Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 355 страниц)

Эпилог

Драккар разрезал огромные волны северного моря. Теплый ветер приносил запах соли и водорослей. Яромира рассеянно огладила ладонью деревянный борт и вздохнула.

Уже к вечеру она окажется в месте, которое называла своим домом почти девятнадцать зим. Она окажется в ладожском тереме, только там все будет иначе.

Позади раздались знакомые шаги, и к ней подошел сын, которому весной минуло девять. Бросил на нее осторожный, вопросительный и поднырнул ей под руку, потерся щекой о бок. Еще пару зим, и он перегонит мать по росту.

Яромира наклонила голову и потрепала сына во светлым волосам. Боги, как же он был похож на Харальда! От нее не взял ничего, даже цвет глаз у него был отцовским. А ведь в муках его рожала она!..

– Мама, а дедо́теперь в Вальхалле? – спросил он серьезно.

Сердце привычно защемило, но Яромира заставила себя улыбнуться.

– Твой дед теперь в чертогах Перуна.

Мальчишка смешно нахмурил нос. Он был сыном своего отца и верил в богов, в которых верил Харальд. О богах матери он знал лишь то, что она рассказывала ему долгими вечерами перед сном в далеком детстве.

– Это ничуть не хуже, – немного подумав, заключил он, и Яромира не сдержала улыбки.

– Рагнар! Подсоби мне с канатом!

После окрика отца сына с места как ветром сдуло, и она вновь осталась одна. Но ненадолго.

Харальд, отряхивая мелкие ворсинки веревки с ладоней, вскоре подошел к ней и занял пустовавшее место Рагнара. Яромира обернулась через плечо: сын, сосредоточенно сопя от усердия, сматывал канаты, которыми укрепляли паруса накануне, когда разбушевался особенно сильный ветер.

Она вопросительно приподняла брови, и муж усмехнулся, проследив за ее взглядом.

– У меня на драккаре без дела не болтаются, – сказал он.

– Я болтаюсь. И Рагнхильд, – с улыбкой возразила Яромира.

Харальд заключил ее в кольцо своих рук, прижав к груди, и фыркнул жене в макушку.

– Так вам драккар за собой и не водить.

Прикрыв глаза, она откинулась затылком ему на плечо, чувствуя себя спокойно и защищенно. Она чувствовала себя так все тринадцать зим, что прошли со дня их свадебного обряда. Сперва ей было тяжело: Харальд устанавливал свою власть на суровом севере, добивая остатки тех, кто был по-прежнему верен Рюрику. И тех, кто не хотел идти под его руку.

Она седмицами не видела мужа, и не мудрено, что их первый сын родился лишь четыре зимы спустя! Затем у них появилась Рагнхильд и совсем недавно – малыш Бьёрн. Его пришлось оставить в Вестфольде. Как бы Яромира этому не противилась, а брать в дальний путь совсем еще дитя было и неразумно, и опасно. Скрепя сердце она согласилась с тем, что говорил ей Харальд.

Ни разу за все эти зимы она не усомнилась в правильности своего выбора. В том, что отправилась за мужем в далекую и холодную северную страну. В том, что приняла его войну за право зваться конунгом конунгов. В том, что согласилась терпеть и дожидаться его возвращения из множества походов, сражений и битв.

Она даже полюбила море. Полюбила ходить на корабле и нынче вместо спокойной, круглобокой ладьи выбрала плыть вместе с мужем и сыном на хищном драккаре, нос которого величала, как и прежде, зубастая голова дракона.

– Рагнар спросил, попадет ли отец в Вальхаллу, – немного помолчав, заговорила Яромира и почувствовала, как напряглась грудь мужа, к которой он по-прежнему ее прижимал. Ее ухо обжег его недовольный, раздражённый вздох.

– Я воспретил ему докучать тебе разговорами о конунге Ярислейве.

Ей пришлось извернуться в его руках и успокаивающе прижать раскрытую ладонь к месту, где ровно и гулко билось его сердце.

– А он и не докучает. Тревожится, чтобы его дед после смерти очутился в месте, куда попадают все славные воины.

Харальд вскинул брови, всем видом показывая, что жена его не убедила.

Не сдержавшись, Яромира все же тоскливо вздохнула.

