Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Ну не убьет же она тебя, в конце концов, – заметил Денисов, внимательно, но без особого воодушевления поглядывая на катящийся чуть впереди рыжий пуховик. – Мой меня тоже валяет – дай бог! – и ничего! Ржал бы только поменьше!..

– С твоим хоть поговорить можно! А моя воспроизводит либо мат, либо такой жуткий цинизм, что лучше б она вовсе не разговаривала! – Тимка передернул плечами, обтянутыми подобием кожаной куртки, за которыми колыхался кожаный же плащ. – Вот вчера, например, говорил с ней о счастье...

– Нашел о чем разговаривать!

– Так она мне: "Счастье, пацан, – это когда месячные начинаются в конце рабочей недели".

– Глубокая мысль! – фыркнул Костя, краем глаза следя за стайкой гнусников, взмахивающих крыльями слишком далеко, чтобы давать повод для беспокойства.

– Да уж. Настолько глубокая, что я ее не понял.

– Не заморачивайся, – Костя пожал плечами, – она всего лишь баба, хоть и здоровая. У них знаешь, сколько мусора в голове! Так что большую часть того, что они говорят, лучше вообще пропускать мимо ушей.

– Хм, – Тимка с важным видом потер макушку. – Сдается мне, ты из тех субъектов, которые...

– Кого это ты назвал субъектом?!

– Я просто хочу сказать, что видимо, ты рассматриваешь женщин исключительно с физиологической точки зрения...

– По-моему в нашем положении напоминать о физиологии просто бестактно, – угрюмо заметил Денисов.

– Ну извини. Просто любопытно – как ты при жизни-то?.. – Тимка помахал острым коротким обломком доски. – Привет, мадам, я Костя, пожалуйте в койку?

– Тебе-то что? – Костя начал раздражаться.

– Да нет, ничего.

– Ну и заткнись тогда!

– Ладно, – необидчиво отозвался Тимка. – Скучновато просто. С ними ведь тоже есть о чем поговорить. Тут ты неправ. Такие любопытные мысли у них бывают...

– Поговорить? – Костя покосился на него. – А ты, часом, не голубой?.. был?

– Чего ты меня все время спрашиваешь об этом?

– Да так... – Денисов окинул взглядом нелепый кожаный наряд собеседника и его рыжеватые волосы, заплетенные в косичку. Откровенно говоря, он до сих пор не понял, почему начал общаться с Тимкой и продолжает это делать. Тимка был художником, творческой натурой, и его лицо с мелкими изящными чертами неизменно хранило мечтательное выражение, даже если владельца этого лица валяли в пыли. Костя не любил творческие натуры. Они нагоняли на него скуку, кроме того, он считал что творческие натуры чересчур любят повыпендриваться. И все же он шел на работу вместе с Тимкой уже не в первый раз и не в первый же раз говорил себе, что больше этого делать не будет. Тимка был намного младше, никогда не имел хоть мало-мальски внушительных доходов, никогда нигде не бывал, не мог похвастаться таким жизненным опытом, как Денисов, и, тем не менее, то и дело своими рассуждениями ставил Костю в тупик. В тупик ставило Костю и отношение Тимки к своему флинту. Так же, как и Костя, покойный художник был приставлен к женщине, при жизни, правда, приходившейся ему троюродной сестрой, но Денисов искренне не понимал, почему Тимка так носится с этой прыщавой, тощей, похожей на воблу девицей, ласково именуя ее "сестренкой".

– Она чудесный, развитый и душевный человечек! – сообщил он как-то Косте. Денисов не понял ни слова, но развивать эту тему не стал.

– А спокойно сегодня, – небрежно заметил Тимка, покосившись на дорожника средних размеров, который со скучающим курлыканьем перебирал конечностями посреди дороги в ожидании подходящей резвой машины. Косте подумалось, что сегодня Тимка выглядит как-то немного виновато. – Как у тебя – есть прогресс с твоим флинтом?

– Коли был бы прогресс – это жуткое рыжее пальто давно валялось бы на свалке, а сама девица наяривала бы на пианино, зарабатывая мне на пару лишних дубинок! – буркнул Костя. – А у тебя, что ли, есть какой-то прогресс?

