Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Это тоже секретная информация, – заметил представитель. – Послушайте, в интересах следствия...

– Ты обязан был нам сообщить! – грохнул Георгий, и Костя, не сдержавшись, заорал:

– Вашу мать, да о чем речь-то?! Какой... да я... – он прыгнул к креслу, и Георгий тотчас перехватил его, чуть не упустив – озлившийся ученик проявил редкостное проворство.

– Не дури, он убьет тебя!

– Я куратор! – возмутился представитель, поднимая ладони, точно в доказательство своих мирных намерений. – Что за пещерные нравы?! Константин Валерьевич, сядьте. Я все расскажу. Да, ваш наставник в чем-то прав... но и вы меня поймите. Я не могу вольно распоряжаться столь серьезной информацией без подтверждения...

– Тьфу!

– А можно домовика убрать – он мне мешает рассказывать.

– Это и его дом тоже – уйдет, когда захочет!

– Уррр! – домовик слетел с подлокотника, приведя этим действием представителя в состояние еще большей нервозности, и, обняв денисовскую ногу, с чувством уткнулся носом ему в бедро. – Уррр-хох! Ух! Ахах!

– Я тронут, – Костя усадил урчащего домовика обратно на подлокотник и приглашающе постучал пальцем по столешнице, после чего Гордей, наконец-то, потерял интерес ко всему, кроме стоявшей на столе тарелки с едой. – Может товарищ представитель перестанет ходить вокруг да около?

– Хорошо, – сдался Евдоким Захарович, – исключительно из-за столь неожиданного поворота обстоятельств я постараюсь вам рассказать то, что знаю.

– То есть, надо понимать, услышим мы немного.

Синебородый свирепо сверкнул на него глазами, перевел взгляд на лицо денисовского наставника, но, не найдя в этом районе никакой поддержки, внезапно совсем сник, сгорбился и как-то потерялся в своем роскошном халате.

– Вам ведь, конечно, известно, кто такие бегуны?

– В общих чертах, – мрачно отозвался Костя.

– Тогда вам наверняка известно и то, какой ужас вызывает у большинства хранителей даже само упоминание о них. И хотя многие хранители ни разу за время своей работы не встречались с бегунами, они мерещатся им постоянно. В каждом городе каждый день расследуют уйму ложных вызовов, а поскольку бегуны действительно крайне редки, то...

–...некоторые из этих расследований проводятся весьма небрежно, показушно, лишь бы нервные хранители от вас отстали и не отвлекали от прочих дел, – холодно закончил за него Георгий.

– Я не говорю, что расследование было проведено небрежно, – огрызнулся Евдоким Захарович. – Во всяком случае, в первый раз!

– И кто же подал вам заявку о бегуне? – буркнул Георгий.

– Кравец Илья Николаевич, – синебородый осторожненько тронул взглядом Костино лицо. – Ваш хранитель, Константин Валерьевич.

– К моему хранителю прицепился бегун? – Костя пожал плечами. – Теперь-то...

– Нет. Илья Николаевич подал заявку о преследовании бегуном его флинта.

– Меня?! – Костя изумленно раскрыл глаза, и синебородый кивнул. – Но я... я никого не видел! И... – он быстро собрал в памяти все, что Георгий поведал ему про бегунов, – я живу в своем доме уже не первый год, и достался он мне мирным путем. И никто из тех, кого я знал, не умирал... внезапно.

– Никто из тех, кого вы знали, да, этот вариант мы проверяли, – кивнул Евдоким Захарович. – А как насчет тех, кого вы забыли? Вы знаете, скольких людей человек встречает даже за несколько лет, Константин Валерьевич? Установить полный круг общения человека может лишь департамент Итогов – и то только тогда, когда человек, уйдя, оказывается в центре Ожидания. А пока вы были живы – увы, задача невыполнимая. Ваш хранитель сообщил, что бегун несколько раз посещал ваш дом, пробирался в вашу машину, дважды заглядывал в ваш офис вечером, когда вы задерживались. Иногда он замечал его на улице, издалека. Все это началось за три месяца до вашего ухода.