Отец болел всю последнюю зиму. Еще с прошлого лета, когда она привозила показать ему внуков. Они знали, что однажды это должно произойти. Смерть всегда приходит неожиданно и никогда не стучится заранее в дверь.

Когда вдали показалась земля, и Харальд ушел на нос драккара, Яромира спрятала две длинных, толстых косы под белоснежный убрус. Со временем она привыкла к обычаям и нравам народа своего мужа и не покрывала волосы, хотя по первости все ей казалось диким и неправильным. Но нынче они приехали на Ладогу, и здесь она прятала косы точно так же, как делала ее мать, сестры и все женщины.

Их встречали. На берегу собралось много народа. Даже больше, чем бывало обычно.

Время сгладило все обиды, которые когда-либо были нанесены. А спокойный, защищенный проход по морю для ладожских торговых судов заставил полюбить Харальда даже тех, кто прежде кривил нос. Звонкое серебро и не такое с людьми творило.

Ее брат Крутояр, княжич… ладожский князь стоял впереди всех, едва ли не у самой кромки воды. Увидев его, Яромира улыбнулась сквозь слезы, и сердце защемило.

Сойдя с драккара, Харальд перенес жену на руках на пристань, а выскочивший следом за отцом Рагнар сжал ладонь младшей сестры и крепко держал, пока Рагнхильд не ступила на твердые доски.

– Брат! – Яромира сбежала к Крутояру, словно девчонка, и прильнула щекой к груди, угодив в крепкие объятия.

Она знала, что ни Любава, ни Горислава не дождались ее. Сестры разъехались вскоре после того, как для отца зажгли погребальный костер. И младший брат Мстислав отбыл в свой удел вблизи Нового Града.

Это Харальд и она изрядно припозднились. Но слишком уж долго ходили вести между Ладогой и далеким Вестфольдом.

Смахнув с глаз слезы, Яромира заставила себя отодвинуться и взглянула на Крутояра. Теперь ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, а ведь когда-то очень давно она качала его в люльке…

– Где?.. – она бегло посмотрела на встречающих и переполошилась, не углядев знакомого лица.

– Матушка в тереме, – Крутояр понял ее с полуслова. И добавил с суровой мужской нежностью. – Приглядывает за Мстишей и Радмирой. Она ведь непраздна…

Губы Яромиры растянулись в широкой улыбке. За всеми этими волнениями она совсем позабыла, что жена брата была в тягости.

– Будь здрав, конунг из Альдейгьюборге, – к ним подошел Харальд.

– И ты будь здрав, родич, – они обнялись, похлопав друг друга по плечам, но от внимательного взгляда Яромиры не укрылось, как брат едва заметно вздрогнул, услышав новое, еще непривычное для себя обращение.

Конунг.

Больше не сын конунга.

«Он будет добрым князем, – подумала она, тайком посматривая на Крутояра. – Отец его таким воспитал».

– Ну-ка, – князь ступил в сторону и широко раскрыл руки, глядя на Рагнара и Рагнхильд. – Ну-ка кто это здесь притаился, кто это здесь мнется⁈ Неужто позабыли брата вашей матери?

– Мы не позабыли! – бойкая девочка первой впорхнула в его объятия.

Брат рванул следом, но, натолкнувшись на суровый взгляд отца, остановился и, приложив к груди кулак, поклонился, как полагалось.

– Будь здрав, конунг из Альдейгьюборге, – повторил он, во всем подражая Харальду.

Крутояр подавил улыбку и отозвался с крайне серьезным видом.

– И ты будь здрав, сын конунга.

А потом все-таки подхватил взвизгнувшего от радости мальчишку на руки и понес их обоих с сестренкой вверх по холму, уходя от берега. Прежде, чем Харальд нахмурился, Яромира ласково коснулась его запястья.

– У нас так полагается. Дядька по матери балует мальцов.

– Вот как, – усмехнулся конунг. – Ну, добро. Я обожду, пока у твоего брата родится сын. Верну долг сторицей.

Закатив глаза, Яромира тихо, заливисто рассмеялась. Харальд поцеловал ее в лоб и обернулся к воде: в гости они приплыли на семи кораблях.

– Ты ступай, – он чуть подтолкнул жену к холму, за которым скрывался ладожский терем. – Я обожду, прослежу за всем.