– Нет, – поспешно ответил Тимка.

– А ну выкладывай!

Художник заверил, что выкладывать ему совершенно нечего, и вообще он на работе, после чего ринулся за своим флинтом и попытался спастись от заинтригованного собеседника на флинтовском плече. Следствием этих действий явилось то, что Тимка шлепнулся на асфальт и несколько метров проехал ногами вперед, силясь встать и путаясь в собственном плаще. Костя, нагнав Аню, пошел рядом с ней спиной вперед, злорадно наблюдая за барахтающейся творческой личностью, но еще прежде, чем Тимка, наконец, исхитрился принять вертикальное положение, оценил расстояние, на котором художник влачился за своей хранимой сестренкой, и его злорадство мгновенно улетучилось.

– Ах ты ж гаденыш! – проскрежетал он.

– Во-во, – Тимка подтверждающе ткнул в его сторону сложенными средним и указательным пальцами, после чего на ходу принялся отряхивать свое нелепое кожаное облачение – в их мире пыли тоже было предостаточно. – Я потому и не хотел говорить – знал, что ты расстроишься.

– Я не расстроился, – произнес Денисов похоронным голосом. – Да мне вообще плевать!.. И сколько метров теперь твой поводок?

– Девять с половиной, – Тимка, не сдержавшись, победно ухмыльнулся, и Косте немедленно захотелось впечатать кулак в самый центр этой ухмылки. Кто?! Какой-то пацан! За пару недель три метра! А он, Костя, из кожи вон лезет – и хоть бы десяток сантиметров выиграть!

– Какого черта?! – заорал он так громко, что шедшая им навстречу щуплая хранительница испуганно взлетела на плечо своего флинта и оттуда уставилась на Денисова круглыми от страха глазами. Костя оббежал хранимую персону и злобно заглянул в бледное лицо, затерявшееся в глубинах капюшона. – Сколько я уже для тебя сделал! Слежу за тобой круглыми сутками, смотрю, чтоб ты, рохля, под машину не угодила, слушаю твое нытье каждый день! А сколько порождений я вокруг тебя уже перебил! Я жизнью рисковал, между прочим! И что я получил, что?! Ничего! Ни одного чертового сантиметра!

Аня остановилась и, наклонив голову еще ниже, вытащила пачку сигарет и неуклюже принялась выковыривать сигарету дрожащими пальцами, затянутыми в обтрепанную перчатку. Тимкин голос негромко произнес:

– Слушай, ты бы... полегче.

– А ты не лезь не в свое дело! – огрызнулся Денисов. – Сколько я уже с ней нянчусь – и никакого результата! Бесит меня эта баба!

Аня уронила сигареты, наклонилась, чтобы подобрать их, но тут же выпрямилась, прижав ладонь к запрыгавшим губам.

– Видишь, что ты сделал, – осуждающе сказал покойный художник. – Ты слишком давишь ее своими эмоциями. Отгоняешь от нее порождения, а сам действуешь на нее покруче, чем та же стая гнусников!

Костя резко развернулся к проходящему мимо собеседнику.

– Мне послышалось, или ты сейчас назвал меня гнусником?!

– Я серьезно! – заверил Тимка, поспешно прибавляя шаг. – У вас, похоже, действительно крепкая эмоциональная связь. Твой флинт чувствует, когда ты на нее злишься, и ей от этого плохо, понял?!

– Так чего ж она не чувствует всего остального?! – окончательно взвился Костя. – Всего того, что я пытаюсь ей внушить уже который день?!

– Я пока в этом особо не разбираюсь, – прокричал Тимка уже издалека – его долговязая длинноногая сестренка бодрым шагом удалялась все дальше и дальше от застывшей на тротуаре Ани. – Но может, потому, что ты этого не чувствуешь? На самом-то деле! Фальшивые ноты всегда искажают мелодию!

В этот момент Аня, вспомнив о конечной цели своего путешествия, взглянула на часы, издала возглас ужаса и рванулась с места так резко, что Костя, все еще погруженный в бешенство, не успел среагировать и, полетев кувырком, обогнал своего флинта и приземлился посередине узкой трассы, чуть не уткнувшись носом в расположившегося на ней крупного дорожника.