– Я никого не видел, – ошеломленно повторил Костя, пытаясь вспомнить, происходили ли за последние месяцы какие-нибудь странности. – Я никогда...

– Флинты не видят бегунов – только последствия их присутствия, – представитель закутался в свой халат и поджал губы. – А хранители видят их не всегда. Только когда бегун находится на пике эмоций. Итак, ваш хранитель подал заявку своему куратору – одному из моих помощников. Предоставленное им описание было крайне размытым, он даже не смог определить пол бегуна. Но дело тут было не в степени обезображенности – насколько мы поняли, в ваш дом проник бегун второго уровня – тот, кто ушел не меньше месяца назад, приспособился и научился маскироваться даже в видимом состоянии.

– Какая честь для меня! – кисло сказал Денисов. – И чего он хотел?

– Бегуны всегда хотят только одного, Константин Валерьевич. Причинить страдания.

Георгий презрительно фыркнул и удостоился осуждающего взгляда.

– По словам вашего хранителя, бегун пока не пытался предпринимать агрессивных действий, просто наблюдал и сбегал, как только понимал, что замечен. Вероятно, он только примерялся. В общем, заявке был дан ход, за вами установили круглосуточное наблюдение, сделаны отпечатки, опрошены хранители ваших знакомых и друзей – очень аккуратно, разумеется, чтоб не было паники. И – ничего.

– Разумеется, ничего! – Костя фыркнул, теперь уже недоумевая, к чему все эти разговоры и чем вызвана вспышка ярости наставника – ведь теперь ему, Косте, уже все равно, даже если кто-то когда-то, пусть и столь ужасный, за ним таскался. – Этот бегун тут же умотал, как только вас увидел. Если он вообще был.

– Времянщики работают очень грамотно! – возмутился синебродый, и Костя тут же с усмешкой взглянул в сторону окна. – Нет-нет, Константин Валерьевич, это же не открытое сопровождение, как сейчас. Например, Временная служба вела вас начиная с вашего второго дня работы в течение полутора недель. Вы хоть что-нибудь заметили? Нет. И ваш наставник тоже, судя по выражению его лица.

Георгий выругался настолько затейливо, что на него удивленно посмотрел даже домовик, после чего проскрежетал:

– Значит, вы действительно все знали с самого начала?!

– Не мы, а только я, – поправил представитель. – И не знал, а лишь подозревал. Кравец подавал заявки еще много раз, но с каждым разом им уделялось все меньше внимания. Бегун ни разу не был зафиксирован – ни Временной службой, ни свидетелями, ни отпечатками. У нас был только один испуганный хранитель. А потом, – он косо глянул на Костю, – этот неприятный случай.

– Да уж, неприятный, – скептически отозвался Денисов. – Но с чего теперь...

– Мне показалось, что данному делу не было уделено должного внимания, – Евдоким Захарович развел руками. – Но я уже сказал – сообщения о бегунах – на девяносто процентов паника и видения. Хранитель ушел с должности – обычное дело, вы были встречены и провожены как положено... вроде бы, все в порядке. Все же, я решил проверить. Мы не занимаемся расследованием смертей хранителей. Решения по хранителям принимаются только по их деятельности, но не по их смертям. Но мы обязаны проводить расследование, если в деле замешаны бегуны. К сожалению, дело слишком затянулось, без доказательств в центре Ожидания мою заявку сочли несрочной, и я все выяснил лишь недавно. Изначально я лишь смог выбить вам краткосрочное сопровождение – и то не сразу. Вокруг вас не было обнаружено ничего подозрительного, и я уж было начал успокаиваться. И тут, – руки синебородого снова сделали извиняющийся жест, – выясняется, что ваш хранитель не обнаружен ни на должности, ни на ожидании, ни на отдыхе, ни на возрождении. Значит, ваш хранитель попал в абсолют. А поскольку его туда никто не направлял, значит, он попал туда, минуя нас. А этому может быть только одно объяснение.