Она кивнула и не успела двух шагов от мужа ступить, как навстречу ей, словно из ниоткуда, выросла Чеслава. Яромира радостно всплеснула руками и заспешила к ней.

По груди разливалось теплое, щемящее чувство. Ее дом был подле мужа. Там, где родились ее дети. Где Харальд возвел для нее Длинный дом, по убранству и роскоши мало чем уступавший терему, в котором она выросла. Но здесь, на Ладоге, тоже был ее дом. Какая-то его частика. Знакомые с младенчества люди, по которым она тосковала. Знакомые запахи, знакомые тропинки, знакомые деревья в лесу.

Все родное, все свое.

Чеслава шагала рядом: в привычных мужских портках, рубахе да плаще. Ничуть не изменившаяся за последние зимы. И лишь покрытые замужним убором волосы говорили о том, что изменилось многое.

– Муж в тереме, – коротко оговорилась она, когда они вдвоем поднялись по холму. – Тяжко ему все же спускаться да забираться.

– А Даринка?

– В избе заперта, – Чеслава строго поджала губы. – Наказана. Нечего перед кметями на подворье хвостом крутить!

Яромира закусила изнутри щеки, изо всех сил давя рвавшуюся наружу улыбку. Кто бы знал, что воительница станет такой пекущейся матерью для спасенной когда-то девчушки-сироты.

– А меня ты так не строжила, – она все же не удержалась и рассмеялась.

К ее удивлению, Чеслава покаянно вздохнула.

– Зато нынче хорошо понимаю, отчего Звенислава Вышатовна тревожилась и тебя с Любавой распекала днями и ночами, – сурово припечатала она. – Ты тоже скоро поймешь. Обожди, пока подрастет Ранхильд.

При имени матушки сердце Яромиры вновь кольнуло – в какой уже раз.

Княгиню Звениславу она нашла на женской стороне терема, в просторной горнице. Там же свиделась и с женой Крутояра Радмирой и маленькой княжной Мстиславой, которая при бабке и матери возилась на полу на меховой шкуре с деревянным коньком.

Когда только дошли до Вестфольда вести о смерти князя Ярослава, за мать Яромира переживала шибче всего. Извелась вся, пока представляла, каково ей было проститься с мужем. На Харальда смотрела и еще пуще слезами заливалась. Боялась, как бы матушка не взошла следом за отцом на костер.

Потом Крутояр расскажет ей, что Ярослав жене это строго-настрого запретил. Велел силой удержать, коли нужда будет. Таков был его последний княжеский приказ. Но силой удерживать не потребовалось. Уж в последний раз Звенислава мужу не стала перечить.

Нынче же, поглядев на матушку, Яромира наконец успокоилась, и железные тиски, сжимавшие тревогой сердце, чуть ослабили свою хватку. Сын, невестка, сестра Рогнеда и воительница Чеслава присматривали, чтобы у княгини Звениславы всегда находилось какое-нибудь дело али занятие. Сидеть на скамье да тосковать ей никто не позволял. А уж в огромном тереме да среди многочисленной родни найти что-то, чтобы отвлечь ее от горестных дум, было несложно.

– Мирошка, – заметив ее в дверях, княгиня Звенислава поднялась со скамьи и протянула к дочери руки, назвав детским прозвищем.

У Яромиры вновь защипало в носу. Но такой уж выдался нынче день, глаза все время на мокром месте. Столько слез она за всю зиму не пролила, как за сегодня.

* * *

Вечером в тереме устроили пир. Утром Яромира сходит на огромный курган, сложенный в честь ее отца. Но это – утром. А нынче же в малой гриднице собрались ближники князя Крутояра и его родичи.

Воительница Чеслава сидела подле мужа, воеводы Буривоя. Рогнеда Некрасовна – подле Стемида, который давным-давно служил наместником в Новом Граде. На Ладогу он приехал и задержался, поддавшись уговорам жены, которая не хотела оставлять сестру в это тяжелое для нее время.

Был здесь и воевода Горазд с семьей.

И – что особенно порадовало Яромиру – Вечеслав, которого язык не повернулся бы назвать Вячко. Совсем недавно он стал сотником при княжеской дружине. Его старший сын, названный в честь деда Будимиром, не сводил с ее Рагнхильд пристального взора. И это заставляло жену конунга и улыбаться, и грустить одновременно.

