Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Девка в тереме X

Раньше Звенислава мыслила, что у нее сердце разорвется, коли придется бежать из терема. В последнюю седмицу дядька Крут если и говорил о чем, так токмо об этом. Мол, осаду княжича они не выдержат. Коли не поспеет на подмогу Ярослав, потребно им будет уйти. Поначалу она отмахивалась. Что воевода тревожиться любил да бурчать – это всякий ведал. Мыслила, говорил он не всерьёз. Так, больше для острастки. Чтоб они в тереме послушно сидели да на подворье носа не казали.

Но даже самые толстые бревна и плотно закрытые двери не могли заглушить крики и стоны, что просачивались снаружи. И никакие строгие запреты батюшки да мужа не могли помешать невестке дядьки Крута, ясноглазой Нежане, подглядывать в узенькие щелочки за тем, что на подворье творилось. Да и Рогнеду силой никто бы не удержал.

Вот и прокрадывалась она вместе с Нежаной в пустующие нынче горницы, чтобы разговоры, для их ушей не предназначенные, подслушать да на вещи, которые бабам знать не полагалось, посмотреть.

Вестимо, и перепуганные чернавки встревоженным шепотом рассказывали, что со дня на день ждали в городище, что прорвется Святополк за стену.

Потому уже после первой страшной ночи Звенислава на бурчание воеводы Крута посмотрела совсем другими глазами.

А когда пришел он к ним в горницу поздним, поздним вечером – грязный, изнуренный, с провалившимися глазами – сразу уразумела, о чем он будет с ними говорить. И не прогадала.

Дядька Крут велел взять сухих лепешек да теплой одежи, завязать в узелок самые богатые украшения – мало ли, для чего сгодятся. И сказал, что рано-рано утром, еще до рассвета, отведут их к лодке. Они должны уплыть, потому что назавтра Святополк возьмет городище.

И сердце у Звениславы не разорвалось.

Лишь перестало стучать на короткое мгновение, а потом забилось сильно-сильно, когда к мужу и батюшке, всхлипывая и плача, с двух сторон бросились Любава Судиславна с Нежаной. Проснулись и заревели перепуганные дети, которых едва-едва удалось уложить спать на лавках. Вскочила на ноги и побледнела Рогнеда, приложив к щекам обе ладони.

И лишь княжна Предислава, слабая умом, мазнула затуманенным, равнодушным взглядом по воеводе да дальше продолжила что-то бормотать себе под нос. Как появилась она в ладожском тереме, так постоянно сама с собой говорила, все уже давно пообвыклись. Пообывклись да про княжича Святополка всё уразумели. Коли его жена водимая головой ослабела, то что он с прочими сотворит?..

Воевода Крут одной рукой обнимал прильнувшую к нему сбоку жену, другой растерянно гладил по простоволосой, светлой голове невестку, рухнувшую ему в ноги и цеплявшуюся нынче за его воинский пояс, и смотрел Звениславе в глаза. Перепуганные плачем и криками, встрепанные после сна сыновья стояли подле Нежаны и осторожно трогали ее за плечи, пытаясь успокоить.

Звенислава провела ладонью по щекам, смахивая невольные слезы, и кивнула, отвечая на пристальный взгляд дядьки Крута.

– Княжич с вами пойдет. Князь, – сказал воевода и, вздохнув, повернулся к невестке. – Ну что же ты, вон, мальцов как испугала. Вставай, Нежа, поднимайся, – и высвободив вторую руку, он стиснул ее плечи и потянул на себя.

– Матушка? – в углу горницы, подле самой дальней лавки стояли, держась за руки, Любава и Яромира. Обе – бледные, почти прозрачные, в длинных рубашонках до пят и с широко распахнутыми глазенками.

Княгиня попыталась им улыбнуться и почувствовала на губах соленую влагу.

– Мы утром в другое место из терема отправимся. Мы ненадолго, – сказала девочкам Звенислава и сама поморщилась от того, как жалко и неуверенно прозвучал ее надломленный голос.

– Нет! – Любава притопнула ногой, сжав кулачки. – Я никуда не пойду! И Яромирка тоже! Нам батюшка велел его в тереме дожидаться. Он вернется – а нас нет! – раскричалась девочка, и все, кто был в горнице, повернулись в ее сторону.

