Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Что ты пытаешься мне сказать? – озадаченно спросил Георгий.

– Сам не знаю, – Костя раздраженно хлопнул себя ракеткой по колену. – Вот она спит, а я тут сижу! А завтра опять какие-нибудь боевые действия! А она даже не подозревает обо мне!

– А-а, обижаешься, что никто не говорит тебе "спасибо"?

– Да пошел ты!

– А вот и наш Костя! – наставник развел руки, точно собирался заключить ученика в приветственные объятия, но тут Аня, слабо вздохнув, перекатилась на спину, от нее отчетливо потянуло испугом, и Денисов тотчас отвернулся, напряженно глядя на лицо своего флинта, которое уже не казалось таким безмятежным. Губы девушки плотно сжались, черты лица стали резче, пальцы левой руки начали чуть подрагивать. Она снова вздохнула, и в самом центре сияющего ореола среди нарядных цветных узоров вдруг всплеснулось грязно-красное, пробитое черными искрами, и потекло во все стороны, пожирая веселые чистые цвета. Светящийся кокон мгновенно утратил округлость и мерно, тяжело запульсировал, выгибаясь то зубцами, то шипастыми гребнями, похожими на рыбьи плавники, уже весь окрасившись в жутковатый цвет подсыхающей крови. Движения искр стали резкими, рваными, складываясь в острые, хищные узоры, и в сиянии образовалось несколько вращающихся промоин – казалось внутри невесомого кокона кружат маленькие смерчи.

– Стой! – рявкнул Георгий, когда Костя, дернувшись к зловещему свечению, уже собрался сунуть в него руки, чтобы схватить своего флинта за плечи. – Не так надо!

– Я должен ее разбудить! – зло ответил Костя, держа ладони над изгибающимися зубцами и шипами. – Смотри какое...

– Руки не суй, я ж сказал! Это кошмар, он тебя к ней не пустит! Голосом буди, а лучше успокой сон, пока твари не явились!

– Как?!

Георгий мотнул головой вправо, и Костя увидел стремительно восходящие с другой стороны кокона пронзительно-желтые глаза – на сей раз Гордей проявил изумительную бесшумность. Его длинные брови распушились во все стороны, точно наэлектризованные, ноздри бешено раздувались, как будто он учуял целый бидон доступной сметаны, верхняя губа вздернулась, и в целом домовик сейчас выглядел довольно жутковато и мало напоминал хозяйственного, дружелюбного духа. Сейчас это был очень раздраженный дух, и Костя машинально порадовался, что домовика в такое состояние привела не его персона.

Гордей издал металлический скрежет и протянул ладони над взбесившимся свечением. Из кончиков его пальцев мгновенно проросли и так же мгновенно спрятались длинные когти, после чего домовик опустил руко-лапы и начал медленно, сосредоточенно водить ладонями по поверхности кокона во все стороны, точно разглаживая сморщенную простыню на гладильной доске, и черных искр становилось меньше под его прикосновениями, мрачные оттенки красного бледнели на доли секунды, и хищная угловатость сглаживалась, но, впрочем, сон почти сразу же вновь ощетинивался зубцами и гребнями. Домовик начал издавать мощное, вибрирующее урчание, и Костя, ошеломленно наблюдающий за действом, почти сразу же уловил, как это урчание складывается в некую смутно узнаваемую мелодию. Он озадаченно повернулся к наставнику, и тот приглашающе мотнул головой – мол, давай. Костя машинально протянул руки, но тут же отдернул их.

– Гладить и петь?! Это и есть средство?! Я же говорил – у меня нет слуха! К тому же, я уже пел ей как-то раз...

– Серьезно?

– Серьезно! И нечего скалиться! Это не сработало!

– Ты пел ей, чтобы она перестала видеть страшный сон? – Георгий немедленно убрал с лица ухмылку. – Или чтобы она заткнулась и не мешала тебе? Я же говорил – важна искренность – и никакой злости! Петь не обязательно – можно просто говорить с ней.