– Урлы! – сказал дорожник и приветливо протянул к рухнувшему хранителю извивающиеся мохнатые щупальца. Костя, в ответ сказав "Ё!" – из лежачего положения совершил гигантский прыжок и приземлился на четвереньки далеко на тротуаре. Дернулся было еще дальше, но тут "поводок" закончился, его мотнуло назад и в сторону, и Денисов, по пути сшибив какую-то хранительницу, не успевшую увернуться, снова кубарем покатился по асфальту. Неподалеку кто-то захохотал, а Тимкин голос укоризненно заметил:

– По-моему, ты очень остро на все реагируешь.

– По-моему, тоже, – поддержала его придавленная Денисовым хранительница. – Может, слезешь с меня, Костя?

– Привет, Инга, – успел сказать Костя смеющимся темным глазам, после чего "поводок" вновь натянулся и почти деликатно стащил его с опрокинутой бывшей подружки. Костя почти сразу же вскочил, чувствуя непривычную пустоту в правой ладони, после чего потрясенно оглянулся, семеня спиной вперед за своим флинтом, и не подумавшим сбрасывать скорость. Его скалка покачивалась в обвившем ее мохнатом щупальце дорожника, который с интересом разглядывал выроненное Костей оружие, поворачивая ее так и этак.

– Эй, ты! – Денисов рванулся, но "поводок" держал крепко, неумолимо утягивая хранителя за удаляющейся хранимой персоной. – А ну отдай!

На противоположной стороне улицы уже остановилось несколько хранителей, алчно наблюдая за манипуляциями дорожника, и Костя, осознав, что вот-вот бесповоротно лишится своего главного средства обороны, завопил во все горло:

– Эй, вы, валите отсюда! А ты отдай!.. Слышишь, фу! Брось ее, чертов осьминог!

Дорожник, видимо окончательно убедившись в несъедобности скалки, небрежно болтнул щупальцем, скалка, стремительно вращаясь, рассекла воздух по широкой дуге и чуть не угодила Денисову в голову. Увернувшись, тот поймал ее и прижал к груди, словно потерянное дитя, потом погрозил свободным кулаком дорожнику, в ответ подобравшему под себя все щупальца, превратившись в огромный меховой шар, выглядящий совершенно невинно.

– Я знаю, что ты сделал это специально! – рявкнул Денисов, после чего почти плачуще пожаловался Инге, изящно отряхивавшейся неподалеку. – Даже дорожники здесь против меня!

– Что с тобой, Костик? – насмешливо поинтересовалась Инга и, тряхнув копной вьющихся волос, неторопливо двинулась вслед за своим флинтом, который, в отличие от Ани, явно никуда не спешил. – Ты, вроде, никогда не был размазней.

Костя издал сдавленное рычание, и тут за него неожиданно вступился Тимка, шагавший в нескольких метрах впереди.

– Просто у человека сложности.

– Нет у него никаких таких сложностей! – с внезапным холодом отрезала Инга, и Костя посмотрел на нее озадаченно и не без сожаления – сегодня бывшая подружка, облаченная в некое подобие короткой ночнушки, изобиловавшее разрезами в самых неожиданных местах, была особенно хороша, но он уже не мог в полной мере оценить всю эту завлекательность. – Слышала я часть вашего разговора, мальчики. Твоя единственная сложность, Костя – это она, – девушка неким торжественным жестом указала на рыжий пуховик.

– Вот уж никогда до этого бы не додумался! – язвительно отозвался Денисов. – Теперь все мои проблемы разрешатся в один миг!

– Ты не понимаешь, Костя. Посмотри на моего флинта. Приятное зрелище?

Костя недовольно покосился на лениво постукивающую каблуками по асфальту девицу. Короткое светлое пальтишко, длинные ноги в сапогах на шпильках, волна золотистых волос из-под меховой кепочки, раскрасневшееся симпатичное личико. Зрелище действительно было очень приятным.

– Ну если б мой флинт так выглядел...