– Любаша, – Звенислава шагнула к ней, протягивая руки.

Но княжна отпрыгнула назад, ненароком задев сестру, и забилась в самый дальний угол. Она забралась на лавку с ногами и глядела по сторонам израненным, озлобленным волчком.

– Нет, не подходи ко мне! Я никуда не пойду без батюшки! – выставив вперед руки, Любава посмотрела на княгиню.

Та закусила губу и беспомощно вздохнула. Сил унимать девочку у нее не было, но и бороться с ней – тоже.

Дядька Крут, высвободившись из рук жены и невестки, подошел вдоль лавки к княгине и остановился подле нее, одарив вопрошающим взглядом. Мол, что делать станем?

– Так это твой батюшка велел. Ты чего раскричалась? – Рогнеда посмотрела на Любаву ясным, безмятежным взором.

Голос ее звучал уверенно и спокойно, журчал привычным ласковым ручейком – совсем так, как давным-давно, еще в их прежней жизни.

Немного присмиревшая Любава недоверчиво, исподлобья покосилась на Рогнеду, а затем на Звениславу.

– Гонец от него намедни прискакал. Велел, чтобы нас в другой терем переправили, – все тем же уверенным голосом продолжила Рогнеда.

– Правда? – в глазах Любавы зажегся огонек надежды. Она спрыгнула с лавки и, не глядя, двинулась вперед. – От батюшки был гонец?

– Вестимо, правда, – тихо отозвалась Звенислава и, подойдя к девочкам, прижала обеих к подолу поневы. – Рано утром отправимся.

Она подняла взгляд на Рогнеду и едва заметно улыбнулась. Та дернула плечами, махнула рукой и поспешила отвернуться.

На том и порешили.

Поутру, в густом предрассветном тумане, в серых сумерках они прошли через все городище и вышли на пристань. Шли спешно и тихо, сопровождаемые нахмуренным, мрачным Будимиром. Желан плелся в самом конце, угрюмый и насупленный донельзя. Брат сжимал в одной руке копье, другой придерживал на поясе нож. Уж не представляла Звенислава, какими такими словами дядька Крут выгнал его из терема. Верно, сказал, что кто-то должен защищать женщин.

С воеводой простились быстро, набегу. У Звениславы щемило сердце, но она верила, что они еще свидятся. Столько всего хотелось сказать дядьке Круту, а времени не нашлось. Она скажет ему потом, так она твердила себе, пока шагала за Будимиром, держа в руках холодные ладошки двух княжон. Мальчишки бежали где-то впереди, тащили за спинами наспех сложенные узелки. Рогнеда несла кое-какую снедь, которую они успели собрать. На поясе поверх поневы у нее болтался невесть откуда взявшийся нож. Нежана не отставала от мужа, подстраиваясь под его широкий шаг, и не цеплялась за него лишь потому, что где-то неподалёку крутились ее любопытные, непоседливые сыновья.

Над водой поднимался тяжелый, серый туман. Небольшая лодка, привязанная к толстому колышку, с тихим плеском билась носом о берег. Царившую вокруг тишину нарушал лишь шум их шагов и всхлипы сонных, уставших детей.

Остановившись на берегу, Звенислава выпустила ладошки княжон и перевела сбившееся дыхание. Приложив руку к левому боку, она зажмурилась и закусила изнутри щеки. Тяжко ей давалась нынче быстрая ходьба. Острая, резкая боль жалящей стрелой прошла через живот, и княгиня с трудом подавила стон.

– Давай, давай, – Будимир, закинув в лодку их скромные узелки, придерживал ее, пока внутрь забирался Желан.

Затем настал черед Рогнеды и княжон. Любава с любопытством глядела по сторонам, когда Будимир поднял ее на руки и передал Желану. Даже зарделась немного, оказавшись с ним нос к носу.

Услыхав, что якобы Ярослав велел им уходить из ладожского терема, она совсем перестала капризничать и воспринимала все происходящее как забаву, веселый поход, о котором она после расскажет отцу.

– Чтоб мамку слушались, пострелята, – Будимир потрепал по головам сыновей и строго глянул на Вячко. – Ты теперь старший, с тебя и спрос.

