Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 76 страниц)
Наградой ему стало явное удивление Грасса.
Собравшиеся воззрились на голову мертвеца, скалившую зубы, как деревенский повеса.
Дядя первым подошел поближе, изучил раны и повреждения взглядом знатока, ухмыльнулся. – Неплохая работа.
– Не думаю, что я его знаю, – сказал Пол Валенна, честно поразглядывав "неплохую работу". – Несчастный! Видно, ему неслабо досталось. Ну, полагаю, у нас есть дела поважнее. Я схожу успокою жену, отправлю ее домой, и сразу вернусь, так и скажи своему отцу, Филип.
Он вышел. Больше всего Филипа заботило, как поведут себя трое других сильных мира сего: Берот, Ардаз и Хаген. Хотелось надеяться, что не слишком разозлятся на его странную выходку. Честно говоря, он сам себе удивлялся. Неужели это раздражающее присутствие Кевина заставляло его поступать, как глупый мальчишка?
Мортимер Хаген взял башку в мясистые ладони и долго рассматривал. – Увы. Не могу помочь, – Коммерсант выглядел разочарованным, отдавая голову назад, словно сожалел, что не может заявить на нее права.
Синие глаза лорда Ардаза чуть сузились, затем их вновь заволокла дымка безразличия. И только.
Сивил Берот нахмурился еще больше, размашистые брови сошлись у переносицы в грозный изгиб. – Что все это значит?! Что это здесь делает? Зачем ты притащил сюда эту голову, Филип, и как она к тебе попала, отвечай немедля! И где, Божья кровь, Томас?
– Не все ли равно? – устало произнес лорд Ардаз. – Обычно вы более сдержаны, Сивил. Постарайтесь немного успокоиться.
Конечно, троица богатейших и влиятельнейших людей страны не знала бедолагу, замученного где-то в трущобе. Но Филипа пронзила невольная мысль, что даже прикончи один из них неизвестного своими руками, виновник не вздрогнул бы сейчас при виде изуродованного лица, ничем не выдал бы себя. Если что и объединяло Хагена, Ардаза и Берота, столь несхожих друг с другом во всем остальном, так это.
– Мне нужно поговорить и с тобой, и с твоим братом, – объявил Филипу лорд Берот. – С этим человеком – тоже, – и он кивнул на Кевина.
– Вам нужно отправиться в кроватку и выпить горячего молочка, – Дядя был по обыкновению резок. – А то раскудахтались, как баба, из-за ерунды.
Даже грозный Сивил Берот, Высокий лорд и губернатор северных провинций, не решился заводить ссору с Оскаром. Только громко фыркнул, виртуозно выразив в одном звуке возмущение, недоверие, и решимость.
– Мы еще поговорим, – пообещал он, прежде чем промаршировать вон из комнаты.
За ним начали расходиться и остальные, громко обсуждая необычные события. Тетя Вивиана удалилась в компании Верховного Пастыря, держа Бэзила под руку. Братец привалился головой к ее плечу и едва двигал ноги.
Кевин Грасс проводил их взглядом. – Тетка надерет тебе задницу.
– Она это может, не сомневайся! Филип засмеялся, и Кевин усмехнулся в ответ.
К ним подошел гвардеец, отвесил почтительный поклон. – Мой лорд, позвольте доложить, ваш отец уже идет сюда, – Все еще бледный, он удивленно смотрел на их веселые лица.
Это привело в чувство их обоих, и улыбки тут же умерли на губах.
– Соберите все, что осталось от твари. Головы положите на лед, остальное – сожгите. А ты – исчезни, – бросил Филип Кевину.
Это указание Грасс выполнил мгновенно – хватило ума понять, что с отцом ему лучше не встречаться. Запахнувшись в плащ, он выскользнул из комнаты, оставив Филипа в компании сомнений, вопросов и подозрений.
~*~*~*~
II.
До утра оставалось несколько часов. Зал Роз, еще недавно полный блеска, музыки и звона голосов, стоял почти пустой, сумрачный и печальный.
Люстры спустили вниз на цепях и слуги снимали с них оплывшие свечи. Хрусталь, во время бала оживавший всеми цветами радуги, теперь печально позвякивал, тусклый. Свечи остались гореть только в жирандолях, и в помещение прокрались угольные тени, сплели паутину у потолка и по углам.
