Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Людка уже вскочила на ноги, суетливо и смешно запихивая обратно в разодранное декольте вывалившуюся грудь, и Костя, отпустив флинта, развернулся к ней, готовый к третьему раунду и размышляя над тем, сколько еще выдержит. И тут Аня ровно сказала:

– Да, наверное ты права. Товар в первую очередь.

Отойдя, она наклонилась, выудила из пака высокую пластиковую баночку сметаны и, окликнув товароведа, помахала ему баночкой.

– Кстати, Влад, двадцатипроцентная на пятнадцать копеек подорожала. Сколько теперь ставить?

– Ага, – машинально отозвался Влад и защелкал клавишами калькулятора. – Десять двадцать пять.

– Не так уж и много, – задумчиво произнесла Лемешева и пошла обратно к Вике, которая, вновь подтягивая к себе журнал, смотрела на нее с торжествующим презрением, – вполне могу себе позволить.

На ходу она сдернула крышечку с банки, сорвала фольгу, и Вика насмешливо поинтересовалась:

– Что – пожрать захотелось?

– Вовсе нет, – спокойно ответила Аня, останавливаясь рядом и глядя в ее запрокинутое лицо. – Я провожу товар.

Она перехватила баночку под донышко и без всякого картинного размаха коротко, с силой впечатала вскрытую горловину в самый центр лица продавщицы, отчего баночка с треском смялась гармошкой, и во все стороны весело плеснули белые струйки. Влад издал потрясенный горловой звук и уронил телефон, а вышедший из коридора Владимир резко остановился, после чего почему-то развернулся и убежал обратно. Яна свела ладони в резком хлопке, приветствуя новый способ проведения товара, а Костя восторженно сказал:

– Класс!

Вика, хрюкнув, кувыркнулась с табуретки, своротив затылком стенд с чипсами, и тяжело грянулась на пятую точку. Смятая баночка с хлюпаньем отделилась от ее лица, прокатилась по дорогой кофточке, добавив к серебристо-голубому жирный сметанный узор, и шлепнулась на пол. На мгновение в магазине воцарилась глубокая тишина. Вика приоткрыв рот, монотонно моргала склеивающимися от сметаны ресницами, и Косте казалось, что он слышит влажный звук, с которым ресницы хлопают друг о дружку. В центре лица продавщицы громоздился большой оползающий белый ком, прихвативший и щеки, и верхнюю губу, и внутренние уголки глаз, нос же и вовсе полностью исчез под сметаной, отчего продавщица походила на подтаявшего снеговика. Аня медленно, удивительно спокойно обошла ее и теперь стояла в проходе между холодильниками, зябким жестом положив левую ладонь на правое плечо и глядя на опрокинутую коллегу. Ее хранитель сразу же понял смысл этого жеста. И успел улыбнуться, прежде чем Людка, что-то прорычав, метнулась вбок, присела, выдернула из-под холодильника с пельменями свою хоккейную клюшку и вне себя от бешенства ринулась к мятежному оператору. Клюшка, взлетев, уже почти опустилась на затылок Ани, но тут ее перехватила подставленная скалка, и клюшка, сухо щелкнув, отскочила в сторону.

– Не лезь! – зло сказал Костя, чуть отводя назад левую руку с мечом. – Опасность нашим флинтам не грозит! Это их дела! Пусть сами разбираются!

– Ты мне не указывай! – прошипела девчонка, свободной рукой утрамбовывая в платье свой бюст, который от замаха вновь весело вырвался на свободу.

– Людка, он прав! – прикрикнула Яна. – Как мы сможем вместе работать, если все время будем собачиться?! Вы и так уже достаточно друг дружку отметелили! У нас рабочий день, в любую секунду покупатели зайдут! Заканчивайте!

Вика медленно выпрямилась, потом поднялась, уцепившись за столешницу, и сметанный ком, проворно съехав с ее лица, шлепнулся на пол. Она несколько раз чихнула, потом попыталась что-то сказать, но звуки не получались. В магазин вошла Людмила, пряча телефон, и остолбенела, потом потрясенно всплеснула руками:

– Девки, вы ополоумели, что ли?!

