Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Он сел на лавку и понял, что сам давно остался без рубахи, лишь в портках и сапогах. Смотреть, как Мстиша в одной исподней сорочке опускалась на пол, не было никакой мочи, и Вечеслав сграбастал шкуру и успел положить её поверх сена, чтобы ей было и мягче, и теплее.

Когда её руки, немного дрожащие, коснулись его сапог, он вздрогнул всем телом, словно кто-то вытянул плетью по хребту. Этот жест отозвался в нём куда глубже, чем любой поцелуй.

Мстислава медлила лишь миг, а потом подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её глазах было смущение, но больше – решимость. Она стянула сперва правый, а затем левый сапог и положила их у скамьи.

Вечеслав почувствовал, как по телу прокатилась горячая дрожь: ведь он знал, что этот обычай значит больше, чем простое разувание. Жена склонялась перед мужем, вручая себя в его власть, в его защиту. И в тот миг он понял, что Мстислава доверилась ему до конца – доверилась всей собой. Она всё так же смотрела ему в глаза снизу вверх, и в этом взгляде не было ни страха, ни покорности. Ведь она сама решила отдать ему то, что было для неё самым дорогим.

Вечеслав сжал кулаки, чтобы не сорваться, не прижать её к себе слишком поспешно. Глядя на неё, он поклялся: её доверие он сохранит до конца дней, её жизнь станет важнее его собственной. Власть, которую она вручала, он обратит не в силу, но в защиту.

Наклонившись, Вячко подхватил Мстиславу и усадил себе на колени и накрыл уста поцелуем...

... вылезать из-под тёплой шкуры не хотелось, будить заснувшую Мстишу – тем паче, но у Вечеслава оставалось одно дело. Бесшумно он поднялся со скамьи и поправил меховое одеяло, укрывавшее уже его жену. Натянул портки и прокрался к двери, отпер её и выглянул наружу.

Княжич измерял место перед клетью шагами, слоняясь от одного угла до другого, в правой руке он сжимал обнажённый меч. Услышав тихий шелест, Крутояр повернулся и встретился взглядом с десятником. Ничего, ясное дело, не спросил и не сказал, только кивнул, когда Вечеслав склонил голову, прижав к груди правый кулак, и подбородком указал на терем. Дождавшись ответного кивка, Крутояр спрятал меч в ножны и ушёл, не оборачиваясь, а Вячко вернулся в тёплую клеть.

К жене.

А утром его разбудила Мстислава, и он сам подивился, потому как просыпался обычно с рассветом. Но той ночью его разморило. Тёплая, сонная жена под боком, чьё дыхание щекотало шею, лишила воли.

– Пора идти, – почему-то шёпотом сказала Мстислава, когда он открыл глаза. Она сидела чуть поодаль и куталась в меховое одеяло.

Диво, что выбралась из-под его тяжёлой руки, даже не разбудив.

Вечеслав мотнул головой. Он был не согласен и не хотел никуда идти. Он бы вечность провёл в этой клети. С ней одной.

– Увидят же... – взмолилась Мстислава, которая за ночь не растеряла ни румянца, ни смущения.

Вот и нынче он залил ей щёки и шею, а дальше Вячко не разглядел, потому как жена повыше натянула одеяло.

– Пусть видят, – пробормотал он и, изловчившись, дёрнул за край, отчего Мстислава завалилась вперёд, ровнёхонько в его крепкие объятия, из которых на сей раз так просто он её отпускать не намеревался.

Чуть погодя всё же пришлось вылезать из-под тёплых одеял и одеваться. Только одно Вечеслав не смог накануне подготовить: принести для Мстиславы новую рубаху из багряного сукна. Незамужние девки таких не носили... Но не рыться же ему в её сундуках! Да и на Лютобора надежды никакой не было. Он бы непременно проговорился сестре.

Пришлось надевать старую, ещё девичью.

– Ничего, Макошь тебя простит, – сказал он, видя смущение жены.

Мстислава бесконечно долго поправляла завязки, сбрасывала соринки, возилась с тёплой свитой, убирала под убрус волоски, которых не было...

В конце Вечеслав не выдержал, спрятал в ножны свой меч и поднял её на руки, чтобы, как полагалось, вынести за порог клети и внести в новый дом.

