Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 66 (всего у книги 76 страниц)
– Если вы оставите меня в живых, я помогу вам и другим сбежать. Даже попрошу отца не преследовать вас!
– Вот в это, пожалуй, я как раз и не в силах поверить, – усмехнулся старик. Догадливый!
– Я не желаю вам зла. Вы и так уже много потеряли…
– Да, я слишком много потерял, – согласился Данеон, решительно заключив: – А теперь пришло время награды.
Старик снова приблизился, держа в руках миску с сердцем Эллис – нет, с куском мяса, лучше думать так. Просто кусок мяса, от которого идет пар. Он выглядел совершенно неаппетитно – но это, наверное, хорошо? Не хватало только начать пускать слюни.
Ни соли, ни перца. А тебе ведь частенько не хватает перчику, Филип, не так ли? Потому-то ты и пошел искать приключений, потому и оказался здесь, по уши в дерьме.
Опустив голову, старик вполголоса прочел молитву – как полагается делать перед тем, как вкусить дары Божьи. – А теперь откройте рот и ешьте.
Неужели это все же произойдет? Время не останавливалось, небеса не падали на землю, что-то трещало и осыпалось трухой только в голове Филипа.
Старик начал отрезать от сердца тонкие полосы. Внутри прожарилось плохо – еще выступала кровь. Что ж, Филип любил мясо с кровью. Сердце лани, вот что это такое. Почему бы и нет?
– Если вы освободите хоть одну руку…
Проклятый старик, конечно, покачал головой. – Я буду кормить вас сам, для меня это честь и привилегия, – недобро усмехнулся он. А потом… – Первый кусочек… За Эллис.
Филип с трудом жевал мясо, жилистое, упругое. Старался не замечать вкуса и поспешил проглотить. Недожеванный кусок прошел в глотку с трудом, словно туда залезло, перебирая лапками, большое насекомое. Горло сжал спазм, но Филип посмотрел в потолок и велел себе не думать. Сделал глубокий вдох, сосчитал до десяти. Стошнит – прирежут.
Понял бы его отец? Филип верил: пусть тот никогда не произнес бы это вслух, он предпочел бы, чтобы его сын сделал все, чтобы выжить. К тому же, ни отцу, и никому другому незачем знать об этом. Выбраться бы отсюда, а дальше можно делать вид, что этого не было. Даже перед самим собой.
Разве не делал ты вещи похуже? шептал тот же навязчивый голос. А ведь раньше у тебя был выбор.
Старик протягивал уже второй кусок, улыбаясь, эдакий добродушный дедуля, который кормит маленького внучка.
Когда же уже придет спасение? Он тоже принес жертву, и за это должна быть награда. Время утекает…
От сердца оставалось все меньше, и Филип начал жевать медленно. Проглотив кусочек, прикрывал глаза, будто пытаясь справиться с дурнотой, а на деле – отсчитывая удары сердца, каждый вдох – маленькая победа. Мгновенье, украденное у смерти.
Иногда рука, державшая вилку, морщинистая, в голубой сеточке вен, начинала дрожать, и тогда Филип спрашивал себя – его глотку Данеон вскроет уверенным движением хирурга или это будет рваная рана, в несколько попыток?
– Мой друг… Один из Ищеек подозревает вас, так и знайте! Он обязательно все разгадает, а когда он доберется до вас, вы еще пожалеете, что не попали к палачу!
Данеон оставил его взрыв без ответа. – Думаю, достаточно, – решил он, и, хотя куски вставали поперек горла, Филип готов был попросить добавки. – А теперь вы запьете свой ужин. Сделаем вид, что это вино или ягодный сок.
Старик встал перед ним с простой оловянной чашей в руке. Над кромкой поднимался пар.
И снова ужас плавил мысли, ускорял дыхание. Он выпьет – или его вырвет, неважно – а потом… – Хотя бы минуту передышки!
– Времени нет. Вы устали, я устал.
– Нет-нет, есть время. Что за непристойная спешка? Вы же сами говорили, это ритуал, и мой дух, он должен обрести покой…
У него и впрямь не оставалось сил. Внутри снова нарастал крик, бился о стенки глотки, как замурованный заживо. Никто ведь не придет и не спасет его, да? От этого хотелось вопить, плакать, шептать мольбы, унизительные и бесполезные.