Вика вяло махнула ладонью, обтирая лицо, потом поднесла ее к глазам. Казалось, она до сих пор не может ни понять, ни принять происшедшего. Аня, продолжая держать ладонь на плече, хрипловато спросила:

– Желаешь что-нибудь еще сказать рабочей скотине?

Из коридора выглянул Владимир и, бросив взгляд на Вику, присвистнул, потом глянул на заляпанный пол и заметил:

– Кошака бы сюда какого-нибудь – вот бы порадовался! Учтите – я это убирать не буду!

– Я уберу, – бросила Людмила, быстро разобравшаяся в ситуации. – Вика, а ты не расстраивайся, такие маски очень полезны для кожи.

– Я расскажу директору, – Вика снова мазнула ладонью по лицу. – Я сейчас же все расскажу директору. Она ненормальная! Сначала Марата, теперь меня...

– Что ты расскажешь директору? – Влад раздраженно наклонился, подхватил пак с отобранным Аней товаром и грохнул его на прилавок.

– Что она меня уда...

– Тогда тебе придется и рассказать, за что.

– Да ни за что! – Вика выхватила из пачки салфетку и яростно завозила ею по лицу. – Она...

– Хватит! – вдруг рявкнул ей в лицо товаровед, так что Вика отпрыгнула, с хрустом смяв ногой пакет с чипсами. – Вы меня своей грызней задолбали! Работать надо! Зима еще толком не кончилась, а Тимур с каждой неделей все больше товара гребет! Ты, что ли, будешь все проводить и перевешивать?! Иди умойся! Анька, пошли!

– Я все равно расскажу, что тут сейчас было!

– А что было? – Влад сдернул коробку с прилавка и быстро пошел к дверному проему. – Я, например, ничего не видел. Я по телефону говорил!

Вика посмотрела на Людмилу, и та развела руками.

– Я на улице была.

– А я только что сюда пришел, – упредил Владимир ее вопросительный взгляд. Аня без всякого выражения глянула на украшенную сметанными разводами продавщицу и прошла мимо, и Костя заметил, как Вика тотчас же слегка отдернулась в сторону, глядя с откровенной опаской, как смотрят на проходящего мимо ротвейлера, ведомого на очень тонком поводке. Костя снова улыбнулся. Конечно, его флинт не был ротвейлером. Но он уж точно больше не был невидимкой. Денисов бросил еще один взгляд на Людку, которая, опустив клюшку, теперь смотрела на него с самой обычной злобой, кивнул Яне и, развернувшись, ушел следом за своим флинтом.

* * *

– С тех пор, как ты появился, у нас в магазине то и дело творится какая-нибудь хрень! – раздраженно сказал Гриша, затягиваясь сигаретой. – Неужели нельзя заниматься своим флинтом как-то поспокойней?

– То есть, ты скучаешь по тем временам, когда с моим флинтом обращались как с последней...

– Я не это имел в виду, – поспешно сказал коллега, чуток отступая от Кости, который, еще не достаточно отошедший от сегодняшних событий, тут же сделал угрожающее движение в его сторону. – Просто...

– У меня нет ни времени, ни желания слушать твое нытье! – отрезал Костя, вытягивая шею и глядя в окно, за которым Аня, уже полностью одетая, о чем-то говорила с Людмилой. Ни Вики, ни Влада в зале не было. – Елки, сколько можно болтать?! Мне надо домой! – он одернул разорванный рукав рубашки и осмотрел длинную царапину на предплечье. – Вот же царапучая сучка, черт бы ее подрал! Еще и палец мне сломала! – Костя стукнул кулаком в стекольное сопротивление воздуха. – Аня! Хорош трепаться, пошли!

Флинт, разумеется, не отреагировал, и Костя еще раз сердито бухнул кулаком в стекло. Позади громко, вызывающе визгнули шины какой-то резко остановившейся машины, и он раздраженно передернул плечами. Гриша рядом забубнил:

– Не слишком ли резкий старт ты взял, Валерьич? Так не делают. Твой флинт и так несчастный человек. Слабый. Ты так можешь...

