Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 76 страниц)
– Дурачье, мы не затем сюда пришли, – напомнил Старик. – Нежели выбрасывать монеты на зелья, Комар, лучше потрать их на шлюх. А ежели б Боги желали, чтобы ты был богат, Крошка, богатеем бы ты и родился. – Он кивнул Кевину. – Давай, Грасс, покажи ему.
Кевин ступил к столу и, развернув ткань, выложил на него свою ношу. Прежде чем нести ее сюда, они обварили с лучевой кости Нечестивца мясо, и теперь она лежала среди груды хлама на загляденье белая и гладкая. – Мы хотим узнать, кто убил этого человека, и каким образом.
Липп прищурился. – То есть вы не знаете даже, как его убили? Что случилось с телом? Где вы взяли кость? Кто был убитый?
Все неплохие вопросы. Но они-то хотели убедиться в способностях видящего, проверив, сможет ли он описать способ убийства, и как точно.
– Ты же видящий, вот ты и увидь. – резонно заметил Комар.
– Я общаюсь с духами, а они отвечают, когда на то их воля, – огрызнулся гадальщик. – Духов умерших, знаете ли, на дыбу не вздернешь и ребра им не пересчитаешь.
– Ну, ну, потише, – Старик выразительно постучал жезлом по ладони. – Духам-то, может, мы ребра и не пересчитаем. Шевелись давай.
– Шевелись! – Липп фыркнул, все еще возмущенный, но быстро настроился на деловой лад. – Чтобы выступить посредником между вами и духом убиенного в мире теней, я возьму с вас две дюжины полумесяцев. Или дюжину лун, это уж как пожелаете.
– Ты давай сперва скажи нам чегой-нибудь, – уклончиво ответил Старик.
– Да я ведь уже сказал, нет? Откровения не лгут. Ну, ладно, ладно.
Видящий сел за стол, напротив окна. Свет падал на его бледное лицо, преломлялся в треугольной бутыли, в переливчатое нутро которой вперил свой пустой взгляд гадальщик.
Старик занял второй табурет, подтянув его поближе к Липпу. – Скажи своим духам, чтоб отвечали четко и по делу.
– Я же сказал, духи вам не бедные арестанты. Их мудрость – не для человеческого рассудка. Мы, посредники, подобны безграмотному мальчишке, который взялся бы пересказать речь ученого. Передаем то немногое, что можем понять, да и то перевираем, – Не отрывая глаз от светящейся воды, Липп взял в руки кость. – К счастью, мой богатый опыт позволяет мне истолковывать слова духов, максимально приближаясь к истине. За истолкование – еще полдюжины полумесяцев.
– Я думал, у вас эдакие шары из хрусталя, – заметил Комар. Он встал за спиной Старика. Кевин – рядом с ним, Крошка – на безопасном расстоянии. – Я на ярмарке видал.
– Они дороги, а это работает ничуть не хуже. А теперь – тихо, – велел Липп. Тонкие пальцы гладили кость, бережно, ласкающе.
Время остановилось. Тишину нарушало лишь сопение Крошки да курлыканье голубей, гулявших по выступу под окном – мягкий, умиротворяющий звук.
…Видящий откинул голову назад, лицо белее белого.
Зашумели крылья – голуби взмыли в небо, все, как один. Кот соскочил с ложа и, выгнув спину, начал приближаться к столу на напряженных лапах.
Когда рука Липпа повисла, выронив кость, кот зашипел и метнулся из каморки.
Видящий вскрикнул – глухой крик, полный ужаса. Губы скривились, как у малыша, что вот-вот заплачет, а потом по щекам хлынули слезы.
К тому моменту, как Липп забился в конвульсиях, а изо рта его пошла пена, даже Кевин готов был признать – выступление мастерское, потянет и на дюжину лун. Грохот – и вот уже гадальщик извивается на полу, подобно выброшенной на берег огромной рыбине.
Ищейки наблюдали за его корчами, не двигаясь с места. Кто знает, может, так оно и должно проходить? Старик хмурился, Крошка вылупил маленькие глазки, Комар задумчиво ковырял ножом в зубах.