– Ухух! – Гордей, повернувшись, раздраженно сверкнул на Костю глазами, точно спрашивая, почему тот до сих пор валяет дурака? Аня, мазнув ладонью по подушке, снова резко перевернулась на бок, тихо простонала, потом что-то неразборчиво пробормотала. Вращение смерчей ускорилось, красный цвет начал сменяться густо-черным с глянцевым отблеском, и теперь часть кокона походила на фонтан кипящей смолы. Гордей удрученно всплеснул руками и увеличил интенсивность разглаживающих движений, а его урчание утратило медлительную мелодичность, теперь больше напоминая панк-рок. Георгий настороженно оглянулся на зашторенное окно и нетерпеливо пихнул ученика в спину.

– Заснул?!

– Нет, ну это же смешно! – возмутился Костя и наклонился к подушке, глядя на неспокойное лицо своего флинта, просвечивающее сквозь хищные грязно-красные узоры. – Аня! Анька, проснись!!!

В этот момент от спящей на него плеснуло таким ужасом, что Денисов невольно отшатнулся, после чего собрался уже, презрев совет наставника, решительно сунуть руки в ту жуть, в которую превратился такой волшебный золотистый сон, и тут Георгий мрачно произнес за его спиной:

– Поздно! Хватай свои деревяшки!

Костя резко развернулся к окну, краем взгляда зацепив наставника, который жестом фокусника извлек откуда-то из-за пазухи халата две небольших разделочных доски, густо траченных недогоранием, сердито пояснив это действие:

– На первый раз немного подсоблю. Совсем немного!

А от окна уже тянулся звук – сухой нарастающий шелест, словно кому-то в ночи вздумалось размахивать детскими погремушками. В звуке не было ничего угрожающего – он, скорее, был даже веселым и не обещал ничего плохого, но становился все мощнее и гуще, и урчание домовика уже терялось в нем. Гордей приподнял голову, хищно блеснув глазами в сторону штор, и быстро облизнулся, а Георгий коротко, удрученно дернул головой.

– Черт, их много!

Костя спрыгнул с кровати и встал перед окном, вперив взгляд в тяжелые складки штор. Собственного страха Денисов сейчас не чувствовал – видимо, слишком глубоко тот ушел под извечное человеческое любопытство – но очень хорошо ощущал чужой ужас, метавшийся за спиной – словно беспомощное существо, безуспешно пытающееся найти укрытие от неминуемой гибели. Костя едва сдержался, чтобы не оглянуться на кровать, будто Аню, пока он не смотрел, могло затянуть в ее собственный жуткий сон, и тут сквозь штору в комнату проскочил первый кошмарик.

Георгий дал не совсем верное описание – появившееся перед Костей существо не было похоже на шаровую молнию. Больше всего оно было похоже на ежа, в котором произошло короткое замыкание. Круглое, бледное, сплошь покрытое длинными тонкими отростками, каждый из которых светился со своей степенью интенсивности, оно повисло перед шторой, медленно вращаясь и издавая сухие шелестящие звуки. Костя не заметил среди светящихся отростков ничего похожего на глаза, но твердо знал, что существо его видит и фактом его наличия в комнате очень озадачено. Не дожидаясь, пока кошмарик сделает из этого какие-то выводы, Костя примерился для удара, шепнув:

– Не такой уж он и...

И тут из шторы выплыл целый рой кошмариков, заполонив собой все предоконное пространство. Подобно своему собрату, они так же озадаченно зависли в воздухе, совершая медленные вращательные движения, и Костя почувствовал, что оказался на перехлесте множества удивленно-раздраженных взглядов. Их было десятка четыре, может и больше, и Денисов на мгновение остолбенел, не в силах шевельнуться и не в состоянии что-либо соображать. Верно, то же самое мог почувствовать человек, нырнувший в безмятежную прозрачную воду за безобидной яркой рыбкой и столкнувшийся с огромной стаей скалящих зубы пираний.