– Буду делать, как считаю нужным! – отрезал Костя, мрачно разглядывая омерзительный рыжий пуховик и предвкушая тот момент, когда это убогое подобие одежды окажется, наконец, на свалке. – И не такая уж она и слабая, чтоб ты знал!

Рядом хлопнула дверца машины, и мимо них к венецианским дверям пробежал какой-то хранитель, притормозив перед заступившей дорогу Яной. Следом прошел его флинт, и Костя, рассеянно повернув голову, зацепил взглядом его профиль, тут же, впрочем исчезший из поля зрения. Профиль был смутно знакомым – очень смутно знакомым, но был явно слишком молод, чтобы у Денисова появился повод начать рыться в своей памяти. Он не вел дел с мальчишками.

– Не слабая? – озадаченным эхом повторил за ним Гриша.

Костя буркнул что-то неразборчивое и посмотрел на парапет, за которым утром изловил Егора. Вспомнил схватку во всех подробностях и невольно ухмыльнулся, потом посерьезнел, размышляя над тем, как же, все-таки, поведет себя пославший Егора Кукловод. Магазинная дверь открылась и закрылась, по ступенькам протопали чьи-то ноги, кто-то чертыхнулся, едва слышно щелкнула открывающаяся дверца машины. Костя, отшвырнув недокуренную сигарету, лениво повернулся, и раннесумеречный мир разлетелся в его глазах.

Считается, что все новые машины одной марки и одной модели похожи друг на друга, как две капли воды. Это не так. Это не так для тебя, даже если у машины нет никаких отличительных признаков, хоть как-то выделяющих ее из этого сверкающего ряда, казалось бы, лишенного какой-то индивидуальности. Это не так для тебя, даже если ты не запомнил ни единой цифры из ее номера. Это не так для тебя, даже если ты еще не увидел лица водителя этой машины. Она особенная, у нее свои изгибы, свои хищные линии, и фары ее светят иначе, и невесомые снежные хлопья совершенно неповторимо разбиваются о ее лобовое стекло, и даже влага по-особому стекает по ее отполированным бортам. Не имеет значения, как долго ты видел эту машину и сколь стремительно она летела. Ничто не имеет значения. Потому что ты всегда узнаешь ту машину, которая привела тебя к смерти.

У обочины, чуть накренившись на правый бок, стоял красный "мазератти", яркий, как огонь, дорожный хищник, выглядящий здесь, на тихой блеклой улочке совершенно не к месту. Его двигатель тихо, ровно урчал, отчего хищник чудился сытым и довольным, но длинные узкие фары, похожие на прищуренные кошачьи глаза и кажущиеся ослепительными даже сквозь бледную занавесь легких сумерек, смотрели издевательски, и на немыслимо короткий момент ошеломленному Косте показалось, что и дорожный хищник узнал его тоже, и теперь и в звуке работающего двигателя слышались издевка и торжество. Он почти ощутил горячий вкус собственной крови, хотя не помнил, что это. Он почти почувствовал боль, хотя не помнил каково это. И вновь испытал вспышку ужаса и длинное, почти бесконечное бешенство – а вот это, как раз-таки, он помнил прекрасно. И теперь отчетливо видел лицо человека, только что на его глазах захлопнувшего за собой пассажирскую дверцу. И профиль водителя, лениво смотревшего в лобовое стекло. Тот же самый мальчишка за рулем. И тот же самый мальчишка рядом с ним, тогда, в другом мире, швырнувший в его машину банку из-под энергетика.

У Кости вырвался низкий рычащий звук, и он бессознательно сделал несколько шагов вперед. Он забыл о том, где он, забыл о своем "поводке" и о своем флинте, забыл о Грише, который откуда-то издалека удивленно и с легкой досадой спрашивал, что с ним. Он видел только машину. И молодое беззаботное лицо в окне, глядящее сквозь него. Только это сейчас имело значение.

А потом сквозь стекло задней дверцы просунулась чья-то незнакомая физиономия. Физиономия уставилась на Денисова, широко раскрыла глаза и потрясенно сказала:

– Елки, мужик, это ты, что ли?! Ты здесь?! Слушай, мы тут вообще не при чем... но как ты?.. я думал, ты в абсолюте!..