– Вот именно! – торжествующе перебила его Инга, недовольно глянув на Тимку, который, судя по его напряженной походке, шел на самом конце поводка, стараясь не упустить ни слова из разговора. – У тебя ничего не складывается, потому что ты стыдишься своего флинта. Может, у меня пока и маловато опыта, но не нужно быть матерым хранителем, чтобы заметить, как ты идешь рядом с ней. Может, ты и не знаешь, но у тебя то и дело такой вид, будто ты не имеешь к ней никакого отношения. Тебе досталась поросюшка, ты считаешь, что из-за этого все над тобой потешаются, постоянно злишься, и это пускает насмарку все твои усилия.

– По-моему, она совершенно обыкновенная, – встрял в разговор Тимка, и удостоился раздраженного взгляда.

– А ты вообще кто?

– Это Тимка, – буркнул Костя и, вспомнив о своих обязанностях, сурово оглядел голые ветви орешников.

– Это правда, – подтвердил Тимка.

– Он твой друг? – Инга недоуменно посмотрела на Костю, и тот пожал плечами.

– В зависимости от того, разговаривает он или нет.

Тимка, фыркнув, отвернулся, принявшись что-то фальшиво насвистывать.

– А вот если бы твой флинт выглядел хотя бы вполовину, как мой, работать бы тебе стало гораздо проще, можешь не сомневаться, – вкрадчиво продолжила Инга. – Моя-то, если с нее одежку эту, каблучки снять, краску смыть, тоже ничего особенного.

Костя, не сдержавшись, расхохотался.

– Намекаешь на то, чтобы я каким-то немыслимым образом улучшил внешний вид своего флинта?! Считаешь, детка, я об этом не думал?! Это невозможно! Да и зачем мне это надо?!

– Затем, что ты привык находиться в обществе красивых женщин, – Инга подмигнула ему. – Даже после смерти. Затем, что для того чтобы выжить и устроиться здесь, нужна свобода. Затем, что внешность всегда важна – важней чего бы то ни было!

– Это не так! – не выдержал Тимка. – Гораздо важней...

– Мальчик, никому не нужна каракатица – даже если у нее мозг гения и душа ангела! – насмешливо перебила его Инга. – Костя, поверь мне, это именно то, на что тебе следует направить все усилия. Да, будет трудно – ты ведь привык видеть готовые блюда, ты не знаешь ингредиентов, а теперь тебе придется готовить самому, – Инга взяла его под руку. – Но ты справишься, ты упрямый и у тебя есть вкус. Поскольку мы часто встречаемся, я всегда могу тебе дать полезные советы, ведь согласись, – она провела ладонью по своему бедру и изогнулась, – я – отлично приготовленное блюдо.

– Это верно, – осторожно сказал Костя, – но, насколько мне известно, никто здесь не помогает друг другу... во всяком случае, за просто так.

– А это не за просто так, – лицо Инги стало очень серьезным. – Все наши старые привязанности призрачны в этом мире... но я была очень рада встретить тебя здесь. Ты нравился мне тогда. Я не хочу, чтобы ты исчез.

Она кокетливо взмахнула ресницами, улыбнулась и побежала за своим флинтом. Девица в пальто, точно только этого и ждавшая, тотчас ускорила шаг, и вскоре они скрылись за ближайшим поворотом. Костя посмотрел им вслед, потом воззрился на небо, но не нашел там ничего, кроме низких пухлых туч, которым явно было все равно, как господин Денисов собирается решать свои проблемы – в частности, например, апгрейд флинта.

– Я тебе скажу... – начал было позабытый художник.

– Нет, не скажешь! – отрезал Костя, охотно перемещая все свое раздражение на так кстати подвернувшегося Тимку. – Ты ни слова не скажешь, понял?! Мне с самого начала дали понять, что хранителям плевать друг на друга, при этом каждый встречный и поперечный норовит дать мне советы один глупее другого! Измени лицо своего флинта, измени выражение лица своего флинта, симпатизируй своему флинту, вообще забей на своего флинта – и в любом случае будет тебе счастье! Вы меня все достали! Вот ты – чего ты за мной таскаешься?!

– Потому что одному здесь очень страшно, – просто ответил Тимка, потянув себя за косичку. – В том смысле, что я привык всегда быть среди людей, а тут... я пока никого из своих друзей не видал, мой флинт не бывает там, где они... Да и не знаю я, как их хранители ко мне относятся.