Стук головы об пол постепенно затухал, потом сошел на нет. Липп перевернулся на бок, и так и застыл, поджав ноги к груди. То, что выглядывало из-под век, смахивало на вареные яйца. Лишь слабое подрагивание плоти выдавало, что видящий не удалился в мир теней окончательно.
Комар поднялся не спеша, потыкал его в ребра кончиком сапога. – Эй, ты! Вставай уже.
Никакой реакции.
Кевин молча протянул Комару бутыль с водой. Мелкий Ищейка уже приготовился вылить ее содержимое на голову гадальщика, когда тот вдруг ожил. Грудная клетка выгнулась мучительной дугой, рот шумно глотал воздух.
Наконец, Липп смог сесть на полу, все еще вздрагивая, как в припадке трясучки. Глаза выкатились из орбит, полные животного страха, розовые от лопнувших сосудов.
– Я ослеп! – взвизгнул он, едва обретя дар речи. – Я ослеп, силы небес, что вы со мной сделали, вы… – Визгливый голос вздымался все выше и выше, пока Комар не отвесил Липпу целительную оплеуху.
Тогда видящий прижал руку к щеке и заплакал, пуская слюни и сопли. – Тьма, – бормотал он. – Тьма у меня в голове, она теперь навсегда у меня в голове!..
Ну и зрелище! Кевину самому захотелось дать придурку по морде. Он сел на корточки рядом и тряханул его за плечо. – Все, кончай! Нам не нужны дешевые спектакли. Говори, коли есть, что сказать!
Липп уставился на него, моргая. Взгляд сфокусировался, а когда Кевин приготовился дать гадальщику щелбан по носу, Липп отшатнулся, как миленький. От щелбана его это не спасло. – Ну что, прозрел?
Липп вдруг вцепился ему в руку, сжал с неожиданной силой. – Я все равно ее вижу, – Лицо его стало зеленовато-серым, бескровным – лицо покойника, успевшего остыть. – Тьму! И она меня увидала. Теперь я замаран навеки. Мы все замараны. Он там, ваш убитый, во тьме, они отдали ей его душу. А теперь она коснулась и меня. Но за что? – Он снова заплакал. – Это нечестно. Я только хотел немного заработать.
– Что грязная душонка мертвеца – в аду, мы без тебя знаем. Нам нужно выяснить, кто ее в ад отправил.
Старик подошел, потянулся с кряхтением, оправил пояс. – Я-то думал, преисподняя для такого, как ты, словно болото для торговца пиявками.
– Да-да, – оживился Липп. – Они были там, пиявки размером с города. Они будут сосать, пока здесь, – он постучал себя по черепу, – не останется только тьма.
Кевин снова тряхнул его, так, что у гадальщика клацнули зубы. – Достал со своей тьмой! Ты знаешь, кто убийцы? Или убийца?
Липп вдруг захихикал. – Спросите у тьмы, когда она придет за всеми нами!
Кевин выпрямился, с отвращением вытер ладонь о штаны. – От этого толку не будет. Совсем чокнулся.
Остальные Ищейки спорить не стали, сразу потянулись к выходу, у которого уже мялся Крошка. Оказавшуюся бесполезной кость оставили валяться там, где упала – сувенир для Липпа.
На пороге Старик сердито сплюнул. – Твоя правда была, Грасс. Только время потеряли с ентим дармоедом.
Липп, тем временем, кое-как поднялся с пола и стоял, пошатываясь. Казалось, он стал меньше ростом, иссохся, словно из него и впрямь сосали соки невидимые силы. Впрочем, тьма не вытеснила из его башки жажду наживы. – Эй! А деньги?
Ищейки лениво обернулись. Кевин, уже занесший ногу над порогом, усмехнулся про себя. Что-что, а это видящему стоило предвидеть.
Старик еще суровее сдвинул лохматые брови. – Какие тебе деньги? Помочь служителям закона – твой долг. Да ты ничего и не сказал нам.
– Мерзавцы… негодяи… – В истончившемся голоске Липпа не было силы. Он обвел Комара, Старика и Крошку пристальным больным взглядом. Изрек: – Вижу – вы все умрете не своей смертью, каждый из вас! А ты!.. – Трясущийся палец указал на Кевина. – Ты…
Видящий не докончил – Крошка заткнул его, вогнав кулак под ребра.