Служанки, натиравшие пол, вздрагивали от каждого шороха. Они то и дело останавливали работу, чтобы вглядываться в сумрак, явно ожидая, что в любой момент из преисподней сюда заявится сам Господь Тьмы в окружении своей мерзкой свиты.
Филип должен был признать, что ему тоже не по себе. Он чувствовал усталость, но и странное возбуждение, которое приходит после напряженного дня. Он знал, что сейчас не стоит и пытаться заснуть, а потому решил пройтись по дворцу, лишний раз убедиться, что для безопасности предпринято все возможное. Но остановят ли запертые двери тварей, возникающих словно из ниоткуда? Напугает ли их священная вода, которой опрыскали каждую стену, и благовония тети Вивианы? И пусть расхаживали взад-вперед по залам гвардейцы, караулили у входа в каждый покой, – что противопоставят порождениям ада они, простые солдаты, которым далеко до дяди Оскара – или Кевина Грасса?
Филип подошел к одному из высоких окон. На улице должно было быть по-настоящему холодно, потому что стекла запотели. Снаружи утопал во мраке сад, видимый как сквозь пелену дождя. Филипу подумалось, что совсем близко, отделенные от него лишь этой тонкой прозрачной преградой, могут находиться чудовища, наблюдать за ним, поджидая момент, чтобы вторгнуться внутрь. От этой мысли становилось неуютно. Но может быть, подумалось затем, чудовища на самом деле жили здесь, во дворце. В конце концов, он сам встречал их тут не раз – Ревность, Вину, Печаль, Бесплодное Сожаление. Вместе с ним они сейчас смотрели в сад невидимыми глазами.
В ушах еще звенел отзвук недавнего смеха… Когда они смеялись вместе с Кевином, он на несколько мгновений забыл обо всем, что произошло, о том, чего не имел права прощать. Они ненадолго превратились в призраков собственного прошлого, ирреальных, как если бы их тела были сотканы из воспоминаний, а не из плоти и крови.
В этом прошлом осталось то, о чем он тосковал больше всего на свете. Драгоценные вещи, которыми так легкомысленно играл. Они казались прочными, как ничто на свете, пока вдруг не выскользнули из пальцев и не разлетелись на тысячи осколков. Ни собрать, ни склеить.
Даже подобрать осколки он не имел права. Вот только как примириться с этим? Филип привык получать то, чего хочет. Всегда, или почти что. Уж точно не научился он добровольно отказываться от желаемого. И учиться не собирался.
Филип написал пальцем на стекле женское имя. Затем стер.
Услышав стук каблучков, он взглянул назад и увидел Денизу.
Филип внутренне напрягся, готовясь к очередному спору, но жена молча подошла к нему и обняла сзади за плечи. Воистину, последнее время ее настроения менялись с почти пугающей быстротой.
Он потерся щекой о ее руку.
Некоторое время они просто стояли в тишине, ощущая тепло друг друга.
– Вы, конечно, до смерти перепугались, когда услышали, что на Бэзила напали, – сказала Дениза позже.
– Ну, здесь был Кевин, и дядя Оскар, что оказалось важнее. Но в первые мгновения, признаться…
– Я видела Бэзила. Он с леди Вивианой, спит после пережитого и бредит во сне, бедняжка. Он что-то бормотал о своем носе, кто-то по нему ударил, насколько я поняла.
– Это был отец. Он швырнул Бэзила о стену.
– О! – В возгласе Денизы звучало глубокое возмущение.
– Ему изменило терпение, он же не святой. А куда вы вообще пропали? Не разрежь дядя чудовище на куски, я решил бы, что вас сожрали.
– Меня спасали, – Она фыркнула. – Когда началась паника, Ален схватил меня на руки и бросился к выходу, а Жонти провожал нас с оружием в руках. Едва не подрались, решая, кто будет спасителем.
– Боги, как романтично! Как они должны были быть разочарованы, бедные, когда все так быстро закончилось! – Филип не удержался от смеха.
– Они были разочарованы, когда я вырвалась и отправилась назад, но мне удалось это сделать только у выхода, и они настояли на том, чтобы сопровождать меня. Потому-то меня так долго и не было.
– Что ж, я рад, что они вас вернули.
Глаза Денизы обладали орлиной зоркостью на подобные вещи, и она быстро заметила размытые следы букв на стекле.