Но новую избу он ещё не успел им построить и надеялся, что боги не осердятся вконец, коли он внесёт Мстишу в терем наместника Стемида.

Опасения Мстиславы оказались не напрасны, и на подворье их и впрямь увидели. И первым, с кем столкнулся Вечеслав, едва покинув клеть, оказался насупленный Лютобор. Кажется, он поджидал их с самого рассвета, потому как вид у мальчишки был совершенно измученный и замёрзший.

Увидев сестру на руках ладожского десятника, Лютобор на миг опешил и растерялся. Потом бросил взгляд на тяжёлые обручья на запястьях Мстиславы и на её счастливое лицо, которое она старательно прятала на плече Вечеслава... И улыбнулся тенью бледной улыбки, ведь его шатало от недосыпа и голода.

– Родич... – выдохнул он.

– Ну, какое вено с меня возьмёшь? – спросил Вячко предельно серьёзно, не позволив себе ни ухмылки, ни смешка.

Лютобор прикусил губу, мотнул головой и вымолвил твёрдо.

– Никакого вена не надо.

Вечеслав кивнул всё также серьёзно и сказал.

– Я всё равно заплачу. Умыкнул ведь её тайком.

И почувствовал, как ладонь Мстиславы слабо хлопнула его по плечу, а горячий шёпот обжёг ухо.

– Это я с тобой ушла.

И тут он всё же улыбнулся.

____________________

* Сейчас этот праздник мы знаем как Масленицу, а раньше для славян это действительно был главный праздник в году, и новый год отсчитывали по весне, потому что весной начинались посевные работы.

Терем

Весна пришла на Ладогу стремительная и тёплая. Снег сошёл меньше, чем за седмицу, и по всему княжеству зазвенели ручьи. Излечившая за долгую зиму все свои раны, Чеслава заскучала в тереме. В поход князь отправляться не собирался. Он взялся за Новый град и наводил там свои порядки, пока ошалевшие бояре вновь не встрепенулись и не подняли головы.

Княжич Крутояр уехал, как и Вечеслав, которого воительница держала за младшего брата, и ладожский терем будто бы опустел. Постепенно разъезжались по своим уделам и вежам дружинники, которые прибыли на Ладогу в конце осени, и в один из дней Чеслава на подворье увидела, как собирался в дальнюю дорогу сотник Горазд.

После возвращения в терем князя Ярослава они едва ли перемолвились десятком слов за всю зиму. Сперва было некогда, затем, заметив, что муж неистово ревновал её к сотнику, Чеслава и сама решила не будить лихо пока тихо.

Но нынче она ходила к княгине и потому оказалась на подворье одна. Сперва что-то трусливое шепнуло ей развернуться и уйти, пока никто её не заметил, но Чеслава всё же была воительницей. И никогда не трусила, и потому, вскинув голову и расправив плечи, она зашагала по подворью к воротам.

Знамо дело, её окликнули.

– Чеслава!

Она остановилась и шумно выдохнула через нос, а затем повернулась к Горазду, который, приветливо махнув рукой, шёл к ней.

– Вот, уезжаю наконец, – сказал он, остановившись в паре шагов от неё, словно не решался подойти ближе.

– Соскучился по своим? – спросила воительница.

Как нарочно, в памяти всплыл другой их разговор на княжьем подворье. Как же давно это было, княжич Крутояр ещё даже не родился...

Прежде Чеслава не замечала, сколько быстро одна зима сменяет другую, но потом у княгини Звениславы народились дети, она сама приютила сироту из разорённой деревни, и, казалось бы, Даринка только-только была босоногой девчушкой, а нынче уже вплетала в косу красивые ленты и присматривалась к понёве. Не могла дождаться, когда вступит в девичью пору, сменит детские рубашонки на расшитые рубахи...

Она тряхнула головой, когда поняла, что слишком глубоко задумалась, и вновь посмотрела на Горазда.

Но тот словно и не заметил. Улыбнулся уголками губ и кивнул.

– Соскучился. Но за одной дорогой последует другая, князь хочет, чтобы я вместо Велемира сел наместником на границе Ладоги и Нового града.

Чеслава удивлённо вскинула брови. Об этом она прежде не слышала. Сотник Горазд усмехнулся.

– Мстиславич ещё никому не говорил, да и я тебе первой сказал. Знаю же, что не выдашь.