Кашель и сипение Липпа, пытавшегося восстановить дыхание, доносились даже до лестницы и сопровождали их по дороге вниз.
Это определенно был не его день.
…И не мой, прибавил про себя Кевин. Столько времени потрачено на чушь.
Впрочем, когда в последний раз у него был удачный день? Даже счастливые мгновения жизнь оборачивала против него – особенно их.
Единственная мысль, что грела в этот серый полдень – о том, как бросит в лицо Картмору имя убийцы Скрипача. Какую гримасу тот скорчил бы… Глупая фантазия. Столица проглотила музыкантика с потрохами, как тысячи и тысячи других до него. И хорошо, если косточки выплюнет, чтоб было что похоронить.
Ступени скрипели под ногами, и в этом скрипе слышалось: Где умирает серебряный черт, там и музыке конец.
Липп ведь не знал, что они ищут пропавшего музыканта, они и пришли-то по совсем другому делу. Совпадение?
Дурость, но извилистые фразы "откровения" поселились в его мозгу, словно черви – в башке мертвяка, и не желали оттуда выползать.
Даже когда в глаза плеснул едкий свет дня, а сапоги захлюпали по грязи, Кевин продолжал их слышать.
В четыре двадцать пополудни.
Ну, тут все ясно, они должны куда-то прийти в четыре двадцать дня…
На улицу второго сына. Туда, где умирает серебряный черт.
Второго сына… Кевин вспоминал известных ему младших братьев, в честь которых могли назвать улицу.
Вторым сыном был Проклятый Принц – история Сюляпарре приняла бы совсем другой оборот, родись он первым. В еще не столь отдаленном прошлом статуя этого изменника высилась на площади, нареченной его именем, в самом сердце Университетского острова. И делом чести для любого школяра, получившего долгожданную грамоту, считалось осквернить скульптуру непристойной надписью – или хотя бы помочиться на постамент. Впрочем, площадь переименовали, когда началась война с Андаргой, статую снесли, заменив монументом Последнему Принцу – который продолжали уродовать по старой привычке.
И при чем здесь серебро и черти?
А может, речь о набережной, названной в честь принца Лиона Силла, второго сына и прославленного полководца? За столетие до рождения Последнего Принца Лион отражал атаки объединенных сил княжеств Влиса, и даже отрезал от Влиса кусок, увеличив земли Сюляпарре.
Город был исписан именами великих людей, старших, младших и средних братьев. Их зачеркивали, наносили поверх новые, погребая внизу странные названия, дошедшие от Древних.
Серебряный черт – эта часть волновала воображение больше. Представлялся стройный силуэт в серебряном плаще, с изогнутыми рожками на голове. Но не стоит понимать буквально – тут наверняка какая-нибудь треклятая метафора.
Чертов мостик? Чертов проулок? Кевин помнил по меньшей мере три с таким названием. За серебром стоило идти на улицу Ювелиров…
И почему черт умирает?
Стоило выкинуть эту чушь из головы. Но…
Там и музыке конец.
~*~*~*~
IV.
Ночью опять прошел дождь. Из-под копыт коня во все стороны летела грязь, капли оседали на полах плаща…
Телохранителей Филип, как обычно, оставил в таверне неподалеку, чтобы в одиночку пуститься в путь по кривым улочкам. Скакать на тайную встречу с возлюбленной, рискуя шкурой, – в этом было нечто, что будоражило кровь, хороший контраст с дворцовой скукой.
На поворотах приходилось придерживать коня, и тогда рука сама ложилась на рукоять меча. Опасность, заставлявшая вглядываться в тени, была вполне реальна. Филип оказался бы не первым вельможей, нашедшим свой конец в грязном проулке. Вспомнить хотя бы отца – когда в карету его запрыгнул убийца, смерть прошла совсем близко. Или лорда Росли, приятеля Бэзила, ироничного и обаятельного, которому повезло меньше. Три удара – в живот, в сердце и в горло, чтобы уж наверняка. Вместе с ним зарезали и его слугу.