– Что это вы тут писали? Ведь соврете…
Вместо ответа он вывел: "Филип", ниже – "Дениза", и начертил вокруг их имен линию в форме сердца.
Дениза усмехнулась. – Как банально.
Но вид у нее был скорее довольный.
Филип обнял ее за талию и они вместе стали смотреть в ночь. Чудовища ненадолго отступили.
~*~*~*~
III.
Кевин возвращался назад во мраке. Один.
Не хватало только ждать, пока Роули, прощаясь, раскланяется и расшаркается перед каждым, кто уделит ему минуту внимания. А потом – выслушивать его расспросы, сейчас, когда грудь жгло все пламя ада, а демоны выли в уши. Эдак, пожалуй, вместо Красного Дома Роули попал бы в Преисподнюю. И он сам – следом за начальником. Впрочем, вряд ли она могла чем-то удивить Кевина Грасса.
Там, во дворце, он позволил себе расслабиться. Забыл ненавидеть – пусть лишь на миг. И этого он себе никогда не простит. В числе прочего.
Зато теперь ненависть душила его. Забивала вязкою слизью горло, разъедала глаза.
Он сомневался, что судьба пошлет ему еще одно чудовище, чтобы излить на него ярость, но в голове забрезжила идея.
Если в прошлый раз не помогли ни добрые горожане, ни Старик, ни стража, почему бы не обратиться к червям в человеческом обличье, ползающим по городскому дну? Пока башка неизвестного, умерщвленного на Плеши, окончательно не сгнила.
Одна из дыр, куда те забивались, чтобы надраться, находилась тут неподалеку. Небольшой крюк в темноте по Брюху – то, что надо для Ищейки. Шансы, что он добьется там чего-то, кроме ножа в спину, были невелики, но что с того? Сна этой ночью ему не видать все равно. А значит, можно пойти задать вопросы, без особой надежды на ответ. Тоже – привычное занятие.
Шел Кевин быстро. Вот и кабак в холле трехэтажного дома, сквозь захлопнутые ставни сочится тусклый свет. "Пивная Пьянчуги Тома", где темные типы хлебают темное пиво и крепкий эль. Чужих здесь не ждут – даже вывески нет.
Для него придется сделать исключение.
– У вас есть пиво "Отец-Мерзавец"? – спросил Кевин, пинком открывая дверь. – Иного не пью.
К нему вразвалочку подошел вышибала, здоровый детина с черной дырой на месте передних зубов. Через нее он и сплюнул – прямо Кевину на сапоги. – У нас все забито. Пшел вон отсюда, – Мощная лапа гладила рукоять кинжала на поясе.
Кевин поднял руки вверх – мол, ухожу. Начал поворачиваться. И тут же, резко развернувшись назад, заехал головой вышибале по носу.
Носовой хрящ треснул с гнусным хрустом, голова детины дернулась назад, глаза осоловели. Удар кулака в грудь свалил его на земляной пол, а сапог, опускаясь, раздробил пару ребер.
Тут уж повскакивали все. Впрочем, вышибала нагло врал – в пивную набилось человек восемь, от силы. Не о чем и говорить.
– Это ж Ищейка! – выкрикнул кто-то. Заблестели ножи и кинжалы. У иных имелись и мечи, но лишь один – достойный настоящего воина. С начищенным до блеска широким двухлезвийным клинком и крестовидной гардой, в руке знакомого Кевину типа. Рыжеволосого и долговязого, с длинным, вспоротым шрамом лицом.
– Это Грасс, – озвучил рыжий хриплым голосом, и двое, подобравшиеся уже совсем близко, вдруг подались назад. Трусы.
Кабатчик застыл в углу, полусогнувшись, – он набирал пиво из огромной бочки, но развернувшийся спектакль его отвлек. Влага лилась из краника, расползаясь по полу темной лужей. – Ты чего врываешься в мое заведение и нападаешь на честных людей? Или красным псам уже закон не писан?
Разумеется. – Как честные люди, вы будете в восторге от возможности помочь властям. У меня для вас пара простых вопросов, – громко объявил Кевин.
Выпивохи смотрели на него злыми, настороженными глазами, не торопясь убирать оружие.
– Так выкладывай, – снова сев на скамью, спокойно произнес Ястреб – так, кажется, прозывали рыжего. Среди этого набора разномастной швали, он вел себя как главный.