И ни ненависти, ни жажды мести, чтобы поддержать его. Легко изображать отвагу перед лицом смертельного врага, на эшафоте под жадными взглядами толпы, гордости и гордыни ради. Но что толку пыжиться здесь, рядом с чокнутым стариком, живущим в другой реальности?
Да, людоеда схватят, порвут на части, вот только это не утешало. Кому от этого станет легче? Точно не Филипу, и не отцу. Бедный! Почему-то сейчас он, самовлюбленный щенок, жалел отца больше, чем самого себя. Дениза порыдает и утешится, Филип даже знал, с кем. Но отец… его это сломает.
Если бы обнять его в последний раз, на прощание, даже умирать было бы не так страшно. Увидеть хотя бы один солнечный луч. Сказать всем, как он…
Бокал коснулся его губ, в ноздри шибанул запах бойни. Боги!..
– Я постараюсь все выпить, – заторопился Филип, – только обещайте, что ответите потом на несколько вопросов. Дадите прочитать молитву напоследок…
Старик кивнул, нетерпеливый.
После первого глотка его согнул спазм, жижа протекла на подбородок, закапала на грудь. – Я стараюсь, клянусь, – бормотал он в панике, – но я не уверен, что…
– Я вам помогу.
Не успел Филип запротестовать, как ему зажали нос, а потом по языку хлынула жидкость – соленая, густая, теплая, еще помнящая, как бежала по венам. Он захлебывался ею, задыхаясь, будто утопающий, пока источник не иссяк. Потом долго кашлял, согнувшись, и думал: Это страшный сон. Я в страшном сне, и не могу проснуться.
– Я знал, что мы справимся.
Распрямившись, он увидел, что старик подошел вплотную. На сей раз в руке его поблескивал тот самый трехгранный кинжал.
По шее сзади пробежал холодок, словно ее коснулись, лаская, призрачные пальцы Эллис – или самой смерти, что, впрочем, было одно и то же. – Вопрос! Вы обещали ответить на мои вопросы!
~*~*~*~
Хранма. Кровь. Аттэрис. Жертва. Амина. Душа.
Людоеды решили провести свой ритуал прямо здесь, в галерее, не беспокоя "учителя". Не сложно было догадаться, о ком речь, и убийца предвкушал, как сомкнет лапы на тощей шее лживого лекаря, сильно, до хруста. В напевном бормотании шести голосов различались отдельные слова – нечестивая молитва людоедов звучала на слярве, языке древних и ученого люда, чернь наверняка заучила ее на слух.
Кровь. Это слово, снова и снова. Кровь, кровь. Что ж, скоро они в ней утонут. Убийца почти слышал, как она течет в их жилах, как бьются шесть сердец, создавая сложный пульсирующий ритм. А может, он просто свихнулся – это было уже неважно.
Затрудненное дыхание Жанниса, плаксивый голосок, окрашенный болью. Хриплый бас первого мужчины – сила, второго – мягче, напевнее, увереннее. Высокий, красивый голос мальчишки, слишком нежный – этот не боец. Скрипучий – старухи, грубоватый и мощный – бабищи.
Шорох камня под подметками, шелест одежд.
Он лежал к добыче спиной, но он видел.
Песенка-речетатив затихла – сейчас они пойдут его резать. Наконец-то. Голод становился нестерпим.
Шаги – людоеды подались вперед. Но первым ступал один, уверенно, гулко. Бородач или горелый. Нужно быстро вывести его из игры.
Чувствуя близость врага, убийца заставлял себя дышать ровно, едва заметно. Главное – выбрать точный момент для атаки, не слишком рано, не слишком поздно.
Замереть, как зверь перед прыжком, пока —
"Прости нам боль, что мы тебе причиняем, – прогудел рядом голос, в котором не было ни капли сожаления, – И пусть твой дух возродится в…"
– враг не склонится к нему, коснувшись рукой плеча.
Пора.
Убийца перевернулся сам. Увидел гримасу изумления на обгорелом лице – лишь на миг, потому что тут же оторвался от земли, и челюсти его сомкнулись.
Хрящи носа хрустнули в зубах, враг завыл, утробно, дико. Убийца сдавливал его запястье пальцами, пока нож, что должен был прервать жизнь жертвы, не упал, звякнув – чтобы тут же оказаться в его хватке.