Вместо того, чтобы обрадоваться да горделиво задрать нос, Вячко громко всхлипнул и сердито отвернулся от отца.

– Не серчай уж, – тихо прибавил Будимир. – Перун даст – еще свидимся.

Спешно расцеловав расплакавшуюся жену, он помог ей переступить с берега в лодку и поскорее отошел на шаг назад, подальше от Нежаны. Прощание рвало сердце обоим.

– Пока можете – плывите. Укройтесь в приграничной веже, я там десятником служил. На самой южной границе княжества, – Будимир посмотрел на княгиню.

Она кивнула, стараясь не глядеть тому за спину, на сжавшуюся в лодке Нежану.

– Вы доберетесь. По реке далеко уйдете. А там и князя дождетесь. Все поближе к Степи будет.

Он пытался ее подбодрить. Звенислава выдавила подобие улыбки и снова кивнула.

В душе у нее давно уже поселилась обреченность. Она не верила, что они смогут уплыть, смогут сбежать от Святополка и его дружины. Непраздная баба, девка да еще одна баба. И четыре дитяти при них…

Из мужей лишь мальчишка, которого даже отроком еще не назвали. Желан отчаянно сжимал в руках копье – до побелевших, скрюченных пальцев. Он храбрился и старался ничем не выдать свой страх, но Звенислава видела его в глазах двухродного брата. Она его не винила. Она и сама боялась. И Желан не сможет их защитить. Никто не сможет. Кроме ее мужа, который, быть может, сгинул в Степи.

– Госпожа?

Голос Будимира вырвал ее из мучительных размышлений. Он помог ей ступить в лодку и, дождавшись, пока она усядется, перерезал веревку, что удерживала суденышко на берегу. Хорошенько оттолкнув лодку двумя руками, десятник сам едва не свалился в воду. Он немного постоял на одном месте, пока глядел им вслед. Вячко обижался и на отца не смотрел. Уткнувшись лицом в локоть матери, он ревел и давил в зародыше рвавшиеся наружу всхлипы.

Медленно покачиваясь, лодка уплывала прочь, унося все самое дорогое, что было в жизни у десятника Будимира.

Теперь можно и помирать.

Рогнеда и Желан в молчаливом согласии взяли по веслу и принялись выгребать на середку, подальше от берега. В этом месте речушка была совсем узкой, взрослый муж ее бы запросто переплыл и особо не запыхался бы.

Нежана стирала со щек слезы и что-то шептала на ухо нахохлившемуся старшему сыну.

– … бросил… – до Звениславы долетело одно горькое слово, и она печально поджала губы. Мальцу не объяснишь.

На суденышке было тесновато, но места хватило каждому. Хватило бы и Любаве Судиславне, которая воспротивилась и сказала, что останется в тереме, подле мужа и сына. Она, мол, достаточно уже на свете пожила, никуда ей не надобно больше торопиться.

Звенислава жалела, что не обернулась и не посмотрела на ладожский терем, пока еще не скрылся он из вида. Неведомо ведь, вдруг больше никогда на него не поглядит…

Медленно-медленно плыла по воде потяжелевшая, просевшая лодчонка. Утренний ветер развеял густой, влажный туман, и сквозь плотные дождевые облака изредка падали на путников лучи холодного солнца. Для них мир вокруг словно замер, перестал существовать. Сжался до размера крошечного суденышка, идущего неведомо куда и неведомо к кому. Река Смородина, огненная река, через которую бил перекинут Калинов мост, отделяла мир живых от мира мертвых, Явь от Нави. Так и по этой речушке для них проходила невидимая граница. Они оставили позади себя свой дом и людей, которых любили, чтобы отправиться в путь, у которого не было ни начала, ни конца.

Отчаянная попытка бегства. Отчаянная надежда для тех, кто остался оборонять терем. Надежда, что их близкие спасутся. Что они, защитники, умрут не напрасно.

Постепенно речушка переросла в полноводную, широкую реку. Желан и Рогнеда запыхались, ведь грести стало намного сложнее. Мешал и поднявшийся ветер, и течение, и небольшие волны, что бились о борт лодки.

– Холодная! – ойкнула Любава, опустившая ладошку в воду.

– Еще не прогрелась, – откликнулась Звенислава, думая о своем. – Березозол же еще.