– Ну, и правильно, – одобрительно кивнула воительница. – После Велемира должен кто-то там порядок навести.

Бывшего наместника казнили ещё зимой. А вот сотник Станимир до сих пор томился в порубе. Чеслава крепко подозревала, что князь пока не убил его, потому как пугал его именем особо несговорчивых новоградских бояр.

– Так что ещё свидимся, – сказал Горазд. – Семью я сперва сюда привезу, а потом уж в надел переберёмся.

– Скатертью тебе дорога, сотник, – от всего сердца пожелала Чеслава, склонила голову и развернулась, чтобы уйти, когда в спину ей прилетело тихое.

– Я старшую дочку в честь тебя назвал...

Она застыла, сбившись с шага. Признание, которого она не просила и не хотела слышать, огорошило Чеславу. Никогда она не знала, как быть в таких случаях... когда от неловкости хотелось провалиться сквозь землю.

– Прости, коли сказал что не так... – позади неё покаянно вздохнул Горазд. – Ты не подумай, я жену себе по любви нашёл... но и тебя из сердца не смог вырвать.

Чеслава отмерла и обернулась к нему, поглядев через плечо.

– Поезжай, сотник. Дома тебя заждались.

А затем резко шагнула вперёд, чтобы не услышать, если вдруг Горазд скажет что-то ещё, но он молчал. Стоял и смотрел ей вслед, и его взгляд она чувствовала лопатками. Ко времени, как дошла до своей избы, Чеслава успокоилась, и встречный ветер обдул лицо, смыл со щёк румянец.

Муж и дочь дожидались её трапезничать. Буривой возился со ступеньками крыльца, заменяя подгнившую доску, а Даринка крутилась возле него, болтала о чём-то своём.

– Матушка! – взвизгнула радостно, завидев Чеславу, и бросилась к ней.

– Ты чего раздетая ходишь? – подхватив девочку на руки и порадовавшись, что затянулась старая рана, пожурила её воительница, окинув недовольным взглядом. – Где свита тёплая? Чай, не лето ещё, в одной рубашке по двору бегать!

Столько зим минуло уже, а Чеслава не переставала удивляться порой. У неё есть муж. Дочка, пусть и названная, но уже ставшая родной. Изба, в которой теперь всегда тепло и уютно, и пахнет хлебом. Семья. У неё есть семья.

Муж, опираясь на палку, поднялся с земли, когда она подошла, и прищурился против солнца, отряхивая руки от крошек.

– Ставь горшок в печку, Даринка, – сказал он крутившейся рядом дочери. – Будем за стол садиться.

А стоило девочке взлететь на крыльцо и хлопнуть дверью сеней, Буривой притянул к себе жену и с чувством поцеловал. Чеслава довольно зарделась, дыхание перехватило, а где-то внутри, за плоским животом, обтянутом тугими канатами мышц, разлилось тепло.

– Припозднилась ты. Случилось чего?

– Княгиня задержала. Тревожно ей за сына.

– Это за Крутояра-то? – недоумённо вскинул брови мужчина. – А чего за него тревожится?

– Вот и князь Ярослав у неё так спрашивает, – фыркнула Чеслава.

Все же мужи в таких делах ничего не разумели.

– Он верно сделал, что княжича отослал. Тому пора жить своей головой. Да набивать шишки.

– Он этих шишек уже набил сколько...

– Он сын князя, с него и спрос выше, – Буривой пожал плечами, а воительница закатила глаза и махнула рукой.

Мужчина, одно слово!

* * *

В тот день княгиня Звенислава хлопотала у печи. Делала она это редко и по большим празднествам, пусть и любила ставить тесто. Но не полагалось жене князя заниматься подобным, потому она отводила душу всякий раз, как нужно было испечь особый каравай. Как нынче. Вскоре начнётся посевная пора, и завтра старец уронит в землю первые семена. К этому дню всегда пекли хлеб, который закопают на поле, чтобы уродился славный урожай.

Княгиня была не одна, подсоблять ей пришли ближайшие её подруги и несколько боярских жён. А вместе с ними – дочери, няньки, мамки, старушки... Казалось, мужчин в тереме не осталось, его заняли женщины. Ярослав, забрав младшего сына Мстислава и часть дружины, уехал ненадолго.

«Размять ноги», – так сказал муж.

