Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 76 страниц)
А вот командир их был здесь, сидел за общим столом, где хохотал вместе с другими болванами над шутками, изящными и тонкими, как удар кувалдой по лбу.
– Загадочный колдун, умевший обращаться в кота! Может показаться глупой байкой, но я навел справки в Ратуше, и весь рассказ – правда, или одна из версий правды, а ведь это лучшее, на что мы можем рассчитывать, не так ли? – Снова этот беззвучный смешок, что так бесил Кевина. – Господина Делиона больше всего заинтересовали кот и пропавшая служанка, а я обратил внимание на фальшивые золотые монеты, что нашли в подвале. Более редкая вещь, чем коты и служанки! А дальше уже нельзя не задуматься… Иностранец, который проводит много времени в подвале и не выходит на улицу. Подвал, куда запрещено соваться слугам. Там находят порошки и ученые записи, которые должны были показаться невеждам колдовской тарабарщиной…
Раздражение со щепоткой любопытства прогнало остатки аппетита. Кевин оттолкнул от себя блюдо с недоеденным мясом. – Не умничай, крысеныш, а говори, что хотел сказать.
– Да что говорить, вы, конечно, уже все поняли, господин Грасс. Я долго копался в архивах Ратуши – после письма господина Картмора мы ни в чем не видим отказа – чтобы подтвердить свои подозрения. И обнаружил в бумагах, что городские власти узнали, через какое-то время после его исчезновения, истинное имя Алхимика – это оказался Шерон Дубуаз из Южной Андарги, фальшивомонетчик, которого разыскивали по всему континенту. Не удивительно, что он не любил показывать лицо на улице – если бы его кто-то узнал, ему грозило быть сваренным заживо. Немой слуга, наверняка, был его сообщником, они вместе чеканили фальшивки. Уж не знаю, как Дубуаз прознал про дом Алхимика, хотя догадки у меня имеются, но уверен, что выбрал он его не случайно, как и наш город…
Сюляпарре и впрямь был настоящим подарком для фальшивомонетчиков и контрабандистов…
Кевин больше не мог сидеть на месте. Это было как зуд на коже, как настойчивый, но неразборчивый шепот над ухом. Кусочки мозаики, готовые стать картиной, кололи его острыми краями.
Он резко поднялся из-за стола, махнув Вашмилсти, чтобы следовал за ним.
Кевин шел широким шагом, не сомневаясь, что этот черный клоп, который все замечал и обо всем догадывался, семенит по пятам. Остановился Кевин только у себя в закутке, где под кроватью лежали, завернутые в тряпицу, вещи Тристана – то, в чем его нашли. Остатки парадной одежды, потерявшей вид после всего, что с ней сделали Ищейки и огонь, сапожки с ярко-красными каблуками, все еще нарядные.
Кевин повертел их в руках, разглядывая.
– Обувка что надо, – одобрил крысеныш, стоявший в проходе. – Такие, должно быть, носят важные господа на разных там балах, да, господин Грасс?
И правда, хорошие сапоги, дорогие по виду, настоящая драгоценность для нищего музыкантика вроде Тристана. Владелец берег их, сохранив почти без царапин.
Крысоед тоже так сказал, там, в башне. "Отличные сапожки! Надо брать".
Что-то смутило Кевина уже тогда, но пожар и гигантские черви отвлекли от таких скучных материй, как обувь.
Он заставил себя взглянуть на крысеныша, проворчал: – Давай уже, говори – что там шепчет твой паучок? – Кевин предпочел бы вырвать зуб у пьяного цирюльника, чем советоваться с чернильной крысой, но что поделать?
Вашмилсть хихикнул. – Боюсь, я не могу ему указывать. Он говорит со мной лишь когда ему заблагорассудится, такой упрямый, знаете ли, паучок! Мне бы тоже хотелось, чтобы он ответил на мои вопросы. Ведь одного я никак не могу понять…
– Да неужели?
Его ирония пропала втуне.
– О, вы не представляете, господин Грасс, как я бываю туп! Вот сейчас я никак не возьму в голову, почему на верхнем ярусе? Я внимательно слушал рассказ его милости Делиона про пожар, и не пойму, почему все трупы были сложены в подвале башни, а тело господина скрипача оказалось наверху. Может, у вас есть какие-то идеи, вашмилсть?