Костя невольно потер челюсть, тут же живо вспомнив, как хранители друзей относятся к нему.

– Я стараюсь заводить знакомства, – продолжил Тимка, – а ты хороший собеседник, пока не начинаешь злобствовать. Мы с тобой сразу так отлично познакомились...

– Я набил тебе морду, – напомнил Костя.

– И я тебе... как смог, – Тимка просиял. – Разве это не залог прекрасной дружбы?

– Катись в свои джунгли, – Денисов, уже относительно успокоившись, кивнул на приближавшийся ботанический магазин, где работал флинт Тимки.

– Ты собираешься последовать ее совету? – художник мотнул головой в сторону безлюдной дороги. – Мне кажется...

– Я не собираюсь следовать ничьему совету! У меня проблемы посерьезней – мне нужно тут кое-кого... – Костя, прищурившись, посмотрел в том же направлении. – Забавно, что я ее так толком и не вспомнил.

– Ну ты даешь! – изумился Тимка. – Если б у меня такая была, я бы запомнил.

– Еще бы, это стало бы самым ярким приключением в твоей жизни!

– У меня было много девчонок! – тут же обиделся собеседник.

– И сколько же из них были трезвыми?

– Это неважно! – Тимка отмахнулся, сворачивая вслед за флинтом к магазину. – А насчет ее совета – я тебе скажу – самое главное для человека – уверенность в себе. Будет уверенность – все остальное придет само собой. Не забывай, – он выразительно погрозил Косте двумя сложенными пальцами, – натура творческая, тонкая.

– Я тебя предупреждал, чтоб ты не давал мне советов? – пророкотал Костя.

– Ну да, – безмятежно ответил паренек и юркнул в свой магазин.

* * *

Денисову много раз доводилось видеть прелюдии кошачьих драк. Коты, выгнувшись, стояли друг напротив друга и замогильно мяукали, подергивая хвостами и не сводя друг с друга горящих глаз. Они могли стоять так целую вечность, но так и не начать драку – и, казалось, смысл был не в самой драке, а в том, у кого первого кончится терпение.

Костя не мог похвастаться избытком терпения, он всегда был человеком вспыльчивым, и сейчас не знал, сколько ему еще удастся протянуть, чтобы не кинуться на Руслана и не вцепиться ему в горло. Это бы означало проигрыш. В прошлый раз ему скорее повезло, в этот раз так не получится, толстощекий хранитель озабоченного охранника явно на совесть подготовился к боевым действиям и у него наверняка было припасено для Кости множество разнообразных пакостей. А выражение его лица отчетливо говорило, что он собирается покончить с Денисовым раз и навсегда. Костю это не устраивало совершенно. Георгий был прав. Руслана придется убить. И не на будущей неделе, не завтра. Сейчас.

Но пока возможности не предоставлялось. Руслан не нападал. Костя тоже. Они кружили по торговому залу, не сводя друг с друга глаз, как те пресловутые коты, не приближаясь, и не отдаляясь, и ни на секунду не оставляя своих флинтов. Поначалу Руслан пытался вывести Костю из себя оскорблениями и похабными замечаниями в адрес его флинта, но Денисов не отвечал, только нехорошо улыбался уголком рта, и в конце концов Руслан бросил эту затею. Периодически он что-то нашептывал своему лысому Эдику, который сегодня занимался исключительно тем, что курил и шатался от витрины к витрине, равнодушно глазея на товар и на покупателей. Костя своему флинту пока ничего не говорил – все равно бесполезно. А Аню, казалось, сегодняшнее присутствие Эдика совершенно не беспокоило. Она занималась своими делами, проводила товар, перебрасывалась словечком с тощей блондинкой, иногда даже смеялась. Костя поглядывал на нее озадаченно и не без раздражения. Его вот-вот могут укокошить – из-за нее, между прочим, а ей весело!