Когда-то и ее собственная история началась схожим образом.

– За конунга из Вестфольда и его жену, мою сестру, княжну Яромиру! – Крутояр поднялся на ноги и вскинул зажатую в руке чарку.

– За конунга из Альдейгьюборге! – Харальд также встал со скамьи и взмахнул своей чаркой.

Потом склонился и крепко поцеловал жену в уста.

Зардевшаяся Яромира сидела между мужем и братом и улыбалась. Князь Ярослав ушел в чертоги Перуна, но оставил наследие, которое будет жить после него.

Глубоким вечером, когда были рассказаны и пересказаны все вести, когда обо всем было переговорено но дюжине раз, они разошлись из-за столов. Когда Яромира за руку с дочерью вышла наружу из гридницы, то заметила, что муж и сын стояли в паре шагов от крыльца и о чем-то негромко говорили.

Она услышала, как Харальд сказал.

– Спроси у матери.

Рагнар же воспрял духом. Матушка не отец, она не откажет.

– Мама, дозволь я с отцом стану ночевать на драккаре? – сын подбежал к ней, умоляюще заглянув в глаза.

И впрямь, как она могла отказать?

Яромира посмотрела на дочь.

– Ты тоже хочешь?

– Я⁈ – вскинулась Рагнхильд почти испуганно. – Нет! Ты же обещала мне баснь сказать про украденную княжну.

Рагнар насмешливо фыркнул. Он никак не разумел, как можно променять качавшуюся палубу драккара, пропахшую солем и морем, на какие-то сказания?..

Подошедший со спины отец, положив тяжелую ладонь на светлую, вихрастую макушку, заставил его оборвать фырканье. Но глаза Харальда смеялись, когда он посмотрел на жену.

– Что это за баснь такая-то?

Яромира поджала губы, с трудом удержавшись от улыбки.

– Это баснь про княжну, которую разбойники украли из терема ее батюшки. А потом она встретила своего лю́бого, и он спас ее от морского чудовища.

– А потом⁈ – с горящим взглядом требовательно спросила Рагнхильд.

– А потом они стали мужем и женой. У них родились дети…

– Фу, – Рагнар вновь фыркнул. – Лучше бы потом, мама, этот твой конунг отправился убивать морских чудищ!

Он так и не уразумел, отчего отец и мать одновременно рассмеялись и посмотрели друг на друга. Харальд подхватил мальчишку на руки и перебросил через плечо, и Рагнар тотчас воспротивился. Он уже не малец!

– Погоди, сын, – сказал ему отец, который никак не мог отсмеяться. – Погоди, пока ты не встретишь свою княжну. Вот потом я на тебя погляжу!

Харальд пошел вниз по холму к берегу, держа на плече упиравшегося сына, и его смех еще долго звучал на подворье ладожского терема.

Виктория Богачева
Травница и витязь

Пролог

Он тащил на хребте княжича и чувствовал, как потяжелела и набрякла кровью рубаха на спине.

Если бы только это была его кровь...

Он стиснул зубы и встряхнулся, перехватив Крутояра за руку. Идти было тяжело, ноги заплетались и не слушались, но он упрямо продирался сквозь осенний лес. Опавшая листва хрустела под ногами, ветер трепал ставшие золотыми кроны деревьев, и лучи закатного солнца падали на пожухлую траву. В иное время он бы непременно задрал голову и полюбовался.

Но не нынче.

– Княжич... – позвал хриплым, обессиленным голосом.

Он не слышал даже его стонов, и от одной мысли по хребту волна за волной проходила ледяная дрожь.

Князь его убьет.

Да что там.

Прежде он сам себя убьет.

– Ты...

Он едва не взвыл от радости, услышав тихое бормотание Крутояра. Забыл под ноги глядеть и тотчас за это поплатился: споткнулся и едва не полетел в овраг.

–... ты... прав был... не стоило идти на секача... – собравшись с силами, кое-как выдавил княжич.

– Вестимо, был прав, – хмыкнул десятник княжеской дружины Вечеслав, одурев от радости.

– Коли помру... – вновь разлепил спекшиеся губы Крутояр.

