Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 355 страниц)

Суровый конунг VI

Драккары шли по реке к Хольмграду уже несколько дней, и Харальд начал привыкать к спокойному течению, тихому ветру и совсем иному запаху. Какому-то болотному, как мертвые топи на его далекой родине.

– Не так уж тут дурно, – сказал кормщик Вигг на третье утро, всматриваясь в укрытые туманом берега. – Не так уж и дурно, когда волны не лупят по бортам корабля, – и он с любовью огладил темное дерево.

Харальд только усмехнулся.

Он бы хотел ответить ему: привыкай.

Но еще ничего не было решено. Разговор с конунгом Ярислейвом оставил горькое послевкусие. Они ни о чем не сговорились, кроме как о том, что выступят против Рёрика единой ратью. Остальное решат после.

Он знал, что замахнулся на немалый кусок, но разве ж у вождей бывает иначе? Тот, кто ничего не хочет и не ищет славы, не становится морским конунгом. Он сидит на лавке в теплом доме под боком у жены и бесславно проживает свой век. Вождь он потому и вождь, что ведет за собой своих людей. Ему нужно больше, всякий раз больше, чем у других: у соседа, у врага.

Когда-то и его, Харальда, праотцам кто-то говорил, что на той стороне бескрайнего и пугающего моря нет ничего. Что там заканчивается мир, и начинаются мрачные Владения Хель. И если бы они тогда прислушались к голосам всех сомневающихся и неверующих, то их внуки не ходили бы на франков, не торговали бы с Гардарики и не ведали бы, какие богатые земли лежат по ту сторону моря. Приходи и бери силой все, что сможешь взять.

Он знал, о чем за его спиной шептались люди конунга Ярислейва. Не больно-то те и таились, и скудных познаний в их языке Харальду было достаточно, чтобы постичь смысл. А ругательства и проклятия он всегда хорошо различал на слух.

Чужие пересуды его не тревожили. Он бы и вовсе о них не вспоминал, но Ярлфрид огорчалась, когда их слышала, а слышала она их часто. Харальд уже позабыл, какой воинственной и дерзкой бывала дроттнинг, когда что-то приходилось ей не по нраву. Как сверкала ясными глазами, как хмурилась, как злилась и сжимала кулаки, как вскидывала подбородок и бесстрашно возражала любому, кто попадался ей на пути. Не чураясь ни отцовских воевод, ни ближников.

Он гордился ею. Тайком. А вслух говорил, чтобы не тревожила понапрасну сердце. Свое он все равно возьмет. И Хольмград, и невесту.

Но все же, какой бы спокойной ни была река, идти по ней Харальду нравилось куда меньше, чем по морю. Слишком близко от берега, слишком опасно. Поселения вдоль воды попадались им на пути каждый день, и всякий раз он настораживался, предчувствуя ловушку. Но драккары проходили мимо, и его сердце успокаивалось, но ненадолго.

И однажды чутье Харальда все же не обмануло. Когда до Хольмграда оставалась лишь пара дней пути, им навстречу попалась ладья, длинная и низкая. Со знаменами Рёрика. Она появилась из утреннего тумана, который стелился над рекой; и прежде, чем конунг приказал браться за луки и копья, он увидел, как на ладье повернули щиты белой стороной наружу.

Они хотели поговорить.

Харальд прищурился и вскинул руку, приказав замедлить ход. За его спиной Вигг жестом подозвал одного из хирдманинов на свое место, а сам взял огромный щит и пошел на нос драккара, став рядом с конунгом. Однажды они уже пропустили случайную стрелу от людей Трувора и не намерены были повторять.

Когда корабли приблизились, кормщик удивленно присвистнул.

– Никак сам Снорри Громобой пожаловал к нам!

Харальд прищурился: и впрямь, на носу ладьи стоял рыжеволосый здоровяк, который на целую голову был выше самого конунга и намного шире в плечах.

– Как только ладью не потопил, – громкий хохот донесся в ответ на слова Вигга.

– Голышом, видать, плывет, – хирдманы продолжали веселиться и зубоскалить.

Харальд усмехнулся. Он обернулся через плечо: второй драккар, которым правил старый кормщик Олаф, почти поравнялся с первым.

– Уйдите чуть к берегу, – велел он Виггу.

