого гнева и отвращения.

Харальд надавил на Ивара, усадив его на скамью, и, выждав, пока тот прокашляется кровью, мрачно посулил.

– Еще одно слово, и отправишься задабривать Ньёрда. Своей сестре скажу, что ты по неловкости свалился за борт.

Он сказал это тихо, так, что расслышали лишь Ивар и Ярлфрид. По ее губам скользнула мрачная, торжествующая улыбка, но она ничего не сказала. Встретившись взглядом с взбешенным конунгом, сочла за лучшее промолчать и потянулась взять свежих тряпиц.

Отдышавшись, Харальд отошел от них, но все время, пока девчонка врачевала его строптивого племянника, не сводил с них разгневанного взгляда.

С соседнего драккара до него доносились негромкие голоса хирдманов, возившихся с ранеными и мертвыми людьми Трувора.

Один свидетель, Харальд хотел, от всего сердца хотел отправиться на земли франков. Но, верно, сами Норны направили брата Рёрика к нему.

Еще никто не убегал от своей судьбы.

В месте, которое он называл своим домом, его ждал второй драккар. Он быстро сможет набрать на него хирд: под его руку пойдут многие. И после этого он поплывет в Гардарики. Союз с Ярислейв-конунгом, которому он поначалу так противился, казался все более необратимым.

Трувор, оборзевший настолько, что осмелился напасть на него – вождя! конунга в своем праве – перечеркнул для Харальда все. Стал отправной точкой. Ни Рёрик, ни его безумные родичи не оставят и следа, воспоминания о вольных морских вождях. Если они добьются того, чего хотят в Гардарики, следующим, с чем они расправятся, будет их родная страна. Они захотят подмять всех под свой сапог, а тех, кто не согласится – убьют по одиночке, словно диких зверей.

Трувор доказал сегодня, что он уже ни с чем не считается, а ведь его старший брат захватил лишь одну крепость в Гардарики. Нетрудно представить, что будет дальше.

Ну, уж нет.

Харальд заскрежетал зубами.

Свою волю он вырвал ценой великой крови. И не собирался просто так ее отдавать.

Он поплывет в Гардарики. В обмен на дочку Ярислейв конунг согласится на любые его условия. Они заключат хороший союз.

И силами русов и тех людей, которые пойдут за ним, расправится с зарвавшимся Рёриком.

Вынырнув из размышлений, Харальд повел плечами. Наложенные умелой рукой повязки натянулись, но не сползли, не ослабели.

Он вспомнил, как пальцы Ярлфрид едва уловимо, почти неосязаемо касались его спины. Он посмотрел на нее и крепко стиснул челюсть.

И решил, что будет пореже на нее смотреть.

* * *

* Фрейя – является богиней любви, плодородия и магии. Но, помимо этого, она была жестоким воином, которому возносились молитвы перед битвами.

Фрейя правит Фольквангом (Полем людей). Туда отправляется половина павших в бою, в то время, как другая половина отправляется в Вальгаллу к Одину.

* Ярлфрид – так Харальд произносит имя Яромиры.

Имя Яромира состоит из двух частей: «яр» (яркость, сила) и «мир» (мир, покой). В древнескандинавском языке, которым говорили викинги, его можно попытаться перевести, сохранив общий смысл.

«Яр» как «haddr» или «jarl»(яркий, сильный, знатный).

«Мир» как «friðr»(мир, спокойствие).

Соединив эти элементы, получится что-то вроде Jarlfríðr(Ярлфридр) или Haddrfriðr.

Терем

– Больно уж ты смурен, воевода.

Послание от князя, как и ведовской голос Рогнеды Некрасовны застали Стемида врасплох. Первый передал весть о том, что варяги выжгли дотла поселение на границе с ладожским княжеством. Вторая выжидательно смотрела на него с едва уловимой насмешкой.

Стемид как раз шел по гульбищу из терема, а женщина, бережно придерживая у груди горшок с киселем, направлялась в него.

Поворошив ладонью волосы на затылке, воевода лишь развел руками. Князь не велел болтать о сожжённой деревне. Да и без его приказа Стемиду никогда в голову бы не пришло трепать языком направо и налево!

Рогнеда вскинула темные, соболиные брови, но больше спрашивать ничего не стала.

– Мама! – запыхавшийся, взъерошенный сын в мокрой от пота рубашке мчался к ней со всех ног с заднего двора. – Мама, тяжелое? Давай я понесу, – остановившись напротив нее, Ждан уже протянул руки.

Женщина, не сдержав улыбки, покачала головой и крепче прижала к себе горшок.

– Это кисель для праздника. Тебе нельзя его трогать.

Стемид, невольно подслушав их разговор, приободрился. Завтра должны были отмечать Осенины, но обрушившиеся на ладожский терем несчастья совсем не вязались со светлым днем. То, что Звенислава Вышатовна все же решила, как и каждую осень прежде, устроить празднество, показалось воеводе добрым знаком.

