Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 355 страниц)

– А ну, цыц, – прикрикнул Стемид, заметив, что Вячко зверел с каждым новым словом и уже с трудом сдерживал с себя, сжимая кулаки. – Разошлись, словно бабы на торге!

Ладожский десятник вытерпел еще немного, посидел за столом, а потом вышел на свежий воздух. Проветриться.

И снаружи углядел, что покинувшая горницу Мстислава стояла у сруба, держа перед собой отцовский кинжал. А сотник Станимир пытался к ней подступиться.

У травницы что-то отразилось на лице, когда она увидела Вячко, и это заметил ее жених. Молниеносно повернувшись, он нарочито лениво протянул и повел широченными, могучими плечами.

– Ступай своей дорогой, десятник. Мы с невестой разберемся сами. Да, милая?.. – хищно осклабился.

фВячко не двинулся с места. Он перевел взгляд на Мстиславу. Опустив кинжал, она также смотрела на него с мгновение, что показалось вечностью, словно хотела что-то сказать, о чем-то попросить, а затем опустила голову и сгорбилась, так и не размокнув плотно стиснутых губ.

Он дернулся, как будто по голове прилетела хорошая оплеуха. Тяжело сглотнул – так, что заходил кадык. Мазнул по довольно скалящемуся Станимиру невидящим взглядом и широко шагнул в сторону, прошел мимо, словно слепой, и уже не обернулся. И потому не увидел, как Мстислава подалась за ним и лишь потом налетела на неприступную стену в лице своего жениха. Яростно втянув ноздрями воздух, она плюнула ему под ноги и, хлестнув длинной косищей, убежала прочь.

Вячко же направился в горницу княжича Крутояра. На пути у него выросла хозяйка постоялого двора, попыталась заговорить, но он отодвинул ее одной рукой, не замедлив шага. Он шел, и ему казалось чужой, злой взгляд жег ему спину. У самой двери в избу обернулся, но не увидел никого.

Кивнув двум кметям, что сторожили горницу, Вячко вошел. Крутояр уже не спал, сидел на лавке и примеривался к тому, чтобы встать.

– Отправили князю гонца? – первым же делом спросил он, едва увидев десятника.

Вечеслав согласно прикрыл глаза.

– А пленник?

– За ним приглядывает кметь воеводы Стемида.

Обеспокоенность отступила с лица Крутояра, и он выдохнул.

– Хорошо.

Прищурившись, Вячко внимательно посмотрел на него. Тот сидел уже в портках и рубахе, воинский пояс с мечом лежали под рукой. Того и гляди – вскочит на ноги и поспешит на конюшню.

– Тебе бы отлежаться еще.

– Некогда лежать, – отмахнулся смурной княжич. – Мы должны ехать.

– Но не нынче. Отправимся утром, – Вечеслав непреклонно мотнул головой.

Крутояр недовольно вскинулся. Может, в тереме на Ладоге он был княжичем, и слово его значило больше, чем слово десятника и даже воеводы, но здесь, в отряде, считался он простым кметем. И не ему было перечить наместнику Стемиду. И Вячко, который учил его воинской науке.

– Пленник сказал, что действовали они по указке Велемира, и что видел рядом с ним еще людей, которых не знал, – выталкивая каждое слово, будто через силу, проговорил Крутояр.

В его взгляде горел несгибаемый, яркий огонь. Отступать и сдаваться он не намеревался.

– Велемир не был один, ты ведаешь не хуже меня.

– И я о том же, – невозмутимо кивнул Вячко. – Столько людей чаяли тебя уморить, а получится у нас со Стемидом, коли сегодня в путь отправимся. У тебя рана едва затягиваться начала.

– Отец и не с такими ранами в походы ходил, – буркнул себе под нос Крутояр.

Десятник смолчал, проглотив все слова. Что тут скажешь, коли оберег его собственного отца, которого он подвел, жег грудь?..

– Идем, потолкую с дядькой Стемидом, – воинственно сказал княжич и поднялся с лавки.

Пояс он надел, но обошелся без меча, чтобы не потревожить ненароком рану. К недовольству Вячко, когда они отыскали новоградского наместника, возле него ошивался Станимир.

–... отстрою терем, как у ее отца был. На том самом месте, – уловил он последние слова сотника и скривился.