Прочий венецианский персонал, уже прекрасно понимавший, что к чему, вел себя сегодня крайне сдержанно и общался друг с другом свистящим тревожным шепотом, стараясь не приближаться к противникам и украдкой кидая на них острые выжидающие взгляды, в которых Денисову иногда без труда удавалось уловить откровенное любопытство. Даже бесчисленные кролики жались по углам, и Костя сегодня – невиданное дело – ни разу не споткнулся ни об одного из Таниных ушастых питомцев. Удивительно, но притихли даже флинты, словно чуя сгущающееся в магазине недоброе напряжение. Вика молча подпиливала ногти в своем углу, разглядывая журналы и не отпуская в адрес коллег ни одного едкого замечания, Таня материлась деликатным шепотом, а товаровед все свои переговоры производил на улице, невзирая на начавшие сеяться с низкого неба снежные хлопья. Только Аня вела себя непривычно бодро, и ее смешки в магазинной тишине звучали довольно нелепо и даже пугающе. Костя наблюдал за ее перемещениями, слушал эти смешки, и вскоре его начала охватывать легкая тревога. Его флинт вел себя не как человек, которого совершенно ничего не беспокоит, а как человек, отчаянно старающийся доказать это окружающим – и получалось у него это не очень-то умело. А вдруг Лемешева после его утренней выходки малость повредилась в уме?

хотя чего там, подумаешь, негативная эмоция, большое дело!..

Костя решил выяснить это немедленно, и когда его флинт в очередной раз покатился с товаром в свою каморку, торопливо юркнул следом. На закрытую дверь подсобки он глянул лишь мельком – сегодня красотки Лены и ее отягощенного мортом флинта на работе уже не было. Костя решительно ввалился в каморку, уселся на соседний стол и, похлопывая скалкой по ладони, сердито поинтересовался:

– Ты чего?

Аня проигнорировала вопрос, съежившись над столешницей и, видимо, что-то проверяя в бумагах, хотя порхающие по экрану развеселые бабочки скринсейвера показывали, что к компьютеру уже довольно долгое время никто не притрагивался.

– Я понимаю, что ты меня не слышишь, но поскольку я сейчас говорю с тобой потому что мне этого действительно хочется, ты должна чувствовать, что я говорю дело!

Она чем-то звякнула и тихонько вздохнула. Вздох, в противовес недавним смешкам, был совсем не веселым, и Костя опять начал злиться.

– Ты ведешь себя нелепо! Ты сейчас должна мышкой тут бегать, тихо-молча, чтоб тебя вообще никто не замечал! Мне не нужно, чтобы этот Эдик возбудился раньше времени, я пока не придумал, как размачивать его хранителя! Лысый уже три раза на тебя поглядывал! Прекращай гоготать на весь магазин!

Аня повернулась и устремила в дверной проем странно затаенный взгляд, который Косте не понравился настолько, что он неохотно произнес:

– Слушай, ты прости, что я на тебя утром наорал. Ну сорвался, с кем не бывает, у меня работа нервная... На самом деле ничего я такого не думаю... ну, может и думаю, но не так... Просто мне нужна свобода, понимаешь? Я на таком поводке долго не протяну. Я ведь немало делаю, согласись!.. Уж всяко побольше, чем те кретины, которые хранили тебя раньше... Три хранителя за два месяца – не понимаю. Ты ведь точно не экстремал, Юрьевна. Что с ними случилось?

Аня нервно дернула плечом и уставилась в пол.

– Понятное дело, ты не знаешь! И где справедливость?! Ваши хранители гибнут из-за вас сплошь и рядом, а вы о них даже ни сном, ни духом... Ладно, я тоже не знал о своих... но если б я знал... – Костя хмыкнул. – Интересно, что бы изменилось, если б я знал? Может, я все еще был бы жив? Эх, Анюта, вот замочат меня сегодня – а ты даже не узнаешь о моем существовании... Обидно, все-таки!..

Но она ведь знает о твоем существовании, не так ли, Костя? После того инцидента у "Вальса" она отлично знает о твоем существовании. И, возможно, она очень обрадуется, узнав об окончании твоего существования.

Лемешева внезапно обернулась и посмотрела прямо на него, точно услышала все, что он сказал, и угадала все, о чем он подумал. Ее лицо чуть исказилось, будто от сдерживаемого гнева, хотя светлые глаза по-прежнему оставались безжизненными, и на долю секунды Костя почти поверил, что она увидела его – и узнала. Но конечно же Аня видела только стол с компьютером на нем – и не сидел на этом столе сердитый человек в нелепом наряде, вооруженный скалкой – человек, который в ближайшее время не отойдет от нее дальше, чем на шесть с половиной метров.