– Я тебе помру, – одернул он строго. – Не ной. Всего-то зверь подрал. Справный кметь от такого не помирает.

А вот от стрелы еще как помирает, но об этом Вячко промолчал. Княжичу, пребывавшему в беспамятстве, о таком ведать пока ни к чему. Что подрал его не только секач. Что лиходей метил его убить, и повезло, что Крутояр дернулся, уклонился, и стрела угодила в бок, а не в сердце.

Вячко потряс головой. Он о таком мыслить тоже не станет, не до того. Им бы сперва приют на ночь отыскать... От земли ощутимо тянуло холодом. После захода солнца воздух делался сырым и пробирал до костей, а раненому княжичу требовался покой и тепло. И умелые руки, чтобы наложить повязки да стереть кровь.

Вячко мыслил, по лесу он, таща на хребте Крутояра, шатался уже не первый час. Сперва он намеренно забрел вглубь, уходя подальше от лиходея, пустившего в княжича стрелу, а теперь пытался выбраться, но сделать все хотел по уму.

Коли замыслил, кто Крутояра убить, то и сызнова попытаться могут, а, стало быть, выходить на большак* опасно. И к месту, где они лагерь разбили, возвращаться тоже было опасно, ведь лиходей был из их отряда.

От самого княжьего терема на Ладоге вместе с ними ехал...

У десятника Вячко жилы тянуло, и зубы в крошку стирались, стоило помыслить, как близко подобрался изменник.

Вдалеке среди деревьев мелькнул просвет, и Вечеславу помстилось, что даже сил у него прибавилось.

– Княжич, – позвал он негромко и повернул голову, силясь поглядеть.

Крутояр кое-как разлепил губы и что-то глухо простонал.

Вячко пошел быстрее. Стекавший градом пот застилал ему светло-лазоревые глаза. Кожаный ремешок, которым перехватывали волосы, давно где-то потерялся, и медные вихры нещадно лезли на лоб. Рубаху он порвал, пока вытаскивал княжича из оврага, да и после, пока нес на хребте. Теперь же она была щедро запачкана землей, кровью и травой.

Добро, мешок заплечный сохранил. И меч, как подобало всякому воину, был при нем.

Хрипло вдохнув, Вячко сперва не поверил тому, что видел. Помыслил, леший морок наслал, потому как вдали, на опушке леса помстилась ему изба. Но он все шел и шел, а морок не исчезал, и когда оставалось две сотни шагов, княжий десятник остановился. Грязной ладонью провел по лицу, смахнув пот.

Изба и впрямь стояла на том самом месте. Добротная, но видно, что заброшенная, без крепкой мужской руки. Забор частоколом повалился, перекошенное крыльцо ушло на треть в землю, стены проконопачены были наскоро, небрежно, и всюду из щелей торчал мох.

Сощурив глаза, Вячко огляделся. И ничего, и никого не увидел. Лишь избу на опушке леса. Но коли есть изба, стало быть, поблизости должно быть поселение...

Впрочем, не ему было нос кривить. Он и мечтать о таком ночлеге не мог.

Он бережно уложил впавшего в беспамятство княжича на траву и снял с него воинский пояс, мысленно испросив у Громовержца-Перуна прощения. Потом стащил и свой, и по рукам прокатился неприятный холодок. Не полагалось доброму воину расставаться со знаком своей доблести.

Как надевали пояс мальчишке, прошедшему Посвящение, так и следовало носить его до последнего вздоха.

– Прости, Перуне, Отец небесный, – бормотал Вячко, присыпая землей и опавшей листвой два меча.

Он прикопал их недалеко от места, где стоял, на границе леса, а при себе оставил лишь длинные кинжалы. Он не ведал, кого встретит в избе – друга ли, врага ли, но ведал, что на княжича Крутояра велась охота, и решил, что лучше им представиться двумя незадачливыми охотниками, чем воинами из Ладоги.

Быстро управившись, Вячко подорвался обратно, подхватил Крутояра на руки и побежал к избе.

Замедлился он лишь у забора.

Потому что заскрипела и отворилась старая, дряхлая дверь.

И на крыльце появилась хозяйка избы.

Сын князя I

Седмицу назад

Отца, ладожского князя Ярослава Мстиславича, Крутояр нашел в гриднице. Едва сын показался на пороге, как тот резким кивком отпустил воевод, с которыми корпел над картами, а сами карты поспешно перевернул другой стороной, чтобы ничего нельзя было увидеть.