Сердце глухо билось о ребра: раз, другой, третий. Он привыкнет вскоре. У травницы своя дорога, по которой ей шагать. Тогда возле бани он глядел на Мстиславу и готов был вмешаться, хоть и не имел на это права, но она отвернула лицо в сторону, не стала на него смотреть.

– Потолковать бы, дядька Стемид, – с хрипом выдохнул Крутояр, которому даже короткий путь через двор дался непросто.

Вячко, не сдержавшись, хмыкнул. Такого только верхом на лошадь усаживать...

Но прежде наместника заговорил Станимир.

– Я много хорошего о тебе слышал, княжич, – сказал он и приветливо улыбнулся. – Рад, что довелось вживую свидеться.

– Благодарю за добрые слова, сотник, – Крутояр церемонно прижал раскрытую правую ладонь к груди. – Жаль, не свиделись мы при лучших обстоятельствах.

Рослый, крепкий княжич пошел в отцовскую породу, но пока не достиг расцвета сил настоящего воина и потому уступал сотнику статью. Он осунулся за дни скитаний, сошел с лица, и нынче рубаха, что плотно сидела на нем еще несколько седмиц назад, свисала с плеч. Ему было больно, но он старался держать спину прямо и смотреть в глаза тем, с кем говорил, и не опускал головы.

– Не так уж они и дурны, княжич, – уверенно отозвался Станимир. – Вы быстро схватите предавшего тебя наместника и раздавите, словно жалкую мошку.

– Я не хочу его давить, – Крутояр пожал плечами, – я хочу допытаться, с кем еще он сговорился.

Станимир застыл на мгновение, и даже будто бы судорога прошла по его лицу, но затем он усмехнулся, обнажив зубы.

– Мудрое решение.

Крутояр же выразительно посмотрел на воеводу Стемида, и, огладив короткую бороду, тот кивнул и отошел на пару шагов.

За их спинами довольный Лютобор возился на деревянных мечах с кем-то из новоградских кметей. Мальчишка был счастлив, что вновь может заниматься тем, чего лишился после убийства отца. Его сестры нигде не было видно.

Выслушав княжича, Стемид решительно мотнул головой. Ответил он еще проще, чем Вечеслав, когда Крутояр вздумал с ним спорить.

– С меня твой батька голову снимет, коли с тобой еще что приключится. Довольно уже, тебя не убили едва, разумеешь это?

Глаза у княжича потемнели, и он сделался до безумия похож на отца.

– Вот именно, – выплюнул со злобой, и немного погодя Стемид и Вячко догадались, что та злоба была направлена на него самого. – А кто виноват? Кто у наместника Велемира задержался, кто на охоту отправился, когда должен был – в Новый град? – он замолчал, облизал пересохшие губы и глухо добавил. – Я.

Не сразу они нашлись что сказать. И даже у острого на язык Стемида закончились слова.

– Ничего не исправишь, коли ты себя уморишь, – наконец, вздохнул новоградский наместник.

Вячко отвел взгляд. Он бы с ним поспорил.

– Завтра выдвинемся. До Ладоги гонцы доберутся быстро. Столько времени прошло уже – верно, князь давным-давно по дороге к терему, – добавил Стемид.

Крутояр резко дернул плечом и поморщился.

– С пленным бы еще потолковать, – сказал он. – Вдруг вспомнил чего.

– Потолкуем.

Спорить было больше не о чем, и княжич отступился. Когда он, прихрамывая, отошел, Стемид хмыкнул и повернулся к Вячко.

– Недолго он еще станет нас слушать. Чую, пара-тройка зим, и никто не удержит Крутояра Ярославича.

Вячко согласно кивнул. Отец проступал в княжиче все ярче.

Немного погодя прибывшие с сотником Станимиром люди стали собираться.

– Ты уж не взыщи, – сказал тот наместнику Стемиду. – Но не с руки нам до завтра ждать. Вперед поскачем. Передадим радостные вести. Да и невесту обиходить нужно, – сверкнул он белозубой улыбкой.

Вячко, который как раз проходил мимо, не замедлил шага, даже взгляд на Станимира не бросил, никак не показал, что слышал, но жилы на шее напряглись до того сильно, что чуть не онемели.

Он все же вышел проводить новоградских попутчиков. И поглядеть на Мстиславу. Неведомо, когда еще свидятся... Пока выходило, что никогда.