– Если ты туп, то я, значит, слабоумный. Потому что мне не понятно вообще ничего.
Он слегка кривил душой: может, он не знал, что случилось, но начинал понимать, чего не произошло. Все эти странности и несовпадения могли иметь одну причину… А в ту схему, что проступала за руинами старых теорий, отлично вписывалась история о человеке, который исчез из здания, окруженного его врагами.
– Принеси мне книгу расходов Тристана, – велел Кевин. – Она ведь у тебя? Живо!
Вашмилсть исчез в мгновение ока, подобно спугнутой мыши, а он остался наедине с обрывками мыслей и фраз, застрявших в памяти, как кусочки мяса между зубов.
Может, я явился бы к тебе домой, если бы ты не забрался в такую чертову глушь…
Даже от дворца тащиться почти час…
И голосом крысеныша, который подсознание окрасило издевкой: Уверен, что выбрал он его не случайно. Вы, конечно, уже все поняли, господин Грасс.
Крысеныш вернулся быстро, как и стоило ожидать. – Вот, возьмите, вашмилсть, рад служить, – Скользнув в каморку, он передал Кевину книгу и тут же заторопился прочь. – Весьма бережливый молодой человек был, как я заметил, – обронил напоследок. – И скрупулезный в записях.
– Ты это читал? – спросил Кевин, неприятно удивленный. Впрочем, разве Вашмилсть не совал свой длинный нос в любую щель, куда тот мог пролезть?
– Конечно! Как и все бумаги, что хранятся в моем Архиве, – он говорил об этом складе пыльных бумажонок с заметной гордостью.
Поклон – и клерка уже нет.
Кевин провел рукой по потертой коже переплета и начал листать книгу, пробегая глазами столбик за столбиком в поисках искомого слова. Графы приходов и расходов, дорогие подачки, траты – все подсчитано до мелочей.
Вот оно: сапоги, что обошлись скрипачу в кругленькую сумму. Кевин изучил записи до конца, однако больше интересного не обнаружил.
Этого было мало, он понимал, но оставался еще вопрос времени. В конце концов, нельзя сбрасывать со счетов и его нюх, без которого нет Ищейки. А нюх уже сделал стойку, как борзая, почуявшая зверя.
Вскоре Кевин уже сбегал по лестнице вниз, благо, не раздевался и не снимал оружие. Хватило потуже затянуть завязки плаща под горлом и проверить, легко ли выходит меч из ножен – на всякий случай.
Вот только с командиром, заступившим дорогу, справляться придется без помощи верного фламберга…
Сегодня дружелюбная улыбка Делиона снова бесила, как в первые дни – он мешался под ногами.
– О, Кевин, ты куда?
Туда, где появляться запретили высочайшим распоряжением. Иду по следу двух пар сапог. А сперва отделаюсь от тебя, чтобы не задавал лишних вопросов.
Кевин прислушался – мир за стенами бился в конвульсиях. Идеальная погодка для задания, что он подготовил командиру.
~*~*~*~
III.
Фрэнку не слишком хотелось выезжать, подставляя лицо ливню и ветру. Но раз, как передал Грасс, Филип велел ему навестить Лори, значит, надо действовать, а немедля значит немедля. Он – командир Ищеек, не растает.
Погода оказалась еще хуже, чем он представлял. Его бедная лошадь недовольно фыркала, когда он выводил ее на улицу, прядала ушами, и, наверное, дивилась про себя людской глупости.
Вместе со струями на город стекал сумрак, очертания домов приходилось угадывать за стеной воды. Фрэнк щурился, отчаянно стараясь не заблудиться, не перепутать указания Грасса – спросить-то будет не у кого. Город опустел, как декорация после спектакля, и только проехав мимо знакомого кабака, Фрэнк услышал гул голосов и выкрики, напомнившие, что жизнь в столице продолжается, пусть лишь только за закрытыми дверями.
Если леди-благотворительница, хозяйка приюта, теперь там, она, должно быть, сильно удивится его приезду. И точно удивится сама Лори. Бедная одинокая девочка! Наверняка вместо Фрэнка она предпочла бы увидеть кого-то из своих друзей. Лори, впрочем, сама захотела их оставить, и это казалось довольно странным. Ведь они были так близки, и все там, кажется, так любили ее!