Со стороны кровати долетел тихий стон, почти утонувший в шелесте, издаваемом визитерами, Костя спиной ощутил новый толчок чужого ужаса, и тут кошмарики, словно это было для них сигналом, резко сбились в кучу, образовав огромный светящийся шар. Денисов отмер и поняв, что тянуть больше нельзя, метнулся вперед, но его оружие рассекло лишь воздух – светящийся шар мгновенно расплескался во все стороны отдельными стремительно вращающимися телами, пропустив хранителя сквозь себя, и твари слаженно устремились к свечению на кровати. Покрывавшие кошмариков отростки в один миг удлинились почти втрое, и теперь кошмарики больше походили на атакующих медуз. Георгий издал возглас отчаяния и негодования, а Гордей, не прекращая активно водить лапами по кокону и все еще стараясь успокоить сон, распахнул пасть, которая сейчас растянулась, как у жабы, и, ловко дернув головой, разом заглотил трех кошмариков, принявшись торопливо чавкать. А в следующий момент светящаяся, шелестящая стая обрушилась на кровать, накрыв ее шевелящимся покрывалом. Сквозь него тотчас прорвался Георгий, неистово молотя досками во все стороны и издавая истошные нецензурные вопли, мгновением позже Костя приземлился на кровать рядом с ним и тут же угодил в хищную безумную метель, в которой вместо снежинок метались оплетенные мерцающими щупальцами тела, вращающиеся и уворачивающиеся от ударов с немыслимой скоростью.

Вначале он отмахивался бесцельно и бестолково, в основном пытаясь расчистить пространство вокруг себя, но вскоре заметил что те кошмарики, которые облепили колыхающийся красно-черный кокон сна, словно расплющились и затвердели, запустив свои бесчисленные щупальца в черные промоины. Щупальца запульсировали, что-то выкачивая оттуда, флинт заметался по подушке, страшно скрежеща зубами и вскрикивая, и Денисов, издав злобное рычание, принялся пробиваться к нему.

Сделать это было непросто, в какой-то момент Косте даже показалось, что сделать это вообще невозможно. Он был так же сбит с толку, как и в первый день, мальком угодив в масштабную гнусниковскую стаю, но гнусники, по сравнению с немыслимо проворными кошмариками, вообще не двигались. Даже юркие падалки рядом с ними выглядели сонными и неповоротливыми. Косте удалось сбить и растоптать всего несколько штук, но в основном он промахивался, а кошмарики бодро мельтешили в воздухе перед ним и вокруг него, и на коконе сна их становилось все больше, и домовика уже было не видно под ними, слышались только злобное урчание и громкое чавканье. Метр отделял его от мечущегося в кошмаре флинта – только метр, но как бы Костя ни старался, в какую сторону ни прыгал – это расстояние не сокращалось. Он отчаянно ругался и так же отчаянно выкрикивал имя своего флинта, но тот не слышал, погребенный где-то в глубине собственных ужасов. Костя по-прежнему ощущал чужой страх, но теперь начал ощущать и свой. Это было невероятно плохо. Если страх захватит все прочее, силы кончатся, и тогда он проиграет. Они уже кончались, левая рука начала стремительно слабеть, словно пропадать куда-то, и Костя, ощутив тычок в бок и услышав яростный окрик наставника, скосил на нее глаза. Рука от плеча до запястья была густо облеплена кошмариками, их щупальца вросли ему в кожу, что-то вытягивая из-под нее, и, вспомнив предупреждение Георгия, Костя, вскрикнув от отвращения, взмахнул скалкой, сметая с руки круглые, топорщащиеся отростками шелестящие тела, потом развернулся и метнулся к покрытому кошмариками кокону сна, но снова врезался в живую преграду и на сей раз потерял равновесие. Уже падая, он снова выкрикнул ее имя, и тут его флинт вдруг вскинулся на кровати и сел, бурно дыша и стуча зубами. Жуткий ореол сна слетел с него, исчезнув без следа, а все уцелевшие кошмарики разом ринулись под потолок и застыли там, выжидающе вращаясь и скрежеща.

– Господи... – прошептала Аня, потом окунула лицо в сложенные ладони и тоненько, со всхлипами застонала. Кошмарики сбились в кучу, потом снова распределились ровным слоем, словно что-то прикидывая. А потом их просто не стало, и Костя, поднимавшийся с подушки, даже не уловил того момента, когда стая, все же изрядно поредевшая, метнулась к окну и выпорхнула в ночь. Он сел и, выругавшись, устало привалился к плечу своего флинта. На одеяло выполз Гордей, выглядевший потрепанным, но довольным, и издал сытый утробный звук, часто моргая желтыми глазами.

– Ух! – Георгий расслабленно шмякнулся на подушку рядом с Костей, отбросив измазанные мерцающе-сизым разделочные доски. – Вот это свалка!