Она появилась на подворье, хотя Вячко до последнего мгновения надеялся, что она не выйдет. Глупо. Глупо и недостойно воина, мужчины, ладожского десятника.

Увидев ее, он обомлел. Растрепанная, неряшливая, в криво-косо заправленной под поневу рубахе, с криво заплетенной косой. Никогда прежде он не видел ее такой! Да она после того, как наместник Велемир явился в поселение и оттрепал ее за косу, так не выглядела! Сразу же в ту ночь пошла умываться, одежду поправлять, волосы собирать... А нынче на себя не была похожа.

Невольно, повиновавшись чему-то звериному, что взметнулось в душе, он подался вперед, даже шагнул, но железный кулак наместника Стемида, впечатавшись в грудь, остановил.

– Ты что, разума лишился? – прошипел тот сквозь зубы. – Забудь девку, говорю же тебе. Она не твоя невеста.

Сцепив челюсти до заходивших под кожей желваков, Вячко смотрел, как Мстислава позволила посадить себя верхом. И – диво – не с женихом. Она ехала одна, боком на смирной кобыле, и только сжатые в ладонях поводья выдавали ее страх. Лютобор, радость которого отчего-то уже поутихла, крутился возле сестры, только та на него не смотрела.

Она вообще ни на кого не смотрела, лишь на свои руки.

Сотник Станимир лихо взобрался в седло и натянул поводья.

– Скоро свидимся! – улыбнулся, перехватив взгляд Стемида.

Тот прощально поднял ладонь.

– Скатертью дорога!

Не торопясь, небольшой отряд потянулся прочь от постоялого двора. Вячко, примерзнув к земле, не уходил, пока из вида почти не скрылась последняя лошадь. Словно учуяв что-то, он вскинул голову как хищный зверь на охоте. Вдалеке метнулась темная коса – он узнал бы ее из многих.

Мстислава обернулась, и он прикипел к ней взглядом и не моргал, пока фигуры всадников не начали расплываться перед глазами.

А затем отряд уехал.

* * *

Пленного приволокли на постоялый двор под вечер, когда сотник Станимир и его люди давно уже уехали.

Торопиться было некуда, но княжич хотел, чтобы наместник Стемид своими ушами услышал все то, что, испугавшись за свою жизнь, поведал главарь лиходеев тем утром в лесу.

Минуло всего ничего, а казалось, что полжизни уместилось в несколько дней. Для Сквора – этим именем назвался главарь – так, точно. Стал он намного сговорчивее и тише после того, как ему под ноги подкатилась отрубленная Крутояром голова дружка.

Вот и нынче, когда подтащили его к наместнику Стемиду, княжичу и Вячко, он сам рухнул им в ноги, даже подталкивать не пришлось.

– Расскажи Стемиду Ратмировичу все, что поведал мне, – велел ему Крутояр.

Тот вновь покинул горницу, упертый и несговорчивый.

– Да-да, все скажу, все, – Сквор облизал губы.

Он был еще молод, ровесник Вячко. Мог бы заниматься добрым делом, стать бортником, кузнецом, податься в дружину. Но избрал для себя иной путь.

– Нас еще по весне изловили, наместник Велемир велел в поруб бросить, грозился руки всем отсечь.

– Стало быть, воровством промышляли, – хмыкнул, прищурившись, Стемид.

– Но опосля сказал, что можем ему послужить, тогда пощадит, – быстро продолжил Сквор, косясь на княжича. – Мы в поруб со Злобой угодили, которому ты голову срубил.

Крутояр дернул подбородком в ответ на взгляд новоградского наместника и отвернулся.

– Кто ж восхочет без руки жить? Вестимо, согласились, пошли к Велемиру на поклон.

– Когда, говоришь, это было? – спросил Стемид.

– Да как весну кликать начали*, – покладисто отозвался Сквор.

Он по-прежнему сидел на коленях на земле, но озирался по сторонам уже не так зашуганно. Или же перестал притворяться. Покосившись на княжича, Вячко шагнул в сторону, так, чтобы быть между ним и лиходеем. Нынче он не доверял никому.

– Сперва он нас испытывал. То сундук просил привезти да не отворять его, то мешок завязанный, – главарь лиходеев усмехнулся, словно потешался над наивностью Велемира. – Знамо дело, в чужое мы нос не совали. Без носа тоже несладко жить, – и он оскалился, обнажив зубы.