– Хотите сказать, бегун укокошил моего хранителя? – Костя, наклонившись, подхватил с пола свою скалку, испытывая огромное желание треснуть ею представителя по физиономии – и за то, что скрыл от него информацию, и за то, что он, Костя, все еще ничего не понимал. – Что за ерунда?! Он погиб в аварии вместе со мной. Я видел его! Я все время смотрел на...

– Редкое, кстати, явление, – заметил Евдоким Захарович. – Но я полагаю, ваш хранитель погиб в тот самый момент, когда ваша голова...

–..! – рявкнул Костя, взмахнув рукой, и Георгий предусмотрительно выхватил у него скалку.

–... и сигнал уже получила только служба Проводов, потому что в хранении вы больше не нуждались. Считалось, что ваш хранитель перешел в ожидание, а это нас уже не касается – центр не наша юрисдикция. Мы работаем лишь с теми хранителями, которых приписывает к нашему департаменту служба Итогов.

– Ну и бардак у вас там в департаментах! – в сердцах сказал Костя.

– Это да, – машинально согласился Евдоким Захарович и тотчас нервно подпрыгнул в кресле, чуть не выскочив из своего халата. – То есть...

– Но при чем тут я теперь? – Костя взглянул на наставника. – Жор, скажи, ты же ведь уже все знаешь! Чего сейчас-то все забегали? Из-за этой тачки?! Я здесь не при чем, можете посмотреть свои дурацкие отпечатки!..

– Уж и так смотрели, смотрели... – Евдоким Захарович отчего-то воровато глянул в сторону окна, после чего сделал приглашающий жест на диван. – Я думаю, вам лучше присесть.

– Думаешь, я сейчас в обморок хлопнусь? – Костя ухмыльнулся.

– Однажды так уже было.

– Вы тогда мне сообщили, что я умер. Ничего хуже вы мне сказать уже не сможете.

– Думаю, смогу.

Костя озадаченно посмотрел на Георгия, оценил выражение его лица и присел на диван. Наставник тотчас отошел подальше от него, и Костя подумал, что Георгий сделал это для того, чтобы он не смог отнять у него скалку.

– Ну?

– Я полагаю, что ваша авария была подстроена.

– Что за бред?! – Костя искренне расхохотался. – Подстроена!.. Что-то случилось с колесом, и я влетел в столб! Я все прекрасно помню! Я же видел это! – он бросил взгляд на Георгия, который явно не находил в сказанном ничего смешного. – Ты тоже это видел! Жор, что он пытается мне сказать?!

– Что тебя убили.

* * *

Разумеется, падать в обморок он не стал, но и сейчас, уже отызумлявшись, отужасавшись и от души выругавшись, Костя соображал все еще неважно и на просьбу Евдокима Захаровича просмотреть сегодняшний отпечаток, Денисов согласился скорее машинально, не очень толком поняв, зачем он там нужен и что это изменит. Руки, как и в первый день, постоянно норовили ощупать голову – на месте ли она, и наставник, в конце концов не выдержав, отвесил ему сочувственную оплеуху.

– Приходи уже в себя! Ну, убили – подумаешь, большое дело! Посмотри на это с другой стороны! У тебя не было прямого контакта с бегуном, как у твоего хранителя, а то стопроцентно угодил бы в абсолют! Счастье, что эта падла пробила тебе колесо, а не башку! И то – полно случаев, когда флинты и хранители даже при непрямом контакте отправлялись в абсолют. Радуйся!

– Я радуюсь, – деревянно ответил Костя и замотал головой, отгоняя видение летящего на него столба и перекошенного лица его хранителя, вцепившегося в руль. – По крайней мере дело не в том, что я заплатил охрененные деньги за хреновые шины!

–...сука!

Что ж, теперь он знал, кому был адресован этот крик.

Елки, лучше бы он этого не знал!

– Вы вправду думаете, что сегодня где-то там был бегун?

– Я внимательно слушал ваш рассказ, – мелко закивал представитель. – Посудите сами: хранитель, ставший свидетелем вашего ухода, заявляет, что ничего подозрительного во время аварии не видел. Потом встречает вас и удивляется, почему вы не в абсолюте. Вопрос этот мог возникнуть лишь по одной причине – он видел бегуна во время аварии. Убивая, бегуны проявляются в нашем мире четко, во всей красе, я уверен, что он прекрасно его рассмотрел, так же, как я уверен в том, что сам бегун его не заметил или просто не обратил на него внимания.