И чем дольше женщины возились с тестом, тем чаще княгиня поглядывала на молчаливую, хмурую Нежану, вдову воеводы Будимира. Она пришла, но работала без радости, не пела со всеми песни, почти не улыбалась, и только складка между бровей становилась всё глубже.

Звенислава догадывалась, что печалило её подругу. И не хотела спрашивать, потому как во многом с ней была не согласна. Может, сперва и она сама глядела на Мстиславу косо, но поездка в Новый град всё изменила. Да и старший сын постарался. Рассказал, как было: что лесная травница его не раз спасла, что себя потом не пожалела... Но шибче всего на княгиню повлияло заступничество Рогнеды. Никогда прежде она не видела, чтобы сестра кого-то защищала так, как Мстиславу.

Но разве же могла она сказать это Нежане? Она была матерью и тревожилась за сына так, как сама Звенислава тревожилась за Крутояра. Ярослав посмеивался над ней, мол, давно уже княжич вырос, отвык цепляться за материнскую юбку ещё зим двенадцать назад... Уж невесту ему подыскали, а Звенислава всё за него переживала, словно он мальцом был.

Но она была матерью и будет переживать за своё дитя, даже когда Крутояру исполнится сорок зим.

Нежана подступилась к ней сама. Как раз отправили в печь первые караваи, выдалось время, чтобы немного отдохнуть, и женщины завели грустную, пронзительную песню.

– Что с тобой? – спросила Звенислава, когда подруга подошла к ней. Не могла же она промолчать! – На тебе лица нет.

– Вечеслав женился. Из Нового града купцы на торг приехали, они и рассказали.

Княгиня, которой сын рассказал о сватовстве, промолчала. К свадьбе всё дело и шло, неужто Нежана ждала другого?..

– Против моей воли. Я ему сказала, что девку его в своей избе не потерплю.

Звенислава подняла голову и внимательно посмотрела на подругу. Изба была не её. Избу за отцом унаследовал Вечеслав. И после смерти воеводы Будимира стал главой рода...

– Она не так плоха, как тебе кажется...

– И ты туда же, Звенислава?! – яростным шёпотом выдохнула Нежана и с силой потянула за концы вдовьего убруса. – Я мыслила, после смерти Будимира Вячко станет мне опорой и надёжей...

– Он и стал, – тихо, но твёрдо произнесла княгиня. – Ты ни в чём не знала нужды. Но он мужчина, Нежана, глава рода. И твой первенец. Прими его жену, будь умнее. Сохрани мир, пусть ему захочется вернуться к тебе.

– Он покрыл имя своего отца позором. Дважды. При жизни моего Будимира и после смерти! Взял себе... пробитую*... девку подзаборную, которая простоволосая по Новому граду разгуливала...

– Нежана! – невольно Звенислава повысила голос и поморщилась: столько грязи плескалось в злых, несправедливых словах подруги.

Столько ненависти.

– Твой муж простил сына, вернул в род. Они примирились, и нынче Будимир гордился бы Вечеславом. Он служит десятником в дружине, спас моего Крутояра, вытащил из леса на спине... Ярослав не отправил бы в Новый град с сыном абы кого. И он тоже давно простил Вячко.

– Будимир бы спустил с него шкуру за такое... привести в род пробитую девку, да где такое видано? Чтобы дети были похожи на этого сотника Станимира?! Или кто её пробил?!

Звенислава, почувствовав, как щёки вспыхнули, прищурились и глянула сурово – не хуже мужа – на подругу.

– Довольно нынче. Здесь не место твоим злым словам, не то у нас хлеб не поднимется. Ступай в избу, отдохни малость. И будь мудрее, ты же его мать. Приглядись к Мстиславе... Она и слова поперёк тебе не скажет, коли ты будешь к ней добра.

– Не буду, – огрызнулась Нежана и принялась собираться.

Руки её дрожали, когда она поправляла вдовий убрус, и у княгини заныло сердце. Её подруга лишилась мужа, лишилась своего защитника. И, видно, держалась, пока старший сын был при ней, ни в чём не перечил, никого не любил... А теперь не могла смириться, что сын зажил своей жизнью... нашёл своё счастье.

Судорожно вздохнув, Звенислава обхватила себя за плечи руками и покачала головой, проводив взглядом одинокую Нежану, которая спустилась с крыльца терема и брела по подворью.