Звуки по воде разносились далеко-далеко во все стороны. И потому топот лошадиных копыт они заслышали намного раньше, чем увидели всадников. На одно короткое мгновение Звенислава встрепенулась, почувствовав, как по сердцу разливается теплая радость. Но тут же поспешно одернула себя. Нечему было радоваться.

Вскоре зайдет солнце. Коли кто и смог их настигнуть – так непременно кмети Святополка. Значит, достался врагу ладожский терем и городище.

– Кто это? – Рогнеда достала весло из воды, прислушиваясь, и жестом велела сделать так Желану.

Руки у нее были замотаны тряпицами: за день-деньской гребли натерла княжна кровавые мозоли на нежных ладонях. Нежана и предлагала ей смениться, да только та все в никакую.

– Это батюшка! – воскликнула Любава, и Звенислава порывисто зажала девочке рот.

– Тихо, – шикнула она, посмотрев княжне в широко раскрытые глаза. – Ни звука.

– Надо к берегу править, – сказал шепотом Желан. – Там укроемся. Скачут к нам от ладожского терема.

С одной стороны от них были каменистые выступы да густой лес, а с другой – крутой обрыв над водой.

Грести поперек течения было тяжко. Неповоротливая, тяжелая лодка не слушалась и качалась, и вода врезалась в ее круглые бока и переливалась внутрь. На дне валялись мешки со снедью да теплыми вещами, а поверх них лежали узелки с украшениями, которые велел им взять дядька Крут.

Притихшие дети сидели на лавке словно нахохлившиеся птенцы и только и вертели головами из одной стороны в другую. Нежана, закрыв глаза, что-то шептала себе под нос: кажется, просила великую Макошь смиловаться над ними. Рогнеда билась с веслом, налегая на него изо всех сил. Ее косы давно растрепались, рукава по локоть залила вода, и подол поневы потяжелел и набряк из-за попадавших на него брызг.

Вернувшаяся резь в животе становилась все нестерпимее с каждой минутой. Дул холодный ветер, но Звениславе было жарко. Она чувствовала выступившую на лбу и шее испарину.

– Матушка, матушка, – Яромира затрясла ее за локоть, испуганно заглядывая в глаза.

Она попыталась было улыбнуться растерянной, испуганной княжне, но заместо скривила губы в гримасе, пока изо всех сил старалась подавить внутри себя крик.

Лодку так и шатало посередине реки и, казалось, они не придвинулись к берегу ни на локоть. Меж тем, все громче и громче становился топот лошадиных копыт. Для них, испуганных и одиноких, он казался подобен громовым раскатам.

– Я щит достану, – сказал Желан и, положив в сторонку весло, принялся копаться в накиданных друг на друга тюках.

С самого низа кучи он, изрядно попыхтев, вытащил круглый щит, окованный по краям железом. Небольшой по размеру, он надевался прямо на руку и закреплялся кожаными ремешками. Для одного человека в самый раз будет укрыться. Но не для них для всех.

Река плавно повернула правее, и на крутом, обрывистом берегу, наконец, показались два всадника. Прищурившись, против солнца Звенислава попыталась рассмотреть их запыленные, испачканные лица, но низкие, косые лучи слепили ее и не позволяли толком ничего разглядеть.

Рогнеда и Желан налегали на весла, то и дело оглядываясь назад, в сторону берега. Расстояние между всадниками и лодкой было совсем небольшим, стрела запросто долетит. – Это не батюшка, – прошептала Любава, высунув нос из-за спины Звениславы.

Молчание преследовавших их людей говорило само за себя лучше всяких слов. Едва ли их настигли друзья…

– Возьми весло, – Желан тронул за плечо застывшую от ужаса Нежану, которая не отводила от всадников испуганного взгляда. – Вдвоем с Вячко гребите.

Сам же он потянулся за щитом. И вовремя. С тонким, пронзительным свистом в бок лодки врезалась первая стрела.

– Вертайтесь назад, не то все подохните! – громко крикнул всадник, который выпустил стрелу, и сызнова вскинул к лицу лук.

Звенислава узнала в нем по голосу княжича Святополка.

_______________________________________________________________________

Мне понравилось дробить главы, думаю, теперь так и продолжу делать до окончания романа. Два продолжения в неделю.