Крутояр вспыхнул, но смолчал. Когда воеводы скрылись за порогом, отец окинул сына неласковым взором.

Княжич, которому минуло пятнадцать полных зим, вскинул светловолосую голову и уставился на отца такими же, как у него, глазами. Серыми, упрямыми. Непримиримыми. Старый шрам разрубал надвое его правую бровь и спускался, к щеке. Старый шрам от старой битвы под Новым Градом. С той поры прошло почти четыре зимы...

– Через пару деньков отправишься в Новый Град, – сказал князь Ярослав будто бы спокойно, но в голосе тихим рокотом прокатилось недовольство.

– А ты? – дерзко, звонко отозвался княжич.

На лбу Ярослава пролегла еще одна морщина. Он поднялся с престола, что стоял посередине гридницы, и повел плечами, разгоняя застоявшуюся кровь. Засиделся с воеводами...

– На границу Хазарского каганата, – промолвил спокойно.

Оба ведали, что ответ был, в общем-то, и не нужен. Все Ладожское княжество знало, куда отправится князь.

– Ты меня отсылаешь, – сын стиснул челюсть. – Чем я тебе плох?!

По гриднице прокатился утомленный вздох Ярослава. Отразился от бревенчатых стен и взлетел ввысь к деревянной крыше, к украшенным искусными узорами балкам.

Крутояр стоял, вытянувшись, и крепко прижимал к бокам руки со кулаками. Кто-то сказал бы, что в его голосе прорезалась обида. И такому смельчаку он с удовольствием разбил бы нос.

– Ты поедешь в Новый град от моего имени. Передашь послание от меня наместнику Стемиду, послушаешь, когда бояре станут держать совет, и выскажешь мою волю.

Ярослав редко говорил так много. По правде, терпения у него осталось мало. А всякий раз, как смотрел на дерзкого мальчишку, что вздумал перечить князю, оно и вовсе улетучивалось.

– Я хочу пойти с тобой бить хазар, – Крутояр упрямо набычился, – и побывать в Великой степи, а не слушать докучливых толстопузых бояр в Новом граде да...

– А ну тихо! – рявкнул Ярослав так, что в гриднице задрожали стены.

Тяжелым кулаком он саданул по столу, на котором лежали карты, и те, подпрыгнув, скатились на пол. С другой стороны упала перевернутая чарка, из которой выплеснулись остатки кваса.

Крутояру хватило разума прикусить язык. Он стоял близко к дверям и услышал за спиной топот шагов. Кто-то подслушивал.

– Я позабыл, давно ли Ладожским князем стал Крутояр Ярославич? – расправив плечи, мужчина шагнул к сыну.

Плащ хлестнул его по ногам.

Крутояр молчал, но глаз от отца не отводил.

– Ну? – спросил тот строго. – Кто нынче на Ладоге князь?

– Ты, – выдавил сквозь крепко стиснутые зубы.

– А ты кто? – Ярослав остановился в шаге от сына.

Выбеленная рубаха с нарядными узорами на вороте и рукавах выглядывала из-под плаща. На простом воинском поясе, потрепанным временем и битвами, висел меч в перевязанных ножнах. Под левую руку был закреплен нож.

Кровь ударила Крутояру в лицо, когда он поднял голову и встретился с отцом взглядом. Князь Ярослав в гневе был грозен, и уж его сын об этом ведал лучше многих.

– Княжий кметь, – тяжело обронил.

– И какое твое дело? – спросил Ярослав и завел за спину ладони.

Сын почти сравнялся с ним ростом. Еще пара зим – и вовсе перегонит. Да и в плечах, и в силе вскоре свое возьмет...

– Исполнять, что велят.

Крутояр не ведал, как смог выговорить. Слова жгли язык и переламывали его лучше всякой дубины.

– Вот и исполняй, – веско припечатал князь. – Поедешь в Новый Град, – повторил он, тщательно произнося каждое слово. – Передашь послание наместнику Стемиду. Выскажешь на боярском совете мою волю. Послушаешь, когда взрослые мужи станут говорить. Может, ума от них наберешься.