Но прежде чем Костя успел как-то отреагировать, взгляд незнакомого хранителя продолжился куда-то вправо, и внезапно его лицо исказилось в гримасе совершеннейшего ужаса. Он по-девчачьи ахнул и провалился вглубь машины, и в тот же момент "мазератти", истерично визгнув шинами, рванулся с места, одним прыжком оказавшись на середине дороги. Костя, отмерев, ринулся к обочине и уже перескочил через бордюр, когда забытый "поводок" натянулся, чуть не швырнув его на землю, и Денисов яростно заметался на невидимой привязи, крича стремительно уносящемуся к повороту ярко-красному пятну, на глазах становившемуся все меньше и меньше:

– Стой! Стой, сука, стой!

В следующее мгновение машина исчезла, и Костя, испустив обманутый вопль, треснул кулаками по припаркованному рядом грязному "Пежо", который к данной ситуации не имел никакого отношения. Потом, почуяв приближение со спины хранителя, резко развернулся, уже выхватывая скалку, и Гриша испуганно прыгнул назад, к крыльцу.

– Это я, я! Ты сдурел, что ли?!

Денисов опустил скалку, тотчас потеряв к коллеге всякий интерес, и повернул голову, судорожно осматривая часть улицы за парапетом и перед гаражами. Там было пусто – ближайшие прохожие флинты со своими хранителями шли метрах в ста отсюда. Голые ореховые ветви вяло раскачивались на ветру, точно пытаясь отогнать от себя редкие снежинки.

– Ты видел?! – рявкнул Костя, продолжая озираться. – Видел?!

– Видел что? – озадаченно-пугливо спросил Гриша и попятился по ступенькам.

– Здесь, на улице! – Костя ткнул скалкой в нужном направлении. – Видел что-нибудь?! Кого-нибудь?!

– Ничего я не видел! – Гриша ухватился за дверной косяк, потом отдернулся в сторону, когда в двери шагнула Аня, надвигая на голову капюшон. – Только машину, к которой ты рванул! В чем дело-то?!

– Не знаю, – Костя свободной рукой яростно взъерошил свои волосы. – Может быть, мне... Эта машина. Та машина, из-за которой я тогда... Авария, в которой... я ушел.

– А-а, – в голосе Гриши зазвучали сочувствие и облегчение. – Понимаю, ты расстроился.

Расстроился?!

Костя резко развернулся, чтобы выдать коллеге самые оскорбительные слова, которые только мог извлечь из своей памяти, и в самый последний момент сжал зубы и опустил голову, растерянно глядя, как мимо него по приснеженному асфальту шагают ноги его флинта в сбитых коричневых сапогах.

Хранители могут, злиться, но не могут ненавидеть. Могут огорчаться, но не могут испытывать душевную боль. Могут привязываться, но не могут любить... Все просто. Все правильно.

Да, все просто, но то, что он испытал, увидев "мазератти", точно не было расстройством. Это даже не было злостью. Это было нечто глубокое, всесметающее, не поддающееся никакому определению, заставляющее все прочее уходить в густую тень. Это...

Это была ненависть.

Он точно это знал.

Хотя знать этого вроде был не должен.

Как так?

Всегда было что-то другое. Злость, бешенство, презрение, скука, оскорбленная гордость, легкая призрачная симпатия, раздражение – да, раздражение чаще всего прочего. Вот они, псы денисовской упряжки, уже почти два месяца мчавшие Костю по его новому существованию. Но в тот момент, когда он взглянул на притулившуюся у обочины красную машину и увидел позабытые мальчишеские лица, все псы разбежались, и их место занял волк, жаждущий крови. Волк безумный, волк разъяренный, волк, для которого единственное что важно – это вцепиться в глотку своему врагу.

Но это невозможно. Он прошел реабилитацию. Он допущен к работе.

Они думают, что все забирают, но они ошибаются. Это возвращается... а я ничего не могу сделать сам!

Таким, как ты, здесь проще всего. Таким, у которых нечего забирать.