2

* * *

Звенислава узнала в нем по голосу княжича Святополка.

Над водой раздались испуганные крики детей. И лишь Любава подняла на княгиню белое лицо и прошептала, едва разжимая губы.

– Это же наш стрыйко…

– Лук у них один, – сердито выдохнула Рогнеда, оглядываясь через плечо и наваливаясь на весло. – Всех не перестреляет.

– Вниз, вниз, живо вниз, – Звенислава надавила Любаве и Яромире на плечи, заставляя улечься на дно лодки, и кинула поверх них кожух. Хоть какая, но защита. Туда же к княжнам Нежана вытолкнула своего младшего сынишку.

Вячко же, упрямо закусив губу, налегал на весло.

– Вы оглохли там никак! – донеслось до них с берега.

Коротко о чем-то переговорив со вторым всадником, Святополк натянул тугой лук.

– Вертайтесь, кому велено!

– Греби, греби, – в неистовстве зашептала Рогнеда.

Словно обезумевшая, она равномерно покачивалась вперед-назад, изо всех сил орудуя веслом. Мокрые, спутанные волосы облепили ее щеки и плечи и нещадно лезли в глаза, но она на них не отвлекалась. Все ее мысли были о противоположном береге, который понемногу, по чуть-чуть, но становился к ним ближе.

Свистнула вторая стрела. Одновременно с испуганным вскриком раздался глухой звук удара о дерево. Желан, бледнее сметаны, покосился на щит, который вскинул, и охнул, не поверив своим глазам. Покачивающееся древко торчало ровно посередине.

Но следующая стрела почти тотчас угодила изумленному мальчишке в плечо и опрокинула его на спину. Со всего роста он упал навзничь, ударившись спиной о скамью. Звенислава бросилась на колени и выставила вперед руки, чтобы подхватить брата, но не поспела.

Из-под кожуха доносились приглушенные всхлипы детворы.

– Желан… – Рогнеда круто обернулась к брату, и тяжелая, намокшая коса хлестнула ее по спине.

– Следующая будет в грудь! – гораздо злее и нетерпеливее пригрозил Святополк. – Мне нужна княгиня с девками, остальных отпущу! – посулил он.

Рогнеда и Нежана посмотрели на нее, и Звенислава невольно подалась назад. Под кожухом завозилась Любава, но княгиня вовремя поймала ее и заставила сызнова спрятать голову. Выпрямившись, она встретилась взглядом со своими спутницами, и горькая, извиняющаяся улыбка тронула ее губы.

– Я-то пойду… но девчушек ему не отдам.

– Вот еще, – Рогнеда фыркнула и сказала с нарочитой грубостью. – Верно, правду бабки говорят, что непраздная баба – глупая баба.

Она замолчала, чтобы перевести сбившееся дыхание. Грести и говорить одновременно было тяжко.

– Пошто нас ему преследовать… коли б одолел войско, праздновал бы нынче… – сквозь зубы продолжила Рогнеда, жадно хватая ртом воздух.

И чем дольше говорила ее двухродная сестрица, тем больше в сердце Звениславы зарождалось надежды. Потихоньку она подползла к впавшему в беспамятство Желану и принялась распутывать ремешки, удерживающие щит на руке.

– Не сдюжил он… потому и в погоню бросился… и никто, окромя твоего мужа, его бы не прогнал…

– Он и нас перебьет, – таким же трудным, выстраданным шепотом добавила Нежана. – Против брата пошел… ему неведома честь.

Край ее убруса сбился, и на лоб выскочила светлая, пушистая прядь. И она никак не могла оторваться от весла, чтобы заправить ее обратно. В иное время мужатой бабе простоволосой казаться – сором невиданный. Но не нынче, когда над головой свистали стрелы.

– Я ему живой потребна, – вслух рассудила Звенислава и придвинулась поближе к Рогнеде и Нежане.

Она не мыслила, что сумеет стрелу загодя услыхать или, тем паче, ее щитом поймать. Надеялась лишь, что сидящим на веслах женщинам так будет поспокойнее.

Верно, все же не до конца оставили их Боги в тот день. Не зря Нежана молилась великой Макоши, потому как в четвертый раз Святополк самую малость, но промахнулся. Стрела прошла возле самого лица Рогнеды, едва ли не по носу чиркнула, но все же не задела. С тихим всплеском упала в воду, и волны тотчас поглотили ее, и понесли дальше по течению.