Горелый отшатнулся, растянувшись на полу, вся нижняя половина лица залита красной жижей. Вопль ярости сзади – второй! Лезвие топора скрежетнуло по камню там, где только что были ребра убийцы. Но он уже перекатился и сел, полоснув ножом по ремням на лодыжках. Один лопнул, под напором грубой силы, но ремни еще надо было распутать…
На него летела женщина – волосы и юбки развеваются, в руке блестит тесак. Удар ногами в живот отбросил ее назад, на бородача с топором, замедлив его атаку.
Бородач оттолкнул бабищу, замахнулся топором. Рядом уже вскарабкался на четвереньки горелый, и ненависть горела в глазах над кровавым месивом лица. Одноглазый с мальчишкой держались подальше, не решаясь пока напасть – мелкие шавки, что ввяжутся в драку в самом конце, урвать свой шмат мяса.
Убийца не знал, как оказался на ногах, просто взлетел в воздух.
Когда он перехватил топор в полете, прямо перед ним оказалась разъяренная багровая рожа бородача. Он плюнул тому в глаза кровью и куском плоти, что держал во рту, ослепив на миг, выбил из-под него ногу, заставив упасть на одно колено, а потом отобрал топор – и тут же похоронил его в животе бабищи, выпуская на волю клубок змей-кишок.
С двух сторон уже подбирались горелый, который обзавелся ножом, и одноглазый коротышка, который набрался храбрости.
Убийца дернул руками и ремни лопнули. По руке на каждого – более чем достаточно. Теперь вы мои, пронеслась торжествующая мысль – и тут же что-то острое царапнуло сзади по ребрам. На спине повисла старуха, остатки зубов вонзились ему в основание шеи, мяли, жевали. Нож царапал, путаясь в одежде.
Быстро попятившись, он ударился спиной о стену, раз, еще один, стряхивая старую каргу, как надоедливое насекомое. Сгреб за шкирку и толкнул вперед, насаживая на нож в руке горелого, целивший ему в живот.
На том, что осталось у того от лица, отразилось что-то вроде тупого изумления. Убийца разрешил все его вопросы разом, обхватив его голову двумя руками и резко повернув. Шея треснула с сухим хрустом.
Одноглазого убийца впечатал черепом в стену. Понадобился лишь один удар, чтобы на штукатурке расцвело кровавое пятно.
Остальное было уже слишком просто.
Он отклонился, уходя от топора, прорезавшего воздух и неглубокую полосу у него на груди, а потом во второй раз вырвал орудие у бородача – и вернул, загнав ему в череп. Тот упрямо продолжал стоять, покачиваясь, поэтому убийца еще поработал дровосеком, пока топорище намертво не застряло в плечевой кости.
Запах смерти опьянял, но ему было мало.
Баба умирала шумно, хватаясь руками за утекавшие кишки. Убийца избавил ее от мук, несколько раз с силой наступив на голову.
Сбоку сладко пахло страхом – там в ужасе застыл кудрявый мальчишка. Когда убийца шагнул к нему, он отшатнулся к стене, вскинув руки, и убийца пригвоздил мальчишку к стене его собственным длинным ножом. Сдавил трепещущую глотку. Плоть поддалась, и пальцы вошли в нее, сомкнулись вокруг трахеи, рванули.
А потом все кончилось.
Убийца обернулся, тяжело дыша, готовый рвать, резать, бить дальше, пока не падет замертво. Но на него надвигалась только тишина.
Враги лежали бездвижно, вновь обретая имена, в которых больше не нуждались. Кудрявый мальчишка – Корин, бородач – Том. Одноглазый Жаннис. Мертвы, как и остальные, по-прежнему безымянные.
Убийца зарычал, призывая на поединок все силы ада, но в пустом доме не осталось демонов, кроме него самого.
Он был один. Больше ничего не стояло между ним и подвалом.
Вокруг – вспоротое мясо, кишки и кровь, изуродованные тела. Здесь как будто бесчинствовал дикий зверь. Нет, не просто зверь. Чудовище.
Чей-то смех нарушил тишину, а потом убийца понял, что смеется он сам, Кевин Грасс. Знать бы еще, над чем. Может, над тем, что мог бы прийти сюда на час раньше.