Не поднимая глаз, Костя двинулся следом за своим флинтом, что-то буркнув коллеге на прощание. Сейчас он боялся, что если посмотрит на него, то Гриша сразу же все поймет. Поймет, что он, Константин Денисов, как-то малость не соответствует госту. И, следуя своей гражданской сознательности, доложит куда следует. И спишут Костю в абсолют за милую душу.

Взяв себя в руки, он прибавил шагу и вспрыгнул на плечо Ани, оглядываясь по сторонам, но его взор против воли притягивался туда, к изгибу дороги, за которым исчез красный дорожный хищник. Все же Костя слегка успокоился и сейчас чувствовал только злость и озадаченность. Все псы вновь вернулись в свою упряжку, но он знал, что волк где-то там, спрятался среди них, и знал, что он ему не почудился. Это было важно, очень важно, но не менее важным было выражение лица хранителя того мальчишки из "мазератти". Ибо хранитель совершенно точно в усмерть перепугался. И причиной тому совершенно точно был не Костя. Да, он его узнал, значит в момент аварии уже занимал эту должность. И потрясение в его голосе было естественным – как ни крути, его флинт был причастен к Костиной смерти. И мало ли чего Косте, в наказание за это, сейчас вздумается выкинуть...

Костя ведь так, блин, расстроился!..

Только с какой это стати Косте быть в абсолюте? С чего это у хранителя была такая уверенность? Костя никогда не видел его прежде. А его флинта впервые увидел только на той трассе. Ерунда какая-то...

Ерунда ерундой и все же – что так напугало этого типа? Что он там увидел? Что-то справа от Денисова, что-то, судя по направлению его взгляда, бывшее совсем рядом. Морт там шатался, что ли? Да нет, флинтов поблизости не было, а морта, идущего к цели, судя по многочисленным заверениям всех знакомых хранителей, увидеть невозможно. Да и, в конце концов, морты жутки, но не настолько, чтобы хранителя прям уж так перекосило от страха.

Ладно тебе, Костя, не зацикливайся. Может, это просто трусливый хранитель. А может, он увидел там призрака. Свою, например, прабабку, которая в детстве избивала его веретеном и тыкала вязальными спицами. Гораздо важней то, что ты ненавидишь. И точно это знаешь. А это неправильно. И спросить не у кого. Даже к Жорке с этим вопросом не сунешься – черт знает, как он отреагирует. Не сдаст, конечно, но лучше не рисковать. К тому же, а вдруг способность испытывать сильное чувство – это проявляющийся признак кукловодства?

Костя задумался – рад или не рад он этому – и не понял.

Они миновали цветочный магазин. Тимкин флинт как раз запирал дверь, и рыжий художник, привалившись рядом к стене, смотрел на кувыркающиеся снежинки и раскачивающиеся в медленно густеющей сини ветви деревьев рассеянным творческим взглядом. Когда в поле его зрения попал Костя, Тимка, не меняя выражения лица, увел взгляд куда-то к небу, потом и вовсе отвернулся. Костя скептически хмыкнул. Тоже еще, елки, обидчивая гимназистка! Он оглянулся. Теперь, когда дни становились длиннее, они часто уходили с работы в легких сумерках, это было не так мрачно и неудобно, как густая зимняя тьма, и лица прохожих были отчетливо видны. Некоторые из хранительских физиономий он видел уже не в первый раз, но ни с кем не водил близких знакомств, поэтому разочарованно отвернулся. Дорога в одиночестве была скучна. Он сейчас не отказался бы и от общества Инги, хотя после ее утреннего восхищения изначально предпочел бы хранительницу вечером не встречать – по сравнению с утренним, с иголочки

точнее, со взглядика

одетым Костей Денисовым, этот Костя, после драки с коллегой, никуда не годился. Костя раздраженно одернул остатки великолепной синей рубашки, покачал туда-сюда указательный палец левой руки, который болтался свободно, удерживаемый, казалось, только кожей и напрочь потерял всю работоспособность. Вот чертова баба! Перегнувшись, он заглянул в капюшонный зев своего флинта, потом порылся в кармане и прикурил от его сигареты.

