Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"

Автор книги: Агнесса Шизоид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 76 страниц)

Филип одарил их лучезарной улыбкой. – Друзья мои! Я рад, что могу лично поблагодарить вас за верную службу. Я верю – скоро весь город, а затем и вся страна, оценит вас по достоинству. Недавно я узнал, как пришла моему дяде, Алому Генералу, мысль о создании отряда Ищеек. В старинных манускриптах он прочел, что в стародавние времена, когда страна обладала силой, способной противостоять древней, истинно великой Империи, покой в ее цветущих городах охраняли такие отряды, как ваш. На гербе Ищеек скалила зубы псиная голова, символ верности и отваги, цветами были черный и алый, как цвет крови, пролитой на службе родине. В те времена ни одно убийство не оставалось безнаказанным, а юная дева могла без страха пройти по любой улице в границе городских стен, – Он помахал в воздухе кошелем, – Я хочу, чтобы эти времена вернулись. На вашу помощь рассчитывают мой отец и мой дядя. Вот, выпейте за их здоровье! – и швырнул его Ищейкам, прямо в лапы здоровяка в синей куртке.

– Как интересно! – Фрэнк взял почтенного Велина под локоть свободной руки, и они продолжили путь к ожидавшей их карете. Вслед неслись бурные изъявления благодарности, приправленные божбой. – Ты мне об этом не рассказывал.

– Еще бы, – во взгляде друга плясали лукавые искры, – ведь я только что все это придумал. Манускриптами дядя мог бы растопить камин, но читать их?.. Впрочем, для импровизации, по-моему, вышло недурно. Видишь ли, людям надо внушать, какие они замечательные, чтобы они стали хотя бы сносными. А теперь – в карету, Фрэнк. Мне на самом деле необходимо с тобой поговорить.

~*~*~*~

IV.

Ищейки сгрудились у стола. Весело переругиваясь, они делили добычу. Глухой стук металла о дерево, радостный звон серебра о серебро…

Красавчик вышел из толпы и направился к Кевину, подбрасывая монеты на ладони. – Вот это – настоящий лорд! Завтра моя малютка будет рада меня видеть!

– Ты не отличил бы дворянина от куриного помета, Доджиз.

– Ну, ну, не ворчи. Вот твоя доля, – Красавчик ссыпал часть серебра в подставленную руку Кевина. – Они не хотели делиться, а я говорю, Его лордство одарил нас всех. Мы собрались пропить денежки у Червивого Бо. Пошли с нами, угощаю.

– Таверна Бо – грязная дыра, где подают разбавленное вино. Они все его разбавляют, но Бо, судя по вкусу, льет туда свою мочу.

Красавчик захохотал так, будто услышал нечто ужасно остроумное. – Ну ты и скажешь! Вот увидишь, когда-нибудь я еще угощу всех наших отборным альталийским вином в Трех Русалках. А пока что, ежели хорошенько тряхнуть Бо, он найдет в погребе бочонок неплохого марраскийского, знаешь, того, крепленого. Ладно, не хочешь, как хочешь, – уходить он, однако, не торопился. – Слушай, Грасс. Вы с нашим новым командиром, значит, давние приятели, так?

– Мы знаем друг друга. Что с того?

– Скажи, что он вообще за человек такой?

Кевин долго смотрел на Красавчика, на его нафабренные усы, улыбку, одновременно наглую и заискивающую. – Тебе все равно не понять.

Ищейка пожал плечами. – Ясно, предпочитаешь держать карты ближе к телу. Ладно, как знаешь. Счастливый ты – он же тебя и с лордом Картмором познакомить может. Хотя с твоим характером, уж не обижайся, от сильных мира сего лучше держаться подальше.

– От таких, как он, всем лучше держаться подальше. Но ты прав, как никогда, Доджиз.

– А мне Его Милость пришелся по душе, – Доджиз выразительно позвенел серебром. – В отличие от урода этого, которого он притащил с собой. Весь перекособоченный, не рука, а клешня какая-то. Видать, кто-то начал его давить, да не додавил, к сожалению. Ну, теперь у нас начнется новая жизнь. Это дельце – буду тебе во всем помогать, не сомневайся. Этой же ночью побегу в Хитрый Лис – Старик рассказал, там Нечестивец познакомился со своим нанимателем – побеспокою хозяина, он давно уже стал крысой и шепчет мне на ухо. Даже пару монет своих для него не пожалею, все ради безопасности нашей славной правящей семьи!