«Учитель должен был уже закончить…»
Он побрел по коридору, оставляя красные следы. Кровь пропитала его, своя и чужая, сочилась из пор, стекала по щекам, горячая, как слезы.
Вот и его меч, валяется в стороне, брошенный. Рукоять была влажной в его руке, но Кевин сжал ее крепко.
Накатила боль от порезов и ушибов, но сейчас она значила не больше, чем все остальное. Куда он идет? Ах, да. В подвал.
Ему давно уже было некого любить, не о ком заботиться, а теперь еще и некого ненавидеть. Черная пустота расползалась там, где горела его ненависть, единственное, что заставляло идти вперед.
Он не мог представить себе никакого завтра.
А потому не удивительно, что пошатнулся, оперевшись рукой об шершавую стену. На облупленной известке отпечаталась алая пятерня.
Еще несколько шагов. Они дались так тяжело, будто ноги разучились ходить.
Дверцу под лестницей Кевин заметил не сразу. Небольшая, облупленная, грубо сбитая из досок. Наверное, она вела в подвал. Что-то он там увидит?..
Прижавшись лбом к дереву двери, он слушал собственное дыхание. Вдох, два, три… Взялся за ручку, пытаясь открыть, но влажные от крови пальцы, ослабев, скользили по металлу.
Ну же. Всего один пинок. И в этой мучительной и нескончаемой истории будет поставлена точка. Разве ты не этого хотел?
Из-за двери донесся голос.
~*~*~*~
– Что ж. Задавайте свои вопросы.
Сосредоточиться оказалось непросто. Мысли разбегались, как спугнутые тараканы. Чокнутый убийца стоял перед ним в робе, запятнанной кровью, а в его руке блестел трехгранный кинжал.
В этом кинжале, нетерпеливо подрагивавшем, было больше жизни, чем в изможденном лице старика. Никакого кровожадного нетерпения, одна усталость. Филип почти видел, как он так же устало, со вздохом, перерезает ему глотку, а пока Филип захлебывается в последней агонии, шаркает за посудиной, чтобы начать собирать в нее кровь…
И это – человек, нагнавший страха на всю столицу, преступник, которого денно и нощно разыскивает тайная служба?
Вот и первый вопрос. – Объясните мне, если вы только хотели принести кого-то из моей семьи в жертву, зачем натравливать на нас чудовищ? И связаны ли вы как-то с андаргийцами?
Познающий долго не отвечал, уставившись на него с чем-то, смахивающим на изумление. – Вы что, правда думаете, что это все – мы?.. Вы, похоже, и впрямь ничего не понимаете, лорд Филип… Нет-нет, ваши так называемые заговорщики выполняют одну из сложных схем. Рисуют кровью знак, шесть, шесть, шесть, вот это вот. Такие заклинания есть и в моей книге – думаю, они завладели похожей, потому что двух одинаковых в мире не найти. А я и мои друзья не пытаемся открыть врата, зажечь обратное солнце, для наших нужд хватит и тех сил, которые можно вызвать заклинанием попроще. С осеннего равнодействия мы выполняем простую схему со страницы сто три, а кровавая луна стала знамением, что наши жертвы угодны богам. Жертвоприношение каждый день, тела оставляем в Башне, одном из священных мест, где поклонялись древним богам.
– Вы убивали по человеку каждый день?! – удивился Филип. И все это – прямо у него под носом!
Данеон вздохнул, покачав головой. – Я имел в виду магический день Ведающих, он был равен шести дням. Каждые шесть дней, так будет понятнее. Чему вас вообще учат в ваших академиях? Боги, лорд Филип, да вы правда невинны, как ягненок! – В глазах за стеклами очков читалась насмешка – и жалость. – Вы что же, в самом деле даже не знаете…
Филип перебил его – вдруг обожгло новое подозрение. – А моя мать? Уж не был ли мой отец слишком прав, обвиняя вас в ее смерти? Кто знает, как давно червь безумия прогрыз первую червоточину в мозгу Данеона?
Старик возмущенно фыркнул. – О, теперь и это моя вина? Я любил и почитал леди Филиппу!
– Почитали и любили – но не слишком ли сильно? Поговаривают, что моя мать многих одаривала своей благосклонностью. Быть может, вас она отвергла – и вы ей отомстили.