Услышав последнее, Крутояр вздрогнул и вскинулся. Отец стоял совсем близко и смотрел грозно, и в серых глазах не было ни намека на улыбку. Княжич с трудом проглотил комок, застрявший в горле, и склонил голову.

– А еще раз вздумаешь мне перечить, посажу в поруб, – пригрозил напоследок Ярослав.

Приглядевшись получше к сыну, он неожиданно велел.

– Ступай-ка за мной, – и шагнул мимо Крутояра прочь из гридницы.

Они прошли по длинным сеням и вышли на гульбище, затем спустились на просторное подворье. Нынче здесь было особенно многолюдно: закончился сбор урожая, и приближались Осенины, и терем под строгой рукой княгини Звениславы готовился встречать главный осенний праздник.

Ярослав обошел огромное подворье по широкой дуге, и они оказались с «черной» стороны терема, скрытой от чужих глаз. Здесь было потише. На ристалище забавлялись на мечах воины, кто-то стрелял из лука и учился метать копье. Кметей повсюду сопровождали мальчишки из детских – сыновья тех, кто отдал за князя жизнь. Чуть поодаль толпились, заглядываясь на мужей, хорошенькие девки.

– Бери меч. Затупленный, – велел князь, остановившись сбоку от ристалища. – И мне принеси.

Крутояр, не проронивший ни слова, как они покинули гридницу, молча подчинился. Выбрал два меча из груды тренировочных, сперва подал один отцу – рукоятью вперед, потом уже сам примерился ко второму.

На них начали поглядывать. Появление на подворье князя и княжича незамеченным остаться не могло, да и не слишком часто сюда захаживал Ярослав.

– Давай, – сказал Ярослав, сняв плащ, чтобы не мешал, и отстегнув от пояса боевой меч в ножнах. – Покажи, как намеревался бить хазар.

Вместе с кровью к глазам Крутояра прилила злость, и он бросился вперед.

Через пару зим князь Ярослав уже не сможет одержать над сыном вверх на ристалище.

Но не нынче.

В первый раз Крутояр пропахал щекой пыль спустя несколько минут после того, как взялся за рукоять. Он был зол и заведен, а это – последнее для боя дело.

Он сразу же подскочил, отряхнувшись. Отец стоял от него в нескольких шагах и держал меч затупленным острием вниз. И смотрел... спокойно и устало, но холодные серые глаза пронизывали насквозь, выворачивали нутро наизнанку.

Крутояр мотнул головой, прогоняя наваждение, поудобнее перехватил меч и вновь ринулся атаковать.

Он был молод и горяч, и сейчас это ему только вредило. Злость мешала разуму, и он ошибался, слишком спешил, стремясь что-то доказать отцу, чьи слова подстегивали его раз за разом. Чуть после он остынет, и Крутояру сделается стыдно. Негоже воину так отдаваться чувствам, негоже терять разум.

«Давай. Покажи, как намеревался бить хазар».

Князь уходил от его ударов играючи. Княжича несло, и раз за разом отец отправлял его полежать в пыли. Отправлял даже не настоящими ударами, а так, тычками. То лезвием плашмя по спине приложит, то и вовсе ладонью оттолкнет...

Разум нашептывал Крутояру, что пора остановиться. Первым опустить меч, потому что юного княжича уже изрядно пошатывало, и на ногах он держался лишь благодаря стиснутым зубам. И тому, что князь так и не ударил его ни разу в полную силу.

Портки были покрыты тонким слоем пыли, рубаха – порвана на локтях и спине, а на груди испачкана кровью, что обильно сочилась из разбитого носа и длинной ссадины на щеке. Ладони – все в мелких порезах, костяшки стесаны до крови, на ребрах уже расцветали первые синяки...

Да-а. Разум нашептывал остановиться, но в груди княжича билось горячее, упрямое сердце, и обида гнала его вперед, не позволяла склонить головы.

– Довольно!

Первым не выдержал князь. Когда Крутояр, вновь оказавшись в пыли, уперся ладонями в землю, чтобы встать, его накрыл окрик отца.

Княжич вскинул голову: Ярослав стоял в нескольких шагах от него, а спустя мгновение рядом с ним приземлился тренировочный меч, который князь отбросил в сторону, словно змею.