Кевин видел Красавчика насквозь – теперь, когда дело об убийстве на Плеши затронуло интересы Картморов, разгадка его сулила большие почести и большие деньги. Что ж, сам Кевин тоже будет искать виновных с новым усердием.

– Да уж, постарайся, – кивнул он Доджизу. – Придется поспешить, чтобы узнать правду раньше Тайной службы, которая, уж конечно, займется этим дельцем.

Это несколько остудило пыл Красавчика – слишком грозно звучали эти два слова даже для тех, кто ни в чем не провинился. Возвращаясь к остальным, он лыбился уже не так уверенно.

Сквозь грязное окно, все в пятнах мушиных какашек, Кевин видел, как Филип и Фрэнк беседуют, стоя у кареты, в которую недавно помогли забраться Познающему. Картмор оживлено жестикулировал, что-то рассказывая, Делион смеялся, качая головой. Да, у Фрэнка быстро улучшилось настроение. Уж не передумал ли уходить?

Потом они запрыгнули в экипаж. Слуга, закрыв дверцу, устроился на запятках, за каретой выстроилась конная охрана – три грозных всадника, впереди приготовился бежать скороход.

Кевин следил за каретой, пока она выезжала со двора навстречу заходящему солнцу.

Где-то в глубинах его памяти, двое юношей на Последнем мосту смотрели на город, растворявшийся в закатном янтаре…

~*~*~*~

Лето 662-го

Со смотровой площадки Последнего моста открывался вид, который прославляли художники и поэты, жители и гости столицы.

Небо, полноводная река, дома, – насколько видел глаз, все было сейчас розовым и золотым. Шпили крепости-верфи горели отраженным светом, а чайки касались крыльями пламенеющих волн. Мерзкий вонючий город, который Кевин ненавидел, выглядел сейчас до боли прекрасным и эфемерным, как греза. Окутанные легкой дымкой, даже самые неказистые строения обрели призрачную прелесть, и казалось, вечереющий Сюляпарре – лишь мираж, которому суждено погибнуть с последним лучом. Приземленную ноту вносил только вид голых тел, розовыми пятнами разбросанных по песчаному откосу правого берега – купальщики ловили уходящее тепло.

Это был отличный день – они с Филипом гуляли по городу, фехтовали на Чертовом кладбище, и выпили столько вина, что у Кевина все еще кружилась голова. Сейчас он опирался на перила, бездумно подставляя лицо летнему ветру, и был почти счастлив. Странное чувство, к которому он не привык.

Голос друга вернул его на землю. – Надень мою шляпу.

Кевин обернулся. – Зачем это?

Филип не привык повторять приказы. Молча протягивал ему свой новый головной убор: мягкий темный фетр, страусиные перья.

Он повиновался, чтобы зря не молоть языком. Теперь Кевин стоял в чужой шляпе, держа в руках свою, истрепанную, с лоснящимися сгибами, и чувствовал себя дурак-дураком.

Филип окинул его критическим взглядом, подправил шляпу, сдвинув чуть набок, и отвернулся, считая дело законченным. – Тебе подходит больше. Оставь ее себе.

Кевин обнажил голову и помолчал, набираясь решимости. Ссориться совсем не хотелось, особенно сейчас. – Благодарю, но это лишнее, правда.

– Отнюдь не лишнее. Я уже смотреть не могу на ветошь на твоем черепе.

– Ну так не смотри. Я же не картина, чтобы на меня смотреть.

– Если и картина, то весьма печальная, – Черные глаза блеснули. – Не хочешь взять в подарок, возьми в качестве платы.

– Платы за что? – не понял он.

– За это, – Филип выхватил из его пальцев старую шляпу и швырнул за перила. Бросок вышел эффектный – она сделала два поворота в воздухе и плавно спланировала на воду, вызвав всплеск неистовства у чаек.

Они наблюдали как шляпа медленно, с достоинством плывет на восток, где, деля Змеистую на два рукава, каравеллой рассекала воды крепость-верфь.

– Из твоей шляпы вышел отличный кораблик, – заметил Филип. – И еще лучший мусор.

Филип хихикнул.

– Но только не надо мне ничего дарить, – вздохнул Кевин.