Эта тема была из тех, что могли вывести "доброго лекаря" из себя. В других обстоятельствах, взбешенный старикашка выглядел бы смешно, но сейчас… – Я бы жизнь отдал за вашу мать, но что я мог сделать?.. До сих пор помню, как леди Филиппа говорила: "Дорогой Данеон, я ни о чем не беспокоюсь, потому что знаю – с вами я в надежных руках". Даже сейчас, когда я столько потерял, думать об этом больно. Она доверяла мне, а я принял подачку и уполз, поджав хвост! Меня прогнали, чтобы убрать подальше свидетеля, сослали жить в глуши, чтобы там мне было некому проболтаться, – Он склонился ближе, так, что видны стали капли пота на лбу и красные точки лопнувших сосудов в глазах. – Теперь мой черед спросить – вы правда верите в этот бред? Вся ваша жизнь – вранье, а вы даже не подозреваете об этом. Хотите знать всю-всю правду? – в голосе звучало злорадство. – Потому что я могу вам ее рассказать.
– Нет! – сорвалось с губ. Филип представлял, какую правду тот мог поведать, и не хотел провести последние мгновенья перед смертью с мыслью о том, что его отец убил его мать.
– Правильно, – согласился Данеон, поправляя очки на носу. Он уже овладел собой. – Не стоит вас смущать, тем паче, что скоро вы окажетесь там, откуда видно абсолютно все. И за гранью чувственного опыта, я уверен, вы все поймете и всех простите. А теперь, – равнодушно добавил старик, отходя, – молитесь, только не слишком долго.
Филип зажмурился, не желая больше видеть ни старика, ни подвал, ни изуродованное тело на столе. Мысли лихорадочно метались, но в бездне, куда он падал, уцепиться было не за что.
Надо вспомнить напоследок что-то хорошее, светлое, решил он. Поцелуй любимой. Улыбку друга. Теплый ветер на лице, когда пускаешь коня вскачь…
Но внутри жили только чернота – и ужас. Оглушительное биение сердца, которое скоро остановится навсегда. Он почти желал, чтобы все уже закончилось.
Знакомое шарканье заставило распахнуть глаза. Сейчас Данеон смотрел на него с одним лишь сочувствием, и от этого становилось еще жутче. – Ну, я думаю, тянуть – только мучить вас. А я этого не хочу – даже сейчас.
Филип открыл рот – и закрыл. Его последнее оружие, язык, впутывавший в беды и спасавший из них, изменил ему в самый ответственный момент.
Ланцет дернулся вперед. Дыхание перехватило, как от удара, но железо лишь вяло скользнуло по коже, подцепив цепочку с амулетом.
– О, сперва надо избавиться от этого. Как я мог забыть…
Спазм облегчения заставил Филипа согнуться, под веками вспыхнули слезы.
Нет времени рыдать, ему остались мгновения. Кто-нибудь, пожалуйста. Он поверит, что умрет, только когда вместо воздуха в горло горячим потоком хлынет собственная кровь.
Мир сотряс гром.
Это дверь отлетела с грохотом, разбрасывая доски.
Данеон заверещал, попятившись, и было сложно его винить. Тот, кто спрыгнул на середину лестницы, мог напугать и кого покрепче. Весь в крови, как хищник после трапезы, одетый в алое, как во вторую кожу, первобытная ярость в глазах. Не человек – воплощение ваших детских кошмаров, явившееся из преисподней за свежей добычей.
Никого и никогда Филип не был так рад видеть. Удивиться не удивился – в конце концов, всегда знал, что он придет.
Кровь оживила старые шрамы на лице Грасса, стекала каплями с рваных лохмотьев на его теле, вниз по клинку, продолжению правой руки, повторяя волнистые изгибы.
Этот флабмерг – мое самое удачное вложение. Несмотря ни на что, углы губ сами растягивались в улыбке. Я жив, жив, буду жить!
Данеон, наконец, опомнился. Филипа дернули за волосы, заставив запрокинуть голову. Беззащитное горло лизнул холодок стали. Он проглотил приступ паники, вставший комом в глотке. Нет-нет, теперь все будет хорошо.
– Ни с места! – пискнул над ухом Познающий.
– Что, я успел как раз к ужину? – Последние ступени стонали под тяжестью шагов. – Не советую его есть. Никому не пойдут на пользу сердце предателя, печень труса, язык лжеца.