Кевин шагнул вперед. Ближе к столам и ближе к неровному свету чадившей под потолком лампы. Снял с плеча мешок и достал его содержимое. – Кто-нибудь из вас знает этого человека?
Обвел башкой неизвестного по кругу. Бандиты угрюмо молчали, но ему показалось, что во взгляде одного парня мелькнуло узнавание. А может, Кевин отметил его потому, что тот был молод и темноволос. Плохое сочетание для любого, кто пересекал дорогу Кевина Грасса. Особенно в эту ночь.
Где-то сзади стонал вышибала, не предпринимая неразумных попыток подняться.
– Сегодня ночь чудес, – с кривой усмешкой заметил Ястреб. – Ищейка тут, среди нас, да еще Ищейка при деньгах, – Его взгляд был устремлен на тугой кошель, висевший на поясе Кевина. – Обычно вы похожи на облезлых шавок. Небось, украл у кого-то.
У многих в зале алчно блеснули глаза.
– Знаете вы его? – повторил Кевин.
Бандиты угрюмо качали головами.
– А теперь? – Он подходил к каждому, тыкая тухлятиной прямо в нос. Никто не повеселил его так, как Бэзил Картмор, но все отворачивались или шарахались, спасаясь от вони и страшной ухмылки мертвеца. Все, кроме худого, невзрачного мужчины лет за сорок, с усталым взглядом. Тот сохранял спокойствие, изучив тронутые гниением черты не без интереса.
Последним оставался Ястреб. Но этот сам подался навстречу, привставая со скамьи. – Хммм, что-то знакомое. Дай-ка поглядеть.
Правая его рука потянулась к мертвой башке, поворачивая ее для лучшего обозрения. Левая – уперлась в бедро, и, невзначай, скользнула ниже, к голенищу высокого сапога. Когда из укрытия вылетел кинжал, метя в кишки, Кевин был готов. Шагнул в сторону, врезал по запястью врага ребром ладони.
Кинжал бандита упал на пол, уныло звякнув, зато нож Кевина свою цель нашел. Выдернуть его из-за пояса и всадить в живую плоть было делом мгновенья.
Со звуком, похожим на кашель, Ястреб отпрянул назад. Ноги его заплелись, и он снова рухнул на скамью – стоило и вставать… Из-под ребер торчала рукоять ножа.
А сзади донесся рев и топот двух пар сапог.
Кевин обернулся. Двое неслись на него, уже готовые всадить клинки в спину. Блеск мечей, рожи, искореженные злобой. Но что такое их ярость в сравнении с его?.. Недолго думая, он с силой метнул в ближайшую рожу мертвой башкой – и попал. Удар задержал бандита не хуже хука в лицо.
От меча второго Кевин ушел, поймал его руку, потянул вниз, поднимая навстречу колено. Хруст локтя, громкий и сладкий… Из разжавшихся пальцев противника подхватил меч – убогий кусок металла с парой зазубрин. Достаточно хороший, впрочем, чтобы отбить в сторону удар первого нападавшего, а вторым взмахом вспороть ему оставшийся открытым живот. Рукоятью, не теряя ни мгновенья, ударил Ломаного Локтя по голове, куда пришлось. Тот, уже упавший на колени от боли, растянулся на полу и застыл.
Кевин ждал других нападений – но быстрый взгляд показал, что он был в компании трусов. Один из них, пухлый, словно лавочник, метнулся к двери, и Кевин, нагнувшись за башкой мертвеца, с размаха запустил ею в беглеца. Череп ударился о череп, и упитанная туша рухнула наземь.
Да, из башки неизвестного вышло отличное метательное оружие. Филип бы так смеялся… И фламберг не пришлось доставать – больно много чести.
– Ни с места, – велел Кевин. – Убью.
Выпивохи замерли в разных позах, не пытаясь больше ни напасть, ни бежать. Еще бы – они были швалью, а он – гневом Божьим.
На полу валялись аж четверо – шумно подыхал бандит со вспоротым брюхом, второй – старательно изображал мертвеца, вышибала отползал к стене, но вставать не торопился. На скамье, уперевшись спиною в стол, замер рыжий Ястреб. Изо рта текла струя крови, руки зажимали рану, грудь вздымалась едва-едва. Еще живой.
– Ты – покойник, Ищейка! – Кабатчик испуганно покосился на рыжего, собравшегося отдать концы в его пивной. – Это ж Крозер, Ястреб, "Второй" самого Черепа!
