Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Ивар пытался выжечь ее взглядом, но и к нему она привыкла.

И даже к гнетущей тишине между нею и конунгом.

Но первые зачатки шторма, который углядели еще утром, развязал многим языки. И разговоры стали острее, будто бы жестче. Яромира невольно ежилась порой, когда ловила на себе очередной взгляд, полный ненависти и неприятия. Многие винили ее.

Гуннар отошел, и она решилась спросить у оставшегося у борта Вигга.

– Будет шторм?

Викинг отвернулся от моря, по которому мелкой рябью скользили волны одна за одной, и сдержанно кивнул.

– Будет.

Он был кормщиком на драккаре, ведь Олаф остался в поселении, чтобы проследить за починкой второго корабля. Яромира не знала, но то был первый раз за многие зимы, когда Харальд вышел в море без своего старого, верного кормщика.

Вигг оказался прав, и шторм действительно грянул.

Княжна и глазом не успела моргнуть, как небо потемнело, затянулось тяжелыми черными облаками. Ветер усиливался с каждым мгновением, и вот уже первые крупные капли дождя застучали по палубе. Где-то вдали молнии осветили горизонт, и море показалось Яромире бездной, готовой поглотить все вокруг.

Волны хлестали борта драккара, а весла с трудом пробивали поверхность воды, и мужчинам приходилось наваливаться на них грудью изо всех сил и упираться спиной в лавки, чтобы удерживать корабль на плаву.

Яромира почувствовала, как холодные потоки ливня обрушились на ее плечи, и тяжелый плащ мгновенно набряк, пропитавшись водой. Он сделался еще тяжелее, а она сама – неповоротливее. Ветер рвал ее волосы, бросая их в лицо, и дождь хлестал по щекам.

– Ярлфрид!

Харальд, еще мгновение назад стоявший вместе с Виггом у рулевого висла, вырос перед ней. Его мокрая одежда прилипла к телу; рубаха обтянула крепкие плечи и грудь; волосы влажными прядями спадали на лицо. Конунг пытался перекричать ветер, и потому его голос звучал хрипло, надорвано.

– Идем! – в одной руке он держал веревку, второй схватил Яромиру за локоть.

Он потащил ее за собой, не церемонясь, и несколько раз она поскользнулась на скользкой палубе, запутавшись в мокром подоле платья. Порывы ветра были настолько сильны, что сбивали с ног, и Яромира стояла на ногах лишь потому, что Харальд шагал впереди нее и закрывал своей грудью.

Вокруг стоял страшный шум: поскрипывая, шаталась высокая мачта; ветер гудел парусом и рвал с креплений канаты; волны с грохотом ударялись о борта драккара, и вода выплескивалась под ноги; воины срывали глотки и кричали, чтобы слаженно грести на счет.

– Раз! Раз! Раз!

Харальд привел Яромиру на корму и указал на борт, к которому крепились толстые канаты, удерживающие мачту.

– Садись, я привяжу тебя, – приказал конунг, и она послушалась, не задав ни единого вопроса.

Колючий, словно мелкий снег, дождь хлестал по спине и затылку. Ее-то укрывал плащ, а вот Харальд подставлял жалящим каплям едва ли не голую спину: рубаха-то давно промокла насквозь и ничуть не защищала.

Яромира уселась на палубу, прижавшись к креплению, и конунг склонился над нею, пропустил веревку за ее спиной. Она почувствовала его теплое, согревающее дыхание своими ледяными щеками и вздрогнула. На глаза упало несколько прядей его волос, но Харальд тотчас отстранился и принялся вязать мудреный узел.

Закончив, он присел перед княжной на корточки и стиснул ее ладони в своих руках.

– Не бойся, дроттнинг, Один нас сохранит, – посулил он хмуро, без малейшей улыбки. – Сиди здесь и не вздумай даже отойти от борта. Разумеешь? Не вздумай ослушаться.

Яромира поспешно закивала.

– Береги себя, – всхлипнув, прошептала она замерзшими, посиневшими губами.

Она глядела на конунга раненым зверенышем: тоскливо и безысходно. У него от ее взгляда что-то жарко застучало, царапнулось, защемило в груди.