Или почти все. Фрэнк подумал о Море, брате Эллис, и усомнился, что тот вообще кого-то любит. Лори он предложил выпороть, чтобы не болтала. Кевин Грасс считал, что девочка что-то знает и боится кого-то из своих, и Фрэнку показалось, что этим кем-то вполне может быть Мор. Высокий, крепкий, такой мог бы затащить Тристана на вершину башни. Да и разделать тело он, наверное, сумел бы, не зря же учился у своего отца, медика… Еще один тип казался Фрэнку каким-то скользким: тот странный немой. Который, похоже, подслушивал под дверью их разговор…
Кевин Грасс подозревал обитателей дома, но Кевин Грасс подозревал в дурном всех и вся. А я – никого. Фрэнк верил людям, и эта доверчивость уже обошлась ему дорого.
Перед глазами, как напоминание, всплыла улыбка Филипа, дружеская и открытая. Последний раз он видел ее в тот день, когда Картмор приезжал взглянуть на тело Тристана, в день, когда Фрэнк лишился многих иллюзий. А еще вспомнилась вдруг фраза друга, возмущенное восклицание в подвале, перед изуродованным трупом скрипача.
«Как какой-то мясник!»
Почему Фрэнк об этом подумал? А ведь в доме Алхимика был мясник, услужливо шепнула память. Том, бородатый здоровяк с большими руками. Он тоже открыто и дружелюбно улыбался, как человек, которому нечего скрывать.
К Тому, хотя и видел его совсем короткое время, Фрэнк сразу проникся безотчетной симпатией, особенно когда услышал трагическую историю его родителей. Разве такое забудешь? Старики незаметно выскользнули из дома и ушли в зимний лес, умирать, лишь бы не объедать сына. Во всяком случае, так Фрэнку рассказали люди, которым это рассказал Том. И тела, наверное, так и не нашли…
Фрэнк содрогнулся от направления, которое приняли его мысли. Но ведь кто-то должен был оказаться людоедом, чудовищем, преступившим законы людские и Божьи. И кому, как не тому, кто пережил месяцы голода и отчаяния, превратиться в такого монстра.
Посмотри на себя! Всего-то ничего побыл с Ищейками, пообщался с Кевином Грассом, и уже готов допустить, что человек убил и съел своих родителей, а потом принялся рассказывать всем, что они пожертвовали собой.
В окружавшей его угрюмой, тревожной мгле верилось во что угодно – подозрения выползали из глубин сознания, как чудовища из темных канав.
А Тристана, как заметил Филип, и правда разделали, словно тушу в лавке мясника…
На один неприятный момент Фрэнку показалось, что он заблудился. Повертел головой – впереди справа чернела высокая стена, какие ограждают сады богачей от любопытных взглядов. Струи разбивались о ее каменные зубцы, а за ней возвышалась крыша, покрытая каменными наростами, будто диковинными грибами. Похоже на то, как описывал Кевин приют Священного Копытца.
Фрэнк начал медленно объезжать стену. Он уже заприметил широкие ворота с гербом над въездом, запертые, конечно, но Грасс говорил, что есть еще калитка или что-то такое. Вблизи от цели, Фрэнк вдруг почувствовал, как замерз – одежда промокла так, что хоть выжимай, льдистые капли затекали за ворот, назойливые, как сомнение. Хотелось надеяться, что у хозяев найдется что-то горячительное, а если подобное не держат в приюте для детишек, он порадовался бы даже горячему травяному настою.
А вот и калитка. Открыта, успел он подумать, и тут же забыл обо всем: холоде, ливне, усталости. Бросило в жар.
Внутри, за приоткрытой решеткой, лицом вниз лежала женщина. Дождь плясал по ее спине, нелепо раскинутым рукам, задравшейся юбке, взбивал в розовую пену кровь, что натекла из перерезанного горла.
"Лори!", пронеслось в голове. "Алый человек пришел за ней!"
Как только оковы мгновенного паралича спали, Фрэнк соскочил с лошади, кое-как привязал ее к решетке, и, ступив внутрь, с содроганием коснулся холодной шеи несчастной. Мертва, разумеется. Из-под ее чепца выбивались пряди, седые вблизи, пальцы, что недавно скребли камень, были тонкими, словно птичьи лапы. Какое зверство – перерезать горло безобидной старушке!