_____________________

* Невеста, не сохранившая свою девственность, девичью честь.

Другой терем

– Мстиша!

В сенях раздались торопливые шаги, и в горницу влетел Вечеслав. Увидев, что жена не одна, откашлялся в кулак, поправил воинский пояс и выпрямился. Три незнакомых женщины, которые сидели за столом, поднялись и начали наперебой здороваться.

– Доброго здоровьечка, Вечеслав Будимирович. Ну, мы пойдём уже, благодарствуем, Мстислава... – одна, которая была побойчее, чуть поклонилась и увела товарок, и Вячко проводил их удивлённым взглядом.

– Это кто был?

Мстислава подавила улыбку и принялась убирать разложенные на столе пучки сухих трав и горшочки с мазями.

– Да так, приходили ко мне, просили кое-какой отвар сделать... молочка принесли, ещё яиц дали. Курочку хотели, но куда нам.

В Новом граде начиналась осень. С полей убирали последний урожай, женщины рвали лён, а по вечерам от остывшей земли тянуло по ногам прохладой. Шесть месяцев, что минули с их свадебного обряда, Мстислава и Вечеслав прожили в избе у вдовой старушки. К ней на постой их определила Рогнеда Некрасовна.

Оставаться в тереме наместника Стемида Вячко наотрез отказался. Он и помощь не хотел принимать, пусть даже от близких людей, но Мстислава его уболтала. Изба у старушки была большой, шестистенок*; она занимала одну горницу, а молодые муж и жена – вторую.

Лютобор, за которого всерьёз взялись в дружине наместника Стемида, жил в тереме. Мстислава звала брата к ним, но тот был слишком горд и рад, что его учили владеть мечом, потому, не чураясь, делил просторную клеть с такими же отроками. К сестре забегал поесть да проведать, да порой оставался ночевать.

Щенок Жуг, выросший в красивого пса, жил вместе с ними, сторожил избу.

– Что за отвар-то? – с любопытством спросил Вечеслав.

– Иди, пошепчу, – Мстислава обхватила плечи мужа ладонями, встала на цыпочки и обожгла ухо жарким дыханием.

Выслушав, Вячко расхохотался.

– Для мужской крепости? А чего втроём приходили, у каждой что ли муж... болеет?

– Втроём не так страшно, – Мстислава прыснула и пожала плечами.

– А откуда же они прознали, что у тебя такие отвары есть? Ммм? – он нетерпеливо притянул жену к себе, сомкнув руки вокруг гибкой спины.

– А у меня и нет. Но я попробую. Любопытно же! – она вывернулась и прижалась лопатками к груди Вечеслава. – Ты почему такой встрёпанный в избу влетел? Приключилось что? – едва заметно насторожилась.

Вячко опомнился. Заговорился, всё про отвары чудные для мужской крепости думал.

– Идём со мной. Покажу кое-что, – он тряхнул головой и увлёк жену наружу, прихватив в сенях для неё тёплую свиту.

Изба старушки, в которой они жили, стояла на другом конце Нового града, и потому до Ладожского идти было долго. Сперва Мстиславе было непривычно, но потом она освоилась. Несколько седмиц после свадебного обряда тосковала, не зная, куда себя деть и чем себя заняться: не могла же она вечно бегать и подсоблять лекарю Стожару. Но потом Рогнеда Некрасовна отправила к ней знакомую женщину, у которой на щеке вспух гнойный нарыв; затем сделала отвар для парней, извалявшихся в жгучей траве; подсобила кому-то с сухим кашлем, что рвал грудь...

И как-то ручеёк просителей, приходящих в избу, всё не иссякал да не иссякал, и вскоре о скуке Мстислава и думать забыла, с трудом поспевала с людскими болячками разбираться да мужа, возвращавшегося глубоким вечером, кормить.

Так прошла весна, закончилось лето и началась осень. Мстиславе казалось, что другой жизни у неё и не было. Всё осталось в прошлом.

– Куда мы идём? – спросила она, с любопытством оглядываясь.

Они как раз вошли в Ладожский конец.

– В терем наместника? Что-то приключилось?

Вечеслав скупо улыбнулся и мотнул головой.

– Скоро увидишь.