Он хотел перекрыть реку для ладьи с посланниками Рёрика.

Отдав распоряжения, кормщик перехватил щит и спросил уже без улыбки.

– Что им надо-то?

– Скоро узнаем, – Харальд пожал плечами.

Он не намеревался ни останавливаться, ни заговаривать первым. Они плывут ему навстречу. Они выставили белые щиты. Вот пусть и разговор начинают.

Так и случилось. Когда расстояние меж драккарами и ладьей сократилось еще сильнее, над водой разнесся громкий, гулкий голос Снорри Громобоя.

– Будь здрав, Харальд Суровый!

Конунг повел бровями. Он ожидал другого, но, стало быть, Рёрику от него что-то было очень сильно нужно. И он догадывался, что именно. Вздохнув, он отозвался на традиционное приветствие так, как полагалось.

– И ты будь здрав, Снорри Громобой.

Не посылать же его сразу во владения Владычицы Хель.

За спиной конунга ручейками потекли негромкие шепотки. И только Вигг придвинулся к нему ближе, заслонив и собой, и щитом. Никому из тех, кто носил за Рёриком меч, он не доверял. Он и собственной тени больше не доверял. Не после того, что учинил Ивар.

– Зачем пожаловал? – спросил Харальд прямо, пересчитав в уме людей на ладье.

Дюжина человек. Негусто. Если улыбнется удача, не придется с ними даже сражаться: драккары протаранят и утопят ладью вместе со всеми гребцами.

– Сразу к делу, Харальд конунг? – здоровяк Снорри понимающе кивнул.

Он примкнул к Рёрику три зимы назад и с той поры смог кулаками прорубить себе место в ближнем кругу вождя. Стоял сразу после его братьев. Одного Харальд убил. Но где же Синеус?..

– Не с руки мне с тобой долго беседовать. Говори, что хотел.

– Мой конунг Рёрик отправил меня к тебе с посланием, Харальд Суровый. Скажи, чего ты хочешь, и он даст тебе это.

Выслушав его, Харальд громко, со вкусом рассмеялся. Пришлось даже поднести к глазам ладонь, чтобы смахнуть слезы, проступившие в уголках глаз.

– Боюсь того, что я хочу, твой конунг мне дать не в силах, – отсмеявшись, отозвался он.

Лицо здоровяка Снорри мгновенно посуровело. Несложно было догадаться, о чем толковал Харальд.

– Почему твой хозяин отправил тебя⁈ – Вигг, не стерпев, спросил о том, что вертелось у его конунга на языке. – Где его брат Синеус⁈

Снорри Громобой оскалился, и все напускное добродушие слетело с его лица.

– Угадай, – злорадно буркнул он. – Угадай, с кем сейчас говорит Синеус. И как быстро конунг Ярислейв тебя предаст, Харальд.

Тот и бровью не повел. Едва вдали показалась одинокая ладья, и он узнал на ней знамена Рёрика, стало понятно, что осевший в Хольмграде вождь попытается договориться. И не с ним одним.

– И что же хочет от меня Рёрик? – спросил Харальд насмешливо.

Но в его голосе не прозвучало улыбки, и Снорри ответил напряженным, прищуренным взглядом.

– Чтобы ты нынче же развернул свои драккары и вернулся домой, – сказал он настороженно.

Прозвучав, слова надолго повисли в воздухе, а Снорри почувствовал, что с радостью поменялся бы местами с Синеусом. Что-то недоброе появилось на лице Харальда: хищная усмешка, злой прищур.

– Вот как, – спустя долгую тишину промолвил конунг. – Вот как.

– Ты сможешь править один, своей властью. Рёрик не станет вмешиваться в твои дела! – поспешно добавил Снорри.

И обернулся, чтобы посмотреть на своих людей.

Харальд оскалился и негромко сказал Виггу.

– Ступай к веслу, набирайте ход. От этой ладьи должны остаться лишь щепки.

Кормщик молча кивнул, не посмев возразить.

– Мы пришли к тебе с белыми щитами, Харальд Суровый! – громкий голос Снорри отразился от тихой, спокойной глади реки. Он не мог на заметить, как Вигг ушел с носа драккара и вернулся на свое место кормщика. – Как посланники, а не враги.