Здравый смысл подсказывал: если на приют напали грабители, надо скакать за подмогой, созывать соседей, подымать "шум и гам". Но пока достучишься, пока объяснишь, в чем дело, убийца может нанести новый удар…
Фрэнк прислушался – не доносятся ли из особняка крики? Ответом стал лишь шорох треклятого дождя по крыше. А что, коли обитатели приюта уже мертвы, как эта старая женщина?!
Послав здравый смысл к чертям, Фрэнк сделал то, что жаждал с самого начала – помчался вперед, на ходу дергая кинжал из ножен. Сзади жалобно заржала покинутая лошадь.
Он пересек пустой двор: мимо чаши фонтана, пузырившейся дождевой водой, к ступеням, что вели на открытую галерею. Нигде ни души.
Когда Фрэнк толкнул дверь, петли предательски заскрипели. Холл встретил полутьмой и все той же невыносимой склепной тишиной.
Фрэнк заставил себя замедлить шаг. Держа наперевес кинжал и пистоль, он шел, вглядываясь в каждую тень, прислушиваясь – и слыша, как тихо звякают по каменным плитам собственные шпоры.
Бежать бы, нестись, ведь каждый миг на счету – но куда? Даже быстрый взгляд на бегу позволил оценить размеры особняка. Два длинных корпуса образовывали прямой угол, в каждом из них – по два этажа, не стоило забывать про чердак и подвал. А убийца может быть где угодно…
Он молился, чтобы небеса не допустили найти тела детей в море безвинной крови.
Скрип раздался где-то над головой. Может, почудилось – но Фрэнк уже взлетал по изогнутой лестнице, соединявшей холл со вторым этажом.
Первая комната – пусто. Свечи в канделябрах и масляная лампа мягко освещали уютную обстановку, которую не было времени оценить.
Вспомнив об осторожности, во вторую комнату Фрэнк прокрался тихо. Первым, что он увидел, была шпалера, закрывавшая стену напротив, с фигурами людей и какого-то зверя. Потом посмотрел направо.
Рядом с оконной нишей, где мерцала высокая свеча в подсвечнике, стояли двое. Темноволосая женщина и мужчина в плаще, прижавшиеся друг к другу, словно двое любовников. Но не в порыве страсти – у лица женщины поблескивал нож, второй рукой, согнутой в локте, мужчина вдавливал ее в стену, черты его скрыты тенью капюшона.
Странная сцена, которой прибавляла жути тишина, ее сопровождавшая. Пока Фрэнк, затаив дыхание, приближался, медленно поднимая пистоль, мужчина тряс ножом у глаз своей жертвы, но ни он, ни она не проронили ни слова.
Фрэнк подобрался на расстояние полдюжины шагов, когда его выдал стон половицы.
Женщина обернулась. На ее лице, изуродованном болью, белом, как мел, Фрэнк с ужасом заметил длинный порез, деливший левую щеку на две части. Убийца тоже дернулся, издав неразборчивый возглас.
– Бросай нож! – рявкнул Фрэнк, наставляя на мерзавца пистоль. Лишь бы порох не отсырел! Стрелять Фрэнк пока не смел – слишком высок был шанс попасть в женщину.
Ее большие полубезумные глаза стали еще шире: – Молчите! – прошипела она, тихо и яростно. – Вы приведете сюда девочек!
Словно в ответ на эти слова, раздались тихие шаги. – Госпожа Гвен? Меня звали, или мне почудилось?
Через боковую дверь в комнату вошла Лори. Фрэнк узнал ее тоненькую фигурку, светлую косу. К животу девочка прижимала таз, отливавший медью. – Кто-то будто окликал меня по имени… – Она резко замолкла. Ротик превратился в букву "О", но оттуда не вырвалось ни звука.
– Беги! – велела женщина, цепляясь убийце за предплечья. Он оттолкнул ее, с такой силой, что она упала, стукнувшись виском об угол, и замерла на полу.
Фрэнк дернулся было к Лори, но он был еще слишком далеко. Убийца скакнул к девочке, быстрый, как молния за окном, опалившая комнату белым. Фрэнк взял его на прицел – и успел лишь прорисовать пистолем бесполезную дугу.