– А ты сегодня молодец, – сказал он, решив пока отложить собственные переживания в сторону. – Здорово ты приложила эту стерву! Да и Влада пугнула. Да я тобой, прямо, горжусь!

Костя снова наклонился и заглянул в капюшон. Аня задумчиво смотрела перед собой, а на ее губах была озадаченно-облегченная улыбка, в которой еще мелькал тот самой шкодливый азарт. Сейчас она выглядела, как ребенок, который, дурачась, позвонил-таки в чужую дверь, но при побеге был пойман и, к своему изумлению, получил не подзатыльник, а коробку конфет.

– Видишь – можешь же, когда решишься! Можешь! Так что все у нас получится... Елки, ну не ожидал я этих тварей встретить! Я думал, они навсегда из города умотали, явно ж тачка неместная... Смотри – видишь там, слева, парикмахерскую? Видишь, вон там, крылечко, вывеска зеленая – "Бьянка"? У тебя ведь есть с собой деньги – зайди туда. Я насчет нее кучу хороших рекомендаций получил. Зайди туда, зайди...

Аня чуть повернула голову в направлении зеленой вывески, потом спокойно зашагала дальше. Костя недовольно пожал плечами.

– Ладно, рано или поздно...

Они перешли на другую сторону улицы, миновав дорожника, который, уцепившись за бампер припаркованного "нисана", бодро урчащего двигателем, раздраженно курлыкал и размахивал свободными щупальцами, явно негодуя из-за того, что машина никак не поедет. Свесившись с плеча своего флинта, Костя ловко пристукнул скалкой выметнувшуюся из-за орехового ствола падалку, а через десять метров сшиб ракеткой четверку гнусников, выпорхнувшую из глубины двора, где происходили какие-то пьяные разборки. Это были уже привычные действия, доведенные почти до автоматизма, и Костя практически не обращал на них внимания. Мимо на крыше "Волги" проехал хранитель в королевской мантии, хмуро смоливший сигарету. На порыве ветра промелькнула какая-то скудно одетая хранительница, летевшая плашмя, словно на надувном матрасе, и Костя сердито посмотрел на другой переливающийся сгусток воздуха, широкой лентой скользнувший почти рядом с его щекой. К ним он пока еще не сильно привык, хотя уже и знал, что порывы не оказывают на хранителя никакого воздействия, пока он не проявляет к ним интерес и не пытается за них ухватиться, тем самым начиная подчиняться их законам. Первое время он все время пытался от них уворачиваться, на потеху бывалым хранителям, и об этих моментах вспоминал теперь с большим неудовольствием. И сейчас все равно машинально дернул головой. Проезжавшая мимо хранительница в серебристом платье с немыслимо глубоким декольте насмешливо фыркнула, и Костя ожег ее свирепым взглядом, тут же приметив на предплечье ее флинта – молодой миловидной женщины – хрупкое длинноногое создание, пушившееся нежно-розовыми перьями и покачивающее прозрачными крыльями. Создание поглядело на Денисова огромными удивленными глазами и испустило нежную флейтовую трель. У хранительницы немедленно сделалось лицо скряги, обнаружившего в окошке своего дома чью-то любопытствующую физиономию. Она передвинулась, закрывая ладушку, и отвернулась. Костя хмыкнул, провожая их взглядом. Ладушек он видел очень редко и, откровенно говоря, сильно сомневался, что флинтам от них был какой-то толк. Ладушки были слишком хрупки и недолговечны, и вряд ли годились на что-то, кроме украшения. Они напоминали Денисову хрустальные фигурки, которыми некоторые люди любили уставлять свои полки. На них можно было смотреть. И все. В этом отношении бородатые, толстые, прожорливые домовики были куда как более практичны. От них была реальная польза. Особенно по ночам...

Если только сон не заражен...

Бред!

Но что увидел тот хранитель за его плечом? Что он там увидел?..

Хранители испытывают страх. Постоянно. Но испытывают ли они ужас? Ведь это тоже сильное, глубокое чувство? Или нет?

На лице того хранителя точно был ужас.

Откуда ты знаешь?

Кто там, на моем плече?

Кто ты?..