Костя не ответил, тупо глядя на громаду одежного шкафа. Он был слишком занят – он переживал. Георгий осторожно толкнул его в бок, и Костя, встрепенувшись, повернул голову, не сразу поняв, кто это такой.

– Как рука?

– Рука... – Костя мотнул головой, потом осторожно пошевелил пальцами и провел ладонью по предплечью, сплошь покрытому серебристыми точками проколов. – Не очень. Пальцы плохо слушаются.

– Пройдет. Я ж тебя предупреждал – не давай им присосаться! – Георгий удовлетворенно посмотрел на Гордея, который, наскоро пригладив бороду, извлек из котомки гребешок и потянулся к склоненной голове вздрагивающей Ани. – Ты смотри, а я думал, старые совсем ленивые! Ан нет, как подсобил-то нам! Что, многих схарчил, борода?!

– Хох! – надменно отозвался домовик, запуская зубья гребешка в спутанные волосы девушки. – Грхах!.. ик!.. Охох!

– И что... – проскрипел Денисов, – так каждую ночь... каждую ночь?..

– Ну, – Георгий пожал плечами, – теперь-то может быть и не так. Теперь они знают, что флинт охраняется. Придут, конечно, но, вероятно, их будет меньше. И осторожничать станут. А может, и вообще не придут, тут предсказать ничего нельзя. Но сегодня мы их точно пугнули. Флинта ты удачно разбудил, но и без этого я уже чувствовал, что они вот-вот наутек пустятся. Пожрали, конечно, они из сна неплохо – что тут скажешь... но думаю...

– Я не об этом! – Костя яростно потер пострадавшую руку. – Так было каждую ночь?! Каждую ночь, когда она плохо спала, было... – он махнул ракеткой вокруг, – было вот это все?!

– Ну да. Может, и хуже. Домовик-то твой наверняка уже не первый раз тут воюет. Странно, что ты не слышал.

Аня вытерла ладонями мокрое лицо и опустилась обратно на подушку, потом, вздохнув, перевернулась на бок и по-детски потянула одеяло на голову. Гордей, недовольно хрюкнув, спрятал гребешок, снова икнул и, свалившись с кровати, тяжело затопал в коридор.

– Черт! – хрипло произнес Денисов. – Я ведь не знал... Совсем не знал. Но почему? Из-за чего?

– Ну-у, сынок, – Георгий развел руками, – я ж тебе не психолог! Откуда мне знать, что у твоего флинта было в прошлом? Или в настоящем? Психическая травма, стресс, одиночество – все что угодно может быть причиной. Мало ли из-за чего могут сниться кошмары. Если тебе каким-то образом удастся помочь ей что-то изменить в лучшую сторону, может, и уйдут они. А вот с прошлым ты вряд ли что сможешь поделать.

– Ты уже что-нибудь узнал?

– Как узнаю – скажу, пока работы много. Ладно, – наставник похлопал его по плечу, – пойду я. Кошмарики дважды за ночь не приходят.

– Спасибо, что помог.

– Да без проблем, – Георгий небрежно отмахнулся. – У нас в доме они – гости редкие, мне полезно было поразмяться, чтоб форму не потерять. Ну, бывай!

Соскочив с кровати, он вышел в прихожую, и Костя не повернул головы ему вслед. Он сидел и смотрел на складки тяжелой шторы, и сейчас они чудились ему недобрыми ухмылками. Медленный план, ежедневное уговаривание – все это теперь никуда не годилось. Нужно действовать скорее, хоть этим он и рисковал сорвать уже намечающуюся сделку. Его инстинкты все еще работали. Костя умел чуять намечающиеся сделки. Умел чуять, когда кто-то начинает проявлять к нему интерес. И уж точно чуял, когда кто-то ему врет. Он не сомневался, что не ошибается. Но ему придется самому сделать первый шаг, а они этого точно не ждут. Он получит то, что ему надо, а с этим будет проще двигаться дальше.

Костя повернулся, хмуро глядя на одеяло, под которым спрятался его флинт. Он в достаточной мере оценил реакцию Георгия на недавний рейд ночных тварей. Кошмариков было слишком много. И три мертвых хранителя за два месяца – это тоже было слишком много. И тот взгляд, которым экс-призрак ощупывал Аню в автобусе. Что-то не допускалось, будто все дело в том, что тонконосый покойник знал его флинта, еще будучи сам флинтом. Что-то тут было совсем не так.