Убийца сгреб Лори, приставил нож к тонкой шейке. Медный таз выскользнул из ее пальцев на пол, и закружился там, жалобно звякнув…
Проклятье! Вот к чему привела твоя осторожность!
Под капюшоном, соскользнувшим с головы убийцы, открылось лицо – замотанное чем-то темным по самые глаза.
– Ты?! – вырвалось у Фрэнка. Несмотря на повязку, он уже знал, кто это, ведь на бегу убийца тоже кое-что уронил. На полу валялась табличка, покрытая грубо накарябанными словами: "где? лори? отвечай или умрешь".
– Отпусти ее, Мартин, – сказал Фрэнк твердо. Дуло пистоля уставилось немому в лоб. – Тебе все равно конец.
~*~*~*~
IV.
Он шел сквозь непогоду, жадно лизавшую нос и губы льдистым языком дождя. Вода капала с мокрого насквозь капюшона, скрывавшего его лицо от посторонних взглядов.
Хотя кто мог увидеть его сейчас, когда даже уличные псы попрятались, поджав хвосты, а бездомные попрошайки укрыли уродливые тела в подворотнях и под мостами? По темным кривым улицам Нижнего Города неслись бурные потоки, очищая их от отбросов и гнили, словно гнев Божий. Под разверстыми небесами остались лишь самые проклятые души. Такие, как он.
Кевин едва ощущал холодные струи, затекавшие под одежду, равнодушный к ветру, рвавшему с плеч плащ. Впереди уже виднелся, едва различимый на фоне грозового неба, силуэт дома, похожего на замок. Туда притягивало неумолимой силой, как голодного волка к оленьим тропам.
Калитка была заперта, но это не могло его остановить. Он легко перемахнул через ограду и замер в тени каменного столба, приглядываясь, ожидая увидеть на крыльце Боба Пайла, который дежурил сегодня.
Никого.
Дом Алхимика казался черной расплывшейся кляксой, светилось лишь несколько окон, ярче всего – одно, на втором этаже. Тишину нарушал только гул ливня и остервенелый вой ветра, предвещавший беду.
Хотя никто в этом доме не сравнился бы с ним силой, ловкостью и умением убивать, звериное чутье подсказывало: впереди – опасность. Но и это не могло остановить охоту, помешать ему взять то, за чем пришел.
Он почуял кровь.
Больше не скрываясь, Кевин побежал к крыльцу. Лужи взрывались под подметками сапог, по голенища замаранных городской грязью.
Он обрушил на дверь град ударов, для верности врезав пару раз ногой. – Открывайте! Именем закона.
Ответом стало бесконечное, вгонявшее в бешенство молчание. Куда могли деться эти ублюдки? Погода – срань божья. И где Пайл, будь он проклят? Небось надрался по самые брови, чертов пьянчужка, и дрыхнет где-то в углу, так крепко, что Алый человек, кто бы это ни был, мог бы перерезать жителей дома в соседней комнате, не потревожив его сна.
Кевин прислушался – только барабанная дробь капель по крыше… – Открывай немедля, сучья выблядь, пока я не выбил дверь! – рявкнул он наугад. – Я знаю, ты там.
– Кто там ходит?! – проскрипел из-за двери чей-то испуганный голос.
– Ищейка. Красный пес.
– Нашего Ищейку должны сменить только завтра.
Бесило, что приходится давать объяснения гражданской швали, переминаясь на пороге, как опоздавший ученик, но дверь выглядела солидно, и Кевин сделал последнюю попытку: – Я – Кевин Грасс, я уже был здесь у вас, с Филипом Картмором. Срочное дело.
Стукнул засов. В образовавшейся щели показались испуганный глаз и лезвие топорика, вздрагивавшего в неверной руке. – Приходите в дру…
Удар сапогом – и дверь отлетела назад, а с ней – обладатель глаза, получивший по лбу. Он только чудом не упал, и теперь стоял, покачиваясь, ошеломленный. Даже не попытался протестовать, когда Кевин забрал у него топорик.