Если бы еще не тревожные вести от князя…

Сожженное поселение не сулило ничего хорошо. Война подкрадывалась к Ладоге все ближе и ближе.

Хмыкнув, он покачал головой. Ярослав оставил его в княжестве своим наместником, и Стемид за прошедшее время успел хлебнуть невеселой княжьей доли так, что нынче был уже по горло сыт. В отличие от многих глупцов он никогда не мнил себя на ладожском престоле, справедливо считая, что выше головы не прыгнешь.

Теперь он вновь убедился, что всю свою жизнь был прав. Княжья ноша тяжела. Он дождаться не мог возвращения Ярослава Мстиславича.

– Дядька Стемид, – заговорил было Ждан, но Рогнеда, перехватив горшок одной рукой, второй несильно дернула сына за ухо и строго на него поглядела.

– Величай воеводу по батюшке! Ты не княжич здесь.

Малец вспыхнул и смутился, а воеводе отчего-то захотелось рассмеяться.

– Я не гордый, – он даже руки примирительно развернул ладонями вверх. – Пусть дядькой кличет.

Рогнеда покосилась на него неодобрительно – прямо как на Ждана – но при мальчишке спорить с ладожским воеводой не стала.

Их разговор прервал звонкий, взволнованный голос дозорного на частоколе.

– Десятник Горазд! Десятник Горазд едет! Да не с пустыми руками… – громко прокричал кметь, и сонное подворье ладожского терема загудело словно пчелиный улей.

– Княжну везет⁈ – Стемид в несколько шагов взлетел на частокол и остановился рядом с совсем юным кметем.

Тот смущенно потер нос и покачал головой: вместо княжны Яромиры за отрядом десятника пешими шагали два мужика, привязанные ко стремени одного из всадников.

– Эх ты! – воевода отвесил кметю затрещину. – Думай, что говоришь! Не с пустыми руками… так бы и сказал сразу, что везет пленников.

Опростоволосившийся кметь что-то пробормотал, но Стемид уже махнул на него рукой.

На подворье, меж тем, стояла страшная суета. Тотчас кто-то кинулся за княгиней Звениславой. Воевода же, спустившись, отправил отроков за сотниками, которых не было в тереме. Велел позвать и бояр: из тех, кому Ярослав доверял. И, вскочив на подведенного коня, вылетел через ворота: встречать десятника Горазда, возвращение которого так долго ждали.

Сам десятник и кмети из его отряда выглядели осунувшимися и изнуренными. В другой раз Стемид дал бы им всем отдохнуть: уставшим мужчинам истопили бы баню, собрали бы снеди на стол.

Но нынче времени на это не было. И хмурый десятник Горазд это понимал. И потому он, после короткого приветствия, дернул за веревку и подтащил поближе связанных мужиков.

Разглядев их, Стемид нахмурился. Оба смотрелись лесными жителями, которые давно не покидали дикой чащи: грязные, в каких-то лохмотьях, со следами крови и пыли на лицах.

– Третий подох, – мрачно поведал Горазд прежде, чем воевода что-либо спросил. – Они княжну Яромиру пленили и в избе сторожили.

Ладонь Стемида привычно метнулась к плети, что была вдета в голенище сапога. Схватив рукоять, он наотмашь хлестнул раз, другой. Мужики закричали. Один из них упал на колени и повалил за собой другого, пока пытался оборонить лицо от жалящего хлыста.

Вспышка ярости закончилась так же быстро, как и началась. Стиснув плеть до отпечатавшейся на ладони резьбы от рукояти, Стемид опустил руку.

– Господин, господин! – в два голоса запричитали мужики, не решившись подниматься из грязи и пыли, в которой они валялись. – Не убивай, не убивай…

«Добро, князя нет, – подумал вдруг воевода, у которого перед глазами до сих пор плясали кровавые мошки. – Зашиб бы их с горяча, потом жалел бы, что не поговорил сперва».

Он и сам ходил по тонкой грани, когда был готов вершить суд безо всякого суда. И лишь мысль о том, что он не имел такого права, удерживала его на самое краю.

Десятник Горазд наблюдал за воеводой с мрачным пониманием. Он и сам едва не свернул обоим шеи, когда повстречал в первый раз в лесу. И с трудом сдержался потом, выслушав сбивчивый, насквозь прогнивший и провонявший страхом рассказ.

– Этих – в поруб, после потолкуем. А ты отдохни с дороги и поговорим, – распорядился Стемид, когда они въехали в ворота терема.

Горазд кивнул, подумав о семье. Он давно не был в собственной избе. Не видел жену и детей. И матушку.

А им навстречу уже шла по подворью княгиня. Стемид, не раз бывавший в сражениях и видавший всякое, в очередной раз не смог сдержать горестного вздоха. Тоска Звениславы Вышатовны резала без ножа.