Чертов Грасс, нашел время шуточки шутить!
– Я сказал – ни с места!
Шпоры звякнули о камень пола. – Я не глухой. Кстати, все ваши дружки мертвы.
Уже? Вот это скорость.
Что-то щипало глаза, и фигура, нависшая над ними, расплывалась, становилась еще крупнее, выше, доставая головой до потолка – настоящий гигант. Даже в подвале, пропахшем смертью, от нее резко несло диким зверем: смесь горячего пота, кожи и крови. Почти сладкий запах, когда кровь эта из жил твоих врагов.
Грасс упер руки в боки, лениво, будто в гости заявился, посмотрел по сторонам. – Вижу, дочкой вы уже закусили. Не завидую – драная кошка, как по мне, была б аппетитнее.
О, да заткнись, ты…! ругнулся Филип про себя. Говорить вслух не хотелось, не сейчас, когда лезвие у яремной вены дрожало, как пьяная карга, а зубы цокали в такт.
Услышав о гибели друзей, Данеон ахнул – но не разжал хватки. – Клянусь, еще шаг, и я убью его!
– А после этого я убью вас. И когда мы оба закончим, старикашка, этот мир станет лучше, – Грасс не двигался, только мускулы перекатывались на плечах, выдавая его нетерпение. – Ну так что? Эдак мы долго можем стоять – пока мне не надоест.
Присвист, с которым старик втягивал воздух, позволял мечтать, что он свалится с каким-нибудь приступом, желательно – замертво. Но голос его пока был тверд: – Бросьте меч.
Пожав плечами, Грасс уронил фламберг, приземлившийся с легким звоном. – Тебя это не спасет.
– А теперь – на колени!
Грасс не спеша повиновался, не отрывая спокойного, презрительного взгляда от Данеона. Сцепил руки за головой. На Филипа за это время он глянул только раз, мельком.
Филип не сомневался – без оружия, голыми руками, из любой позы, Кевин справится с сотней таких, как Данеон. Лишь бы тот хоть ненадолго отвел лезвие…
– А теперь, – приказал старик, – зажмурьтесь и громко считайте до ста!
Грасс едва заметно усмехнулся. – Раз. Два, – Пока он откусывал слово за словом, глаза его прожигали в Данеоне дыру.
– Я велел закрыть глаза!
– Давай так, – равнодушно предложил Грасс, – я считаю до тридцати, а ты там определяйся. А потом я встану, и мы закончим с этим – так или иначе.
Кевин зажмурился. Низкий голос отдавался от стен, будто тени считали вместе с ними:
Пять, шесть…
Десять…
Данеон не шевелился, только его руки предавали бившую старика нетерпеливую дрожь.
Чего он ждет?
– Сколько можно?! – не выдержал Филип. – Разрежьте мне путы, и мы выйдем отсюда, я буду вашим заложником.
А уж по дороге он найдет способ успокоить неугомонного старикашку.
– Тихо, – Ланцет прижался к губам, холодное обещание.
– Двадцать ТРИ, – Грасс будто отсчитывал удары, которые обрушит на того, кто это придумал. – Двадцать ПЯТЬ…
За спиной Грасса возник черный провал, словно тьма распахнула рот. Подземный ход, черт его дери! Из провала выскочила фигура – мужчина, высокий. С ревом он взметнул над головой Кевина клинок…
– Сзади! – заорал Филип что было сил, еще не веря в то, что происходит.
Увидел, как Кевин поднимается в развороте – стремительно, и все же недостаточно быстро.
А потом – блеск ланцета у глаз, тьма, и снова – гром.
~*~*~*~
Когда Кевин понял, что не успеет перехватить удар, у него был лишь краткий миг, чтобы удивиться. А потом прогремел выстрел. Вместо клинка, что рассек бы плечо, на него обрушилось тело. Кровь брызнула в глаза – опять! Фунтов под двести живого – пока еще – веса сбили его с ног, череп чуть не треснул от удара об камни.
Он не знал, что происходит, но все, что имело значение, это ноги Данеона впереди, ланцет, зависший в воздухе.
Кевин дернулся всем телом, вытягиваясь на полу, протянул руку – и пальцы сомкнулись на тощей лодыжке старика. Рванули.