– Довольно на сегодня, – велел он глухим голосом. – В терем ночевать не приходи, матери глядеть на тебя будет больно.

Отец и сын смотрели друг другу в глаза, пока Ярослав не развернулся и не зашагал тяжело прочь. Поднявшись на ноги, княжич склонился и уперся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Князь загонял его... или он сам себя загонял?..

Багряная пелена спала с глаз, в голове немного прояснилось. Боль словно вернула его в чувства, только было уже поздно.

Княжич собрался было пойти догнать отца, когда его остановил оклик десятника Вечеслава. Одного из тех, кто учил Крутояра воинской науке.

– Яр! – тот, едва спешившись, широким шагом пересекал подворье. – Это кто тебя так извалял?! – он улыбнулся, но веселье стекло с его лица, когда Вячко проследил за взглядом воспитанника и увидел широкую спину князя. – Что натворил? – спросил требовательно.

– Ничего! – Крутояр дернул плечом, пытаясь стряхнуть руку наставника, но не вышло.

Хватка у Вячко была железной.

– А от князя за что получил? – усмехнулся тот.

– Он меня в Новый град отсылает, – отозвался княжич без следа прежней злости.

Теперь где-то в груди у него глухо царапался стыд.

Вячко вздернул светлые брови и покачал головой.

– Идем, – потянул воспитанника за плечо, которое все еще сжимал. – Умоешься хоть.

Вдвоем они дошли до огромной бадьи, в которую холопы каждое утро натаскивали свежую воду. Взяв черпак, Вячко от души облил пыльного княжича, чтобы тот смыл грязь и кровь с лица и волос. Крутояр фыркал и шипел, когда холодные струи попадали на места, где была содрана кожа, но старательно тер ладони и щеки.

Выпрямившись, он скривился. Накрыла запоздалая боль от ударов по ребрам и спине.

– Благодарю, – ответил степенно, выдержав прищуренный взгляд Вячко.

Оглядел себя: в разодранной, окровавленной, а нынче еще и мокрой рубахе он больше походил на бродяжку, чем на княжича. Вздохнув, Крутояр развернулся и зашагал в сторону клетей, где прямо при тереме спали и жили неженатые воины.

– Ты куда? – окликнул его насмешливый голос Вячко.

Княжич запоздало пожалел, что не дождался, пока тот сперва уйдет да в спину ему глядеть престанет.

– Князь не велел в тереме ночевать, – но остановился и ответил, как полагалось.

И услышал позади себя добродушный смех, от которого опять все в душе вскипело.

– Идем уж, – пробасил Вячко, – у нас поспишь.

Крутояр собрался отнекиваться, но кметь, не став его слушать, уже зашагал вперед, уходя с подворья, и ему ничего не оставалось, как пойти следом. Голова гудела, хотя по ней князь вроде не ударял. На душе что творилось – описывать стыдно! Он воин, княжич, а терзается хуже девки! Сестра его сопливая и то разумнее себя вела.

Но как, как, Боги милостивые, он мог оставаться спокоен, когда отец отсылал его в трижды клятый Новый град, а сам уводил войско в Великую степь, бить хазар?! Еще и брата молодшего с собой в поход брал, а его, старшего сына, наследника, будущего князя, – нет?! Ему предстояло слушать толстопузых бояр, которых отец сам терпеть не мог, да тащиться в Новый Град, от которого княжича воротило.

И даже то, что повидается он с воеводой Стемидом, которого князь Ярослав там заместо себя посадил наместником, не шибко Крутояра радовало.

От этих мыслей делалось тошно, и княжич смурнел с каждым шагом. Он видел себя на вороном коне, бок о бок с отцом, со вздетым мечом, в окружении дружины, в разгар битвы. У него в голове свистели стрелы, пел боевой рог, раздавались звонкие кличи, и звенела сталь соприкоснувшихся мечей… Он сидел вечерами у костра, делил с воинами черствые лепешки и с трудом жевал жесткое, вяленое мясо, он спал под звездами, укрывшись плащом и подложив под голову переметную суму. Он умывался по утрам ледяной водой из ручья и тайком от отца согревался по вечерам крепким питейным медом.

Но ничего из этого не будет. Не будет, потому что князь отправлял его в Новый град, и у Крутояра лишь от одной мысли сводило зубы от скуки и раздражения!