– Конечно, сберегу, – пообещал он, и суровая улыбка показалась в уголках губ. – Коли ты просишь…

Договорив, он поспешно поднялся и ушел, и Яромира проводила его долгим взглядом. Без него буря ощущался как будто бы злее. Ветер сильнее кусал щеки, ледяные потоки дождя, проникая под платье и плащ, обжигали кожу своим холодом.

Она вцепилась в веревку, которой была привязана, чувствуя, как драккар качался из стороны в сторону. То и дело волна переливалась за борт и с шумным шипением растекалась по палубе.

Страх сводил судорогой горло. И помыслить было невозможно, что вокруг них, на многие версты, простиралось лишь суровое, бушующее моря. Ни клочка земли, ни островка, ни берега. Лишь крошечный драккар посреди бескрайней воды. Если он пойдет ко дну…

Шторм продолжал бушевать. Огромная волна, накатив с левой стороны, окатила корабль с верхом. Яромира жалобно, слабо вскрикнула.

– Убирайте паруса! – ее отвлек громкий крик Харальда, пронзивший шум вокруг.

Несколько викингов во главе с конунгом бросились к мачте, принялись ослаблять канаты, которые тянулись к мачте. Кто-то взялся за поперечные брусья, на которых держались паруса. Ветер рвал у них из рук веревки, бросал в лица тяжелую, влажную ткань.

Задержав дыхание, Яромира пристально следила за Харальдом. Она боялась даже моргнуть. Казалось, отведи она взгляд, и с конунгом непременно произойдет что-то дурное.

Драккар ухал по волнам вниз, и тут же мощный порыв подбрасывал его вверх. У княжны всякий раз душа уходила в пятки.

– Держать! Держать! – ревел Харальд, пытаясь перекричать ветер.

Где-то вдали сверкнула молния. Содрогнувшись, загрохотало небо.

– Перуне, Отец небесный… – замерзшими губами забормотала княжна молитву, которую слышала от отца, наблюдая, как Харальд отчаянно боролся с ветром, по чуть-чуть сматывая паруса.

У княжны перехватило дыхание. Конунг сам был похож на грозного Перуна: посреди бушующего моря, в промокших до последней нитки рубахе и кожаных штанах он твердо стоял на палубе и зычным, громоподобным голосом раздавал приказания, пока порывы ветра и волны пытались сбить его с ног…

– Расселась тут!

Едкий голос Ивара выдернул ее из видения. Яромира моргнула, не поверив своим ушам. Но племянник конунга и впрямь оказался неподалеку: Харальд велел гребцам сесть на другие весла, чтобы выровнять драккар, и злобный Ивар выбрал скамью подле нее.

– В море все равны! – сердито бросил он, наваливаясь на весло всем телом.

К своему стыду Яромира заметила его стесанные до крови ладони и порванную на локтях рубаху: кажется, он не удержался на скользкой палубе и протер собой влажные доски.

– Что я могу поделать⁈ – воскликнула княжна, неловко пытаясь оправдаться. – Харальд велел мне быть здесь!

Злые слова Ивара укололи ее сильнее, чем она могла помыслить. Она ведь и впрямь отсиживалась в углу, пока мужчины рисковали всем, сражаясь со стихией.

Она дочь князя, а отец никогда не скрывался за спинами других… И ей негоже.

– Воду вычерпывай! Все горазды прятаться за словами конунга! – огрызнулся Ивар и громко выругался, когда очередная волна опрокинула его, швырнув лопатками на скамью позади.

Жар вспыхнул внутри, и Яромира моргнула, осознавая, и, стиснув зубы, принялась пилить ножом веревку. Та подалась, но не сразу, и княжна тотчас вскочила на ноги, бешено оглядываясь. Она искала любое ведро или котел, которым смогла бы черпать воду. Заметив один, она бросилась к нему наискосок через всю палубу.

Ивар, обернувшись в очередной раз к ней, выпучил глаза, не веря тому, что видел: угол, где сидела Яромира, был пуст.

– Вернись! Вернись, дурная!

Он не ждал, что безумная девка его послушает! Не ждал, что его поддевки зайдут так далеко. Ивар, позабыв, что должен грести, завертел головой, выискивая княжну. Конунг убьет его, коли узнает, что он подстрекал ее. Задушит голыми руками…

… и будет прав.