По одному снизу и сверху не хватало, на их месте зияли дыры.

– Потом уже притерлись мы, пообвыклись. Обозы купеческие по его слову грабили, из изб крали...

Стемид, услыхав, громко выругался.

– Какие обозы?! – воскликнул разгневанно.

– Из Нового града на Ладогу да обратно, – Сквор равнодушно пожал плечами.

– А меня из-за тех обозов на вече поедом жрали новоградские бояре! – выплюнул Стемид. – Сколько виры уплатили за попорченные товары!

Крутояр вскинул на него быстрый, пытливый взгляд, но спрашивать ничего не стал. Не для чужих ушей тот был разговор.

– Тут осень наступила. Бывало, наместник нам слово свое передавал через верного человека, а тут сам к нам пожаловал. И сказал, что на охоте надобно будет подсобить... – он замолчал и вновь покосился на княжича.

Заметив, тот лишь невесело усмехнулся и спросил.

– Как подсобить-то?

Сквор втянул голову в плечи.

– Убить, но чтоб никто не прознал, – отозвался тихим голосом.

Вячко, слышавший это уже во второй или третий раз, стиснул кулаки. Злость распирала так же, как в первый. А вот наместник Стемид подскочил к лиходею, схватил за грудки и хорошенько тряханул, оторвав от земли.

– Ты знал, кого убивать станешь? Знал?!

Сквор, голова которого болталась словно на веревке, кое-как кивнул. Когда Стемид уронил его на землю, тот отдышался и зло бросил.

– А мне дела нету, княжич али кто! Как и вашему князю до меня!

– Он и твой князь тоже, – предельно спокойно сказал Крутояр, только в глазах полыхнуло пламя.

Сквор осекся и промолчал, приглядевшись к нему и к десятнику, что неподвижной глыбой застыл подле.

– Чего тогда выкаблучивался у старой заставы? Врал, что велено изловить лиходеев каких-то? – перехватив его взгляд, спросил Вячко.

Тот хмыкнул, вновь обнажив рот, в котором недоставало зубов.

– Так велено было. Мало ли, на кого бы мы нарвались, пока вас разыскивали.

Стало тихо. Стемид тяжело дышал через нос, ноздри то раздувались, то сужались, пока он обуздывал рвавшийся наружу гнев. За князя Ярослава он, не задумываясь, убил бы любого. Крутояр тоже дышал с трудом, но из-за усталости и боли. Капли пота стекали по вискам, срывались с острых скул и падали на рубаху.

– Дальше говори, – велел Вячко, переступив с ноги на голову.

Ему тоже было больно. Но боль та была совсем иного рода, и он хотел вытравить ее, выжечь из сердца.

– Ну, чего говорить-то? Сказал нам Велемир, где охота будет, где притаиться, куда секача погонят, чтобы он за ним следом, – короткий кивок на Крутояра.

– Сколько вас было?

– Да шестеро. Четверо за другими вашими присматривали, а я со Злобой – за ним.

– Худо присматривали, коли мы живы остались, – Крутояр дернул щекой.

– Не все, – огрызнулся Сквор, забывшись.

Вячко ударил резко, без замаха, и главарь лиходеев завалился навзничь. Изо рта хлынула кровь, а на землю неподалеку отлетел еще один зуб, которого Сквор не досчитается.

Княжич покачал головой.

– Ты бы придержал язык, – посоветовал он почти спокойно, когда распространившийся перед ними на земле мужчина откашлялся. – Я слыхал, и с отрубленным кончиком говорят.

Сквор мазнул по нему злющим взглядом, но язык и впрямь придержал, от себя ничего не добавлял, лишь отвечал, коли спрашивали. Рассказал еще, что после неудачи на охоте Велемир приказал отыскать княжича с десятником и пригрозил, что шкуру живьем сдерет, коли не сдюжат. Что в самый первый раз, когда по осени встречались они с наместником, был тот не один, а с человеком из Нового града – узнал по непривычному, но знакомому говору.