– Так я вас убивать и не намерен, – почти ласково сказал конунг. – Вернетесь к Рёрику, коли сумеете уцелеть.

Что случилось дальше, было похоже на игры хищного зверя с добычей. Неповоротливая, медленная ладья не могла уйти от быстрого драккара, даже если ему требовалось время, чтобы набрать ход, и потому все усилия Снорри и его людей были щтенымм. Харальд настиг их и пробил носом правый борт, и еще волок за собой ладью некоторое время, пока та не потонула. Как и обещал, никого из тех, кто на ней плыл, он трогать не стал. Не стал добивать ни на воде, ни на берегу.

Из дюжины выжили десять, и в их числе и сам Снорри Громобой.

Слишком много, коли спросить Харальда. Но он дал слово и не намеревался от него отступать.

– Он тебе этого не забудет, – сказал ему вечером Олаф, перебравшись на драккар конунга.

Тому было плевать.

– Кем Рёрик себя возомнил⁈ – ярился Харальд. – Посулил, что не станет меня трогать! Обещал не вмешиваться в мои дела. Дозволил бы править моей властью! – он сжал кулаком воздух и опустил мощную руку на скамью, на которой сидел. – Даже не отправил Синеуса говорить со мной!

Старый кормщик покачал головой.

– Брата он отправил к Ярислейву. Ты веришь ему, Харальд? Веришь, что конунг из Альдейгьюборге тебя не предаст?

Тот надолго замолчал, буравя Олафа потяжелевшим, мрачным взглядом.

– Я не верю ему ничуть, – сказал он наконец. – Но верю в его гордость, которая не позволит ему согласиться на откуп, который предложит Рёрик.

А на другой день по берегу их догнал посланник от Ярислейва: его войско подошло к Хольмграду и взяло городище в полукольцо.

* * *

– Скоро на реке станет лед, – мрачно посулил кормщик Олаф.

Харальд угрюмо кивнул. Две седмицы кряду не происходило… ничего. Рёрик осел в детинце, который Ярислейв не хотел брать, потому что пришлось бы положить под высокими стенами добрую половину войска. Взять конунга измором до прихода морозов они уже не поспевали, потому что каждый день выдавался холоднее предыдущего. Еще совсем немного, и Харальду придется отводить драккары, чтобы не попасть в ледяное кольцо да не потерять оба корабля.

Долго. Слишком долго они добирались до Хольмграда.

Харальд краем глаза поглядел на херсира (вождь, воевода – прим. автора), которого два дня назад прислал Ярислейв. Его конунг запомнил еще с самого первого дня. Именно ему что-то звонко и гневно высказывала Ярлфрид как-то вечером у костра. Харальд спросил тогда, но она не ответила. Впрочем, он догадался и без ее слов. Херсиру Стьермидру (Стемиду – прим. автора) он пришелся не по нраву с первого мгновения. Занятно, что Ярислейв выбрал его, чтобы передать послание Харальду.

– Твой конунг припозднился, – он посмотрел на херсира и проговорил нарочито медленно и внятно, чтобы тот понял.

Ярислейв хотел встретиться и поговорить. Осада Хольмграда шла совсем не так, как он задумывал. Ради этой встречи Харальду и Олафу пришлось под покровом ночи отвести драккары назад, пойдя против течения, а еще искупаться в ледяной воде, потому что пристать к берегу не получилось бы даже у самого бывалого кормщика. И потому до берега они добирались вплавь.

И нынче Ярислейв опаздывал на встречу, которую сам же назначил.

Херсир Стьермидр лишь пожал плечами. Мало ему было радости сопровождать чужого конунга и его старого кормщика.

Вдали, у самой линии горизонта показалось какое-то движение, и Харальд прищурился. И поплотнее запахнул плащ в попытке сохранить тепло. Встреча была тайной, и они не разводили костра, пока маялись в ожидании. При каждом выдохе изо рта вырывалось прозрачное облако пара. В самые первые дни, когда они стали на реке, такое случалось лишь по ночам. Теперь же – постоянно. Зима пришла раньше обычного. Двум конунгам не улыбнулась удача.