– Почему нет? Никто из моих приятелей не гнушается принимать от меня подарки, а ведь это всего лишь чертова шляпа! Богатые люди дают друзьям средства к существованию, потому-то у них всегда много друзей! А ты пытаешься идти против всемирного закона, о неразумный! – Он погрозил ему пальцем. – И потом, когда ты начнешь мне служить, придется получать награду из моих рук.

Кевин покачал головой. Это совсем другое, и Филип это знает. – Это будет плата за кровь, которую я пролью за ваше семейство. Заслуженная. А пока я еще твой друг, а не прислужник, мог он добавить. Пусть ненадолго.

– Думаю, шляпу без заплат ты уже заработал, – возразил Филип, принимая прежнюю позу. Ветер играл его темными локонами, надувал полы черного, с красной оторочкой, плаща. – Без тебя мне не раз пришлось бы туго.

Кевин вспомнил их ночные похождения. Витые решетки окон, женский смех, залитые луной мостовые, по которым, бывало, приходилось удирать. Красавицы доставались на долю Филипа, а ревнивые любовники и разъяренные братья – им обоим.

– Позволь хотя бы одолжить тебе денег, – продолжал Филип. – Вернешь потом, если захочешь, когда сделаешь карьеру или удачно женишься.

Кевин не мог понять, что нашло на его друга. – С какой стати ты будешь одалживать мне деньги?

– Потому что я так хочу, – Филип барабанил по перилам беспокойными пальцами. Вид у него стал непривычно серьезный, брови сошлись на переносице. – Ты всегда такой угрюмый… Наслаждайся жизнью, пока можешь. Другого времени у нас может не быть.

– Да что это сегодня с тобой?!

– Когда мы закончим обучение, то отправимся на войну. Или ты, как те младенцы, что учатся с нами, считаешь себя бессмертным?

Кевин пожал плечами. – Можем погибнуть, можем вернуться. – Смерть его не пугала, коли можно встретить ее с мечом в руке, рядом с другом. Жизнь… Жизнь – другое дело.

– Вернуться… – повторил Филип с болезненной усмешкой. – Будет ли куда возвращаться?..

Он смотрел не на Кевина, а вперед, на остров Верфи и Высокий город, на каменные дома и дворцы, словно плавящиеся в огне заката.

– Города тоже умирают, Кевин. Что осталось от Эргата? Камни и пыль. Когда андаргийцы взяли его, они снесли даже крепостные стены. Или ты забыл, что Император пообещал стереть наш город с лица земли, а новую столицу выстроить на юге? Когда я вижу эту красоту, то понимаю, что она может исчезнуть, как мираж в пустыне.

…Это было слишком чудесно, чтобы сбыться, но воображение Кевина разыгралось. Он представил, как толстые стены испаряются, растворяются в воздухе, оставив после себя лишь смрадный грязный дым. И воды вечной реки будут струиться по зеленой долине.

Вместе с темными лабиринтами улиц исчезли бы и чванливые вельможи, и зажравшиеся торгаши, и – самые отвратительные из всех – бедняки с голодными больными глазами. Не осталось бы никого, кто знал бы Кевина Грасса, и мерзость, из которой он был родом. Будь его воля, в живых он оставил бы только себя и Филипа. Да если на то пошло, ради такого не жаль и самому превратиться в ничто.

– Я не верю, что здесь не останется камня на камне, – продолжил Филип. – Это слишком безумно даже для безумного Императора. Но когда кровь на мостовых высохнет, город свободы, цветущий сад любви и поэзии, исчезнет навсегда.

Кевин промолчал. Город, который знал он, больше напоминал отвратительного гиганта, рыгающего, фыркающего, пукающего, кишащего паразитами. Великана, что перемалывал всех, кто попадал ему в зубы, отправляя ошметки людей крутиться в своей утробе. И хотя кое-где его опрыскали духами, им было не под силу заглушить исходившую от него вонь порока и болезней.

Что-то подсказывало Кевину – пусть тело гиганта покрывали зловонные язвы, а в кишках копилась гниль, он, пожалуй, переживет их обоих.

– Потухнет маяк, который светил всему миру, столица наук и прекрасных искусств превратится в скучный замшелый городишко, тень самого себя. Одно утешение – я этого уже не увижу, потому что с моей семьей Император покончит в первую очередь.

– Значит, нам придется победить.