К игре мечей Филип был готов. Но иногда тени под арками словно оживали, по переполненным жижей канавам пробегала рябь, и он начинал жалеть, что на сей раз за спиной не маячит знакомая фигура.
Интересно, о чем тогда говорили Кевин и Гвен? Побыть бы мухой на стене! Небось, что-то мямлили, глядя себе под ноги.
Не хотелось напоминать Гвен о прошлом, но выражение на лице Грасса, когда тот пришел в таверну, того стоило. Есть пытки тоньше, Кевин, чем те, что практикуют в подвалах Красного Дома. Неужто Грасс воображал, что все закончилось, и ему позволят тихо сгнить в дыре, куда забился?
Я слишком долго ждал. Не хотел – даже боялся – заглядывать в прошлое. Но, рано или поздно, их дороги должны были пересечься, и теперь пути назад нет.
Подвывал ветер. Когда Филип пускал коня вскачь, ему казалось, что это – унылый вой чудовища, несущегося по пятам, чтобы поглотить его и сделать частью себя. Чудовища, такого же одинокого, как и он сам.
А вот и ограда. Монстр останется снаружи, а он, в который раз, согреется теплом Эллис.
Прежде чем спешиться и толкнуть калитку, Филип еще раз осмотрелся по сторонам. Пустая улочка, по которой спешат лишь мертвые листья. Почему тогда так не по себе? Я становлюсь труслив, как Бэзил.
Бэзил… Он вспомнил про кольцо с геммой. Надо поговорить с братом. Может, я зря втянул в это дело Ищеек. Что ж, если что, они будут мне повиноваться.
Шеи коснулись ледяные пальцы. Ветер, просто ветер.
Внутри он привязал коня к кольцу-коновязи, вделанному в камень ограды, и быстро зашагал по дорожке, с нетерпением выглядывая Эллис. Вчера бедняжка расстроилась из-за Тристана, а потом он добавил ей огорчений, отослав Лори. Надо утешить ее, поднять настроение. Под полой плаща Филип бережно нес нечто, что должно было порадовать такую женщину, как она.
Сперва казалось, что в саду ни души, но рядом с зарослями кустов Филип заметил знакомого бородача. Из Тома вышел неплохой садовник – большие сильные руки отстригали лишние ветви так же уверенно, как когда-то, должно быть, разделывали туши.
Филип махнул ему рукой, и мужчина, расплывшись в дружелюбной улыбке, поклонился в ответ.
Еще дальше бегали мальчишки, сражаясь на палках, как на мечах. Старший мог бы сбить младшего с ног одним ударом, но вместо этого пятился назад, поддаваясь. На площадке перед домом они были одни.
Филип уже собрался спросить, где найти Эллис у Тома, когда та появилась из-за угла особняка. Шла, отставив правую руку, в которой что-то темнело, приподняв подол юбки левой. Ветер трепал простое бурое платье, прижимая к телу, позволяя угадывать под бесформенной одеждой изгиб бедра, линию ноги.
Дурочка, ее же продует насквозь. Филип поежился под теплым плащом. Эллис привыкла к холоду, привыкла терпеть. Ну ничего, он сделает так, чтобы отвыкла.
Идет к себе в пристройку, догадался он в следующий миг и припустил наперерез. Прямо по слипшимся листьям, сопевшим под ногами, мимо колодца с его причудливым сливом-химерой, прямо к Эллис в объятия.
Им пришлось обниматься осторожно – и у него, и у нее была свободна только одна рука, а он боялся испортить подарок. Но эту проблему они как-то решили, и к тому моменту, как Филип дал Эллис заговорить, ее губы раскраснелись от его поцелуев.
– Я как знала, что ты сейчас появишься.
– Приехал, как только освободился, – Хотя Эллис, скорее всего, успела продрогнуть, сквозь грубую ткань балахона он все сильнее ощущал тепло ее тела. – А где Ищейка, который должен был вас сторожить? – Филип нахмурился. Он беспрепятственно прошел в сад, а ведь на его месте мог быть кто-то другой…
– Здесь он, здесь, с утра. Они с отцом в доме, распивают бутылку вина, которую один лавочник принес в благодарность за то, что отец избавил его от чирья.