Затем Сквора вновь сгребли под руки и отвели к запертым в клети посланникам от Велемира, которые разыскали Стемида в Новом граде. Воевода велел запереть их, как только услышал, в чем был замешан наместник. Никому из его людей он не мог нынче доверять. Но среди тех троих Сквор никого не признал. Впрочем, это ни о чем не говорило, и их преданность ладожскому княжичу не доказывало.

Со Сквора двум кметям было велено не спускать взгляда. Хоть и рассказал он многое и новоградскому наместнику, и княжичу, и ладожскому десятнику, а все же он – первый и единственный видок, кто сможет подтвердить, что Велемир замыслил измену. Он нужен был живым и здоровым, чтобы повторить все сказанное князю Ярославу.

В обратный путь отправились, как и хотели, на другое утро. Но ехали медленно – из-за княжича. Тот храбрился и, вестимо, не жалился, но воевода Стемид приказал останавливаться на привалы по пять раз за день, и потому от восхода солнца и до заката преодолевали они расстояние вдвое меньше привычного.

– На вече я уже давно опоздал, – сказал как-то Стемид Вячко.

Оба смотрели на княжича, разминавшего на очередном привале ноги.

– Князя подвел, – со вздохом продолжил наместник. – А так хоть его сбережем.

Проследив за его взглядом, Вячко согласно кивнул. Он пока не знал, что скажет Ярославу Мстиславичу, когда они свидятся. Он должен был сопроводить Крутояра в сохранности до Нового града, а вышло все совсем иначе.

До городища они добирались кружным путем. Можно было напрямик проехать, но Стемид остерегся. Их было мало, а людей не хватало. Следовало сторожить и Сквора, и гонцов наместника Велемира, и приглядывать за Крутояром... Коли кто станет поджидать их на пути – не отобьются.

Потому они свернули с основного большака и проехали полулесными тропами, по болотам и кустам, по каменистой, неровной дороге. Потеряли время, но зато почти никого не повстречали.

В Новый град прибыли аж спустя седмицу, хотя должны были управиться за пару деньков.

Вячко сдержанно молчал, но все вокруг невольно захватывало. Еще издали, когда город только вырастал из тумана над рекой, у него закладывало уши от скопища звуков: лая собак, гомона людского, скрежета колес, звонка кузниц. Сразу стало ясно: здесь и день и ночь кипит жизнь.

На Ладоге было потише.

Низкие, обшитые тесом избы, чередуясь с бревенчатыми постройками повыше, тянулись вдоль большака. По ней катились возы, шагали люди, мелькали узловатые спины нищих, шитые кафтаны купцов, просмоленные балахоны рыбарей, молодые девки с ведрами. Все вперемешку. Все двигалось, жило, пахло копотью, горячей кашей, дымом и квашеной капустой.

Повернув с широкой улицы, они заехали в боярскую слободу. Здесь избы были выше и наряднее, с замысловатой резьбой, украшенные узорами, спрятанные за высокими заборами.

– Это новоградские, – сказал Стемид с презрением, словно плюнул. – Ладожский конец подальше, – и он махнул рукой, указывай куда-то вперед.

Все же глядеть по сторонам Вячко было тошно. Под стенами Нового града его отец отдал жизнь. Чтобы спустя четыре зимы здесь созрел заговор.

Слова Сквора не шли из памяти. Подле наместника Велемира стоял кто-то с новоградским говором...

В Ладожском конце стало полегче. Повсюду мелькали знакомые лица, а в тереме их встречала сама Рогнеда Некрасовна. Вячко заулыбался, в свой черед оторвал от каравая кусок, запил все теплой медовухой. Вечером накрыли пир – небольшой, скромный, все же времена наступали смутные. Но как не отпраздновать, что прибыли в Новый град живыми да здоровыми? Прежде, может, и не так радовались, но нынче, когда думали уже, что не свидятся с княжичем больше, все ощущалось иначе.

Лишь одно омрачало пир.

– Прислал ли отец весточку? – спросил Крутояр, едва они переступили порог терема.

По всему выходило, что должны были гонцы достичь Ладоги да все передать.

Но Рогнеда Некрасовна, нахмурив черные брови, лишь развела руками.

– Ни от кого мы не получали вестей.

На другое утро Крутояр разыскал Вячко на заднем дворе. Тот взялся упражняться в одиночку, надеясь, что усталость вытравит из головы дурные мысли.

– Рано еще, – сказал десятник, когда княжич вырос перед ним с мечом.