Плечи друга поднялись и упали. – Это звучит хорошо, Кевин, совсем как речи, которыми отец утешает толпу, вот только одна проблема… – Филип недолго колебался, прежде чем продолжить. – Мы терпим поражение, Кевин, уже не первый год! Наша победа при Ардатру стала началом конца. Это только между нами двумя, ты понимаешь… Люди должны верить в победу. Но надежды почти нет, – Филип повернул к нему лицо. На губах была все та же кривая усмешка, в глазах – отчаяние. – Мы уже проиграли, и только оттягиваем расплату. Поэтому я и хочу, чтобы ты порадовался жизни, пока еще есть время… Если бы не приходилось отвлекаться на войну с Ву'умзеном, Андарга уже раздавила бы нас своей мощью. Вопрос не в том, победим мы или нет, а в том, сколько нам еще осталось.

Кевин смотрел на друга с удивлением и каким-то неясным, тревожным чувством. Даже с ним Филип редко бывал так откровенен.

Странно было видеть его без привычного апломба, без светской маски, которую тот носил так же непринужденно, как кружевной воротник. Сейчас Филип стал просто мальчишкой, печальным и уязвимым.

Движимый порывом, Кевин шагнул ближе и ободряюще сжал его предплечье. – Кто знает, что будет завтра, тем паче, что случится за несколько лет! Пока у нас есть руки, мы будем драться. В этот миг он желал победы всем сердцем.

– Еще лучше бы верить, что дерешься не зря, – Филип накрыл его руку своей и слегка пожал в ответ. – Но знаешь, когда ты рядом, я чувствую себя храбрее. Не знаю, в чем тут дело, – Он усмехнулся с прежним лукавством. – Наверно, смелость – это заразно.

~*~*~*~

V.

Все-таки адские изобретения эти кареты, думал Фрэнк, с сочувствием наблюдая, как подскакивает на мягких подушках бедный Велин. Трясло немилосердно. Хорошо хоть, плотно задернутые шторы отчасти защищали от вони столичных улиц, а коли из-за этого им приходилось сидеть в полумраке, то такая атмосфера как нельзя более подходила для секретной беседы о заговорах и подозрениях.

– Боги, ну и морды! – воскликнул Филип, когда их экипаж со стонами покатил по колдобинам. – В нашем зверинце можно найти более одухотворенные. Очень жаль, Фрэнк, что не могу предложить тебе подчиненных попристойнее. И командира, конечно же, не будем забывать о любезном Роули.

– Он производит не слишком приятное впечатление, – признал Фрэнк. – Но, может быть, мы просто не привыкли общаться с такими людьми. Он старается быть приятным… Наверняка как командир он безупречен, иначе твой дядя не доверил бы ему должность.

– Ну, рекомендовал-то его Сивил Берот, насколько понимаю. В любом случае, у меня на тебя планы, не предполагающие службу этому шуту. Главное, чтобы ты изучил, как работают Ищейки. А когда будешь готов, мы поговорим. Жаль, конечно, что там тебе не скоро представится возможность свершить какой-то особый подвиг… – добавил он с добродушной насмешкой. Фрэнк почувствовал, как кровь приливает к щекам. – Это были детские глупости, Филип, ты же знаешь, – Когда-то, еще мальчишкой, он нет-нет да воображал, как совершит чудо отваги, прославившись на всю страну, и его неведомый отец, пораженный доблестью сына, найдет их с матерью, и… Было стыдно вспоминать об этом. – И давай не будем забегать вперед. Если честно, я уже не уверен, что это место мне подходит.

Филип улыбнулся. – Ты знаешь, у меня всегда найдется пост, более достойный тебя.

Фрэнку не хотелось говорить другу о терзавших его сомнениях, пока сам с ними не разобрался, и он сказал только: – Во всяком случае, я хочу быть вместе с Ищейками, когда они поймают людей, натравивших на вас чудовищ.

Филип был явно рад слышать это. – Отлично! Я хочу, чтобы ты принимал в этом расследовании самое прямое участие, и детально сообщал мне о его ходе. Мне нужен среди Ищеек свой человек, тот, кто…

Начался особенно жуткий участок дороги и беседа прервалась. Со скрипом и грохотом карета затряслась в танце Святого Нисса.

– Почему… – начал Фрэнк, и едва не откусил себе язык. – Почему этим человеком не может быть Роули? – спросил он, когда зубы начали стучать немного тише. – Ты в чем-то подозреваешь Ищеек?