Кевин узнал его – тот, с кривой шеей и дребезжащим смешком, что приходил опознавать Тристана. Жаннис. В холле он был один – хреновая охрана, как Кевин только что продемонстрировал. – Что… что… – Глазки плюгавого человечка выкатились от страха, но это мало о чем говорило. Лицо Кевина было не из тех, что хочешь увидеть на пороге своего дома в темный час, посреди бури. Да и в любое другое время.
– Я пришел осмотреть комнату скрипача. Где остальные?
– М-молятся, м-мой господин, где ж им еще… А я за сторожа.
– Разве сторожить должен не никчемный Ищейка, которого к вам приставили?
– Ээээ… этот ваш Боб Пайл любит выпить, господин Ищейка, прикурнул, да так, что и не добудишься… Может, вы потом как-нибудь к нам? Все же сегодня у нас праздник, священный день… – Человечек уже улыбался, весь такой дружелюбный. – На прощание уж я вам поднесу кружечку…
А вот это и впрямь подозрительно. Кевин разбил ему дверью лоб, сейчас обильно кровивший, да и вел себя, как последний грубиян. Это редко вызывало улыбки – разве что насквозь фальшивые, как у тех, кому есть что скрывать.
– Думаешь, я пришел сюда под ливнем, чтобы теперь уйти? – Его пальцы сомкнулись вокруг кривой шеи железным капканом. Человечек аж пискнул, вжав голову в плечи. – Веди меня туда. Сейчас же.
– Конечно, конечно, сей момент, зачем же так, господин Ищейка… – он еще что-то приговаривал, но Кевин не слушал этот скулеж, подталкивая его вперед.
На винтовой лестнице пришлось отпустить кривошеего и идти по пятам, помахивая топориком, на который тот то и дело косился – благо, изгиб шеи облегчал эту задачу.
А вот и второй этаж. Если бы Картмор, будь он трижды проклят, не отослал его на встречу с Гвен, Кевин уже знал бы планировку особняка и многие его тайны. Сейчас это стало важным, как никогда.
Потемки первой комнаты, большой и скудно обставленной, слегка разгонял огонь, трещавший в камине. Неразумная трата денег, странная, как весь этот дом, пустой, точно свежая могила. Впрочем, Кевину оно только на руку – сможет допросить кривошеего по-свойски, без свидетелей. Тот не смахивал на крепкий орешек, зубы не обломаешь. А коли понадобится, Кевин перебьет все кости в тщедушном тельце, наслаждаясь каждым моментом.
Он узнает правду сегодня – или никогда. После того, как Картмор услышит о его визите, Кевин больше не перешагнет порог Дома Алхимика.
На потолке, там, куда падали отсветы, угадывались извилистые жирные линии знаков слярве, о которых упоминал Фрэнк. Ползли по деревянным балкам, как черви-трупоеды, вздрагивая в неровном свете. А это, похоже, пентаграмма…
Проклятое место, помеченное тьмой. Теперь казалось – побывай он здесь в тот раз, понял бы все раньше.
– Ладно, двигай дальше, – велел Кевин Жаннису, придавая ускорение тычком. – Ост… – пискнул было человечек, но тут же прикусил язык.
Кевин шел чуть позади него через анфиладу сумрачных помещений, вдыхая запах старого дерева и затхлости, слушая, как где-то в переходах подвывает ветер.
В одной из комнат был накрыт стол. Еще догорали свечи в массивном канделябре, еда на столе казалась почти нетронутой. Пахло не свечным салом, а воском и ладаном, и еще чем-то неуловимо сладким.
– А это что?
– У нас был праздничный ужин, в честь дня Благоговения.
Кевин видел только две оловянные чаши, в одной вино осталось на дне, из другой – пролилось, впитавшись в сукно скатерти. И два табурета. Один стоял криво, словно кто-то уходил в спешке. Присутствие людей еще ощущалось за столом, как будто их призраки продолжали трапезу, невидимые глазу.
Ну, с этим он разберется позже.
Скоро они пришли в комнату Скрипача. Здесь было чисто и голо, почти как в каморке Кевина в Красном Доме. Но не совсем: на продавленной кровати лежала роскошная белая роза, чуть увядшая. Как умилительно! Слащавая чувствительность в бабском духе, наверняка дело рук Эллис.
В комнате продолжали поддерживать порядок, намытый пол блестел. И горела в головах ложа одинокая свеча.