Схватив котел, Яромира принялась зачерпывать воду с палубы. Она выливала одну часть, а новая волна приносила в дюжину раз больше. Княжна не думала об этом. Племянник конунга оказался прав: она должна делать хоть что-то. Все лучше, чем сидеть в углу сложа руки да дрожать, когда зуб на зуб уже не попадал от страха. И потому раз за разом она склонялась над палубой, черпала воду, разгибала спину и выплескивала полный котел в море.

Руки давно занемели. Одежда промокла до последней нитки. Яромира не чувствовала ни холода, ни ветра. Она и собственных ладоней не чувствовала и где-то на кромке сознания дивилась, как она до сих пор в силах удерживать котел. Плащ давно потерялся где-то на палубе, а шерстяное платье, потяжелев от воды, тянуло вниз.

Не замечая ничего вокруг, Яромира черпала и черпала воду. А штор, меж тем, постепенно сходил на убыль. Первым стих ветер. Затем – ливень. Его косые струи уже не хлестали лица и руки подобно тонким веткам; вскоре он и вовсе сменился мелким, накрапывавшим дождем. Отгрохотали и ушли к горизонту черные тучи, и вспышки молнии перестали разрезать небо. Затих и свист, и плеск, и крики.

Установилась такая тишина, которая бывает лишь после бури. Волны уже не били, а с мягким шипением ласкали борта удержавшегося на плаву драккара.

– Ярлфрид?.. – надсаженный голос позвал ее, и княжна словно очнулась от ведовского наваждения.

Она выпрямилась, и руки безвольно, бессильно рухнули вдоль тела. Занемевшие, скрюченные пальцы разжались сами по себе, и котелок упал на палубу, покатившись прямо под ноги конунга.

Слабость разом заполнила ее от макушки до пяток. Яромира хотела открыть рот, хотела заговорить. Она попыталась сложить губы, которых не чувствовала, в улыбку, но получилась лишь жалкая гримаса. Она сделала шаг, и ее глаза закатились, и она без сил рухнула прямо в руки вовремя подоспевшего мужчины.

Кметь с косой V

Едва ли не пропахав носом чуть мерзлую землю, Вячко так и остался на ней валяться. Он перевернулся на спину и увидел над собой стоящую с протянутой рукой Чеславу. Он крепко ухватился за запястье, и воительница одним рывком вздернула его на ноги. Еще и оглядела озабоченно: не хватила ли она лишку, упражняясь с ним на мечах.

Но кметь сверкнул довольной улыбкой, и у нее малость отлегло от сердца.

– Одолела, одолела! – закутанная по самый нос в платок Даринка захлопала в ладоши, нетерпеливо подпрыгивая на пеньке, что стоял на заднем дворе избы.

Минула седмица, как они вернулись в терем после веча. Чеслава не ожидала, но жизнь устаканилась быстро. Она забрала к себе Даринку. А куда еще было девать девчушку, к которой она успела прикипеть? Вячко по-прежнему ночевал на лавке. Если рассудить, она могла бы сказать ему, чтобы ушел в терем, в клети, где жили кмети и гридни, у которых на Ладоге не было родни. Да и сам он мог бы давно покинуть ее крохотную избушку.

Но Вячко о таком не заикался даже, а она и не гнала.

– А со мной позабавишься, воительница? – от низкого забора раздался густой, малость насмешливый голос воеводы Буривоя, и Чеслава сердито лязгнула зубами.

Неторопливо она вложила меч в ножны, раскатала рукава рубахи, поправила повязку на лице, надела теплую свиту и лишь затем повернулась и пошла к воротам.

Воевода терпеливо дожидался ее, словно так оно и нужно было. У него за спиной перебирал копытами гнедой жеребец.

Хмыкнув, Вячко поманил Даринку, взял ее за ладошку и увел в избу. Потом вышел на крыльцо и притворился, что чистит на свету меч.

– Устала я, воевода, – хмуро отозвалась Чеслава, избегая смотреть на мужчину.

Он был выше ее ростом, и потому она буравила взглядом его шею. Первым, что она приметила еще очень давно, была его темная, багряная рубаха одинца*.

– А мне помстилось, устал тот кметь, которого ты загоняла. Малец аж с ног свалился, – добродушно пробасил Буривой, ничуть не обидевшись на холодное, неласковое приветствие.