– Неужто? – изобразил удивление Кевин.
Подойдя к Ястребу, не имевшему сил даже взглянуть на своего убийцу, Кевин повернул его голову к столешнице. Обхватил затылок пониже ушей стальной хваткой – пальцы вонзились глубоко – и приложил лицом о твердое дерево. Ястреб вскрикнул после первого удара об угол, расплющившего нос и окровившего лоб – один раз и последний. Новые удары сопровождал лишь стук и хруст костей о дерево, да влажное хлюпанье. Череп человека – штука крепкая, Кевину довелось испытывать ее на прочность. Но коли Доудер, старый приятель, мог расколотить толстые кости, составлявшие черепушку противника, то под силу это и Кевину. Он бил и бил, глядя на кровь, расползавшуюся по столу, и внутри него что-то сжималось и обрывалось.
Когда руки и ноги Ястреба перестали дергаться, а с кровью смешались частицы серого вещества, Кевин с каменным лицом повернулся к остальным. – Теперь это тухлое мясо.
Он позволил моменту захватить себя, и почти ожидал увидеть, что бандиты разбежались. Но они стояли в тех же позах, и в глазах их был страх.
– За такое тебя зарежут, не поглядят, что Ищейка, – голос кабатчика слегка дрожал. – Ты точно труп. Твое дело – но зачем делать это в моей пивной?
Кевин вытер руку в перчатке о плащ мертвеца. – Мы все – трупы. Вы что, не слушаете пастырей? Наши тела – гробы, а в них тухнут наши гнусные душонки.
Тот, кого он сбил с ног последним, вставал, с трудом распрямляя полноватое тело.
– Подними башку, – велел Кевин.
Мужчина всхлипнул в ужасе и отвращении, но, скривившись, повиновался.
– Положи на стол, лицом к остальным.
Сказать по правде, башке, и без того не слишком миловидной, не пошло на пользу, что ею играли в мяч. Нос свернулся набок, последний глаз свисал на щеку, вывалившись из глазницы.
– Ну что, не вспомнили, чья это голова?
Тяжелая тишина. Кевин снова отметил, что невзрачный человек с усталым взглядом выглядит менее испуганным, чем остальные. Пригляделся к нему, потом – к другим. Мелкая шушера, какие-нибудь щипачи, прилипалы, сводники.
– Сдается мне, кто-то из вас что-то знает, но молчит. Вот ты.
Парень шарахнулся назад, но это его не спасло.
Сперва Кевин приложил его о стол, так, чтобы в голове загудело. Вдавил щекой в кровавое месиво. Отобрал оружие – нож и кинжал, сгреб за черные вихры и потащил.
Парень махал руками, орал, чертыхался, в голосе – больше страха и боли, чем злости. Он был совсем еще молод – лет шестнадцать, на вскидку.
Другие смотрели – кто равнодушно, кто с любопытством, кто с гневом, – но не смели вмешаться.
Кевин потянул свободной рукой меч из ножен, и парень, чья беззащитная шея была согнута, как на плахе, коротко вскрикнул. Невзрачный человек шагнул было вперед. Надо запомнить.
Кевин, тем временем, перехватил меч рукоятью вниз, и – всего навсего – сбил крышку с бочки. – Пьянство убивает! – возвестил он, нагибая голову парня еще ниже.
Тот уперся руками в края бочки, но куда там! По шею погрузился в темную, пахнущую солодом жидкость.
На поверхности весело заплясали пузыри, ноги парня отбивали джигу, и на душе у Кевина вдруг стало хорошо. Щенок пришел сюда выпить – так пусть нахлебается вдоволь.
Снова получив шанс заговорить, парень его использовал плохо. Наглотавшись отчаянно воздуху, выкрикнул: – Я. Ничего. Не зна… – На сей раз, в пиво он угодил с открытым ртом.
– Ты его так утопишь, – заметил невзрачный человек угрюмо. На нем была самая простая одежда, серый плащ, вид – отнюдь не грозный. Но Кевин заметил, что остальные поглядывают на него так, словно ждут указаний к действию.
– В этом заключается идея, – согласился Кевин. – А тебе-то что? Знаешь его?
Человек в сером пожал плечами. – Это сын моего приятеля. Способный малый. Непохоже было, чтобы он прям с ума сходил от беспокойства.
– Так помоги ему. Назови мне имя или кличку покойника – и я уйду.