Только-только начала затягиваться рана, да перестало кровить.

– Давно пора, – хмуро отрезал Крутояр.

Но спорить дальше у них не вышло, потому что от ворот послышались громкие голоса, и они поспешили на звук. Двое кметей удерживали за шкирку извивавшегося мальчишку-боярича, в котором не сразу Вячко признал Лютобора.

Он махнул рукой, велев его отпустить, и тот рванул к ним стрелой. Губы его дрожали, словно был готов разреветься и уже едва сдерживался. Но еще пуще изумились оба, когда Лютобор, сперва метнувшись к Крутояру, в последний миг свернул к Вячко и рухнул на землю у его ног, тяжело дыша.

– С Мстишей – беда, – выдохнул он, и у Вячко в груди лопнула туго натянутая тетива. – Молю – помоги!

________

* Кликание весны – славянский обряд, сопровождавшийся пением или выкрикиванием особых весенних песен – веснянок, закличек, смысл которого приглашение прийти весне и/или прилететь птицам. В зависимости от местных условий совершался в разные дни марта-апреля. На Русском Севере, в который входит Ладога, это происходило скорее в апреле, из-за погоды.

Сын князя IV

Крутояр едва поспевал за Вячко, который несся вперед, не разбирая дороги. Перед ним семенил запыхавшийся Лютобор. Ничего связного мальчишка не мог рассказать, лишь то, что Мстислава неведомо как оказалась на торговой площади и нынче ей грозила беда.

Когда выбегали за ворота новоградского терема, Вячко схватил двух кметей за грудки и указал на княжича.

– Головой за него отвечаете, – отпустил их и после этого уже ни разу не обернулся.

Теперь они спешили за Крутояром, шаг в шаг, а тот радовался, что сумел поймать Ждана и велел разыскать наместника Стемида. Предчувствие шептало княжичу, что утро ничем хорошим не закончится.

Лютобор вывел их на торговую площадь. Здесь, как и на Ладоге, был сколочен особый помост, на который бояре али наместники взбирались, когда хотели поговорить с толпой. Нынче же на том помосте стояла девчонка, и травницу в ней княжич признал лишь по толстой, длинной косище. Мстислава смотрелась заморышем, словно не ела с того дня, как от постоялого двора ее увез сотник Станимир.

Вокруг помоста собралась толпа зевак, и она все густела и густела, и с трудом Вячко, а следом за ним и Крутояр с кметями смогли продраться сквозь нее. Пришлось потолкаться кулаками, и княжич старался не дёргаться всякий раз, как бок напоминал о себе болью.

В руке Мстислава держала отцовский кинжал, а напротив нее на помосте стоял растерянный мужчина. Наметанным взглядом Крутояр сразу же приметил у того на плаще вышивку, которую носили все люди сотника Станимира. Стало быть, кметь носил за ним копье.

– Идем, боярышня, идем подобру, пока не сволок силой, – уговаривал тот Мстиславу.

Увидев все это, Вячко застыл как вкопанный, и княжич, наконец, сдюжил его нагнать. Он схватил десятника за плечо.

– Не глупи, – прошипел прямо на ухо.

Тот дернулся и едва не сбросил его ладонь, но опомнился в последний миг.

Что-то было не так. Крутояр вглядывался в осунувшееся лицо Мстиславы, полное отчаяния и злобы. На нем яркими пятнами горели лишь глаза. Не из-за нелюбимого жениха та так убивается... Но додумать он не успел, потому как по толпе пронеслись шепотки, а затем люди расступились, чтобы пропустить трех конных всадников, среди которых был и Станимир.

Завидев жениха, Мстислава отчего-то обрадовалась. Опустила руку, в которой сжимала кинжал, и улыбнулась, но улыбка та вышла страшной, больше похожей на оскал. Она шагнула назад и замерла у другого края помоста. Повернувшись к княжичу, Вячко затем начал пробираться сквозь толпу поближе к девке.

Крутояр чуть не взвыл, но полез за ним следом.

Люди меж тем замолкли, и вокруг воцарилась гнетущая тишина. Ни шепотка, ни крика. Все не мигая смотрела на то, как медленно Станимир спешился, как резким движением сунул поводья подоспевшему мальчишке и как одним прыжком забрался на помост к невесте. Он побелел от ярости, каждое движение выдавала напряжение в теле, каждый жест сочился лютой злобой.