– Он княжий кметь, а не малец! – Чеслава вскинулась, неведомо почему чувствуя себя задетой.

Да как смеет чужой воевода называть кметя, которого князь Ярослав в дружину взял, мальцом⁈

– Не серчай, воительница, – Буривой примирительно поднял раскрытые ладони. – Устала так устала. Только вот князь в терем тебя зовет.

– Ты откуда ведаешь? – она недоверчиво прищурилась.

– Вернулся ваш воевода. Будимиром кличут. Князь Ярослав хочет с гридью говорить.

Чеслава пристально посмотрела на Буривоя. Отчего же ей всякий раз казалось, что он насмешничал над нею? Отчего ей хотелось поскорее уйти от него? Внутри себя она ощущала лишь смятение и даже будто бы боязнь. Она, храбрая воительница, носившая воинский пояс уже столько зим! И какой-то чужой, незваный воевода заставлял ее щеки вспыхивать румянцем⁈

– И что же, князь Ярослав тебя послал мне его слова передать? Воеводу в избу к простому кметю? – она фыркнула, подбоченившись, и подалась вперед.

Руки Чеслава уперла в бока, ноги расставила пошире, чтобы смотреться более грозно.

– А я сам вызвался. Хотел поглядеть, как ты живешь, – Буривой с бесхитростной прямотой развел руками, и вновь она лишилась речи.

– Поглядел? – только и смогла вытолкнуть кое-как из себя.

– Поглядел, – довольно кивнул он.

Чеслава хлестнула по нему сердитым взглядом и сжала зубы. Все, довольно с нее! Не станет она больше с ним лясы точить. Круто развернувшись на каблуках сапог, она в два шага добралась до избы и забрала из сеней висевший на гвозде плащ. Поймав вопросительный взгляд Вячко, замялась, не зная, следует ли ему рассказать.

Да и как?..

– Воевода Будимир воротился, – Чеслава все же решилась, с несвойственной ей тревогой наблюдая, как дернулся у Вячко кадык, когда он с трудом сглотнул.

Хорошо еще отцом не назвала…

– Князь в тереме старшую гридь собирает.

– Мой черед в дозоре стоять ночью. Тогда приду, – ровным голосом отозвался кметь, глядя мимо нее совершенно стеклянными, заиндевевшими глазами.

Чеслава сглотнула горькую усмешку, потрепала его по плечу и вновь приоткрыла дверь в сени.

– Даринка! – позвала она. – Не балуй здесь и слушай Вячко!

Когда Чеслава обернулась, то к досаде своей увидала, что воевода Буривой никуда не ушел! Стоял, придерживая поводья, и гладил жеребца по морде. Злость взыграла в ней, и воительница сердито зашагала к забору. Оказавшись снаружи, она помыслила уже повернуть к терему, когда мужчина окликнул ее.

– Куда же ты? Залезай, я подсоблю.

Чеслава не поверила своим ушам. Буривой подвел к ней коня и кивком головы указал на седло. Он хотел, чтобы она ехала верхом⁈ А сам бы вел жеребца под уздцы?.. Он – воевода? И она – простой кметь ладожской дружины⁈..

Воительница свирепо мотнула головой и спросила прямо и жестко, заглянув Буривою в глаза.

– Чего ты хочешь от меня, воевода?

Он сперва опешил, а потом, кажется, смутился самую малость. Ладонью поворошил побитые первой сединой волосы и посмотрел на нее, легко прищурившись. Потом пожал плечами, будто сдавался, и сказал просто.

– Глянулась ты мне. Разве ж это беда?

Чеслава едва не пошатнулась, да вовремя взяла себя в руки. В ушах у нее шумело, словно в разгар битвы огрели ее чем-то тяжелым по голове. Перед глазами мелькнули старые, давно забытые и погребенные в глубинах памяти воспоминания.

– Ты на меня хорошо поглядел, воевода? – процедила ядовито. – Может, ослеп ненароком?

Когда-то очень давно она уже произносила похожие слова. Никогда прежде Чеслава и помыслить не могла, что подобное повторится в ее жизни.

– У меня тоже шрамы есть. Хочешь покажу? – Буривой небрежно пожал плечами и принялся медленно распускать завязки рубахи под горлом.

– Нет! – воительница отшатнулась от него, густо покраснев.