Ярислейв привел с собой деву-валькирию, и Харальд вскинул брови. Верно, та самая воительница, о которой ему часто рассказывала дроттнинг. Выглядел конунг из Альдейгьюборге уставшим и измотанным. И это было единственным, в чем он был схож с конунгом из далекой северной страны.

– Рёрик выпустил за ворота дюжину голодных детей с пустыми мешками для зерна, – Ярислейв сразу же заговорил о деле. – Те валились с ног.

Он замолчал и стиснул челюсть, пережидая, пока утихнут ярость и гнев. Он осадил Хольмград, надеясь ослабить Рёрика. Но пока выходило, что тем самым он лишь обрек на страдания простой люд, и это резало его живьем без ножа. Одно дело – сражаться с равными. Совсем другое – издеваться над теми, кто слабее.

Рёрик бил точно в цель. И с первого же удара угодил в слабое место конунга Ярислейва.

Харальд ничуть не удивился, услышав, как и кормщик Олаф. Добро, еще не скинул их в реку, словно ненужных кутят. Но шла лишь вторая седмица, как войско окружило Хольмград. Самое худшее было впереди. Впрочем, такими показательными порками рано или поздно Рёрик ополчит против себя все городище. Никто не станет терпеть его власть, коли взамен он будет разбрасываться детьми. Но они не могут позволить себе ждать, пока настанет этот день.

– Что ты сделал с ними? – спросил Харальд.

– Оставил при дружине, – хмуро отозвался Ярислейв. – Мы не возьмем детинец до зимы.

– Ты мог бы.

– Нет, – конунг из Альдейгьюборге резко мотнул головой. – Я положу половину войска, если ударю в лоб. Я не буду разбрасываться своими людьми.

Харальд оскалился в ухмылке.

– А я не стану разбрасываться своими драккарами и отведу их до того, как на реке станет лед!

Ярислейв сверкнул недобрым взглядом и до дрожи стиснул челюсть. Разговор промеж ними никак не клеился, и оба знали, почему. Дело было не только в желании сберечь людей и корабли. Была еще Ярлфрид.

Они застыли друг напротив друга, непримиримые и вспыльчивые, не желающие идти на уступки. За спиной каждого переглянулись люди, которых они привели с собой.

Харальд досадливо нахмурился. Переругиваются они с Ярислейвом, словно малые дети. Он вновь вспомнил Ярлфрид и заставил себя заговорить первым. Все же перед ним стоял отец его невесты.

– Ты бы не позвал меня просто так, конунг. Удумал что-то?

– Может, и удумал, – неохотно отозвался Ярислейв. – Я мог бы ударить. В треть силы, чтобы отвлечь на себя Рёрика.

– А мы?

– Река огибает детинец с трех сторон. Твои люди могли бы проникнуть в него по воде и открыть ворота изнутри.

Харальд услышал, как позади него выругался Олаф. Старый кормщик и не попытался приглушить голос, когда начал поминать Хель и Локи.

Рёрик и близко не подпустит к детинцу драккар. Им придется самим плыть в ледяной воде, если они согласятся.

– Я дам тебе своих людей, – пока Харальд молчал, Ярислейв заговорил вновь.

Кажется, он опасался, что его могут счесть трусом. Потому и предложил оставить кого-то их своих херсиров.

– Нет, – Харальд мотнул головой. – В этом нет нужды. Я тебе верю.

Вестимо, он лукавил. Ярислейву он и впрямь верил – так сильно, как только мог верить один конунг другому. Но отказался совсем по иной причине. Он намеревался оставить Хольмград за собой. Он искал себе воинской славы и почета, а, стало быть, должен был сделать втрое больше, чем конунг из Альдейгьюборге. Если именно Харальд в одиночку откроет для русов ворота Хольмграда, ему это зачтется.

– Добро, – отозвался Ярислейв, смирив себя.

Он не был глупцом и понимал, какой цели добивался Харальд конунг. Но, пока они были в одной лодке, мог с этим смириться.

– У нас есть седмица, может, две. До того, как река покроется льдом. Зима придет рано, уже задувают ледяные ветра, – добавил он.

– Придется выжидать до последнего, – Харальд кивнул. – Рёрик не позволит обвести себя вокруг пальца, словно дитя. Он не мог не выставить дозорных вокруг детинца. И он знает, что мои драккары стоят неподалеку.