– И этот гад предпочел смолчать, – заметил Георгий. – Считал, что ему ничего не грозит, раз бегун его не видел, а его флинт – не местный. Умотал из города и сидел тишком – бегуны не покидают пределов своих городов. Хранители дико суеверны насчет бегунов – скажешь о бегуне – он услышит, подумаешь о бегуне – он почует, прикоснешься к тому, кого он преследует – и бегун придет за тобой.

– Вот почему я уверен, что тот самый бегун был там сегодня, – синебородый покосился на урчащего домовика. – Сразу после встречи с вами этот хранитель вызвал одного из временных кураторов... я ведь уже говорил, что он иногородний? Сообщил, что дело срочное, касается местной аварии, участником которой был его флинт. Но куратор был очень занят и не успел – десять минут спустя после вызова... ну, вы сами видели, что стало с машиной. Почему, вы считаете, хранитель так перепугался, по вашим же словам? Уж не потому ли, что увидел того же самого бегуна, не успевшего скрыться? Только в этот раз ситуация была хуже – вероятно, бегун тоже его увидел. И уже не стал отпускать.

– Еще неизвестно, по чьей вине сегодняшняя авария, – Костя с трудом опустил руку, снова потянувшуюся было к голове. – Я видел, как этот придурок гонял. Насколько я понимаю... они...

– Все четверо, – кивнул представитель. – И флинты, и хранители.

– А вы не пробовали снова... как это там... подать заявку?

– Хранители в абсолюте, это уже проверили! – буркнул синебородый, отводя взгляд. – А насчет ушедших флинтов пока неясно, но в центре Ожидания их точно нет.

– То есть, на сей раз вы сработали удивительно быстро! – тут же взбесился Костя. – А как в моем случае...

– Я же уже извинялся! – огрызнулся Евдоким Захарович. – Ничего не было ясно, лишь туманные подозрения. А тут служба Проводов прибыла сразу за двумя флинтами, а провожать-то и некого! Это скандал! Может, они попали в абсолют, а может стали бегунами – пока это неизвестно. Возможно, это никогда не станет известно! Никто ничего не видел, на отпечатках пусто, подвести к ним некого!

Косте показалось, что толстяк сейчас не выдержит и расплачется – похоже, самообладание не было определяющей чертой при назначении в департамент Присоединений. Он вспомнил унылого человека в бледно-голубых одеждах, и его суматошный, потерянный танец вокруг Евдокима Захаровича.

– Это серия, мы не несем ответственности за серии!

А это еще какого черта значит?

– Ладно, – представитель извиняющеся взмахнул незабудковыми рукавами, – нам пора, а то я отпечаток без заявок, без документов... ох! Что-то я разоткровенничался, но понимаете, я и вправду считал...

– Лично у меня очень плохая память, – заметил Георгий. – Я оценил, малый тоже оценит, когда перестанет хватать себя за голову. Но вот то, что ты нас не предупредил о своих подозрениях, я запомню. Давай займемся делом.

– Если кто-нибудь об этом проведает, то меня снимут с должности, – пробормотал Евдоким Захарович, пугливо косясь на зашторенное окно. – Но мне нужно, чтоб вы были там. Встаньте вплотную ко мне, разговаривайте только шепотом и постарайтесь обойтись без сильных эмоций – необработанные отпечатки нестабильны и могут быть очень опасны. Константин Валерьевич, вы уверены, что справитесь?

– Разумеется, – небрежно ответил Костя. – Я спокоен!

Меня убили, меня убили, убили, как это так?!

– Георгий Андреевич, – представитель распахнул халат и полез куда-то за полу своего френча, – попрошу вас ненадолго нас оставить.