– Если надерется, я велю его высечь.
Эллис тихо засмеялась, качая головой. – Оставь беднягу в покое. У него на редкость бессмысленная работа – надо хоть как-то скоротать время.
Сейчас она смотрела ему через плечо, поэтому Филип обернулся – и едва не подпрыгнул на месте. Люди так бесшумно не передвигаются! Не иначе, как отцом проклятого немого был какой-нибудь черный кот-оборотень.
– Тебе, мой друг, шпионом бы служить, – сказал Филип, скрывая под улыбкой неприязнь.
Худая фигура в черном застыла всего в паре шагов. Немой сверлил Филипа своими глазищами, губы плотно сжаты, словно удерживая внутри призраки мертворожденных слов. Или яростный крик.
Неужели – ревность? Столь жалкому созданию было бы нелепо, смехотворно, ревновать к такому человеку, как он. Но знают Боги, сброду иногда приходят в голову самые дикие идеи. Взять хотя бы Кевина Грасса.
– Ты чего-то хочешь, Мартин? – дружелюбно осведомилась Эллис. Для нее этот тип был эдаким безобидным дурачком.
Тот только покачал головой.
Видя, что намеков придурок не понимает, Филип как можно выразительнее мотнул головой. И все равно прошла минута, не меньше, прежде чем Мартин, наконец, сдвинулся с места – да и то по дороге к особняку успел пару раз оглянуться.
В голове всплыли, непрошенные, слова Грасса. Мартина не было в саду вместе с остальными, когда уходил Тристан, а значит, он мог выскользнуть из дома, проследить за ним, и…
– Скажи, ты ему доверяешь? – не удержался он от вопроса.
– Конечно, – улыбнулась Эллис. – Я ручаюсь за каждого в этом доме, как за саму себя.
Наивная! Жизнь научила его, что ручаться нельзя ни за кого. Да и за самого себя, если на то пошло, тоже.
Ладно, к чертям все это. Значение имело лишь спокойствие Эллис.
– Что там у тебя? – уже спрашивала она с улыбкой, заметив, что он прячет руку под плащом. – Только не говори, что очередной подарок, я ведь просила…
– Надеюсь, это придется тебе по душе. – Нет, если от тебя, то конечно, но… – Она ахнула и замолчала.
Всю дорогу Филип опасался, как бы не смялись деликатные белые лепестки, отороченные розовым и отливающие у чашечки нежной зеленью.
К счастью, роза оставалась прекрасной. В ее строгой, не слишком пышной форме было благородство, изящество – в тончайших переливах оттенков. Не разнаряженная в пух и прах содержанка, а дама благородных кровей.
– О, Филип!..
По восхищенному взгляду серых глаз он понял, что угадал. Ему нравился Филип, который отражался в ее зрачках, пусть и был он такой же иллюзией, как фигурки из театра теней.
– Осторожно, – предупредил он, когда Эллис протянула руку. – Я велел срезать не все шипы. Мне кажется, так красивее.
– Разумеется. Роза без шипов – не роза.
Она долго молчала, осторожно вращая цветок в пальцах. – …Я думала, что больше никогда их не увижу, – сказала наконец.
– Ну почему же… – не понял он. – Ведь летом розы будут цвести и в вашем саду. А эту вырастили в дворцовой оранжерее по моей просьбе, специально для тебя. Пока тепло и зелень не вернутся снова, буду каждую неделю привозить тебе цветок из оранжереи. Чтобы ты помнила, что зима пройдет, снега растают, а мы будем всегда счастливы. Теперь Филип мог снять плащ и накинуть на ее острые плечи.
Прошлая зима была для Эллис настоящим адом, а эту он намеревался наполнить цветами и красотой. Если бы молодая женщина еще согласилась уехать из этого дома, открытого всем сквознякам, искалеченного людьми и временем.
Эллис снова и снова подносила розу к губам, благоговейно вдыхая сладкий аромат. – Если ты будешь приезжать ко мне раз в неделю, остальные пять дней я буду ходить с дурацкой улыбкой на лице. Ой! – Эллис вдруг уставилась на коробочку, которую держала в другой руке. – О Боги, я увидела тебя, и обо всем забыла! Меня же ждут… Там дама ко мне пришла, за любовным снадобьем. Прости, я…
Она шагнула в сторону, но Филип успел поймать ее за тонкое запястье и снова притянул к себе, для верности приобняв за талию.