– Кто ты? – тихо спросил он. Из-под одеяла не донеслось ни звука, и оно не шелохнулось. Но Костя знал, что человек, спрятавшийся под одеялом, не спит. От Ани больше не тянуло ужасом, и он чувствовал лишь некий остаточный трепет – словно агония умирающего кошмара. Даже если бы он был Кукловодом, это бы не помогло. Хранители не видят снов. Он не смог бы заставить ее спать спокойно. Или видеть свои собственные сны.

Костя встал и, подойдя к окну, осторожно выглянул на улицу. Ветра не было, и воздух беспрепятственно пропускал сквозь себя его взгляд. Повсюду расстилалось снежное серебро, но ветви деревьев уже были темными, и кое-где в искрящемся покрывале виднелись неряшливые прорехи. Зима заканчивалась. Он прожил первую зиму по другую сторону и, осознав это, почувствовал некую растерянность и уже знакомую тоску. Насколько холоден этот снег, который скоро растает? Каково это, когда весенний ветер дует тебе в лицо? А женщина, которая позади него в страхе прячется под одеялом – какова ее кожа на ощупь? И стало ли бы ей менее страшно, если б она знала, что рядом всегда кто-то есть, хоть он и недоволен этим фактом?

Он обвел взглядом ближайший дом и увидел на стене одинокую, слабо светящуюся фигуру, огибающую дом с торца на уровне третьего этажа. Словно почувствовав его взгляд, призрак ускорил свои перемещения и мгновением позже Костя уже смотрел на пустую стену. Он нахмурился и взглянул на соседний дом, потом перевел взгляд обратно, и только сейчас ему пришло в голову, что прошлым вечером ни один призрак не скребся в его окно. Это было странно. Призраки, которые в последнее время настолько обнаглели, что принимались шастать по стенам уже в сумерках, все вдруг куда-то сгинули, и он даже чувствовал некую неустроенность. Видимо проводили масштабную облаву, и некоторое время в районе теперь будет спокойно.

...приветики!..

Вот так-то, песик!..

Денисов еще раз напряженно оглядел улицу, потом вернулся в постель, и, положив рядом с собой ракетку, успокаивающе похлопал ладонью по одеяльному бугру.

– Спи давай. Если что, я тебя разбужу – мне все равно теперь не заснуть. Гордей?

– Ух? – сонно вопросили из прихожей.

– Иди сюда! Мне будет спокойней, если сегодня ты поспишь поближе.

В прихожей тотчас раздался обрадованный топот, потом скрипнула дверь, и домовик с разгона плюхнулся на кровать.

– Эхех! – восторженно сказал он и целеустремленно полез на подушку, но Костя перехватил его и переправил в другой конец кровати.

– Если домовики и спят на кровати, то в ногах! Не борзей!

– Чхах! – буркнул Гордей, и спустя минуту уже вовсю храпел, придавив головой денисовскую лодыжку.

ПРОВАЛЕННОЕ ДЕЛО

– Знаешь, в глубоком детстве я мечтал стать окулистом, – задумчиво поведал Костя. Человек, не сводя взгляда с пластмассового острия меча, почти прижимавшегося к его левому глазному яблоку, дернул губами:

– Что?!

То, что люди в этом мире выглядят невероятно моложе своих лет, уже почти не смущало Денисова, и все же, был момент, когда его рука дрогнула – момент, когда он, подстерегши вынырнувшую из "Венеции" добычу, повалил ее на асфальт между стеной магазина и гаражом – момент, когда он видел лишь тощего восемнадцатилетнего юнца, скривившего бледное лицо в ошарашенном ужасе. Но это тут же прошло – юнец смотрел на него глазами бывалого шакала, и ужас в них был взрослым, а ошеломление и проступающее негодование – слишком осознанными. У мальчишек таких глаз не бывает.

– Я озадачен, – сказал Костя ровно, – и даже где-то возмущен. Они не потрудились прислать кого-то нового? Или ты, Егор, не потрудился им сообщить? Только не говори, будто даже не понял, что прокололся. А то я обижусь.

– Я вас не понимаю, – заверил лежащий, по-прежнему тщательно разглядывая пластмассовую игрушку. – Я был вежлив со всем персоналом. Я соблюдал все правила. В чем дело? Отпустите меня сейчас же!