Филип поморщился, растирая ушибленный локоть. – Отнюдь.

В разговор вступил Велин, который до сих пор не вмешивался в их беседу: – Вы ведь понимаете, мой лорд, это расследование – дело государственной важности, очень деликатное.

– Понимаю. Но, Филип, ты сказал "свой человек"?

Филип помахал рукой в светлой перчатке. – О, вопрос не в наших бесценных Ищейках, а в том, что они могут найти. Скорее всего, ничего. Коли повезет – какую-то мелочь, которая пригодится Тайной Службе. Но существует еще одна возможность… Что, если они, против ожиданий, выйдут на след, что приведет к преступникам… только преступниками окажутся не андаргийцы?

– И что с того? – Фрэнк по-прежнему не понимал.

– Заговор андаргийцев – это версия, которую мы хотим донести до народа. Звучит так же хорошо, как любая другая, и даже лучше. Приступ патриотизма и ненависти к Андарге нам не помешает. Война затянулась, налоги растут… Но не исключено, что заговорщиков надо искать… ближе, так сказать, к дому. У моего отца есть подозрения, которыми мы не можем делиться ни с кем, кроме самых доверенных лиц. Уж точно не с Ищейками. Подозрения, которые затрагивают влиятельнейших людей страны. Стань они известны, это вызвало бы скандал, даже катастрофу.

Фрэнк, у которого голова уже шла кругом от мрачных откровений этого вечера, приготовился услышать еще одно.

– Видишь ли, – продолжил Филип, пытаясь поудобнее устроиться на сидении, – как верно заметил этот наглец Грасс, рукописи ересиархов Ордена могли сохраниться не только у андаргийского Пастырства. Овчарки Божьи действительно разгромили Орден Темных Святых, отправили на костер всякую мелочь. Солдат, пешек Ордена: мелких дворян и чернь. А генералы – члены Высоких Древних семейств – отделались тогда щелчком по носу и ссылкой в родовые замки.

У Фрэнка дух захватило от его слов. – Ты хочешь сказать?.. Такие люди были замешаны в это мерзкое богохульное дело?!

Пусть значение Высоких лордов уменьшилось с тех пор, как Сюляпарре попало под власть Андарги, они по-прежнему правили вотчинами, делившими страну на девять частей. Девять частей и девять первых семейств княжества, стоявших над всеми остальными дворянами. И вот они-то поклонялись Темному Владыке и приносили ему в жертву младенцев?

– Ха, а откуда, ты думаешь, Орден взял труды Ведающих?! – Филип взглянул на Хилари Велина, и тот пояснил Фрэнку: – Кто-то из Ведающих, подобно Силану Длелийскому, избрал стезю отшельничества, приумножал мудрость, изучая природу, ход небесных светил. Кто-то путешествовал по стране в скромном обличье, помогая там, где требовалась рука мудрых. А другие, как великий Митерас, служили правителям княжества или древним Высоким лордам как лекари, наставники и жрецы, исполняли у них при дворе священные ритуалы…

Фрэнку начало казаться, что он снова попал на лекцию, только на сей раз слушал ее со жгучим интересом.

– В замках Древних-то лордов и сохранились многие труды из тех, что стремились уничтожить андаргийские Овчарки, – вмешался Филип, возвращая их к делу. – И именно Древние, вспомнив о забытом могуществе Ведающих, попытались взять его в свои руки, создав Орден.

Велин не мог не уточнить: – Как вы можете видеть, господин Делион, потомки лордов древности, хоть мы и зовем их Древними, мыслили уже по-новому. В их исполнении, Темное Искусство превратилось в вульгарную смесь обрывков древнего учения с предрассудками новой религии… нашей Истинной Веры.

Филип кивнул. – Именно. А главные позиции в Ордене заняли члены Высоких семейств. Только Древних, конечно, никаких ставленников Андарги.

– Не нужно вам говорить, что эти сведения – не для посторонних ушей, – мягко добавил Велин, склонившись к Фрэнку. – Вы видите, насколько все это тонко.

– Фрэнк все понимает, – заверил его Филип.

Фрэнк потер легкую поросль, начавшую уже пробиваться на бритой голове. – Хотел бы я и впрямь все понимать… Но держать язык за зубами сумею.