Мстислава стояла перед своим женихом, выпрямившись, будто натянутая тетива. На висках у нее выступила испарина, а грудь под нарядным убором боярышни вздымалась, выдавая волнение и страх, но взгляд у нее оставался твердым.

Взирая на сестру снизу вверх, Лютобор в кровь искусал губы. Княжич проследил за ним, затем вновь посмотрел на сотника Станимира. Припомнил, как нахваливал того воевода Стемид...

Ни с кем из Нового града ссориться им было не с руки. Не нынче, когда неведомая опасность нависла над ладожскими землями, и, казалось, мир держался на тонком волоске. Шаг в сторону – и от него не останется даже обрывков.

– Ну, довольно побегала, голубка. Пора и честь знать, – процедил Станимир, поднимаясь на помост. – Надоело за тобой гоняться. А ты и вправду думала, что тебе это все с рук сойдёт?

Голос у него был хриплым от злости, но в нем сквозило торжество. Будто уже ухватил ее за волосы и утащил в терем.

Мстислава не шелохнулась. Только губы побелели от напряжения.

Она протянула руку за спину и перебросила на плечо тугую, черную, как ночь, косу. Та упала на грудь, кончик защекотал пояс.

– Ты моя, Мстислава. И если ты не вернешься по доброй воле – я возьму силой. Мыслишь, тебе поверят? Мыслишь, после всего станешь кому-то надобна? – прошипел он, наклоняясь ближе. – Ты уже запятнала себя. Я только слово скажу – и тебе не жить.

Мстислава побледнела. Но взгляд ее не дрогнул.

– Кто ж тебя возьмет, с таким прошлым, с такой тенью? Сдохнешь в одиночестве, беспутная девка.

Она погладила толстую косу, взвесила в ладони, будто прощалась.

– Лучше уж сдохну... чем с тобой, – тихо сказала и занесла нож.

– Эй! – вскинулся Станимир, – не смей!

Но было поздно.

Сверкнул клинок. Сухой хруст – и коса отрезана. Мстислава смахнула ее под корень, почти возле макушки. Короткие прядки рассыпались по голове, обрамили лицо.

– Я больше не твоя, – ее голос звенел. – Вот тебе выкуп. Вот тебе послушание. Ты мне теперь никто.

Она швырнула косу к ногам Станимира, и тот, побледнев, отпрянул, будто это был змей.

Толпа вздохнула разом. Сотник застыл, уставившись на отсеченную косу, как на отрубленную руку. А Мстислава уже обернулась, прошла мимо него, не коснувшись ни взглядом, ни словом.

Стоило ей сойти с помоста, как люди отшатнулись, будто от прокаженной. Кто-то сжал губы, кто-то отвел взгляд, а иные смотрели с нескрываемым ужасом и осуждением.

– Позор, позор... – летело ей вслед со всех сторон.

– Простоволосая… да еще при живом женихе, – пробормотала одна бабка, – сгубила себя.

– Сама от себя отреклась, – отозвался кто-то в глубине толпы. – Без косы – как без чести. Без рода, без имени…

Один из молодых дружинников усмехнулся.

– Не девка. Не невеста. Кто ж такую теперь возьмет?

Станимир рванул за Мстиславой, ослепленный яростью. Багровый, с перекошенным лицом он шагал по пятам, не замечая толпы, которая испуганно расступалась перед ним. Голос его сорвался на крик.

– Ты мыслишь, все так просто?! Мыслишь, уйдешь, будто ничего и не было?! Да ты уже МОЯ! – заорал он, распахнув руки. – Ты мне отдалась, ты мне ЧЕСТЬ свою девичью отдала, как псу бросила – а теперь косу швыряешь?!

Толпа загудела. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот ладонью. Женщины побледнели. Мужики переглянулись – кто с презрением, кто с тревогой.

К остановившейся Мстиславе подбежал Лютобор. Крутояр проследил за ним взглядом и лишь тогда заметил, что кулаками дорогу к травнице прокладывал и Вячко. Он обернулся к застывшим позади кметям.

– Ступайте за ним! – и указал на десятника.

И сам заспешил следом.

Мстислава же медленно обернулась к Станимиру. Бледная, с выжженным взглядом.