Аня, видимо о чем-то задумавшись, замедлила шаг, и Костя снова принялся оглядываться, решив отложить собственные размышления до дома. Они все еще шли по придорожному тротуару – привычный маршрут, уже изученный до мельчайших подробностей. Через пятьдесят метров они свернут в ореховую рощу, пройдут ее наискосок, минуют овощной магазинчик – и там надо быть настороже, он не знал точного графика смены продавщицы с мортом и выгуливающего поблизости облезлого пекинеса старичка, щедро разбрасывающего вокруг сетевиков-тенетников. А там уже длинное здание с гастрономом и бесчисленными одежными бутиками – и остановка. Пятнадцать минут раздражающей поездки – и они в своем районе. А там он наверняка встретит кого-нибудь из знакомых, вполне возможно встретит и наставника, и уже будет не так скучно.

Движение на длинной сквозной дороге было вялым, машины в основном ехали с вечерней задумчивостью, расползаясь по рукавам своих дворов. Далеко впереди шли какие-то флинты, позади и вовсе никто не шел, но в легких сумерках улица хорошо просматривалась, и Костя сидел спокойно, держа, все же, оружие наготове. В обратную сторону протарахтел синий "Москвич" с испорченным глушителем, чихая и кашляя, и Костя, повернувшись, проводил густое облако дыма раздраженно-насмешливым взглядом. Старый поцарапанный микроавтобус, кативший в противоположном направлении, прижался к обочине, словно пытаясь увернуться от облака, потом прибавил скорости, и Костя, смотревший на него, внезапно подобрался, хотя и не понял, зачем это сделал. Машина выглядела совершенно безобидно, и лицо водителя, покачивающееся за лобовым стеклом в такт движению, тоже выглядело совершенно безобидно. Он спокойно смотрел перед собой, и на обитателей тротуара ему явно было глубоко плевать. Никакого повода для беспокойства.

И тем не менее Костя почему-то ощутил беспокойство. Он не мог объяснить, откуда взялось это чувство. Так бывает, когда смотришь на плотно закрытую дверь и точно знаешь, что за этой дверью кто-то есть.

В сумочке у Ани зазвонил телефон, и она остановилась, принявшись рыться в ней. В ту же секунду остановился и микроавтобус, дверца салона поехала влево, открываясь в полумрак, но щелчка открываемой ручки Костя не услышал, и уже когда створка начала свое движение, понял, откуда взялось это нелепое чувство беспокойства. Дверь изначально была открыта и чуть отодвинута. Зачем ездить с открытой дверью? Это нелепо. Это даже опасно.

Он резко спрыгнул с плеча своего флинта, но еще прежде, чем его ноги коснулись асфальта, дверь вдруг дернулась обратно, и на этот раз Костя отчетливо услышал щелчок замка, и одновременно с этим – полупьяный веселый гомон. На тротуар из-за угла дома выкатилась компания подростков, похлебывающая пиво и обремененная своими раздраженными хранителями. На плечах одной из девчонок восседали представители Временной службы, оглядевшие Денисова с холодным равнодушием, и он машинально спрятал ракетку за спину. Компания обошла Аню и застывшего Денисова, не обратив на них ни малейшего внимания и продолжая гомонить, а микроавтобус уже тронулся с места и, как ни в чем не бывало, покатил себе вперед так же невозмутимо, как и до этого. Костя хмуро смотрел на него, пока он не скрылся за поворотом, потом снова вскочил на плечо своему флинту, уже разыскавшему телефон и что-то сердито в него говорившему.

Он ничего не понял. Возможно, и понимать-то было нечего, все это было лишь совпадением и плодом его воображения, растревоженного встречей с "мазератти" и испугом на лице хранителя – уж оно-то ему точно не померещилось. Мало ли, почему микроавтобусу вздумалось остановиться именно здесь. Мало ли, почему дверь была открыта. Мало ли почему он поехал дальше, как только появилась компания подростков. Это могло быть какими-то неполадками в двигателе. Это могло быть чем угодно. Но Костя все равно не мог отделаться от ощущения, что это "что угодно" было в корне неправильно, и почувствовал значительное облегчение, когда Аня, свернув с тротуара, прошла через ореховую рощицу и оказалась на шумной вечерней улице, где было полным-полно народу.