– А вот хрен тебе! – любезно ответил покойный фельдшер. – Без меня он не пойдет! Возражения не принимаются. Слушай, мне сейчас плевать на ваши департаментские тайны. Если за моим учеником все еще таскается бегун, это нужно прекратить. Я не хочу, чтобы малого укокошили именно тогда, когда он в кои-то веки толком взялся за работу и перестал вести себя, как придурок!

– А что такое необработанный отпечаток? – спросил Костя, метнув на наставника уничижающий взгляд. Георгий пожал плечами, и на какое-то мгновение Денисову показалось, что и представитель сейчас сделает то же самое.

– На необработанном отпечатке отображаются не только визуальные, но и эмоциональные изменения, – пояснил Евдоким Захарович. – Как правило, мы не показываем такие хранителям – это и опасно, и некорректно. Но только на необработанном отпечатке можно разглядеть нечто скрытое, если подвести к нему участника запечатленного действия. А отпечаток вашего ухода, к сожалению, обработан... и моей вины тут нет, между прочим. Исходя из вашей информации и опроса ваших коллег, я взял ровно одиннадцать минут – максимум для данного варианта, который смог принести с собой. Будьте очень внимательны, Константин Валерьевич, и смотрите только в интересующем нас направлении. Отпечатки нельзя делать дважды. Вы все поняли?

– Нет. Стоп, вы допрашивали моих сослуживцев?!

– Не затрагивая вас и вашу персону, успокойтесь, – Евдоким Захарович извлек из-под полы нечто, похожее на сложенную шахматную доску, заплетенную паутиной странных слабо мерцающих узоров, и, присев на корточки, аккуратно положил ее на пол. Костя, бросив взгляд на своего флинта, попивавшего чай в компании домовика, заинтересованно наклонился, заметив, что Георгий проделал то же действие с не меньшим интересом. Судя по всему, наставник тоже раньше не встречался с необработанными отпечатками.

– Приготовьтесь, тут от ваших действий ничего не зависит, это не прозаичные и безопасные ключи, которые вы привыкли получать, – предупредил синебородый. – Необработанность внезапна и... более жива.

Он открыл прямоугольное вместилище, и Костя почти сразу же невольно зажмурился. Он так и не понял, что именно увидел – ему показалось, что он смотрит на множество вещей – на людей, на деревья, на ветер, на снег, на звуки, на действия, на чью-то злость, на вдохи и выдохи, даже на отчетливое течение времени. Все это было стянуто, перемешано и спрессовано в нечто единое, и ощущение от взгляда на это Костя мог бы назвать тошнотворным, если бы в точности помнил, что это такое. А в следующее мгновение под его пятками оказалась пустота, и он взмахнул руками, силясь сохранить равновесие, но тут же вновь оказался на твердой поверхности. Опустив глаза, Костя понял, что всего лишь оступился с одной ступеньки на другую. Он стоял на лесенке венецианского крылечка, в недавних легких сумерках, а неподалеку от него возле окна стоял он сам, Костя Денисов, вариант двухчасовой давности, и в тот момент, когда Костя взглянул на него, Костя из прошлого стукнул кулаком в окно и злобным голосом, похожим на воронье карканье, сказал:

– Аня, хорош трепаться, пошли!

– Прямо голос ангела, – со смешком заметил рядом Георгий, – тебе стоит взяться за серенады.

Костя не ответил, продолжая смотреть на самого себя. Вокруг него что-то было, какая-то странная дымка из многих цветов, в которых преобладали холодные оттенки, неспокойная и какая-то недовольная. Дымка обволакивала его целиком и тянулась куда-то в окно магазина, слабо покачиваясь, словно от ветра. Костя повернулся к окну и взглянул на своего флинта, вокруг которого колыхался такой же странный тонкий слой легкого тумана. Этот выглядел более ярким, светлым и, как с некоей досадой отметил Костя, более привлекательным. От Ани туман тянулся к окну, навстречу своему хранителю, и точно посередине обе дымки мягко сливались, образуя единое целое и чем-то напоминая крепко пожимавшие друг друга руки. Вначале Косят решил, что это и есть пресловутый "поводок", но тут же заметил, что такие дымки окружают всех, кто был в магазине, и все хранители и флинты связаны ими друг с другом. А ведь у Яны "поводка" не было.