Он скосил глаза влево. Костя прекрасно понимал, о чем тот сейчас думает. О длине его "поводка". И о его флинте, который как раз закуривал, стоя на крылечке. Времени у Кости было на одну сигарету. Слишком мало для кульбитов и прыжков. Слишком мало для пространных диалогов. Слишком мало для "почему?" "не знаю" и "что вы себе позволяете?" Но вполне достаточно для убийства. Пусть лежащий и был матерым хранителем, позволявшим себе бродить по улице без флинта. Пусть он и мог попытаться вывернуться. Но Костя пока держал его надежно, кроме того был слишком зол, и лежащий прекрасно это осознавал. Досада, начавшая расползаться по его губам, была настолько откровенной, что Костя чуть не расхохотался. Матерый позволил начинающему себя схватить. Ни самоуверенность, ни снисходительность до добра не доводят. Ну и кадра прислали! Действительно в какой-то степени обидно!

Нынешние действия были для Денисова в новинку. В прежней жизни он мог наорать на кого-то, мог с кем-то подраться, но подобного поведения не допускал, хотя иногда хотелось очень. Но там были другие законы. Здесь же закон был один – выжить и сохранить хранимую персону. Методы, если не считать кукловодства, никого не заботили, и в следующую секунду Костя получил лишнее тому подтверждение, когда мимо прошагал какой-то флинт, а его хранитель, восседавший на плече, поглядел на мизансцену с праздным интересом и преспокойно поехал себе дальше. Все просто. Если тебе угрожают – бей. Если тебя бьют – убивай. И те, кто в прошлой жизни никогда никого не убивали, здесь быстро этому учились. Какой в этом смысл? Какое это, на фиг, чистилище? Это джунгли. И сейчас, глядя на опрокинутого юнца с шакальими глазами и в прекрасном костюме, Костя не испытывал ни малейшего угрызения совести. Его пытались убить. Даже если это был великолепный спектакль, нацеленный на предварительное запугивание, следствием все равно явилась дыра в спине. Поэтому извините, расшаркиваний и реверансов не будет.

– Руки под затылок! – велел Костя, чуть приподнимая голову собеседника за волосы.

– Я...

– Живо!

Егор поспешно выполнил приказание, и Костя прижал его сложенные ладони его же собственной головой, продолжая удерживать меч в прежнем положении, так что его ресницы опирались на пластмассовый клинок, и человек опасался даже дернуть веком.

– Послушайте, Валерий...

– Тебе прекрасно известно, что я – не Валерий! – отрезал Костя. – Ты с первого же своего визита знал, кто я такой. Надо ж было так вытаращиться, когда я тебе чужое имя назвал! И большой глупостью было спрашивать у моей коллеги – точно ли я есть Валерий? Первый день замужем? Заботливый хранитель, подыскивающий новый магазин для своего оженившегося флинта – прям трогает такая гражданская сознательность.

– Вы меня с кем-то пу...

– Довольно! – резко сказал Денисов и сделал зверское лицо. – Я хорошо знаю, когда человек действительно интересуется товаром – и когда он интересуется товаром для показухи! Третий раз уже приходишь – хоть разок бы флинта своего привел, для достоверности. Ах да, ты ж не можешь, ты ж не Кукловод.

– Я не якшаюсь с Кукловодами! – добропорядочно возмутился Егор. – Я же говорю – вы меня с кем-то пута...

– Какой глаз тебе меньше нравится? – осведомился Денисов тоном, свидетельствующим об окончании разговора. Он не сомневался, что не ошибается ни в мотивах отловленного хранителя, ни в сущности его натуры. И когда в следующее мгновение тонкие губы Егора изогнулись в смешанной гримасе панического ужаса и злости, окончательно понял, что не ошибся.

– Что ты хочешь?!

Костя быстро огляделся и наклонился к собеседнику так низко, что почти уткнулся в него носом.

– Отсутствия формальностей – вот чего я хочу. Никаких предварительных ласк – так и передай своему начальству! Никаких наблюдателей. Никаких левых переговорщиков. Пусть приходит сам! С другими говорить не стану!

– Ты рехнулся?! – прошипел Егор. – Они никогда не ходят сами! Да ты...