Кевин поставил рядом с ней лампу, прихваченную раньше, и еще раз огляделся. Кровать и сундук, вот и вся мебель, копаться особенно не придется.
– Мы ничегошеньки не тронули, господин Ищейка, клянусь спасением души. Все его вещи на месте, хотя их и было всего ничего. Как только вы наконец, кхм, отдадите нам тело бедного Триса, мы отправим его нехитрые пожитки родным, вместе с гробом.
Сапоги Кевин заметил сразу. Они стояли у сундука, пара потрепанных сапог до колена. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть блеск в глазах. Попались! У Кевина было хуже с арифметикой, чем у Филипа, но до двух он сосчитать мог.
Он снова поймал кровавый след, и теперь с него не сойдет. – Это сапоги Скрипача.
– Ну да, – кивнул Жаннис, нервно озираясь по сторонам, – всё на месте, как я вам и сказывал. Ему как будто не терпелось уйти отсюда.
– Волнуешься? – спросил Кевин, нависая над человечком, доходившим головой ему до плеч.
– Да как же, господин Ищейка. А вдруг он витает где-то тут, его дух? – Жаннис замер, прислушиваясь, и Кевин невольно последовал примеру. Вместо звуков скрипки до них долетел только неизбывный плач ветра, терзавшего кладку на крыше. – Как раз шесть дней прошло с тех пор, как Трис исчез из нашей жизни… Тут-то б ему и покинуть эту юдоль, но напоследок…
Кевин плевать хотел на духов. – Его нашли в других сапогах. Третья пара была? – Будет смешно, коли дело, где намешалось все, от черной магии и предсказаний до людоедства, поможет раскрыть такая банальная вещь, как пара сапог.
– Откуда ж мне знать, господин Ищейка? – удивился Жаннис. – Это все, что оставалось в его комнате, зуб даю.
– Судя по книге расходов, которую мы забрали у него, не было. Это, должно быть, его старые сапоги, а там указано, что он купил еще одни, дорогие. Итого, две пары.
Жаннис пожал плечами.
– Только знаешь, что странно, – Кевин присобрался, как перед броском. – Меня сразу удивило, какими чистыми были сапоги на трупе, даже каблуки. Тогда я не придал этому значения, решил, что их вытер или убийца, или сам Тристан. Но ведь в те дни, когда он исчез, стояла отменно поганая погода – не как сейчас, но достаточно мерзкая, чтобы улицы превратились в сточные канавы. Видишь, на что похожи мои сапоги?..
Человечек покосился вниз, все еще не понимая. – Д-да, господин Ищейка.
– И вот сегодня я подумал – какого черта нищий музыкант, который вел учет каждому грошу, решил отправиться в дальний путь по лужам в таких дорогих сапогах, своей единственной приличной паре? Вы все подтвердили, что скрипач был в них, и Эллис, и ты с ее папашей.
– Н-не знаю, что и сказать, господин Ищейка.
Удачный ответ. Кевин предпочитал, когда жертва начинала подбирать объяснения, одновременно все больше путаясь в паутине собственной лжи. А ты только прислушивайся, пока не выдаст себя, сболтнув лишнее.
– Я тоже бывал когда-то в хороших домах. Богатые господа приезжали верхом или в экипаже, чтобы не запачкать обувь, а голодранцы вроде меня таскали ее с собой и переодевали перед входом, – Кевин до сих пор помнил, как прятал усмешку лакей, заставший его за этим занятием, и как чесались тогда кулаки.
– Мы могли перепутать… – проблеял Жаннис. – Ведь это же сапоги, кто смотрит на сапоги?..
– Я тоже так подумал. Решил, что Тристан поступил, как я, а в башню попал, когда уже переоделся. Но… Ты видишь мою проблему? У него имелось только две пары, и одна – передо мною. Что скажешь?
Человечек упрямо молчал – самое разумное в его положении, лишь пятился все дальше под наступом Кевина, бледный. Вместе с каплями крови по разбитому лбу струился пот.