В ушах по-прежнему шумело, и она развернулась, зашагала к терему, разбивая сапогами легкую, хрустящую корочку первого морозца, который покрыл землю. Чеслава услышала за спиной шаги, но запретила себе смотреть. До ворот она добралась так быстро, как никогда прежде. Вся запыхалась, раскраснелась пуще прежнего. Ее подгоняли и злость, и смущение.

На княжеском подворье было непривычно многолюдно. Уже седмица минула, а Чеслава всякий раз, словно в первый, дивилась, заметив кого-то из тех, кто пришел на Ладогу из Велеградского княжества просить крова и защиты.

Она не ведала, заставили ли князя передумать слова собственного сына, али тот с самого начала намеревался дозволить им остаться, но так и вышло. Люди попросили у Ярослава Мстиславича крова и защиты, и он их дал. Велел каждого пристроить к делу, которое было по силам. Ладога готовилась к тяжелой зиме и непростой войне, и все должны были внести свою часть. И потому старики, женщины и дети разгребали пепелище от сожженных житниц, таскали из леса хворост и бревна, мастерили наконечники для стрел, плели веревки, штопали портки и рубахи кметям из дружины.

Чеславу о том, что она мыслит, никто не спрашивал, и потому она свое разумение держала при себе. Она не княжич, в конце концов. Хотя и ему отец не дал спуска за дерзкие речи, прозвучавшие в гриднице…

Заметив на крыльце княгиню Звениславу, воительница направилась туда. Лучше подле нее постоит, чем будет дожидаться князя среди кметей. И нет, вовсе она не струсила, и вовсе не намерена прятаться за юбкой Звениславы Вышатовны, не желая больше говорить с воеводой Буривоем.

Но, вестимо, такой уж выдался день. Потому что на половине пути ее, чуть придержав за локоть, остановил воевода Будимир.

– Как Вечеслав? – спросил он, старательно глядя мимо Чеславы.

Она ощетинилась сперва, решив, что не станет отвечать. Но, посмотрев на воеводу, передумала. Сколько минуло с того дня, как князь отправил его на Белоозеро? И месяца не прошло, а казался Будимир Крутич постаревшим на многие зимы. Мало что осталось в нем от балагура и весельчака, которым слыл он на Ладоге.

– Я слышал, ты пустила его в избу, – не выдержав ее молчания, воевода снова заговорил. – Я… я благодарен тебе, – его голос дрогнул, и Чеславе сделалось больно.

Она смерила его смягчившимся взглядом и едва заметно улыбнулась.

– Я присмотрю за тво… за Вячко, воевода, – она успела исправиться, хотя ненароком едва не назвала его сыном.

Стиснув до судороги челюсть, Будимир кивнул. Потом резко отпустил ее руку, которую все еще сжимал, и зашагал к терему.

На крыльце как раз показался князь Ярослав, позвавший дружину в гридницу.

Когда бурные споры в гриднице завершились, снаружи стоял уже глубокий вечер. Оказавшись за стенами терема, Чеслава сделала глубокий вдох. Прохладный воздух обжег щеки, и она повыше натянула воротник плаща.

Ярослав Мстиславич сказал, что они выступят на Рюрика через две седмицы. Дождутся сперва подмоги от черноводского князя, о которой сговорились на вече, и возвращения Желана Некрасовича, который отправился в родные земли, чтобы собрать свое войско.

А ведь когда-то ладожского князя отговаривали почти все от похода против хазар. Отговаривали давать кров и защиту бежавшим из разоренного, сожженного княжества родичам: безусому мальчишке-князю Желану и его беспутной сестрице Рогнеде.

И вон как оно все повернулось.

Когда пришла нужда, старые клятвы и союзы вспомнили все. И черноводский князь, чьи земли лежали гораздо ближе к Хазарскому каганату, чем Ладога. И Желан Некрасович, крепко породнившийся с Ярославом Мстиславичем.

Кто знает, может, однажды и пригретые погорельцы из Велеградский земель отплатит ладожскому князю добром за приют и кров.

Чеслава вздохнула. Правильно говорят люди, что не всякому человеку понятно то, что видит князь. Не всякий может глядеть так наперед. И как бы все сложилось, реши тогда Ярослав Мстиславич иначе? Может, нынче они бы и вовсе не сыскали никаких союзников против Рюрика.