– Это что такое? – шепнул он.

– Эмоциональный фон, я же вас предупреждал, – ответил Евдоким Захарович позади с легким недовольством. – Чувства. Духовные связи. Константин Валерьевич, потом будете на себя любоваться! Машина подъехала.

Костя, вздрогнув, тотчас передвинулся, стараясь загородить самого себя вместе с эмоциональным фоном от посторонних взглядов, но, обернувшись, увидел, что Евдоким Захарович смотрит только на него, деликатно прикрывая глаза сбоку ладошкой, точно вместо Кости Денисова из прошлого возле магазинного окна стояла нагая купальщица. Георгий делал то же самое, подглядывая, впрочем, в щелку между пальцами. Костя бросил взгляд на входящих в магазин хранителя водителя "мазератти" и самого водителя – ныне бесповоротно покойных, старательно отвернулся от самой машины и уже хотел было сбежать по ступенькам, как нечто на другой стороне улицы заставило его застыть.

– Прекратите смотреть на других! – тотчас возопил представитель. – Разглядывать чужие эмоции – это ужасная невежливость!

– Что это такое?! – Костя указующе ткнул пальцем в направлении идущей по тротуару полной пожилой женщины, за которой как-то невесело плелась ее хранительница. Вокруг женщины колыхалась все та же дымка, но ярких цветов в ней почти не было – преобладали серые и грязно-сизые оттенки, а в самой дымке, словно в толще воды, во всех направлениях сновали юркие длинные извивающиеся тела, то истаивая, то вновь проявляясь, сливаясь в единый темный сгусток тумана и проворно разбегаясь во все стороны. Даже призрачные, нереальные они выглядели очень опасно – так же опасно, как и те, с которыми он сталкивался ежедневно. Костя машинально сжал пальцы и, ощутив вместо привычной скалки пустоту, на долю секунды даже запаниковал. – Жор, это то, что я думаю?!

– Ага, похоже тетка по жизни мусорит падалками! – простецки отозвался тот. – Запомню-ка я ее личико.

– Это преступление! – еще громче заголосил Евдоким Захарович. – Не смотрите на чужие... это запрещено! Даже нам это запрещено! Вспомните, зачем мы здесь!

– Ухух! – денисовскую ногу знакомо заключили в объятия, и Костя, опустив глаза, обнаружил рядом с собой Гордея, который оглядывался с жадным любопытством. – Чхух! Ууууу!

– Кто взял с собой домовика! – представитель взмахнул рукавами халата, и Косте показалось, что Евдоким Захарович сейчас взлетит. – Константин Валерьевич!

– Как будто я могу ему что-то запретить! – скептически отозвался Костя, подхватывая Гордея, который уже карабкался по нему, точно по дереву. – Забудь про него, пусть глазеет! Что мне делать?!

– Идите туда, куда предположительно смотрел тот хранитель, – сердито велел синебородый. – Если где-то там был преследовавший и убивший вас бегун, возможно он проявится. Только поставьте домовика – вы должны быть один. Быстрее!

Костя сунул Гордея наставнику, невзирая на протестующее уханье духа, и прошел сквозь парапет, услышав, как открылась и закрылась магазинная дверь. Позади Георгий весело говорил:

– Не брыкайся, это ненадолго. Ну, ч-ч-ч, я просто подержу тебя, как большую бородатую ляльку!

По ступенькам затопали ноги спускающегося флинта из "мазератти", и Костя поспешно огляделся. Вроде бы он стоял в том самом месте, куда тогда устремился ошалелый от ужаса взгляд хранителя, но не видел ничего, кроме легких сумерек, ленивого танца редких снежных хлопьев и покачивания ореховых ветвей. Он сделал шаг влево, потом вперед, позади хлопнула дверца машины, и Костя с трудом сдержался, чтобы не обернуться. Он знал, что тот, из прошлого, сейчас смотрит на "мазератти". Он не хотел бы увидеть выражение его лица. Костя понадеялся, что Евдоким Захарович следует своим правилам и тоже на него не смотрит. Ведь наверняка для представителя опознать проявившееся глубинное чувство будет плевым делом.