– К тебе приходили его люди, – прищурившись, Ярислейв вдруг заговорил совсем об ином. – Так ведь?

– Приходили, – Харальд спокойно пожал плечами. – Но не все из них ушли.

– Ты убил гонцов? – конунг из Альдейгьюборге свел на переносице густые брови и прищурил глаза.

– Я никого не убивал. Я потопил их ладью. А коли кто не смог выплыть – то не моя печаль, – ожесточенно отозвался Харальд.

По губам Ярислейва скользнула беглая усмешка. Он встретился с Харальдом взглядом и долго всматривался в его лицо, словно пытался разгадать для себя какую-то загадку. Потом встряхнулся, чтоб избавиться от задумчивости, и кивнул.

– Тогда уговор. Выжидаем седмицу от этого дня, я и подвожу войско к стене детинца.

Они скрепили обещание крепким рукопожатием, и Харальд проводил долгим взглядом спины Ярислейва, херсира и воительницы, пока они не пропали из вида.

– Не говори ничего, – велел он Олафу, предугадав все то, что тот намеревался сказать.

Старый кормщик лишь недовольно закряхтел.

– Рёрик не глупец, – он все же не смог смолчать и упрямо насупился. – Он не оставит задние стены детинца без защиты, зная, что ты поблизости. И не после того, как ты приветил Снорри Громобоя.

Харальд с досадой выругался.

– И детинец – лишь малая часть. За ним стоит городище, туда Рёрик и сведет ополчение Хольмграда, – кормщик все никак не унимался. – Коли тебе удастся открыть ворота, это только четверть дела. Да и как ты к ним подберешься?.. С них, поди, взгляда не спускают.

Недовольный рык вырвался из груди Харальда, и он ожег Олафа свирепым взглядом.

– Довольно! Знай меру, кормщик, я выслушал тебя, но и будет.

На драккар они вернулись в тишине.

За следующую седмицу Харальд четыре раза примерялся к тому, что ему предстояло исполнить. Он брал с собой поочередно нескольких хирдманов, и в кромешной ночной темноте, сложив в отдельную сумку броню и прикрепив к ней мечи, в обжигающе ледяной реке они подплывали к берегу, на котором стоял детинец. Стена охранялась, и охранялась на совесть. Дозорные стояли, где положено, не отвлекались и не отводили пристальных взглядов от темной поверхности воды.

Когда Ярислейв отправится брать Хольмград, это перетянет на себя часть внимания и войска. Но не всех, и Харальд сомневался, что Рёрик допустит, чтобы детинец остался без пригляда. Даже если они доплывут до берега никем незамеченные, едва они ступят из воды, их увидят. И им придется несладко: мокрым, замерзшим, без кольчуг, но в облепивших тело рубахах, которые лишь будут мешаться и сковывать движения. Без луков и щитов, при одних лишь мечах.

Олаф всякий раз встречал его недовольным взглядом, когда конунг с хирдманами на рассвете возвращался на драккар. Вымокший до нитки, продрогший, уставший и злой. Старому кормщику хватало разума молчать и не гневить Харальда еще сильнее. Тот и сам все разумел, но отступиться не мог. Ему нужен был Хольмград, ему нужна была Ярлфрид, ему нужен был Рёрик и ему нужно было поспеть, пока на реке не стал лед.

Харальд смотрел на своих людей и подсчитывал, сколькими из них он пожертвует. Он не мог забрать многих, он должен был оставить гребцов на драккарах на случай, если им с Ярислейвом удастся взять Рёрика в кольцо, и тот задумает прорваться по воде. На кораблях должно остаться достаточно воинов, чтобы остановить его и дать бой.

Потом тяжелый взгляд Харальда всякий раз падал на Ивара. Паршивца давно отвязали от мачты, иначе бы он долго не прожил, и держали возле борта, на самой дальней скамье.

Быть может, племянник ему еще послужит. Правда, не доживет до суда, который намеревался учинить конунг.

Но теперь Харальд задумал для него кое-что иное.

Кметь с косой VI

Чеслава щелкнула ногтями по лезвию меча и полюбовалась на нем серым отражением неба. Она довольно кивнула сама себе: наточить получилось на славу. Теперь оставалось дождаться битвы.