Проводив стрелу растерянным взглядом, княжна лишь часто заморгала. Она и не приметила ее вовсе, пока мимо лица не пронеслась. Вот так померла бы и даже не уразумела, от чего да как.

– Всех поубиваю! Всех! Детям глотки вспорю! – неистовый вопль донесся до их ушей, пробрав до самого нутра. По шее и рукам тотчас забегали муравьи.

– Он обезумел, – выдохнула Звенислава бледными от ужаса губами. – Он собой не володеет.

И, словно в подтверждении ее правоты, Святополк отбросил в сторону лук, соскочил с коня и принялся сдирать с себя кольчугу и кожаный доспех. Второй всадник спрыгнул на землю рядом с ним, ожесточенно заспорил о чем-то. Вестимо, пытался удержать, но Святополк лишь отталкивал его руки да его самого отпихивал в сторону.

Словно завороженная, Звенислава следила, как княжич скинул себе под ноги кольчугу и тяжелый кожаный доспех. Развязал воинский пояс и отправил поверх своей брони. Следом пошли наручи и поножи. Она не могла разобрать слов, которые выкрикивал Святополк, и не слышала тихого, увещевающего голоса второго всадника. Но видно, не смог он ни в чем убедить княжича.

Толкнув его напоследок, Святополк, одетый нынче лишь в грязную, заляпанную рубаху и портки, поднял высоко вверх руки, в которых держал ножны с мечом, и шагнул вперед. Легко сбежав по крутому обрыву, без малейшего промедления он ринулся в воду, подняв столп брызг.

Звенислава вздрогнула, словно это она сама шагнула в ледяную реку, и обернулась через плечо поглядеть на соседний берег. Все ближе и ближе становился он, и в сердце понемногу зарождалась надежда. Быть может, они успеют. Тем паче, второй всадник так и топтался на месте, на котором его оставил Святополк, и в воду следом за княжичем нырять не спешил.

– Чтоб ты захлебнулся, подлец, – Звенислава посмотрела на голову княжича, то видневшуюся над водной гладью, а то скрываемую волнами.

– Неужто стрелы кончились, – Рогнеда хмыкнула и застонала, в очередной раз сжав окровавленными ладонями деревянное весло. – Как есть, не сдюжил княжич.

Пожав плечами, Звенислава поглядела на Желана. Ее руки взметнулись к щекам от радости, когда брат посмотрел на нее в ответ. Захрипев, он попытался сесть, и она бросилась к нему, чтобы подсобить. Придержав за плечи, усадила кое-как, заставив опереться спиной о борт. Посмотрела на торчащее из плеча древко стрелы и вспомнила все, что когда-либо слышала от мужа и дядьки Крута.

– Потерпи, Желанушка. Никак нельзя вытаскивать нынче. Кровь хлынет…

– Да ведаю уж, – совсем как взрослый муж, прокряхтел брат, сдерживая предательские слезы.

– Очень больно? – шепотом спросил притихший Вячко.

– Очень, – покивал Желан.

Из-под кожуха высунулась любопытная Любава. Увидав Желана со стрелой, всплеснула руками и села на корточки. Следом за ней выбралась Яромира и маленький, дрожащий от страха Велемир.

– Не бойся, Мирошка, – Вячко, тотчас вспомнивший, что он остался единственным мужчиной в семье, подмигнул меньшому братцу.

Медленно покачивалась на волнах лодка, но и того медленнее плыл наперевес с мечом Святополк. Когда до берега оставалось уже совсем чуть-чуть, Рогнеда сноровисто выскочила из лодки, замочив поневу и ноги почти по пояс. Вячко ринулся за ней следом, мать даже уследить не успела. Вдвоем они кое-как смогли дотолкать лодку почти до каменистого выступа, за которым виднелась небольшая опушка и начинался темный лес.

Звенислава неловко выбралась из лодки и слабо вскрикнула, когда ледяная вода обожгла ноги. Нежана перенесла на землю девчонок и сына. Они забрали с собой небольшой узелок со снедью, копье и щит, и устремились подальше в лес. Оглянувшись напоследок, увидали, что на другом берегу второго всадника и след уже простыл. А вот Святополк все плыл и плыл, преодолевая течение и волны, накрывавшие его с головой.