Он хорошо помнил, как очень давно князь привез в терем испуганную невесту. Их тогда потрепали в пути, и на подворье будущая ладожская княгиня въехала с синяками и ссадинами.

Сколько воды с той поры утекло… К юной Звениславе все относились настороженно. Ждали ведь, что князь возьмет в жены княжну Рогнеду Некрасовну, а вместо нее в терем вошла Звенислава Вышатовна: не младшая даже дочь, а племянница князя Некраса.

Девчонку, которую еще недавно гоняли по родному терему наравне со служанками, видеть княгиней было и чудно, и неправильно.

А нынче же Стемид порой мыслил: а как они жили-то, без Звениславы Вышатовны?

Потому-то воеводе и рвало сердце глядеть на ее потухший взгляд, на опущенные уголки губ. Она переживала свое горе молча, и никто из дворни али дружины не видел ее слез, но не трудно представить, сколько их было пролито долгими ночами.

Руки у Стемида зачесались пойти и свернуть тем ублюдкам шеи. Соскочив на землю, он вновь потянулся за плетью в голенище сапога и остановил себя недюжинным усилием воли.

– Где моя дочь⁈ – звонкий голос княгини заставил двух связанных мужиков вздрогнуть и споткнуться.

Кметям даже не пришлось швырять их на колени: они сами осели на землю, когда Звенислава Вышатовна к ним подошла.

– Где моя дочь⁈ – повторила княгиня; крылья ее носа трепетали от гнева и отвращения.

– Не губи, госпожа, смилуйся! – завыл один из них: самый уродливый, с лицом в рытвинах и рубцах.

У Стемида к горлу подкатила тошнота. Как представил, что Яромира – девчушка, которую он катал на хребте – сидела на привязи в лесной землянке, а этот охальник касался ее. Приказы, верно, отдавал. Неведомо еще, как издевался… Лютая злоба одолела воеводу, и рукоять плети жалобно затрещала в его кулаке. Его воля: он спустил бы им шкуру. Живьем. Медленно. Лоскут за лоскутом, чтобы они подавились собственным криком, чтобы задохнулись от собственного воя…

Стемид моргнул раз, другой.

Добро, он не родился князем. Добро, не ему решать, кого миловать, а кого казнить. Иначе не жил бы заложником в ладожском тереме княжич Воидраг. И не отправился бы предатель Видогост на вече целым и невредимым. Только и велел Ярослав к нему кметей приставить да руки связать.

Нет. Стемид расправился бы с ними со всеми.

Да. Добро, он не родился князем.

Двух шелудивых псов утащили с подворья кмети: они все равно не могли сказать ничего толкового, лишь скулили.

Стемид перехватил взгляд десятника Горазда: тот явно успел их допросить, и не раз. Мог поведать больше. Он едва заметно кивнул и повел рукой в сторону. Хотел отойти от княгини, которая стояла, сжав кулаки, подле них.

– Говори при мне, – приказала Звенислава Вышатовна, заметив их переглядывания.

– Государыня, – Горазд замялся и посмотрел на нее исподлобья. – Не надобно тебе это слышать.

– Нужно, – она упрямо дернула подбородком и скрестила на груди руки.

Стемид украдкой постучал себя по лбу. Ну, что стоило десятнику обождать немного, пока княгиня не вернулась бы в терем? Коли с ней после услышанного приключится что, князь уже с них шкуру живем спустит.

И будет прав.

– Воевода Видогост с ними загодя сговорился. Подобрал их сперва где-то, напоил, посулил серебра дать, коли княжну постерегут. В ту ночь, когда Яромира Ярославна пропала, он их из изб дернул раньше оговоренного срока. Сперва в землянке они были, потом большего захотели… Помыслили, что воевода их убьет и не заплатит. Обманули его. Сбежали и княжну с собой увели, – Горазд растер ладонями глаза. – Хотели сами с князя за дочку выкуп спросить. Говорят, заплутали в лесу. Ушли далеко на север. И в одну ночь княжна от них сбежала…

– Сбежала?.. – потрясенно ахнула Звенислава, широко распахнув глаза. она сама не заметила, как нетерпеливо вцепилась ладонью в рукав гораздовой рубахи. – Одна? В глухой лес…

– Она жива, княгиня, – поспешил успокоить ее Горазд.

Стемид прищурился. Он заметил, как забегал у десятника взгляд.

– Ее видели на большом осеннем торгу… в далеком поселении возле берега.

– Возле берега? – вновь переспросила Звенислава, не в силах даже представить пока, какой путь проделала ее дочь.

Зато Стемид представить был в силах. И мрачнел с каждой минутой.

– А нынче? Где она? Ты был в том поселении? – княгиня требовательно заглянула Горазду в глаза.

– Был. Никто не ведает, куда пропала из него княжна, – отозвался тот и вновь отвел взгляд.

Недоброе предчувствие засосало у Стемида под ложечкой.

Шибко недоброе предчувствие.