Высоко вскрикнув, старик упал. Убей, вспыхнуло в мозгу, и Кевин оказался на Данеоне. Его локоть давил тому на горло, рука сжимала предплечье, безжалостно вонзаясь в плоть. Он опомнился, только когда старик уже едва хрипел.
Придя в себя, Кевин тут же метнулся за мечом, готовый встретить любую угрозу. И так и остался сидеть на полу, сжимая оружие, в котором, кажется, не было надобности.
Перед ним, лицом вниз, растянулся человек с воронкой раны в спине и оружием в безжизненной руке – в нем Кевин не без труда признал сынка Данеона, Мора.
Вторая фигура застыла на верху лестницы – Боб Пайл! Дуло его пистоля еще дымилось, физиономия, даже в лучшие дни не отмеченная печатью ума, сейчас отражала уровень интеллекта, характерный для устриц.
Кевин начисто забыл про них обоих. – Пайл! Где ты, дери тебя черти, пропадал?
Он заставил себя подняться, чувствуя, как легкой предательской дрожью расползается по членам облегчение. Поставил сапог Данеону на грудь – теперь пусть попробует дернуться. Но старик лишь сипел, глотая воздух посиневшими губами.
– Да я того… того… – бормотал Пайл, еще не пришедший в себя.
– Это я и так знаю. Где ты был? – Кевин покосился назад, на Филипа. Вроде не ранен, только на шее остались красные черточки, следы поцелуев ланцета. Видок жуткий, как у ожившего покойничка – спутанные волосы, синева под мутными глазами, на подбородке запеклась кровь. Кевина уколола жалость пополам со злорадством. Даже Картморы, оказывается, могут выглядеть паршиво.
– Дык… Они поднесли мне чарочку, как обычно, – Ищейка слегка оживился при этом воспоминании. – Но меня ж того, предупредил Вашмилсть. Ничего сегодня не ешь и не пей в том доме, говорит, что-то про шестой день какой-то и тому подобное. А у него в башке паучок и все такое, ты знаешь, ну и я его послушал. Сделал вид, что выпил, а сам не пил, – с законной гордостью сообщил он. – А это что, уж не его ль лордство Филип наш Картмор?
Филип отвернулся, пряча лицо за упавшими кудрями, и Кевин непроизвольно встал так, чтобы загородить его. – Он самый, только не твоего это ума дело. Коли ты не пил, так куда пропал?
– Ну… Чуток я все же хлебнул, не устоял. И задрых сразу, как убитый. Видать, эти злодеи подмешали что-то в питье, а то чтоб я да вырубился от такой мелочи! Хотели меня, значит, усыпить. А когда я проснулся – слышу вопли, грохот, крики!.. Решил, самое верное – затаиться, разведать обстановку, и уж тогда…
– То есть ты струсил и спрятался, а когда драка закончилась, все же выполз из укрытия.
Пайл не стал спорить. Осторожно спустился на пару ступенек и спросил, зачем-то понизив голос: – Это… ты их всех?..
– Кто ж еще, по-твоему? Эти люди все были людоедами. Потом и за тебя бы принялись.
Или нет. Куда лучше для них, если б сторож-Ищейка проспался и, в случае необходимости, засвидетельствовал бы потом, что день в Доме Алхимика прошел тихо-мирно, без происшествий. Тем паче, что Пайл вряд ли признался бы, что дрых на посту.
Но Вашмилсть… Сколько же знал этот треклятый клерк? Кое о чем вспомнив, Кевин нагнулся к старику, поглубже вогнав ему в грудь каблук. – Эй, ты.
Данеон ответил вялым стоном.
– Почему скрипача вы положили наверху, а не вместе с остальными?
– Нас… спугнули.
– Кто спугнул?!
– Я буду говорить только, – Из угла шамкающего рта тянулась слюна. – Только получив высочайшие гарантии…
– Это мы еще посмотрим, – Одним рывком Кевин вздернул старика на ноги и, скрутив ему руки за спиной, толкнул его к Пайлу. – Уведи его наверх и хорошенько сторожи. Да не смотри, что старая развалина выглядит безобидно. – Данеон пошатывался, едва передвигая ноги, и все же с этой змеей стоило быть поосторожнее. – Не забывай, что это людоед. Дашь ему шанс, он сожрет тебя с потрохами. А коли сбежит, тебя сожру я.