Краем глаза она заметила, что в ее сторону решительно шагал воевода Буривой, еще мгновение назад о чем-то толковавший с князем. Воительница развернулась к нему спиной и заспешила прочь. Говорить с ним она была не намерена. Так спешила, что едва не врезалась в Стемида – тот остановил, вытянув руку. И неприязненного поглядел Чеславе за спину, как раз туда, где топтался воевода Буривой.

– Кмети дозорные сказали, это нынче за тобой увязался, до самых ворот в терем провожал, – негромко произнес Стемид, все косясь и косясь на чужого воеводу.

От удивления Чеслава сперва слегка приоткрыла рот, а потом насупилась. Вот, уже и слухи какие-то поползли по подворью! Начнет ей Стемид выговаривать…

– Ты, коли надоест, скажи уж. Намнем ему бока, – но воевода сказал совсем другое, и воительница еще пуще удивилась.

Глянула на него изумленно, а Стемид лишь подмигнул.

– И ему тоже скажи. Тут есть, кому за тебя заступиться, – и ушел, негромко, но совсем необидно посмеиваясь.

Чеслава же словно к месту приросла. Все стояла да глядела Стемиду вслед, а щекам отчего-то было жарко-жарко.

«Если, кому за тебя заступиться».

Она сроду таких слов ни от кого не слыхала. В единственном глазу защипало, а когда Чеслава моргнула, то почувствовала, как намокли ресницы, и защекотало в носу. Совсем она расклеилась… Пришлось сердито смахнуть со щек влагу. Засопев, она, наконец, опомнилась и пошла к воротам.

Тоже чудно было. До того, как привезла на Ладогу Даринку, Чеслава в пожалованной князем избе ночевала нечасто. Оставалась в тереме, сама просилась стоять в дозоре вечерами и ночами. А теперь же туда тянуло возвращаться, словно посадили воительницу на привязь. Постоянно мыслила, что девчушка в избе одна совсем, надо воротиться поскорее.

Уже проходя через ворота, Чеслава увидела Вячко. Напротив него стояла невысокая женщина в нарядной свите и кике, в которой она узнала жену воеводы Будимира и мать самого Вячко. Женщина настойчиво пыталась всучить в руки сына какой-то увесистый узел, а тот отнекивался. А заметив неподалеку воительницу, совсем смутился и покраснел. Зато Нежана обрадовалась и вместе со свертком зашагала к Чеславе. Сперва крепко обняла ее, оторопевшую, а потом вложила свою ношу в ее ладони.

Чеслава почувствовала приятное, согревающее тепло и посмотрела на женщину.

– Тут каравай и пирожки! – горячо заговорила Нежана, сжав руки воительницы. – Возьми, я вам всем собрала, еще же девчушка у тебя живет, побалуешь малую печевом. А то неслуха своего я уговорить не смогла. В дозоре, говорит, ему стоять. Какой тут, мол, каравай.

Чеславе потребовалось время, чтоб догадаться, что неслухом Нежана окрестила своего старшего сына. Здоровенного княжьего кметя, который перерос мать зим в двенадцать, коли не раньше.

– Муж твой не осердится? – Чеслава не могла не спросить. – Сама ведаешь, он отрезал Вячко от рода.

– От своего рода, может, и отрезал, – в сердцах воскликнула Нежана, – а от матери сына отрезать невозможно! Да и не прознает Будимир, он нынче в тереме живет, – и она сердито поджала губы.

Не став больше ничего спрашивать, чтобы ненароком не узнать лишнего, Чеслава кивнула и склонила голову, благодаря. Каравай и пирожки она забрала с собой, и те согревали ей руки, все время пока воительница шла к избе. Оказавшись внутри, она послушала тихое, сонное дыхание Даринки и опустилась подле нее на лавку, положив сверток на стол.

По единственной небольшой горнице тотчас поплыл теплый, домашний запах. Вдохнув его так глубоко, что затрепетали крылья носа, Чеслава вновь почувствовала, как налился слезами единственный глаз.

Дома. Она была дома.