Когда терем остался позади, Мстиславу осенила догадка. Она тихо ахнула и покосилась на мужа, но не стала ничего говорить. Вскоре они пришли на самую окраину, на землю, которой новоградские бояре откупились от князя Ярослава.

– Гляди, – Вечеслав подвёл жену к избе.

На неё смотрела изба-пятистенок – только что из-под топора. Сруб ещё светлел свежестью, кое-где виднелись потёки смолы.

Мстислава остановилась как вкопанная.

– Ты… сам?.. – почему-то шёпотом спросила она и подняла на мужа сияющий взгляд.

Вечеслав только усмехнулся, чуть склонил голову.

– Я же обещал тебе, Мстиша: зимой будем жить в своей избе.

Мстислава окинула взглядом резные створки, узорчатые столбики на крыльце, обережные знаки над дверью и ошеломлённо покачала головой. Она не выдержала, порывисто прижалась к мужу и столь же быстро отстранилась, чтобы не давать соседям лишний повод для пересудов.

Дом. У них теперь есть свой дом.

Руки чесались открыть дверь и войти, осмотреться внутри, но Мстислава держалась. Первым по обычаю в новую избу следовало запустить петуха – на счастье да удачу.

– Ну что? Любо тебе? – тихо спросил Вечеслав, который посматривал на жену, подмечая каждую мелочь.

– Любо... – растроганно шепнула Мстислава и украдкой прижала ладонь к животу.

Ей тоже будет что подарить мужу.

Новоселье решили справлять через два дня: хотелось-то уже на следующий день, но Мстислава страшилась, что не поспеет с угощением. Рогнеда Некрасовна дала ей в помощь двух теремных девок, и втроём от рассвета и до заката они пекли, варили, запекали, жарили.

Так что на новоселье столы ломились от яств. Мстислава с девками приготовили всё, что могли: в печи румянились пироги с рыбой и яйцом, на столе дымился гусь, рядом стояли горшки с пшённой кашей и запечённой репой, миски с квашеной капустой и солёными огурцами. Не обошлось без сбитня и медовухи.

Сразу после обеда в избу потянулись гости. Пришли и наместник Стемид с Рогнедой Некрасовной, и соседи из Ладожского конца, и дружинники, и даже княжич. Каждый принёс в новый дом что-то полезное: скатерть и рушники, утварь для печи, топор, курицу с цыплятами, сноп льна, огромный сундук, доверху набитый отрезами полотна. Его с двумя помощниками притащил Крутояр.

Мстислава принимала гостей, раскладывала угощения, рассаживала людей и впервые чувствовала себя хозяйкой. Наместник Стемид, с интересом оглядев избу, сперва похвалил, но не удержался и произнёс будто бы с обидой.

– Ладно сложено, крепко. Да только чего же ты помощи не попросил? Мы бы подсобили.

Вечеслав скупо улыбнулся и сказал коротко.

– Сам хотел.

Стемид понимающе кивнул. Лютобор же, осторожно поглядев на мужа сестры, пробормотал вполголоса.

– А меня тогда кто гонял?.. На брёвна уже глядеть не могу.

За что тут же получил ложкой по лбу от кого-то из дружинников: совсем не больно, но очень обидно.

– Ты помалкивай, отрок, пока взрослые за столом толкуют, – с усмешкой посоветовали ему.

Наконец, пир стал стихать, гости один за другим начали расходиться. Мстислава с Вечеславом провожали каждого до порога, благодарили за дары, за добрые слова, и лишь когда последний шагнул за ворота, в избе воцарилась тишина.

Они остались вдвоём и вышли на крыльцо. Ночь стояла ясная, пахло пирогами и дымом печи. В груди Мстиславы разливалось горячее, щемящее чувство. У них был свой угол, свой очаг, и она была его хозяйкой.

Вечеслав обнял её за плечи и тихо сказал, вторя её мыслям.

– Ну вот, Мстиша. Теперь у нас есть свой дом.

Она кивнула, прижалась к нему и улыбнулась. Помолчала, вслушиваясь в тишину ночи, а потом негромко проговорила.

– И скоро нас в нём будет трое...

Она опустила взгляд и едва заметно провела ладонью по животу.

Вечеслав сперва не понял, окаменел на миг, а потом наклонился к ней и хрипло выдохнул.

– Мстиша... родная...

Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он только крепче прижал жену к себе, и сердце его стучало так громко, что, казалось, услышала и она.