– А с чего это Ищейкам так приспичило знать имя какого-то мертвяка? – спросил его собеседник.
Кевин не видел причин не отвечать. Объяснил по-быстрому – про храм, второе убийство.
Ноги его жертвы дергались все слабее, спина обмякала.
– Я, кажется, знаю, что это за покойничек, – медленно произнес Серый. – Вроде как знакомая рожа.
Кевин дернул голову парня вверх, пока не окочурился в самый неподходящий миг. Пока тот извергал наружу, казалось, галлоны пива, Кевин подозрительно уточнил, крепко сжимая влажные пряди жертвы: – Узнал? А я-то думал, его родная мамаша не признает.
– Это-то точно, – согласился сухо Серый. – Ежели это тот, о ком я думаю. Нечестивец, его прозывали, имя не знаю. Из Кароты. Мамашу свою он, сказывают, прикончил. Связал ее и сестру, ограбил, а потом сжег вместе с отчим домом. Так сказывают, – Он сплюнул. – Та еще мразь, ежели по чести. Такую не в каждую компанию честных людей примут. Да он и не прибился ни к кому, платил Принцу дань, ясное дело, а работал сам по себе. – А ты-то его откуда знаешь?
Серый пожал плечами. – Видел.
Да, похоже, этот человечек был непрост. Может, близок к Принцу, "рыбак", собирающий дань. Такой будет знать всех, и глаз иметь острый.
– И с кем этот Нечестивец знался? – Понятия не имею.
Это он вряд ли выложит – только не "рыбак". Даже коли заняться им всерьез. Одно дело, назвать имя покойника, другое – навести на живого. В Красный Дом, чтобы время помогло развязать язык, тоже не утащишь – когда Кевин захлопнет за собою дверь кабака, уходить надо будет быстро.
Кевин разжал пальцы, и парень, упав на четвереньки, тут же отполз подальше.
– Эй, – вмешался кабатчик. – А кто, интересно, заплатит мне за все пиво, что вы расплескали и вылакали? Мое лучшее пиво, "Верный друг"! Тебе в глотку попало много, я видел, – напустился он на парня.
– Слышишь? Сегодня твой счастливый день, – заметил Кевин. – Бесплатно налакался лучшего пива.
Судя по безумным глазам парня, жавшегося к стене, тот еще не оценил, как ему повезло.
Кевин шагнул к Серому, навис над ним. Прищурясь, вгляделся в лицо, такое невыразительное, что хрен поймешь, врет он или нет. – Только как я узнаю, что ты не выдумал это имя только что?
– Да, проблемка, – кивнул Серый. – Раньше надо было думать, прежде чем ввязался в эту заварушку. Бей меня, топи, – это ничего не даст и не докажет. Хотя ты, видать, просто любишь это дело.
Не без того. – Как тебя хоть зовут, чтобы знать, кому свернуть шею в случае чего? Из-под земли достану.
Это была почти пустая угроза, и они оба это знали. Скрыться в чреве трущоб "рыбаку" при желании будет проще простого.
– Крамарен. Да я и не прячусь, – Серый кивнул туда, где стыл труп Ястреба. – Коли Ищейки хотят войны, они ее получат. Шестнадцать человек против тысяч. Это будет интересная заварушка. Но недолгая.
К черту других Ищеек, Кевин войны жаждал – войны, которая утопит город в огне. И кровь хлынет по улицам, смывая следы воспоминаний.
– Я тоже не прячусь, – сказал он, шагая к выходу.
– А тебе это и не поможет. Иди, хорошо выспись, купи дорогого вина и красивую шлюху, – посоветовал Серый. – Получи все удовольствия, на какие хватит монет в твоем кошеле. Череп тебя рано или поздно достанет, – в ровном голосе не было ни угрозы, ни, тем паче, сочувствия. Простое перечисление фактов. – Они с Ястребом дружили с детства, не разлей вода. А ты убил того, как собаку.
Закадычные друзья. Ну-ну. В душе всколыхнутою тиною поднималась вновь черная злоба.
– Быть может, я оказал Черепу огромную услугу, – процедил Кевин сквозь сжатые зубы.
Грохотнула дверь, закрываясь, и его поглотила ночь.
~*~*~*~
На улице было черным-черно.
Луна, еще позавчера огромная, багрово-красная, словно набухшая кровью, сегодня поднялась высоко и светила тускло, мутное пятно в окружении туч.