– Я начинающий, – весело пояснил Костя. – Допуск для какого-то кретина в мою квартиру? Вряд ли. Им нужно кое-что серьезное – и я знаю, что. Это тоже передай. Пусть приходит сам. И не затягивает с этим. Иначе это что-то я продам другому. Думаешь, одни вы такие умные?! Послали за мной мясника – и думали, я тут же превращусь в левретку?! Хрена!

– Сейчас не понимаю, – признался хранитель. – Я ж не в курсе...

– Левый или правый?

– Да я правда не знаю! – взбесился Егор, явно не желая делать выбор. – Кто мне скажет?! Отпусти меня сейчас же! – в противовес предыдущей фразе он тут же смешно добавил: – Да ты знаешь, кто я?!

– Нет, – Костя оставил руку с мечом в прежнем положении. – Кто ты?

– Да я... – у задергавшего губами Егора внезапно кончились слова. Костя покосился на Аню – она выкурила сигарету уже на две трети. Время заканчивалось, впрочем, пойманный наблюдатель понял уже достаточно и напуган тоже был достаточно.

– Передашь, что я сказал! И то, как я с тобой обращался, тоже передашь! Чтоб никто из ваших сюда больше не таскался! Следующего прибью!

– Кто – ты?! – пискнул хранитель. – Да ты не сможешь! Ты малек! Ты ни фига не умеешь! Это тебя прибьют после такого! И тебя, и твоего флинта, понял?! Никто не станет с тобой цацкаться! Если что надо – сами заберут! И хрен ты что сделаешь!

– Да ну? – фыркнул Костя. – Любительские пытки на прекрасной блондинке? Я боли не чувствую – забыл?

– Зато твой флинт чувствует!

– И что? – Костя сузил глаза. – Меня это должно как-то тронуть?

– Но ты же хранитель! – удивился Егор.

– Вот именно. Хранитель. А не мамаша. Мне главное, чтоб флинт функционировал. А перестанет – тоже не особо огорчусь – здесь кругом либо психи, либо кретины вроде тебя, – Костя чуть отодвинул острие меча от выпученного хранительского глаза. – Ты все усек? Передай, долго ждать не буду.

– Да ты...

– Все-таки желаешь хранить своего флинта на ощупь?

– Я передам, – произнес Егор со зловещей кротостью. – Я все передам. Можешь не сомневаться.

– В таком случае, – Костя выпрямился, отпустив Егора, и отодвинулся к низкому парапету, – пошел вон!

На всякий случай он приготовился к возможной атаке, хотя был практически уверен – шакал не нападет. И не ошибся. Егор, не взглянув на Костю, поднялся, торопливо отряхивая свой костюм и приглаживая всклокоченные волосы. Сейчас, когда его глаз не было видно, он снова выглядел юнцом – жалким обиженным юнцом, растерявшим весь свой лоск и легкую аристократическую надменность, юнцом, которого необъяснимым образом избили сопливые младшеклассники. Но в следующее мгновение Егор вскинул на Денисова глаза, и иллюзия исчезла.

– Ты пожалеешь! – тявкнул он и одним прыжком перемахнул к бордюру. – Ты – покойник!

– Тоже мне новость! – фыркнул Костя. Егор, с безопасного расстояния послав ему огненный взгляд, взлетел на крышу проезжавшей машины, а оттуда, ловко прыгнув вправо и вверх, плашмя приземлился на дрожащий и переливающийся сгусток воздуха, косо промчался над ореховыми ветвями и пропал с глаз. Костя, посмотрев ему вслед не без зависти, перескочил через парапет и приобнял за плечи своего флинта, тушившего окурок о край урны.

– Ну что, детка, продолжим наш тренинг? Отлично сегодня выглядишь! Ты всего добьешься и получишь все, что пожелаешь!

– Ага, конечно, – скептически буркнул флинт и направился к крылечку. Костя, идя рядом, окидывал хранимую персону критическим взором и размышлял. С настроением пока особого прогресса нет, с решительностью и уверенностью... хм, мда. А вот с глазами получилось, да и лицо все свежеет, только тени в подглазьях портят все дело. Чертовы кошмарики и чертовы кошмары! Из-за них теперь и он спал урывками – счастье, что Гордей в этом отношении оказался хорошим помощником. Конечно теперь, как и говорил Георгий, кошмарики являлись не в таком количестве. Но они все же являлись. И брали свое.