– Одна из тех бедняжек, что думают, будто мужчин привлекают с помощью крыльев летучей мыши и глаз тритона? Подождет. Такие готовы ждать часами, или я не Филип Картмор.
– Но, Филип, это невежливо! И нам не помешают деньги, – протестовала Эллис, не пытаясь, впрочем, вырваться.
– Ты просто себя с ними неправильно ведешь. Объяви, что помогаешь лишь избранным, только тем, на кого тебе укажут духи. Причем исключительно по нечетным числам, в дни… ну, скажем, в дни нарастающей луны. Когда придут, заставляй ждать аудиенции часа полтора. Ты, мол, общаешься с потусторонними силами и не можешь отвлекаться на простых смертных. А когда выйдешь к ним наконец, проси в десять раз больше, чем просишь сейчас. Не пройдет и полгода, как ты станешь очень богатой женщиной.
– Ты злой! – Она коснулась кончика его носа розой. – Это ведь все не шутки, между прочим, а весьма серьезно. К тому же, из этой дамы не надо вытягивать деньги. Она сама предложила мне прекрасное кольцо с рубином.
– Ну да. Фальшивым.
– Да там одна оправа чего стоит! К тому же, мне кажется, что я могу ей помочь. Она уже согласилась, что мужчина, который ею пренебрегает, не стоит таких хлопот. Так что, возможно, нам не понадобятся даже магические зелья.
– Тем лучше для тритонов, – фыркнул Филип, склоняясь к ее губам. – И для этого бедного мужчины.
Слабый стон дверных петель, шелест шагов… Эти звуки не могли отвлечь его от поцелуя. Только когда понадобился воздух Филип соизволил взглянуть в сторону строения.
Сперва она была для него лишь пятном, черной тенью у провала дверного проема. Но уже тогда, в первый миг, что-то укололо меж ребер, перехватило дыхание.
Потом тень превратилась в фигуру. Женщина, невысокого роста, в черном плаще и накидке. Волосы (черные, смоляные) скрывает капюшон, черты (точеные, слегка надменные) – маска, которую держит у лица ручка в перчатке (маленькая, красивая, совсем не похожая на руку Эллис).
До боли знакомый силуэт. Глубоко неправильным казалось видеть его здесь, где ему не место.
Он произнес ее имя за мгновение до того, как маска опустилась вниз.
– Боюсь, моя дорогая, что вы – не очень хорошая колдунья, – Дениза шла к ним, шурша подолом платья по сухим листьям.
Филип взглянул на Эллис. Та словно окаменела – не удивительно. Ему самому отказал вдруг язык.
Интересно, Грасс ощущал то же, встретив Гвен? Едва ль. Застать жену в доме любовницы – это похуже будет.
– Дениза, что вы здесь делаете? – Надо собраться. Казалось бы – не в первый раз.
– Любуюсь. Вы такая милая парочка.
Он осознал, что все еще держит руку Эллис в своей – и бросил, как горячий уголь.
– Дениза, мы немедленно едем домой, – Филип пытался говорить, как отец – тоном, не допускающим даже возможности возражений. Вышло жалко.
Маска упала из руки его супруги, но лицо ее застыло в маску столь же непроницаемую.
– Зачем? Вам ведь так хорошо здесь. Истинная любовь, как и сказала ваша ведьма. Дениза сейчас выглядела лет на пять старше, не меньше. Вдобавок, глухой черный ей не шел, придавая коже болезненно желтый оттенок.
– Как вы здесь вообще оказались? Вы теперь следите за мною? – Поза оскорбленного достоинства шла ему еще меньше. Ведь слежка его не возмутила – скорее позабавила и умилила. А уж использовать с этой целью любовника – умора!
– Да, поздравьте меня, я достигла необыкновенных высот в искусстве слежения за собственным мужем. Ваш друг Ален давно выяснил для меня, куда вы ездите. А когда оказалось, что вы возобновили визиты, я не смогла удержаться от любопытства.