Что ж, ему это только на руку. Мало кто видел во тьме лучше Кевина. Если кто-то попробует его преследовать – а он этого ждал – он обрушится на них, завернувшись в ночь, как в плащ-невидимку.
Шуршание сзади. Шаги, торопливые, чтобы не отстать. На расстоянии. Шаги одного человека – но, быть может, остальные лишь лучше скрываются.
Только что Кевин готовился таиться в темных углах, ускользать через узкие проулки, которые успел изучить, как шрамы на своем лице. Атаковать из-за угла, заманив преследователей в ловушку.
Но тут понял – с него хватит. Его тошнило от игр, как никогда. Пусть нападают, сколько их ни есть, и покончим с этим.
Он вышел на середину пустого перекрестка, обернулся. – Эй, вы! Я тут один.
Пусть покажутся – а там посмотрим.
Из мрака между домами возник человек, примирительно подняв в воздух пустые руки. Ничего не значащий жест – уж Кевину ли не знать! Он держал кинжал наготове. Прислушивался – не окружают ли остальные?
В вялом свете луны Кевин не сразу признал в преследователе кабатчика.
– Я знаю кое-что, что тебя заинтересует. – заявил тот, опасливо озираясь и облизывая губы. – При ребятах я говорить не мог, сам понимаешь. Ты ведь при деньгах, так? Я без понятия, кто прикончил Нечестивца, но за две дюжины жалких полумесяцев скажу, с кем он водился. Ежели набрешу – так ты знаешь, где меня найти. Да и Алоиз ваш Бриль может за меня поручиться – у меня сведения надежные.
Очередная крыса. Есть в этом городе люди, не предающие за деньги – или из любви к искусству?
– Зачем платить за то, что я могу из тебя выбить? – уточнил Кевин.
– Можешь, – Доносчик склонил голову набок, словно оценивая серьезность его намерений. – А может, я успею убежать. И уж точно Ищейки от меня больше ни одной стоящей сплетни не услышат. Алоиз тебе спасибо не скажет, зуб даю.
Кевин пожал плечами. Заплатить он не возражал – эти деньги жгли ему руки, а две дюжины полумесяцев – дюжина лун, то бишь, – были лишь крошечной их частью. У каждого Ищейки имелись свои крысы среди бандитов, на сей раз ему выпало подкормить брылевскую.
Не ослабляя внимательности – то могла быть ловушка, бросив быстрые взгляды по сторонам, Кевин взял горсть серебра и швырнул на землю, почти ублюдку под ноги. Монеты утонули в грязи, но кабатчик, с опаской выйдя на открытое пространство – точь-в-точь крыса, высунувшаяся из норы, – не побрезговал выудить их, протереть о фартук, а одну – надкусить.
Потом заговорил, распрямляясь: – Когда он не один работал, брал с собою тихаря и крюкохвата по кличке Заяц. Тот здорово вскрывает замки, цепляет защелки на ставнях, лазает в окна. Может, он Нечестивца и порешил – хотя вряд ли, куда ему. Вот ежели б наоборот – это да.
– Я узнаю, не соврал ли ты мне, – предупредил Кевин, хотя отнюдь не был уверен в этом.
– А зачем мне врать? Этот Заяц – он вообще ничейный, платит, вестимо, взнос нашему Принцу, но, как и Нечестивец, ни к одной компании честных людей не принадлежит. Плакать по нему не будут.
– Где мне его найти? И не говори, что это стоит еще дюжину полумесяцев, или я разозлюсь.
– Ежели б я знал. Заяц мне не брат и не сват. Захаживали ко мне они с Нечестивцем раза три, наверно. Ну и слухами земля полнится. Помнишь резню на Петушьей улице? Это они, сказывают.
Кевин помнил, очень даже. Дело рук наглых и отчаянных людей. Не похоже на работу "тихаря". А вот что Заяц помог Нечестивцу проникнуть в дом – весьма похоже на правду.
– Ты не трать слишком быстро енти вот денежки, – продолжил кабатчик, – ежели узнаю, кто Нечестивца порешил – передам с Брилем. Раз уж вам так прижарило зачем-то это разведать. Было б чему дивиться! Такие, как Нечестивец, не подыхают в постели седыми и дряхлыми, уж это точно. Вот не пойму, – бросил он, уходя, – зачем ты устроил весь этот шум и гам. Пришел бы по-тихому и спросил. Уж не злись, но для Ищейки ты дурак какой-то. Хотя дерешься на славу.