* * *

На утро Чеслава отправилась в терем. У старшего княжича, наконец, поджила спина, и пришло время возобновлять их ежедневные занятия. Вдобавок к хмурому Крутояру ей достался еще его молодший брат Мстислав и сын Рогнеды Некрасовны, Ждан. Заняв мальчишек деревянными мечами, она взялась за настоящий и повернулась к воспитаннику. Потом, подумав, бережно убрала меч в ножны и подошла вплотную к Крутояру.

– Разучим сейчас захват, которому я давным-давно научила твоих сестер. Чтобы в следующий раз ты вывернулся, когда враг схватит тебя со спины.

Княжич вспыхнул румянцем и опустил взгляд. Та короткая схватка в лесу с людьми Рюрика стала для него горьким, постыдным воспоминанием. Но, посмотрев на Чеславу, он лишь кивнул и оправил рубаху, изготовившись.

… В то утро в пыли воительница княжича изваляла немало. Крутояр привык полагаться на свой меч да на силу. А Чеслава учила его стать мягким, словно песок, да податливым, как тесто. Чтобы вытек, просочился между руками да ударил потом своего обидчика локтем в бедро али в живот. Она помнила, что девчонки схватили все нужные движения на лету. Их с детства учили быть мягкими и податливыми, им было проще.

Княжич же сопел, сердито кряхтел, искусав все губы, а никак у него не выходило заставить себя расслабиться в чужой хватке. Один лишь раз у него получилось, под самый конец. И после Чеслава позволила ему передохнуть. И сама с ним умаялась, поди, удержи на месте отчаянного брыкающегося, упертого мальчишку. Так что жадно глотала воду она с Крутояром наравне.

Их отвлек донесшийся от ворот шум, и вскоре на подворье показался небольшой отряд, возглавляемый десятником Гораздом, за которым следовали груженые обозы. Князь Военег, как обещался, прислал виру за своего сына.

Крутояр мгновенно вырос подле Чеславы. Смахнув рукавом со лба пот, он уставился на обозы взглядом, полным лютой ненависти

– Я убью его, – с тихой, по-мальчишески отчаянной злостью прошипел княжич, сжав кулаки.

Он смотрел на добро, присланное как откуп за деяния воеводы Видогоста и княжича Воидрага, словно на ядовитых змей. Губы его подрагивали, кривясь в яростной усмешке.

– Я убью Воидрага Военеговича, – повторил он, и Чеслава испуганно огляделась по сторонам.

Их никто не услышал за шумом, поднявшимся на подворье, когда люди бросились разбирать подвозы.

– Ты что говоришь! – воительница с силой сжала его плечо и дернула на себя, и Крутояр поморщился от боли, но ожесточенный оскал с его лица не исчез. – Твой отец принял виру! Он согласился с тем, как рассудило вече. Да и Яромиру похитил воевода Видогост, а не княжич.

– А он ее не защитил! – выплюнул Крутояр, ощетинившись. – Женихом почти назвался, а бросил Яромирку! Бросил там совсем одну, вот ее и утащили!

Чеслава едва не застонала вслух. Мальчишка ведь не шутил, не забавлялся. Добро, не поспел натворить дурного, когда только с веча воротились. Князь тогда почти сразу княжича Воидрага вместе с десятником Гораздом в дальний путь снарядил да отправил подальше с глаз, к батюшке под крылышко. А коли б не спешил так Ярослав Мстиславич? И Крутояр б накинулся на княжича?..

Воительница только головой покачала, смотря на взъерошенного, озлобленного воспитанника.

– Князь принял виру, – вновь напомнила она. – Гляди, при нем помалкивай.

– Два раза не умирать, – словно взрослый муж, словно равный усмехнулся вдруг Крутояр и поглядел на Чеславу. – А княжичу Воидрагу я отомщу. За каждую слезинку матушки и Яромиры. Придет срок.

И ведь непременно отомстит, поняла воительница с совершенной ясностью. Непременно отомстит, потому что глазами и речами Крутояра на нее нынче глядел и говорил князь Ярослав.

А вечером в тереме получили послание, которое вновь перевернуло все с ног на голову. Один из вождей викингов, Харальд по прозвищу Суровый, писал, что везет домой княжну Яромиру. А еще – острые мечи своих воинов, чтобы выступить против Рюрика вместе с князем Ярославом.

Обещался через три седмицы быть у Ладожского берега.

* * *

* Одинец – вдовец