– Матушка, куда мы идем? – слабым, испуганным голосом позвала Звениславу Яромира, когда они спешно шагали вглубь леса по нетоптаной земле.

– Подальше отсюда, доченька, – она погладила девочку по голове и поймала отчаянный взгляд Нежаны. – Нужно найти место, где мы сможем схорониться.

Шагавшая вперед всех Рогнеда обернулась. Выглядела княжна страшно – как и все они.

– Может, в ельник, – заговорил идущий позади Желан. При ходьбе он опирался на копье, но каждый следующий шаг давался ему втрое тяжелее предыдущего.

– Он один. Убьем его, – сказала Рогнеда.

– Что ты, что ты, – Нежана замахала на нее руками и огляделась, словно Святополк мог их как-то услышать.

– Нам нужно спешить. Он несильно от нас отстал, – Звенислава, подобрав свободной рукой тяжелую юбку набрякшей от воды поневы, со всевозможным проворством зашагала вперед.

Любава и Яромира вприпрыжку кинулись за ней, следом потянулись остальные. Лес и впрямь оказался темным. Под кронами деревьев казалось, что солнце уже давным-давно закатилось, и наступила ночь. Внутри стояли приглушенные, серые сумерки.

– Ты знаешь, куда нам идти? – нагнав ее и пойдя вровень, спросила Рогнеда так, чтобы никто не услышал.

– Нет, – Звенислава едва заметно покачала головой. – Я никогда не бывала в этих местах.

Они обе одновременно вскинули наверх головы, сквозь черные ветки вглядываясь в небо. Но стемнело еще недостаточно, чтобы они могли найти дорогу по звездам и луне.

– Я устал, – заканючил маленький Велемир.

И трое остальных словно того и ждали. Тотчас выяснилось, что они все замерзли и устали, и хотели есть, и хотели спать. Пришлось покачать головой и сильнее сжать детские ладошки.

– Сегодня особенная ночь, – сказала Звенислава, пытаясь выдумать баснь, которая отвлечет детей. – Нам нельзя спать, иначе мы пропустим кое-что очень, очень важное…

– А что мы пропустим? – недоверчиво спросила Любава, но княгиня не успела ей ответить.

Громкий мужской крик разрезал лес напополам, заставив их всех вздрогнуть. В едином порыве они обернулись и поглядели за спину, словно Святополк стоял от них в паре шагов.

– Бежим, бежим, – Рогнеда стиснула локоть Любавы и увлекла ее за собой.

Следом за ними побежала Нежана, держа за руки сыновей. Звенислава изо всех сил пыталась не отставать и даже подталкивала вперед Яромиру, которая ни в какую не хотела отпускать мать.

– Уходите, – жарко шепнул ей в затылок Желан. – Я его задержу, – он тяжело закашлялся.

– Нет, – голос сестры, которая, как мыслила Звенислава, ушла далеко вперед, прозвучал совсем близко.

Запыхавшаяся, растрепанная Рогнеда яростно сверкнула глазами.

– Забирай детвору и уходи, – княжна посмотрела на Звениславу. В одной руке она сжимала свой нож. – А мы его встретим.

– Он воин, – княгиня покачала головой. – Вы не сдюжите…

– Сдюжим, – прохрипел Желан и снова закашлялся. – Уходи, сестра, – повозившись одной рукой, он снял с пояса нож и протянул его ей.

Шумно втянув носом воздух, Звенислава нерешительно кивнула и взяла кож, закрепив его под поясом поневы на спине. Она услышала, как Нежана что-то втолковывала сыновьям и показывала рукой в ее сторону. Наскоро поцеловав обоих во взмыленные макушки, мать подтолкнула их к княгине и поспешно отвернулась.

Проглотив тяжелый комок, застрявший в горле, Звенислава обняла за плечи княжон и поглядела на смурных, насупившихся мальчишек.

– Возьмитесь за руки.

Она шла и постоянно оглядывалась через плечо, пока в сгустившихся сумерках не перестала различать оставшихся позади. Под ногами трещали палки; гонимые ветром, шелестели тонкие ветви. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и от этих звуков у Звениславы по спине разливался мороз.