– Здесь ничего нет! – крикнул Костя, все же повернувшись. К счастью Евдоким Захарович действительно не смотрел на вариант Кости из отпечатка, но сейчас он не смотрел и на место предположительного размещения бегуна. Синебородый почему-то смотрел на магазинные двери, и его лицо казалось озадаченным. – Я никого не вижу! Эй, Захарыч!

– А?! – тот резко дернул головой, точно проснувшись. – Не кричите, я ж просил! Там, должен быть там! Наблюдайте за хранителем! И перемещайтесь! Всего несколько секунд будет у вас!..

– Елки, мужик, это ты что ли?!..

Костя взглянул на самого себя, идущего к машине, как робот, и машинально отметил, в каком бешеном мельтешении пребывает сейчас окружающее его смешение туманных цветов. Следом семенил Гриша, тряся его за плечо и вопрошая, что с ним – Костя этого даже не помнил. Оглянувшись, коллега раздраженно посмотрел сквозь него, потом в сторону магазина, и тут хранитель в машине закончил шевелить губами, и Костя вновь увидел тот перепуганный взгляд, уткнувшийся в то самое место, где он сейчас стоял...

Нет, стоп! Хранитель смотрел немного выше, куда-то над его головой, и теперь Костя различал в его взгляде не только предельный ужас, но и предельное же изумление, словно хранитель увидел то, чего быть никак не могло. Судя по направлению взгляда, его конечной точкой было нечто на крыше гаража позади Кости, и Денисов, охваченный мстительно-охотничьим азартом, тут же позабыл все наставления Евдокима Захаровича и, издав злобное рычание, взвился в прыжке, рассчитывая приземлиться прямо на покатую крышу. Упреждающего вопля представителя он не услышал – да если и услышал бы, он бы его не остановил.

Это произошло, когда его ноги уже почти коснулись ската. В прозрачном сумеречном воздухе прямо перед ним, из ниоткуда, открылись вдруг глаза. Самые обычные человеческие глаза, смотревшие сквозь него с откровенно тоскливым выражением. Глаза чуть покачнулись из стороны в сторону, словно тот, на чьем лице они помещались, недовольно покрутил головой. Костя даже успел заметить, что глаза были карими. Позади, где-то очень далеко голос Евдокима Захаровича громко и отчетливо сказал:

– Бля!..

И одновременно с этим возгласом глаза вдруг скрылись в густой дымке, мгновенно растекшейся во все стороны дикими сплетениями извивающихся туманных нитей. В тот же момент Костя провалился сквозь гаражную крышу, что-то крутануло его в воздухе, сопроводив это действие ударом по затылку, раздался сухой электрический треск, кто-то вскрикнул, он ощутил на плече чьи-то пальцы, ему в лицо полыхнул яркий свет, Костя зажмурился и, ничком свалившись на что-то упругое, на всякий случай прикрыл голову руками и зажмурился еще крепче.

– Константин Валерьевич, – спустя несколько секунд раздался приглушенный голос представителя откуда-то снизу, – ваше поведение переходит всякие границы!

Костя открыл глаза и увидел перед своим носом цветущие на черном шелке незабудки. Чертыхнувшись, он вскочил, с облегчением осознав, что вновь находится в гостиной, и Евдоким Захарович, что-то возмущенно бормоча, перевернулся на спину, потом сел, тряся головой. В метре от него поднимался с пола Георгий, шатаясь, как пьяный и машинально одергивая гимнастерку. Домовик уже сидел на люстре, сердито лопоча себе в бороду и болтая ногами.

– Вы вообще меня слушали? – представитель суматошно охлопал себя руками, словно проверяя, все ли части на месте. – Никаких эмоций, никаких резких движений! Вы ж могли нас рассеять к чертовой матери!

– Хорош скрипеть, все ж обошлось, – Георгий наклонился, и они вместе с Костей подхватив синебородого под подмышки, вздернули его на ноги, после чего фельдшер с преувеличенной тщательностью отряхнул спину представителя, нанося широкой ладонью такие увесистые шлепки, что представитель, еще не пришедший в себя, чуть снова не повалился на пол. – Трудно вести себя сдержанно в подобной ситуации.