Неужели она – загадочная незнакомка, выходившая от Данеона? Но нет. Денизу бы он узнал, к тому же, та была выше – и не на патенах.
– Согласитесь, необычно, что такой человек, как вы, готов снова и снова таскаться в подобную глушь. Речь должна была идти о восхитительной красавице – или истинном чувстве. – В ее монотонном голосе звучало равнодушие, которое удивляло и задевало.
– Дениза, прошу вас… -
Что-то шло не так. Он привык к ее злости, ядовитым уколам, к взглядам, вспыхивающим ненавистью, от которой лишь острие кинжала до любви. Сейчас от Денизы веяло холодом, словно напротив стояла незнакомка. Смешно, но он чувствовал, как вместе с осенним ветром под кожу залезает что-то, похожее на страх.
– О чем? Не устраивать уродливый скандал? Не трудитесь – вам нечего бояться. Хотя в это и сложно поверить после тех лет, что мы провели вместе, мне не доставляет удовольствия унижаться. Или чтоб ушла, оставила вас в покое? Так я уже ухожу.
– Я отвезу вас домой, – повторил он. Хотелось схватить супругу в охапку и утащить отсюда, куда-нибудь, где они останутся только вдвоем, и он вернет, разбудит прежнюю Денизу, даже если понадобится довести ее до бешенства.
– Не торопитесь, можете провести здесь хоть целый день. Дома не будет ждать сцена ревности, уверяю вас.
Брезгливо приподняв край платья, Дениза зашагала по листьям к дорожке – и ее осанка, как всегда, была достойна королевы в изгнании. Некоторое время он тупо смотрел вслед.
– Потом поговорим, – бросил, опомнившись, Эллис, о которой почти забыл.
Молодая женщина умудрялась выглядеть спокойной – лишь так сжала стебель розы в ладони, что по белому запястью уже вился живой алый узор.
Резанула вина. Надо было удалить все шипы – если это вообще возможно. Но он уже поворачивался к Эллис спиной, чтобы бежать за Денизой.
…Хотя ножки в расшитых серебром туфельках (такая неподходящая для этого места обувь!) двигались споро, он, разумеется, догнал ее в три прыжка. Коснулся спины, чуть выше изгиба талии, но супруга хлестнула таким взглядом через плечо, что Филип убрал руку и пошел сзади.
– Мы вернемся во дворец вместе, – Еще одна провальная попытка звучать уверенно.
– Я еду не во дворец.
– Куда же вы собрались? – Кольнула ревность. Уж не в храм и не к родителям, это точно.
– Не все ли равно? Думаю, вы будете рады отдохнуть от меня.
На пути встали ворота.
– Я от вас не устал.
– Ну да, видимся мы нечасто.
Он придержал рукой калитку, но когда Дениза с силой дернула дверцу, отпустил. Не драться же с женщиной. Продумывая следующую реплику, Филип бездумно пропустил жену вперед – и тут же рванулся следом, хватаясь за кинжал. Болван!
К счастью, улица оставалась пустынной, а за воротами не ждал наемный убийца. И все же – какой глупец! Кевин не допустил бы такой ошибки.
Тут Филип вспомнил, что нигде не видел кареты. – Позвольте спросить, как вы сюда приехали? Неужели в наемном экипаже?! – На сей раз он крепко сжал ее предплечье и заставил развернуться.
Дениза пожала плечами. – Мой паланкин ждет за углом.
– Разве вы не понимаете, как опасно вам появляться в подобном месте без особой охраны? Вы же не дура! – Его начинало трясти от злости. Это не шуточки, в отличие от всяких Аленов.
– Разве?
Он пропустил это мимо ушей. – Вас могли похитить, убить уже за то время, что вы шли к воротам! А от серьезных людей носильщики не отобьют!
– Вряд ли место, где вы позволяете жить любимой женщине, может быть так уж ужасно, – все так же хладнокровно ответствовала Дениза. – И если вы не хотите, чтобы я задержалась здесь дольше необходимого, будьте любезны отпустить мою руку.