– В этом я не сомневаюсь, – Друг ободряюще улыбнулся. – Ты будешь моими глазами и ушами среди Ищеек. Теперь, после нашего разговора, ты сразу поймешь, если что-то укажет на причастность нашей аристократии к ритуальным убийствам. Ведь сами Ищейки не будут знать, что искать. Тебе придется вести что-то вроде расследования в расследовании. А коли они слишком близко подойдут к истине, немедля сообщи мне. Если преступники те, кого мы подозреваем, нельзя спугнуть их раньше времени.

Фрэнк покачал головой, все еще не веря. – Зачем Высоким семействам вредить твоему отцу? Они погубят не только его, но и страну. Без твоего отца и лорда Оскара нам не устоять против Андарги.

– Смешно, правда? – Филип криво усмехнулся. – Древние и Орден-то создали во многом потому, что тосковали по былому величию свободного, суверенного Сюляпарре. А иные их потомки предпочитают рабство и тиранию чужеземцев правлению моего отца, – Он пожал плечами, и в этом жесте Фрэнку почудилась усталость. – Нравится нам это или нет, а своим сегодняшним богатством страна обязана торговле и новым порядкам. Отец всегда поддерживал купечество, провел реформы, которые не по нраву нашим Высоким лордам. Они тоскуют по старым добрым временам, когда царили на своих землях почти как независимые правители. А теперь… Важные должности все чаще достаются людям без имени, денежные мешки влияют на политику, скупают земли у обедневших Древних семейств.

– Любой дворянин согласится, что это очень печально, но неужто из-за этого можно предать свою страну?! – Карета перестала так жутко трястись, зато мир Фрэнка содрогался до основания.

– Многие мечтают, чтобы время в Сюляпарре остановилось, как остановилось оно в Империи. А может, все проще. Быть может, кто-то рассчитывает, что тому, кто первым переметнется к андаргийцам, достанется после их победы место Великого Наместника.

Снова заговорил Велин. – Нам доподлинно известно, господин Делион, что заговор существует – были перехвачены письма, есть и другие доказательства… Переговоры с андаргийцами ведутся, это точно. Но имена главных зачинщиков остаются в тени.

– Тогда почему не арестовать тех, кто вам известен? – спросил Фрэнк, чувствуя, как кулаки сжимаются от возмущения и жажды действия.

Филип сделал отрицательный жест рукой. – И напугав остальных, подтолкнуть к открытому бунту? Наша страна сейчас этого не выдержит. Нет, мы сможем действовать лишь тогда, когда будем готовы отсечь восстанию голову, убрав главаря. Коли дойдет до открытого конфликта, неизвестно, кто присоединится к заговорщикам – от войны устали все, и многие забыли, за что мы сражаемся. Более того, доказательства вины нужны безоговорочные. Нельзя арестовать важных вельмож без достаточных оснований, их наследники, да и другие дворяне не потерпят такого самоуправства, и междоусобной войны будет не избежать. Полностью полагаться мы можем только на денежных мешков вроде Хагена.

– Но это же ужасно! – воскликнул Фрэнк. – Неужто у всяких откупщиков и торгашей больше чести, чем у тех, в чьих жилах течет древняя кровь?

Друг усмехнулся его наивности. – Да при чем тут честь! Мортимер Хаген предан лишь своему кошельку, зато уж его-то интересам он никогда не изменит. Победа Андарги торгашам вроде него ничем не выгодна, напротив. Андаргийцы снова обложат их огромными налогами, вмешаются в торговлю с заморскими странами. Зато пока длится война, они наживаются на ней так, как и мечтать не смели в мирное время. На самом деле, торгаши и были главными вдохновителями, движущей силой восстания. Птицы высокого полета присоединились позже. А знаешь, что самое забавное?.. – В глазах Филипа загорелся азартный огонек. – Из Высоких Древних семейств, замешанных в делишки Ордена, до наших дней дожили четыре. Назвать их имена? Нэвер, Шалбар, Валенна, и Ардаз. Семейство Морроэ-Нэвер поддержало восстание среди первых, на Марлене Шалбар-Ситта меня чуть не женили, ну а Феликс Морроэ-Ардаз и Пол Валенна – ближайшие соратники отца.