– Пусть только глянет на меня, или дернется, тут же выпущу ему кишки! – пообещал Пайл, впечатленный до бледности. – А как же его лордство? Мож, надо…
– Пшел вон, – обронил Кевин, и Пайл, который, похоже, опасался его пуще людоедов, заторопился прочь, подталкивая своего подопечного перед собой.
Кевин прикрыл за ними дверь – то, что от нее осталось.
– Правильно сделал, что избавился от него, – Обессилено откинув голову, Картмор смежил усталые глаза. – Надо продумать официальную версию происшедшего. Теперь развяжи меня – руки уже онемели.
Кевин прошел мимо него, к столу, на котором вытянулось тело. Заглянул в разверстую грудную клетку, где не хватало самого важного органа. Рядом с трупом – инструменты, еще в крови, миска с мясными обрезками.
– А что произошло с этой? Данеон решил сожрать собственную дочь?
– Нет… Она сама. Они планировали убить меня, но Эллис не смогла, предпочла принести себя в жертву. Я хотел любви, что ж, я ее получил! – Нехороший смешок сорвался с распухших губ. – Безумную любовь людоедки. А потом он заставил меня… Заставил… – В его голос закралась подозрительная дрожь. Кевину было не до глупостей, и он помог Картмору прийти в чувство, тряханув стул за спинку.
Это сработало. Клацнув зубами, Филип возмущенно завопил: – Эй! Ты спятил?!
Его прошлая реплика разбудила любопытство Кевина, заставила снова взглянуть на ошметки мяса, на Картмора… Неужели? – Значит, она любила тебя, а ты разбил ей сердце и съел его. Весьма в твоем духе. Может, мне тоже приобщиться?.. – Он повертел в пальцах кусочек – мясо как мясо. Казалось каким-то неправильным, что этот папенькин сынок знает вкус человеческой плоти, а он – нет.
– Перестань, – раздраженно одернул его Филип. – Это не смешно! Имей немного уважения.
Съесть людоеда как раз казалось проявлением уважения, но ладно, не больно-то и хотелось. – Если хочешь, я могу сделать так, что тебя вырвет, – предложил Кевин, кивая на то, что недавно было Эллис.
Филип задумался. – Нет, – решил, в конце концов. – Она отдала за меня жизнь, я могу хотя бы исполнить ее последнее желание… каким бы оно ни было…Чего ты тянешь, разрежь уже веревки, – снова заныл он через мгновение, – я не чувствую рук, все затекло, меня мутит… – Картмор заговорил с нотками капризного ребенка, полагая, кажется, что опасность осталась в прошлом и можно расслабиться. Большая ошибка.
Кевин смотрел на него сверху вниз, поражаясь тому, каким мелким, ничтожным выглядит человек, которого он назначил своим смертельным врагом. Он снова спас его – и это снова закончилось фарсом. – Мне стоило знать, что ты опять выйдешь сухим из воды. Гора трупов, все твои дружки мертвы, твоя девка мертва, и только у Филипа Картмора все прекрасно.
Как всегда.
– Грасс, скоро я начну считать это чем-то похуже неудачной шутки, – До него, кажется, начинало доходить. – Ты спас мне жизнь – вернее сказать, ты и тот Ищейка, потому что, если б не его героический выстрел, и ты, и я уже валялись бы мертвыми. И вы с ним будете щедро вознаграждены, как полагается. Но имей в виду – каждый миг, что я провожу на этом стуле, из кошеля с вашей наградой выпадает по золотой монете.
Хм, может показаться, что он теряет терпение…
Кевин вернулся к столу, подцепил перевернутый ящик – должно быть, сидение людоеда – и не торопясь, медленно потащил его за собой. Приземлил напротив стула, на котором Картмор извивался, словно передавленная колесом гусеница, и уселся верхом, положив меч поперек колен. Можно дать ногам отдохнуть – предстоял долгий разговор. – Знаешь, я ведь еще ничего не решил. Самым разумным было бы прирезать тебя, потом – Пайла и людоеда, и ускользнуть отсюда, оставив людей десятилетиями гадать, что здесь произошло. А с собой прихватить твой рубин. Уверен, коли распилить его и продать на черном рынке, хватит до конца жизни.
– Грасс, я предупредил тебя… Я сейчас не в настроении для твоих штучек.