Ему не нравились все эти разговоры о любовях и любимых женщинах – коробило слышать эти слова из уст Денизы. И еще меньше нравилось, что два его мира, которые старательно разделял, столкнулись как корабли в тумане, и, такое чувство, оба отправились ко дну.
– Идемте. Теперь они шли рядом. Филип придерживал супругу за локоть, чтобы не убежала вперед, а он сам имел бы возможность быстро воспользоваться обеими руками.
За угол он завернул первым, выставив перед собой кинжал. И увидел в отдалении обтянутый темной тканью паланкин, стоявший посреди грязи, а рядом – троих скучающих бугаев. Денизе хотя бы хватило ума не одевать их в ливреи дома Картмор.
Меж расшитых занавесей появилась – чтобы тут же исчезнуть – хитрая некрасивая мордочка Мадлены, горничной Денизы. Она его заметила, сомневаться не приходилось, и уже жалеет, что ее заметил он.
– Дениза, – он заступил жене дорогу. Не хотелось говорить там, где их речи долетят до слуха прислуги.
– Что вам нужно?
Эллис, дом Алхимика – все это поблекло, стало вдруг казаться призрачным, словно сон из прошлого. А его настоящее смотрело на него черными глазами так, будто ясно видит в первый раз. – Чтобы мы поехали вместе домой и поговорили. – Он понятия не имел, что скажет ей там.
– Домой? Вы имеете в виду дворец. А я – не хочу. Достаточно печально и то, что мне придется рано или поздно туда вернуться. И говорить нам не о чем, все ясно и так. Все давно уже ясно…
Нет, так смотрят не в первый раз, а в последний, когда умирают остатки иллюзий и высыхают слезы, оставляя после себя пустоту. Эта горькая складка рта, в глазах – усталое презрение. Словно от огня, который горел в ней, иногда обжигая, остался лишь пепел.
Дениза покачала головой. Проговорила, самой себе: – Как же все это убого… И самая незавидная роль – у меня. Потом, глядя в глаза: – Надеюсь, ваша любовь принесет этой дурочке больше счастья. Может, колдовство придет ей на помощь – иначе ее проспекты не слишком радужны.
Он потянулся к ней – и она отшатнулась, с выражением, которое нагнало на него легкую оторопь. Так и застыл, глядя, как Дениза садится в паланкин, как задергивает плотнее занавеси горничная, как могучие руки бугаев подымают носилки в воздух – и уносят все дальше по улице.
Он мог бы употребить свою власть. Он – муж. Даже когда паланкин скрылся из вида, было еще не поздно сесть на коня, догнать и обогнать, заставить остановиться. Будь Дениза не в себе от злости, если бы кричала и оскорбляла, Филип бы так и поступил. Но с этой холодной, спокойной незнакомкой это казалось таким же невозможным, как влезть в экипаж посторонней женщины против ее воли.
Ничего не изменилось, убеждал он себя. Всего лишь их обычная игра. Что ранила – и возбуждала, превосходя тем скуку, пропитывавшую жизни других супружеских пар. Только сейчас он, кажется, нарушил одно из неписаных правил. А ведь эти – самые важные из всех.
Теперь ход за Денизой, и можно только надеяться, что она отправится к Алену, а не изберет орудие мести, которое поразит его в самое сердце.
Когда Филипа начала бить легкая дрожь, он тряхнул головой и наконец побрел назад, к Дому Алхимика – за конем. Плащ остался у Эллис, но уж за ним заходить он пока не собирался. Что он мог ей сказать? Обнять и заверить, что все будет, как прежде? Что-то подсказывало – не будет.
В память врезался взгляд Денизы. Не она первая так смотрела на него, и как же Филип это ненавидел!.. Чувство, словно кто-то смог разглядеть за блестящей мишурой твою душу – и увидел, что это за мерзкое ядовитое насекомое. Так смотрел Фрэнк в тот последний вечер, Кевин, продираясь сквозь толпу… А я продолжал улыбаться и хлопать в ладоши.
Словно в ответ на мысли, из-за угла донесся унылый стон ветра. Да уж, приятель, нам с тобой есть, о чем повыть. Даже у Кевина Грасса, где бы тот ни был, день, наверно, проходил лучше.