– Никогда не получится что-то изменить, – очень тихо сказала Аня. – Так хочется... но все равно ничего из этого не выйдет.

– А ты хоть раз пыталась?

– Может и удалось бы... но это так страшно делать в одиночку. Так страшно быть одной. Так страшно быть невидимкой.

– Ну, тут я тебя понимаю... – Костя, хмыкнул, невольно вспомнив о предложенной Георгием терапии, и решил, что сейчас самое время. – Не вешай нос, ты ведь симпатичная... На чей-то вкус, возможно... очень даже. Вкусов знаешь сколько?!

Флинт презрительно улыбнулся и отвернулся, снова занявшись своими делами. Костя соскочил со стола, намереваясь посмотреть, что представляют из себя эти флинтовские дела, но тут по коридору прохлопала тапочками Таня, таща две здоровенных пластиковых бутыли с чем-то желтым, и на ходу запустила в каморку любопытствующий взгляд. Костя с подозрением глянул ей вслед, потом повернулся к Лемешевой, ощущая исходящее от нее нервное напряжение, граничащее с легкой паникой. Эмоция была забавной, суетливой, словно рядом, топоча лапками, в ужасе бегали маленькие зверьки, бестолково натыкаясь друг на друга.

Вскоре тапочки прохлопали обратно, и в каморку просунулась Танина голова, тряхнув светлым мышиным хвостиком.

– Все! – торжественно сообщила она. – Как у тебя – получается? Покажи!

– Нет! – отрезала Лемешева, ладонями закрывая что-то на столешнице. – Лучше тебе не видеть – потом легче будет врать.

– Прикол! – подытожила блондинка и умчалась. В тот же момент Аня сунула свое творение в ящик стола, и Костя, не успевший ничего разглядеть, спросил без особого интереса:

– Что там у тебя? Макраме? Или удавку для Эдика плетешь? Ты смотри, подруга, я на нары жить не поеду!

Из "предбанника" донесся грохот составляемых друг на друга паков с бутылками, и почти сразу же в каморку заглянуло товароведческое лицо.

– Вино дешевое привезли, шесть видов, – сообщило оно. – Давай по-быстрому, а то у нас кончилось, народ с утра томится. Подорожало немного – я тебе цены сейчас напишу на накладной, потом ценник на двери переделаешь, ага?

Аня подхватилась, убежала вслед за исчезнувшим лицом, и Костю, попытавшегося было заглянуть в ящик стола, унесло следом. Руслан, наблюдавший окончание этого перемещения, злорадно хохотнул, когда Костя чуть не врезался в винную башню, потом наклонился и опять принялся что-то нашептывать своему флинту. Костя заметил, что Эдик уже не перемещается по залу, а стоит возле ближайшего к выходу из "предбанника" холодильника и смотрит на Аню почти неотрывно. В его взгляде теперь было не столько похоти, сколько злобы. Не заметить этого взгляда было невозможно, но Аня, выдергивавшая бутылки из паков, упорно продолжала делать вид, что понятия не имеет, кто такой Эдик и чего ему надо.

– Не нравится мне все это, – тихонько сказал Денисов самому себе, походя небрежно продемонстрировав уставившемуся на него в этот момент Руслану известный жест. Тот с наигранной восторженностью всплеснул руками, точно девушка, которой поднесли охапку цветов, и отвернулся, по-хозяйски поглаживая своего флинта по бритому черепу.