Кевин-дурачок.
Вокруг смеялась тьма.
~*~*~*~
07/10/665
IV.
В кабинете Роули стоял только один стул, его собственный. Когда он принимал подчиненных, они должны были оставаться на ногах. Если же, что случалось крайне редко, Ищеек навещал кто-нибудь из вышестоящих, Капитан уступал важной персоне свое место, и выслушивал указания, ругань или похвалы, стоя навытяжку.
Сквозь щели в закрытых ставнях пробивались бледные лучи утреннего солнца, освещая бумажный хаос на столе Капитана. Некоторые листы валялись на полу, рядом с окаменевшими остатками позавчерашнего обеда. У стены выстроились в ряд пустые бутыли. Уборку в кабинете проводили редко – излишний порядок раздражал Роули. – Так что произошло между тобою и этим самовлюбленным юнцом, Грасс? Чем ты ему насолил? – Кэп смотрел на Кевина снизу вверх, хитро прищурив свои и без того крошечные глазки. – Мы с Филипом Картмором были друзья – не разлей вода. А потом я поимел его невесту, а она возьми да зарази меня дурной болезнью. А потом и его заразила. Я грешил на него, он – на меня. К тому времени, как выяснилось, что виновник – его родной брат, мы уже рассорились вдрызг. Капитан издал клокочущий смешок. – Самое забавное, ежели твоя сказочка возьмет да окажется правдой! – А вы спросите лорда Картмора, правда это или нет. Вы же теперь большие друзья.
Среди бумажек Роули и прочего хлама, Кевин заметил распечатанную депешу из дворца – на красной печати виднелся оттиск в форме двух роз. Уж не его ли голову требуют в этом послании? Роули предоставил бы ее с огромным удовольствием, и не в грубом мешке, а перевязанную лентами.
– Еще интереснее, чем он вызвал твое недовольство. Ты глуп и туп, но не самоубийца же, чтобы так выпендриваться без причины перед одним из Картморов. Это тебе не веселая забава, вроде как оторвать нос главарю Уродов, или вывесить из окна начальника городской стражи. Ручаюсь, с этим мальчишкой не говорили в таком тоне с тех пор, как его перестали пороть за стащенные на кухне сласти.
Послушал бы Филип тебя сейчас…
Исповедоваться перед Роули Кевин не собирался. – Дам вам один совет: вы не соблюдаете меры в своем лизоблюдстве. При дворе это не принято. Ваша грубая лесть там никому не нужна. Коли уж делать комплименты, то они должны быть либо завуалированными, либо необычайно остроумными. И не нужно так старательно демонстрировать придворным господам, что они – небесные светила, а вы – ничтожество, счастливое уже тем, что на него пал отблеск их сияния. Это подразумевается само собой. Капитан ловко сплюнул на пол, уже покрытый влажными следами. – Ты меня еще будешь учить! Кто из нас капитан в отставке, ты или я? Я всегда следовал одному правилу: ни почтительности, ни лести много не бывает. А вот от их недостатка могут произойти большие неприятности – в чем ты и убедился на собственной шкуре, так ведь? Все твои бывшие соученики сейчас, небось, по меньшей мере офицеры – и это самые тупые и без связей. Так чем ты так его разозлил? Выкладывай, все равно ведь узнаю. – Вы разве не слышали? – Кевин пожал плечами. – Я зарывался, был подловат. – Ты шутишь? Это хренов рецепт успеха! Нет, гроза чудовищ, ты что-то натворил. И я непременно узнаю, что. – Захотите – узнаете, – Кевин пожал плечами. – И тогда мне придется вас убить. Капитан взвыл от хохота. Слишком громко и как-то натужно. – Что-что!? Ты меня уморить хочешь, да? – как сказал старик, когда молодая жена предложила ему суп из мухоморов.
Может, Кэпу стоило отдать Кевину свой стул. Похоже, ему становилось немного не по себе в тени Ищейки, нависавшего над столом. – Обещаю, это будет быстро и почти не больно, – Кевин улыбнулся, не разжимая губ. – Так что – вы меня вызвали, чтобы посплетничать, словно две кумушки? На мне убийство в Плеши, и еще куча дел имеется. Я пошел. Он двинулся было к двери.