Князь, едва вернувшись в лагерь, объявил, чтобы войско готовилось к схватке. День которой настал сегодня.

Суета началась еще задолго до восхода солнца и с каждым часом лишь усиливалась. Воительница старалась не прислушиваться к чужим разговорам да ругани и думала лишь о сражении, что им предстояло.

– Пойдешь под мою руку, – сказал ей накануне воевода Буривой. – Князь твой согласился.

Чеслава даже не стала шибко артачиться. Огрызнулась несколько раз и затихла. Чужой воевода, вопреки обыкновению, не улыбался и не балагурил. Впервые смотрел на нее строго и серьезно, а говорил – коротко, обстоятельно и лишь по делу.

Было непривычно, и воительница долго смотрела ему вслед, когда он ушел. Потом пожала плечами. Ей не было разницы, где сражаться. Под рукой Буривоя – так под рукой Буривоя. За князем найдется, кому приглядеть. Стемид и Будимир от него взглядов не отведут.

– Я пойду с тобой, – твердо заявил ей Вячко, когда после за вечерней трапезой она рассказала ему о словах Буривоя.

Чеслава посмотрела него, подумала немного и кивнула. Вечеслав был добрым воином, и она привязалась к нему с тех пор, как отец изгнал его из рода. Сколько воды утекло с того дня…

– Я тебя не подведу, – без улыбки пообещал Вячко.

Она мыслила, что вести о том, что Яромира жива-здорова, как и встреча с княжной, его порадуют. Но он же, напрочь, сделался лишь задумчивее и мрачнее.

– Отец… воевода Будимир говорил со мной, – нехотя сказал Вячко, когда Чеслава спросила у него, почему он хмурился. – Теперь, когда княжна нашлась, он хочет вернуть меня в род.

У воительницы перешибло дыхание. Распахнув глаза, она посмотрела на ожесточенно скривившегося кметя. И проглотила следующий вопрос, потому что ответ был виден в его взгляде. Но Вячко все равно договорил.

– Но я ему не шелудивый пес, чтобы прогонять со двора, а потом сызнова заманивать мясной костью. Он был скор на расправу. Тотчас обвинил меня во всем. Даже князь так против меня не озлобился, как отец…

Чеслава прикусила язык, чтобы не влезать с непрошенным советом. Она думала, что Вячко был не прав. Что слишком погорячился сейчас – как слишком погорячился его отец тогда. Все же кровь не водица.

Но она ничего не сказала. Потому что есть решения, которые человек принимает лишь в одиночестве.

– Чеслава.

Воительница отвлеклась от своих мыслей и, бросив последний взгляд на начищенный меч, убрала его в ножны. За ее спиной в нескольких шагах остановился воевода Будимир. Он уже облачился в легкий доспех: кожаную рубашку из плотной, толстой кожи, на которую были нашиты металлические пластины. В одной руке он держал обитый железом щит, в другой – поводья жеребца.

Постаревший за несколько седмиц на много лет Будимир до рези в глазах напомнил Чеславе его отца, дядьку Крута, который приходился князю пестуном. Она моргнула, и странное видение исчезло.

– Да, воевода? – воительница отвела от его лица взгляд. И мысленно пожурила Вечеслава. Напрасно он накануне срубил с плеча.

Впрочем, все мужчины в их роду были такими: что дядька Крут, что Будимир, что Вячко…

– Присмотри за сыном, – тяжело попросил он. Говорить воеводе было трудно. – Знаю, что он с тобой будет.

Горло свело судорогой, и Чеслава не смогла ничего ответить. Лишь молчала кивнула, но Будимиру было довольно и этого. Блекло улыбнувшись ей напоследок, он развернулся и ушел, а у воительницы по спине пополз холодок. Чтобы не утонуть в дурном предчувствии, резко на нее нахлынувшем, она отправилась разыскивать Стемида. Ей было, о чем попросить уже его.

Воевода нашелся неподалеку от князя, который толковал о чем-то с Желаном Некрасовичем. Его воинов, приведенных из далекой степи, Ярослав оставлял позади. Стены Нового Града они отправятся брать без него. Кто-то должен был прикрывать их спину в этом безумстве: так сказал накануне ладожский князь, когда обсуждал со своими людьми предстоящую битву.