Вряд ли, конечно, Эдик будет действовать прямо здесь и сейчас, не совсем же он идиот... Хотя, прошлое происшествие показывало, что Эдик в сочетании со своим озабоченным хранителем в принципе есть совсем идиот. Вероятней всего он сделает это после работы. Темнеет рано, а идти до остановки дворами да ореховыми рощицами и палисадниками, многие из которых представляют собой просто огромные спутанные вороха кустов. Выскочит Эдик покурить – и привет! Снег такому не помеха. И никто им не поможет – ни люди, ни хранители. Даже Георгий, окажись он рядом... Даже Инга. Косте отчего-то вспомнилась кшуха, обжившая плечо девушки-флинта, и ее угрюмый рыжеволосый хранитель. Каждое утро он встречал эту компанию возле почты, и каждый раз эта ситуация почему-то его раздражала. Костя не сомневался, что вдвоем справиться с кшухой было бы несложно. Но в том-то и проблема, что второго никогда не будет. Никто не станет рисковать своим флинтом и никто не станет рисковать собой. И кшуха так и останется жить на плече той девушки, отмахиваясь ладошками, пока та не состарится в одиночестве, а его, вероятно, убьют сегодня во дворах. И Аню тоже...

Так страшно быть одной. Так страшно быть невидимкой.

– Да черта с два! – не сдержавшись, выкрикнул он, и проходивший мимо Гриша испуганно шарахнулся в сторону.

– Ты чего орешь?

– Хочу и ору! – огрызнулся Денисов с досадой. – Тебе-то что?! И вообще иди отсюда!

Гриша одним прыжком догнал своего флинта, взлетел на его плечо и уехал в зал, опасливо оглядываясь. Костя мысленно обругал себя за эту вспышку. Нужно было успокоиться. Иначе Руслан уже победил. Он не сможет правильно представить свои действия, будет сомневаться, будет думать не о том. Костя осторожно глянул в сторону холодильника – Эдика там не было. Руслан тоже исчез.

Наверное, пошли в засаду.

Но Костя ошибся – не было никакой засады, и не последовало никакого нападения, и время опять потекло медленно-медленно – бесконечные минуты, наполненные тревогой и подозрением и напрочь лишенные каких-либо событий. Несколько разнообразила рабочий день безхозная падалка, проскочившая в магазин пару часов спустя и принявшаяся метаться взад-вперед, примериваясь то к одному флинту, то к другому. Незакрепившаяся падалка со втянутыми внутрь туловища отростками, сейчас походила на самую обыкновенную змейку, хотя, конечно, ее проворству могла позавидовать любая существующая в мире флинтов змея. Падалка перемещалась настолько стремительно, что Костя иногда успевал увидеть только начало ее движения и конец – середина куда-то проваливалась, точно он просматривал пленку с вырезанными кадрами – порождение появлялось буквально из ниоткуда и тянулось к флинту, раззявив пасть с кривыми клыками и метя, в основном, в ноги. Но хранители в большинстве случаев успевали вовремя, падалку везде встречало деревянное и прочее вооружение, и в процессе охоты она уже успела дважды крепко получить по остроносой морде, что значительно снизило ее охотничий азарт, правда не убавило стремительности.

В головокружительной гонке за падалкой хранители проявили изумившую Костю солидарность, впрочем, объяснявшуюся скорее всего тем, что опасность угрожала любому флинту, находившемуся в венецианских стенах. Далеко от своих флинтов хранители не отходили, но участие приняли все, в том числе и хранители нескольких покупателей, заглянувших в магазинчик. Последние успешно совмещали погоню с ругательствами в адрес персонала, позволившего падалке прошмыгнуть в магазин и обещаниями, что они вместе со своими флинтами сюда больше ни ногой. Судя по тому, что персонал на ругательства и угрозы никак не отреагировал, и те, и другие для них были весьма легковесны и совершенно привычны. Вероятно, будь здесь хранитель хозяина, он бы принял это близко к сердцу, но Аркадий до сей поры в "Венеции" не появлялся.

Костя в процессе этого шумного действа не ударил в грязь лицом, и парочка его ударов даже не прошла мимо цели, не причинив падалке особого вреда, но вызвав одобрительные хранительские возгласы. Правда поучаствовать в действе до самого конца ему не удалось – Эдик убежал на улицу курить, утащив за собой Руслана, покинувшего магазинный зал с откровенным облегчением на лице, и в тот же момент Аня, бросив недопитый кофе и переглянувшись с Таней, умчалась в свою каморку. Костя был вынужден последовать за ней, успев увидеть только, как падалка, уже выглядевшая подуставшей, юркнула в кондиционер, а следом за ней метнулась Людка.