– Ты предал моего отца! Ты снюхался с норманнами четыре зимы назад. Вы убили его, потому что он прознал о заговоре! – выкрикнула она, сжав кулаки.

Мгновение стояла звенящая тишина. Даже ветер, казалось, стих. На лицах читалось то омерзение, то замешательство, а у многих – страх. Несколько стариков осенили себя знамениями.

Станимир побледнел.

– Врешь! – остервенело заорал, шагнув вперед. – Она врет! Бабы – все бабы такие! Она уже не девка! Она мне все отдала, вся была моя, все мне отдала, слышите?! А нынче поклеп наводит, чтобы с себя позор смыть!

Толпа вскрикнула. Женщины охнули, закрывая детям уши. Мужчины подняли головы, и в их взглядах зажглось презрение. Кто-то выдохнул.

– Мерзость…

– Так вот, ты какая.

Станимир сорвался с места, рассвирепевший, с перекошенным лицом, и шагнул к Мстиславе, занося руку.

– Дрянь!.. – прорычал он, словно в нем больше не осталось человека, лишь ярость.

Но не ударил.

Рука застыла в воздухе, не достигнув цели. Меж ним и Мстиславой молчаливой стеной вырос Вячко. Его ладонь сомкнулась на запястье Станимира с такой силой, что тот невольно дернулся.

– Не смей, – тихо, но так, что вся площадь услышала, сказал десятник.

В его голосе не было ярости – только твердость.

Крутояр заскрежетал зубами. За десятником он не угнался.

Станимир попытался выдернуть запястье, но Вячко держал намертво.

– Ты сдурел?! – захрипел сотник. – За кого вступаешься?! За гулящую девку? Против союзника своего князя руку поднимаешь? Знай свое место!

Набрав в грудь побольше воздуха, Крутояр расправил плечи и шагнул вперед.

– Довольно! – прогремел он голосом, в котором слышался отец. – Отпусти его.

Взгляд Вячко – бешеный, с яростной пеленой – все же нашел своего княжича. Он смотрел ему в глаза несколько мгновений, а потом подчинился. Разжал хватку, и Станимир вырвал ладонь.

– А теперь отойди от моей невесты! – тотчас велел сотник.

– Нет, – отрезал Вячко.

Мстислава стояла за его спиной, и лицо у него было такое, что сдвинуть с места его могли разве что камни, коли начали бы те падать с небес на землю.

– Значит, я заставлю силой, – Станимир развернулся к своим людям.

И неведомо, чем бы все закончилось, коли на площади не показался воевода Стемид с десятком кметей.

– Что здесь творится?! – воскликнул он.

Взгляд новоградского наместника скользнул по толпе, по княжичу и сотнику Станимиру и задержался на Вечеславе и Мстиславе, которая по-прежнему стояла за его спиной. Ее короткие, неровно обрезанные волосы говорили красноречивее любых слов.

Какая-то добрая баба сунула ей платок, и та поспешно покрыла им голову, спрятав свой позор.

Крутояр с досадой поморщился и отвернулся.

– Я этого поклепа не прощу. Не погляжу, что девка – спрошу, как с равной, коли уж посмела мою честь лаять, – процедил Станимир, едва разжимая губы.

Он смотрел то на бывшую невесту, то на воеводу Стемида и всячески избегал хоть взглядом касаться застывшего неподвижно Вячко.

– Я не лгу, – упрямо разомкнула уста Мстислава, и княжич вновь поморщился.

Лучше бы ей помолчать.

– Четыре зимы назад ты сговорился с норманнами, и...

– Что-о-о?! – Стемид, наконец, услыхал, о чем шла речь, и изменился в лице.

Толпа вокруг заволновалась, зашаталась, и слово пошло далеко за ее пределы.

– Лжешь, дрянь! Лжешь! – закричал Станимир.

Крутояр, сцепив зубы, шагнул вперед и перехватил взгляд наместника. Но Стемид и сам разумел, что пора разгонять толпу и уводить всех с площади, пока не стало хуже. Не при людях же разбираться.

– Довольно, – повторил он слова княжича. – Довольно! Расходитесь, потеха закончена!

– Нет уж! – остервенело выкрикнул сотник. – Какая-то беспутная девка станет лаять мою честь, а мне прикажешь молча слушать поклеп?!