Поневоле Чеслава раз за разом возвращалась в мыслях к битве против хазарского каганата, которая случилась дюжину зим назад. Тогда она упустила князя в самом начале, а когда нашла, едва не стало поздно…

Она подойти не успела к Стемиду, а тот уже самодовольно ухмыльнулся.

– Не спущу с него глаз, не тревожься, – он загодя угадал, о чем она хотела потолковать.

Впрочем, это было нетрудно.

– А княжич? – уперев в бока руки, спросила Чеслава.

– И с него тоже, – Стемид чуть помрачнел, свел на переносице брови, но затем резко мотнул головой, стряхивая с лица морок. – Ты себя тоже побереги. Где мы еще такую сыщем, – он улыбнулся и неожиданно притянул Чеславу к себе, похлопал по спине, едва не вышибив из нее весь дух, а ведь воительницу никто не посмел бы назвать слабой.

Она в ответ сжала его плечи обеими ладонями.

– Скоро свидимся, воевода, – шепнула на прощание.

Проходя мимо князя, встретилась с ним взглядом. Ярослав кивнул едва заметно, и на душе у нее потеплело. Перехватив покрепче меч, Чеслава заспешила обратно. Князь наметил выступление на раннее утро, и время приближалось неотвратимо.

– Чего ходила к ним? – воевода Буривой, вокруг которого собралась черноводская дружина, встретил ее вопросом и внимательным прищуром. – Скоро уж свидитесь. Князь твой сам сказал, что чужой конунг откроет для нас ворота.

Чеслава пожала плечами. Обычно она за словом в карман не лезла, но тут промолчала. Боялась, что воевода посмеется над ее дурным предчувствием, назовет еще, не приведи Перун, бабской блажью да слабостью… Как тогда ей дальше с ним говорить-то?..

Буривой хмыкнул, но спросить ничего не успел: вдалеке протрубили в рог, и воевода молниеносно вскочил на коня. Вячко подвел к ней кобылу, и Чеслава, перехватив из его рук поводья, взлетела в седло. Внутри все колотилось и сжималось, в ушах стоял стук собственного сердца и звук рога, разнесшийся далеко вокруг. Низкий, протяжный, он звал их на битву.

На битву, из которой вернутся не все.

Чеславе казалось, что весь мир застыл в тот миг, прислушиваясь, как звучание рога вливалось в кровь, заставляя сердца биться быстрее, а разум сосредотачиваться на одном: вперед!

Ряды войска, повинуясь приказу князя, тронулись с места. Копыта и сапоги загремели по замерзшей земле, и она задрожала под тяжестью шагов. Знамена, трепещущие на ветру, словно подгоняли воинов.

Чеслава прищурилась вдаль, пытаясь разглядеть князя. Но слишком многое их разделяло, и потому она не смогла различить его среди толпы, похожей больше на море. Но на мгновение ей все же показалось, что она заметила, как поднятый его рукой меч отразил луч солнца, показавшегося на краткий миг из-за туч.

Когда схлынула первая волна всадников, отправившихся следом за князем, Чеслава посмотрела на Буривоя. Его жеребец бил копытами землю, похрипывая, но воевода был спокоен. Он ждал. Их черед – зайти с левого края – наступит самым последним. Сперва часть дружины увел Ярослав; теперь они ждали, пока выступят воины справа. И лишь потом они.

Ожидание изматывало хуже битвы. А внутри Чеславы ледяной змеей продолжала клубиться тревога. Вместо уверенности, которая обычно охватывала ее перед битвой, в груди поселилось что-то чуждое – тягучее, липкое, дурное чувство. Оно напоминало комок в горле, который невозможно проглотить, и холод, пробиравщийся под кольчугу.

Воительница всегда гордилась своей решимостью, своей волей, способной переломить любые сомнения. Она не раз вела за собой воинов, не боясь смерти. Но нынче что-то было не так.

Чеслава тихо зашептала молитву Перуну, как всегда перед боем. Слова привычно слетали с губ, но не приносили облегчения. Когда звук рога вновь расколол воздух, и левая часть войска тронулась с места, она сжала зубы. Она – воительница. У нее нет права на слабость.