– Ладно, допустим, что Тристан был настолько небрежен с вещами, хотя сапожки его в отличном состоянии. Но есть и другая странность… – Знать бы, это ничтожество готово обделаться из-за рассуждений Кевина, или потому просто, что трусливо, как заяц? – Вы сказали, что скрипач собирался на свидание к шести часам – и это подтвердилось. А еще вы сказали, что он вышел из дома около пяти – звучит разумно, час на дорогу. Вот только мы узнали, что свидание ему назначили на улице Ирисов. Это на другой стороне реки, далеко на окраине города. Я прошел туда самым коротким путем, прикинул, как быстро можно добраться, коли повезет поймать наемный экипаж. Дорога занимает часа два, не меньше!
Они уже вышли из комнаты скрипача в предыдущую, человечек – задом наперед. Свет едва попадал сюда сквозь щели в грубо забитых окнах, но кислый запах страха и хриплое дыхание Жанниса говорили Кевину больше, чем выражение его сморщенной физиономии.
– М-может б-б-быть, он н-н-напутал…
– Он сказал, что знал этот адрес… Вы напутали, Тристан напутал, все напутали… Я могу придумать сотню вариантов. Но зачем, когда есть простой ответ на все нестыковки. Тристан никуда не уходил. Он собирался, но не ушел, потому что вы убили его, прямо тут, в этом доме!
Разнаряженый скрипач махает друзьям на прощание, стоя у калитки… Картинка, нарисованная воображением и словами Эллис, растворилась, будто смытая ливнем.
– Н-но… б… – Жаннис захлебнулся икотой. Просипел едва слышно: – Но башня… Его нашли в башне.
– Ну да, вы одели его в самое лучшее и отнесли в башню. По подземному ходу.
– У нас нет никакого…
– Конечно, есть, мразь, – Кевин ударил кулаком по шкафу, смутной массой выступавшему из темноты. Дерево отозвалось дрожью. – Тот ход, по которому сбежал из дома ваш Алхимик. Не превратился же он в кота – сказочка для дураков! Там, под землей, он, небось, и чеканил свои монеты. А вы по этому ходу таскали трупы в подвал Башни.
Как обнаружил Фрэнк, в том подвале был лишь один выход – и две двери. – Простите великодушно, господин Ищейка, но вы, кажется, немного… – Шарахнувшись от его напора, Жаннис поднес палец к виску. – Немного…
Неужто посмеет закончить, подивился Кевин, но так и не узнал ответ, потому что Жаннис сорвался с места и побежал.
Он несся с прытью, удивительной для немолодого человека, только не по прямой, эдак странно виляя. Кевин летел следом, весь в азарте погони, а доски пола протестующе скрипели под сапогами, будто сам дом возмущался его вторжению.
Добычу Кевин настиг лишь в последнем зале. Жаннис завизжал, как резанный, стоило его коснуться. Кевин швырнул человечка в угол, где тот рухнул в путанице рук и ног, да так и остался лежать, тихо постанывая.
– Куда торопимся, мразь?
Жаннис дернулся было – но, застонав, тут же снова обмяк. – Просто вы меня напугали, г-господин Ищейка, только и всего.
– Именно это я и хотел сделать. Могла ли эта тварь ничего не знать? Нет, не могла. – Вы показали, будто видели, как уходит Тристан – ты, та баба, Познающий и его детки. Я знаю, что это вранье, а значит все вы – виновны. Кто-то отправится на плаху за это убийство, а сперва вам всем переломают кости, растянут сухожилия, вывернут суставы, поджарят и пустят кровь. Это твой последний шанс спастись, падаль. Просто признайся, от всего своего грязного сердца. Скажи, кто нанес смертельный удар, выдай всех, кто знал об убийстве, и я прослежу, чтобы к тебе отнеслись со снисхождением.
Он готов был пообещать ему сейчас все, что угодно, лишь бы признался, лишь бы дал что-то конкретное, что можно ткнуть Филипу под нос. Картмора не убедят разглагольствования Ищейки, только не сейчас, когда последний разум он потерял меж костлявых ног Эллис.
– Или ты признаешься, или я сейчас вырублю тебя и оттащу в Красный Дом, а там выбью правду, зуб за зубом, палец за пальцем, капля крови за каплей крови. – А вот это вряд ли. Не успеет эта мразь оказаться в подвале, как ее оттуда вызволит Филип. Надо добить его здесь. – Признайся прямо сейчас, кто убивал…
…И на дыбе ты будешь висеть с чистой совестью, мог бы он прибавить.