* * *

Домой они поехали не сразу – Аня забежала в супермаркет, и Костя не удержался, чтобы не высказать ей свое недовольство этим решением. Он хотел побыстрее оказаться дома – в стопроцентно безопасном месте, где мог бы спокойно подумать, не отвлекаясь на прочее. Его удручала потеря времени, и удручал сам супермаркет, где он рисковал вновь наткнуться на развеселых братьев и поехать домой вовсе уж в измочаленном состоянии, что сейчас было бы совершенно некстати. Опасность... но была ли опасность, Денисов? Ты все это выдумал. Кому нужен твой флинт? Ведь если так подумать, получается, охотились именно за Аней, флинты ведь не могут охотиться за хранителем. А охотиться за Аней никто не станет. Кукловоды? Слишком быстро зашевелились, и, что-то мнится ему, целью тогда бы стал именно он. Пытаться выкрасть флинта – слишком опасно... А если он ошибается? Если своим утренним поступком он подверг своего флинта опасности?

Да нет, не может этого быть!

А не слишком ли ты, Денисов, самоуверен в новом мире?

Да нет, в самый раз.

Заходя в магазин, Костя хмуро посмотрел на придорожный столб, где он и его "ауди" окончили свое земное существование, – после лицезрения "мазератти" происшедшее слишком ярко стояло перед глазами. Черно-желтая охрана, просканировав его взглядами, дала доступ, и он снова вскочил на плечо своего флинта, настороженно озираясь. Впрочем, здесь, если отбросить возможную встречу с Ярославом и Станиславом, можно было немного расслабиться – охранники, большую часть которых поставлял департамент Временного хранения, бдели на совесть, оружием никто не размахивал, хранители в большинстве своем вели себя прилично, а флинты с порождениями блокировались блюстителями порядка со всех сторон. Костя на всякий случай поискал взглядом Ингу, не нашел ее и слегка огорчился. Потом свирепо посмотрел на какого-то флинта средних лет, который замедлил выбор молочной продукции, уставившись на его собственного флинта с праздным мужским интересом. Показал кулак его хранителю, который в ответ развел руками, давая понять, что не несет за взгляды никакой ответственности. Аня, не заметив внимания к своей особе, торопливо прошла в другой отдел. К удивлению Кости, она миновала алкогольные стеллажи, даже не взглянув на них.

В магазинном зале они провели совсем немного времени, но, к недовольству и Ани, и ее хранителя, надолго застряли в очереди. По неким, до сих пор не понятным Косте супермаркетовым традициям, из двенадцати касс работало только две, и возле каждой волновался и раздраженно гомонил длиннющий хвост из флинтов и хранителей. Они пристроились к одному из этих хвостов, дремавшая в тележке хранительница флинта, стоявшего перед ними, приоткрыла один глаз, не нашла в прибывших ничего интересного и тут же глаз закрыла.

– Елки, вот очередина! Я ж говорил, надо было возле дома брать эти дурацкие оливки!

– Там таких нет! Ой, я маскарпоне забыла взять!.. Постой пока...

– Еще пачку сливок возьми тогда!

Вздрогнув, Костя не выдержал и обернулся, уткнувшись взглядом в стоявшего позади них бывшего неблизкого друга с тележкой, доверху забитой продуктами, и сидящего у него на плече Станислава, который, узрев Денисова, почему то сразу сделал вид, что это вовсе и не он. Быстро шедшая прочь Элька, и со спины выглядевшая все такой же злобной, раздраженно размахивала сумочкой, и хранительница, столь же тощая, как и ее флинт, презрительно оглядывалась по сторонам. Витька, воспользовавшись отсутствием жены, тут же извлек телефон и принялся куда-то названивать.

– Поздновато встретились, – заметил Денисов не без облегчения. – В очереди особо не подерешься.

– Да пошел ты!.. – хмуро отозвался белобрысый юнец, одергивая свою все столь же немыслимо цветастую рубашку. – Впрочем, привет! Смотрю, выглядишь лучше, чем в прошлый раз, и дырки в спине уже нет. Удручает.