Она не показывала своего страха, ведь четыре пары испуганных детских глазенок глядели на нее нынче с затаенной надеждой. Они прошли совсем немного, когда ей на глаза попался небольшой овраг в стороне от тропинки. Пробираясь сквозь густые кусты и колючки и шурша сухой листвой, они кое-как спустились в него по пологому склону.

Звенислава завела детей под три поваленных дерева, которые служили надежной защитой от всякого, кто глядел бы вниз с тропинки, и посмотрела поочередно на Любаву и Вячко.

– Обождите здесь. Никуда не уходите, слышите, никуда! – она прикрикнула и сжала ладошки обоих, заставив заглянуть себе в глаза. – Тут сухо, укроетесь за елочкой, – и Звенислава кивнула на молодую хвойную поросль по левую руку.

– Куда ты? – Любава вцепилась ей в поневу. – Мне страшно.

– Мне тоже, – Звенислава погладила ее по грязной щеке. – Я разом обернусь, сидите тихо, как мышки. Разумеете?

Дождавшись от каждого кивка, она развернулась и поспешно зашагала прочь, пока не передумала. Подниматься ей, с тяжелым животом, было куда сложнее, чем спускаться в овраг, но кое-как Звенислава забралась наверх. И пошла в сторону, из которой пришла. То, что она бросила брата с сестрой и Нежану, терзало ее и не позволило уйти вместе с детьми. Может, так и впрямь было бы разумнее всего.

Но Звенислава не смогла. И потому вернулась.

Крики она услышала примерно на середине обратного пути. Женские голоса и яростный рев княжича. Во рту у нее мгновенно пересохло, и трясущимися пальцами Звенислава нашарила за спиной рукоять ножа. Дите в ее животе толкнулось, и она едва слышно охнула. Светлая Макошь, что же это творится…

Замедлив шаг, Звенислава попыталась идти тихо, но под ногами то и дело трещали ветки али шуршала сухая листва. В груди испуганной пичужкой громко-громко стучало сердечко.

– Давай, давай! – услыхав истошный крик Желана, она вздрогнула и заспешила вперед, что было мочи, позабыв, что намеревалась подкрасться к ним тайно.

Страх подхлестывал ее, придавая сил. Когда запыхавшаяся Звенислава добралась до места, то в первый миг увидала, как Рогнеда ползла по земле на спине, извиваясь, словно змея, а к ней неровной поступью приближался Святополк, возвышаясь высоченной горой над лежавшей девкой. Он даже не обернулся, когда услышал позади себя хруст веток и тяжелую поступь княгини.

Не помня себя, Звенислава поднялся с земли толстую палку и бросилась вперед. Кажется, кто-то из женщин закричал, увидев ее, но она этого уже не услышала. Вложив в удар все свои силы, она обрушила дубинку на хребет княжича. Пошатнувшись, тот медленно развернулся и наотмашь махнул рукой. Из носа хлынула кровь, и Звенислава вскинула к лицу руки и едва не свалилась на землю, но удержалась в последний миг.

Пока Святополк замахивался для второго удара, Рогнеда подобрала с земли валявшийся в стороне нож и ползком бросилась к княжичу, целясь лезвие в бедро. Святополк схватил ее за волосы на затылке и потянул на себя, заставив княжну выронить нож, взвыть и вцепиться руками в его запястье в попытках ослабить жесткую хватку.

Мимо Звениславы пронесся Желан, сжимавший копье здоровой рукой. Он влетел в княжича на бегу, словно таран, и вонзил острый наконечник тому в брюхо. Неглубоко, ведь мужской силы ему еще недоставало, но этого хватило, чтобы Святополк отвлекся и отпустил Рогнеду, которая сызнова метнулась к ножу и на этот раз поспела всадить его княжичу в бедро по самую рукоять.

Кровь хлынула прямо ей на лицо, и она в испуге отпрянула. Ноги Святополка подкосились, и он тяжело рухнул на колени, изумленно глядя по сторонам.

– Ах ты… – выдохнул он, увидав Рогнеду. Он зарычал и схватился двумя руками за копье, намереваясь его вытащить, но Желан поспел первее. Он ловко перехватил рукоять и ударил княжича снова: теперь уже в бок.