Но комок предчувствия остался, сидел глубоко в душе, как затаившаяся тень, которую нельзя было изгнать.

Постепенно набрав ход, вскоре они уже мчались вперед, и Чеслава все сильнее себя подстегивала. Она видела чуть сбоку от себя Буривоя и знала, что Вячко скачет на шаг позади. Это почему-то придавало уверенности.

Детинец Нового Града стоял на холме, и чтобы приблизиться к нему, нужно было подняться в гору, преодолев ров. Нападавшие были как на ладони, и когда первая волна оказалась на расстоянии выстрела, над головами воинов тотчас засвистели стрелы и камни, которые метали со стен. С глухими ударами те раскалывали щиты и отскакивали на землю.

Строй нарушился, и войско растянулось в беспорядочную, слишком длинную цепь. Ветер донес до Чеславы крики князя и воевод: те пытались собрать людей воедино. Воительница припала к шее кобылы, жалея, что не может одни махом преодолеть расстояние до детинца. Когда они приблизились ко рву, Буривой вскинул руку, приказав всем замедлиться, и вскоре Чеслава увидела торчавшие из земли копья. И напоровшихся на них людей…

Стрелы, словно злые осы, летели сверху одна за другой, едва ли не заслоняя собой серое небо. Чеслава поздно вскинула щит, и ее задел один из камней, оставив на скуле глубокую ссадину.

Воины метали крюки с веревками, стремясь зацепиться за зубцы стены, чтобы залезть наверх. Их сбрасывали и провожали ливнем стрел и камней. Люди Ярослава упорно лезли на стену, и кое-где им удавалось сбить врага копьями. Но гораздо чаще они срывались и падали вниз.

Чеслава застыла на месте и не поверила своим ушам, когда услышала вражеский рог. И не из детинца, а откуда-то сбоку. Она вскинула голову, оборачиваясь, и увидела, как сгустился воздух на горизонте, а вскоре вдали показались первые всадники. Их фигурки были совсем еще маленькими, едва различимыми.

– Кто это⁈ – взревел Буривой, когда они оказались поблизости.

У воительницы зуб на зуб не попадал, и она лишь дернула плечами, думая о том, что войска, оставленного с Желаном Некрасовичем, не хватит, чтобы броситься врагам наперерез и задержать их.

Уже очень скоро воины – кем бы они ни были – возьмут в кольцо уже их самих. Позади будет неприступная стена детинца, впереди – неведомый враг.

Чеслава бросила отчаянный взгляд на крепкие ворота Нового Града.

Они были закрыты.

Конунг Харальд по неведомой причине до сих пор не исполнил того, что обещал.

Он запаздывал гораздо сильнее, чем кто-либо мог предположить…

На знаменах тех, кто несся к детинцу, развевался двузубец, не понаслышке знакомый ладожской дружине. Для Чеславы он был что бельмо на глазу. Ее передернуло от воспоминаний о сожженном поселении, где в живых осталась лишь ее Даринка. Неведомо, каким чудом.

– Держать строй!

Укрываясь щитом от летевших со стены стрел и камней, она вскинула голову, когда услышала знакомый голос.

Князь Ярослав вихрем промчался сквозь разрозненную толпу своих людей, вскинув зажатый в руке меч. Вслед ему неслись стрелы, но, верно, Перун его хранил, раз ни одна в него не угодила.

– Держать строй! – князь остановился за спинами последних воинов и развернул жеребца.

Теперь он оказался лицом к рати, во главе которой развевалось знамя с двузубцем. Он встретит их первым.

Чеслава бросила последний тоскливый взгляд на закрытые ворота и рванула к князю, к которому уже стекались ручейками дружинники.

«Не зря со всеми простилась», – мелькнула у нее мысль, которой воительница не особо испугалась.

Она не боялась смерти – она боялась только того, что не успеет исполнить свой долг.

Чеслава сидела верхом, стиснув меч, тяжело дыша, и чувствовала, как будто земля под лошадиными копытами уходит в бездну. Новая рать стремительно взбиралась по холму, готовясь заключить их в смертельную ловушку. Стройный, неудержимый поток врагов, чей боевой клич уже сливался в одно сплошное рычание, мчался к ним. Их тяжелые шаги и ритмичное грохотание оружия оглушали.