Приотстав, Костя оглядел своего флинта с тыла и скептически покачал головой. С уходом Эдика Аня перестала облачаться в нелепые балахоны, но одежда все равно была слишком простой и больше скрывающей, чем подчеркивающей – и сплошь брюки, никаких юбок. К тому же, она тяготела к лиловому и бледно-зеленому цветам, которые совершенно не шли ей. Лиловый придавал ей какой-то взбудораженный и измотанный вид, глаза тускнели, а черты лица становились слишком резкими. Бледно-зеленый же в сочетании со слишком светлой кожей флинта наводил на мысль о заплесневелом сыре. Ничего, скоро Костя получит то, что ему надо, и запихнет своего флинта и в хороший магазин, и в хорошую парикмахерскую. И к врачу тоже – она должна играть как следует. В отрицательный результат будущих переговоров Костя не верил, как и не верил в то, что они не состоятся. Даже близко мысли такой не подпускал. Отец с детства втолковывал ему, что допустить мысль о поражении – уже наполовину проиграть. Он не проиграет.

Костя бодро кивнул самому себе, идя через магазинный зал, потом поймал себе на том, что машинально выбирает место, куда бы шагнуть, хотя со времени увольнения Тани и ее сопровождения прошел уже не один день. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что венецианский зал больше не набит битком задумчивыми кроликами, которые в любой момент могли оказаться где угодно. Без них магазин теперь казался большим, холодильники и витрины словно разъехались во все стороны, а белые плиты пола посверкивали как-то по-больничному холодно. Кролики всегда его раздражали, но без них стало как-то нелепо, и это тоже раздражало, и Костя не раз замечал, что его коллеги, равно как и хранители постоянных клиентов, тоже до сих пор просчитывают свои передвижения по залу и недоуменно озираются.

Тощую блондинку теперь заменяла невысокая плотная тетка лет сорока пяти с жесткими химическими кудряшками, проворная и смешливая. К негодованию Людки звали ее Людмила, а к еще большему негодованию вертлявой хранительницы, она с первого же дня пристроила к работе ее лодырничающего флинта, действуя с ловкостью и упорством человека, привыкшего не делать то, что он делать не обязан. Возмущенную Вику гоняли по всему залу, как малолетнюю школьницу, чье мнение неинтересно, а капризы – легковесны, и теперь ей не удавалось посидеть на табуретке и полчаса подряд. Владу же, которому Вика немедленно нажаловалась, Людмила прочла настолько страстную и угрожающую лекцию о принципах разделения труда, что товаровед, в конце концов, спасся от нее в кабинете, и теперь старался поменьше бывать в зале. Аню новая продавщица быстро взяла под свою опеку, помогала ей взвешивать остатки и таскать товар из каморки, бегала с ней на перекур, а в свободные минутки они вместе разгадывали кроссворды и хихикали.

Вместе с Людмилой в "Венеции" появилось и ее сопровождение – три разномастные дворняжки, постоянно грызшиеся друг с другом, четыре кошки, в основном целыми днями спавшие на пустых паках, и хранительница Яна, маленькая, круглая и невероятно сварливая. Бывшая парикмахерша, она занимала свою должность третий год, поводка у нее не было, и Яна могла делать, что ей вздумается, постоянно мотаясь в соседствующую с магазином гимназию, где работали две ее подружки. С Людкой, попытавшейся качать права, она в первый же день подралась, Гришу, курившего в магазине, выгнала вместе с сигаретой на улицу, соню Кольку скинула с витрины, заявив, что это не эстетично, а Косте, подслушав его очередной сеанс взбадривания флинта, заявила, что за такую манеру говорить женщине комплименты нужно убивать на месте. Прибывшего Аркадия она окружила таким вниманием и восхищением, что хранитель директора вскоре приобрел настолько довольный вид, будто его короновали, а прочим после его отъезда сообщила, что начальством следует восторгаться вне зависимости от степени его идиотизма, если оно находится в непосредственной близости. Костя тогда презрительно фыркнул. А потом задумался над тем, сколько подобных лицемеров некогда окружало его самого и обнаружил, что даже скучает по резкой и крикливой Галине в ее нелепых вечерних нарядах.