– Отпечаток! – Евдоким Захарович, горестно всплеснув руками, наклонился над деревянным вместилищем, которое теперь было наполнено чем-то неприглядным, похожим на мокрый пепел. – Отпечаток испорчен! Как я теперь буду отчитываться?! Ну что вы наделали, а?! Теперь, когда есть что доказывать, доказывать это нечем!

– Ну сделаете новый! – раздраженно сказал Костя, которого сейчас интересовали более важные вещи.

– Много вы понимаете... новый! Это ж не кино, Константин Валерьевич! Теперь все это время и события в нем потеряны! И наверняка несколько минут до и после тоже испорчены! Так и знал, нельзя было рисковать, но я понадеялся на вашу...

– А чего ж рисковал?! – встрял Георгий. – Очки зарабатываешь?!

– Времени мало, а я не могу брать специалистов без специального разрешения! И тем более подводить к отпечатку хранителя! – возмутился Евдоким Захарович. – Вы знаете, какая кругом бюрократия?!

– Кто бы говорил?!

– Вы видели глаза?! – Костя схватил валявшуюся возле кресла скалку, немедленно почувствовав себя намного лучше. – Там, над гаражом вы видели глаза?!

– Я почти ничего не разглядел, – сказал Георгий.

– Я видел! – буркнул представитель. – Но плохо! Вы почти все заслонили! Если бы вы...

– Слушай, что случилось – то случилось, – Костя отмахнулся. – Но я видел только глаза, ничего больше не появилось.

– То, что хоть они проявились – уже большой успех, – признался Евдоким Захарович. – Иногда это вообще не срабатывает. Были в них какие-то особенности? Глаза не показались вам знакомыми? Мужские? Женские?

– Глаза как глаза, – Костя пожал плечами. – Обычные глаза. Карие. Может и женские, а может и нет... Да как разберешь по одним глазам?! Если б хоть нос еще был.

– Карие глаза... – Георгий фыркнул. – Это, конечно, очень поможет расследованию!

– Может, я и плохо разглядел глаза, – заметил Евдоким Захарович, – зато хорошо видел его эмоциональный фон. Слишком яркий, слишком живой, глубинные чувства, память об ощущениях, боль... Жаль, я не очень хорошо читаю чувства...

– Что ж ты так?! – упрекнул его Костя, с трудом скрыв облегчение, потом привалился к шкафу. – Но получается, раз бегун проявился, когда я к нему подошел... меня действительно убили? Он убил?..

– Боюсь, это больше не подлежит сомнению, – заверил представитель почти сочувственно. – Жаль, проявление не было более подробным. Если бы вы действовали, как я сказал... Этот эмоциональный фон... я даже не увидел той безумной ненависти, свойственной всем бегунам. Как я уже сказал, я не очень хорошо читаю его... но я разглядел раздражение, злость, страх... даже что-то... приятное, словно симпатия... Видимо, ненависть не успела проявиться, либо я просто не смог ее рассмотреть.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что бегун укокошил меня от большой ко мне симпатии?! – вскипел Денисов.

– Ничего нельзя сказать наверняка, – Евдоким Захарович пожал плечами. – У бегунов нет логики. Они безумны. Их нельзя назвать хищниками, как порождения, с которыми вы сталкиваетесь ежедневно. Они – просто сумасшедшие чудовища.

Георгий издал слабый смешок. Смешок прозвучал очень скептически, и Костя взглянул на него удивленно. Глаза наставника, в противоречие смешку, смотрели с холодной яростью, и в первую секунду Косте даже показалось, что Георгий сейчас набросится на представителя. Но вместо этого наставник, чуть сгорбившись, отвернулся к окну, принявшись фальшиво насвистывать какой-то незатейливый мотивчик.

– И что же теперь? – мрачно спросил Костя. – Получается, этот бегун не успокоится, пока не доведет свое дело до конца? Он так и не отстанет от меня? А как же я? Как же мой флинт?