Фрэнк, как и любой житель Сюляпарре, слишком хорошо знал эти имена. Это были первые люди княжества: Ардаз, всемогущий владетель замка Блут, Эмрис Морроэ-Невер – один из самых многообещающих молодых полководцев, прославленный генерал Валенна… Род Шалбаров являлся одним из богатейших и древнейших в стране. Если кто-то из них злоумышляет против Картморов… Все это просто не помещалось в голове.

– Во главе заговора должен стоять человек, обладающий огромной властью – иначе эта затея была бы заранее обречена на поражение, – Филип задумчиво покрутил кольцо с рубином, натянутое поверх перчатки. – Наверняка это важный вельможа. Человек, которого знаем мы все. Странно думать о том, что кто-то, кто бывает в нашем доме, кого мы зовем по имени, быть может, считаем другом, пьет с нами вино и обдумывает, как бы нас получше убить. Но, похоже, так оно и есть.

~*~*~*~

VI.

Кевин вдруг понял, что не в силах больше смотреть на тупые рожи и слушать тупые разговоры. Ищейки, увлекшись трепотней, не спешили убраться к Червивому Бо.

Их голоса преследовали его сквозь перекрытие, напоминая то блеяние скота, то собачий лай. Ничего, наверху он будет сам по себе. Один, как и следует.

На вершину башни вела винтовая лестница, такая узкая, что плечи его задевали стены. Прежде чем перенести вес на новую ступень, Кевин пробовал ее на прочность, – когда-то в начале службы, любезные соратники додумались подпортить эту лестницу, по которой никто, кроме него, не ходил.

Когда Кевин выбрался на круглую смотровую площадку, ветер приветствовал его тоскливым воем. Здесь, на высоте, он никогда не затихал до конца. С одного из башенных зубцов бесшумно взмыл коршун и скоро растворился в небе, опаленном лучами умирающего солнца.

Тут никто не потревожит. Сверху люди кажутся большими насекомыми, а ветер и расстояние заглушают их стрекот.

Правая башня Красного Дома давно наполовину развалилась, и левая башня грозила последовать ее примеру. С юга площадки еще оставалось три источенных временем зубца, но на северной стороне, от бездны его не отделяла никакая преграда. Кевин накрутил плащ на руку и встал на краю.

Ветер рвал одежду, клал льдистые пальцы на плечи, подталкивая вперед и вниз. Сделай шаг и приземлишься прямо во дворе, готовый ужин для пса.

Но Кевин смотрел не туда, а вдаль, поверх бурного моря кирпичных крыш, разливавшегося перед Красным Домом. На севере, за рекой, карабкался по холмам Высокий город, вспыхивая золотом и медью садов, куполов, шпилей. Виднелась черная стрела башни Грук, нацеленная в небо, и очертания пристроенного к ней собора Тщеты Земной. Изогнутые башни дворца Харлок и верхушки деревьев дворцового сада, незаконченная громада Кристального собора. Темный силуэт древнего замка Траз на самой вершине, словно корона, венчающая чело столицы…

Кевин подался вперед, и из-под ног с предостерегающим шипением посыпалось каменное крошево. Каждый раз, взбираясь сюда, он гадал, не станет ли этот день тем, когда башня, наконец, рухнет, в грохоте и пыльном дыме, увлекая его за собой. И каждый раз задавался вопросом, почему не опережает события, сделав еще один шажок, вперед, в пустоту. Сегодня его спрашивали об этом и небо, и ветер.

Отряд Ищеек был норой, темной и вонючей, куда он забился, чтобы зализывать раны и лелеять ненависть. Но даже гнить в покое ему не дали. Прошлое пустилось в погоню с фонарями, жгущими глаза.

Он снова служит Филипу, пусть и против воли. Теперь еще – под началом Делиона, блаженного, или просто дурачка, который прямо лопался от желания облагодетельствовать бедного, обиженного жизнью Кевина Грасса. Хоть от этого он его, кажется, излечил. Но если оставалась надежда, что Делион уберется, поджав хвост, то от Филипа так просто не отделаешься.

Что ж… Когда-то Картмор сказал, что смерть – слишком легкое наказание для такого, как он. Возможно. А теперь появился, пожалуй, и новый повод жить. Он должен найти тех, кто стакнулся с темными силами, чтобы обрушить их запретную мощь на головы Картморов. Разыскать – и стать одним из них.

Он мечтал о чудовищах, прорастающих из земли, оплодотворенной кровью.