Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 76 страниц)
А Филип уже улыбался, подняв голову. – "Беги, беги!.." Неужели ты думал, что я могу тебя бросить?!..
Что он думал – неважно, особенно сейчас. Кевин хотел ответить, что жизнь друга – его и Офелии – стоит куда больше, а потому… Проклятье!
Они вздрогнули одновременно, пораженные одной мыслью. Офелия, они забыли о ней!
Не сговариваясь, побежали искать. Страх снова сдавил сердце стальной рукавицей…
К счастью, Офелия, целая и невредимая, сидела там, где Кевин ее оставил – на крыше, обнимая себя за колени. Когда он протянул к девушке руки, она всхлипнула и упала в его объятия. Кевин почтительно поставил юную леди на землю. Отпустил, лишь убедившись, что она может стоять.
Филип сперва прижал сестренку к груди и поцеловал в макушку, затем встряхнул за плечи: – Ну как можно быть такой идиоткой?! Ладно, бежим, пока нас всех не сожрали по твоей милости.
Уходя, они обогнули два трупа. Однорукий бандит, выпитый тварью, – кожа да кости, запавшие щеки – и другой, похожий на обезьяну. Первый человек, чью жизнь забрал Кевин. Он взглянул на мертвеца, и не почувствовал ничего.
…Кевин шел впереди, выбирая извилистые пути, чтобы избежать столкновения с бандитами. Оставалось только надеяться, что внутренний компас ему не изменяет. Спутники, все еще ошеломленные и притихшие, послушно следовали за ним. Офелия жалась к Филипу, а он обнимал сестру за плечо.
Меч Кевин держал наголо, ни на миг не расслабляясь. За любым поворотом могла ожидать засада, каждая пустынная улица излучала угрозу, и теперь он знал, что это – не плод его воображения, разгоряченного страшными историями. Он еще вернется в Тьмутень, просто чтобы проверить себя, в темноте, один. А сейчас хотелось ускорить шаг, бежать отсюда, сломя голову. Вот только у Офелии почти не оставалось сил, а взять ее на руки значило стать беззащитным перед внезапной атакой.
Из-за плотно запертых ставен домов – ни шороха, ни проблеска света… Тем лучше. Если одна из дверей откроется, кто выйдет им навстречу? Кто – или что?..
Долгое время они молчали, а потом Офелия едва слышно повторила вопрос брата: – Что… что это было? То, что вылезло из…
– Чудовище, которое приходит за маленькими девочками, убежавшими из дома, – наставительно ответил Филип. – Оно поедает их изнутри, натягивает их кожу, а потом девочки возвращаются к родным после захода солнца, но – оооо! – не затем, чтобы обнять их!..
Кевин подумал, что ужасов этой ночью и так было с избытком, но не стал отвлекаться на споры. Направо или налево?..
– Я уже не маленькая девочка, – возразила Офелия.
Да уж, сестричка Филипа оказалась с характером. То, что она не валялась сейчас в обмороке, уже говорило о многом.
Филип фыркнул. – Тогда почему ты такая глупая, вот что ты мне объясни!
Кевин хотел шикнуть на парочку, но это не понадобилось, – за поворотом им открылся пустынный берег, спускавшийся к воде, и долгожданная арка моста. Это положило конец спорам.
Он не осознавал, насколько напряжен, пока от облегчения кости не превратились в желе. Там, за Мутной речкой, ждала относительная безопасность, а дальше – дом.
Подстегнутые единым порывом, они быстро одолели хлипкий мостик. Тьмутень с ее кошмарами осталась позади.
Стоило ступить на берег, как усталость навалилась каменной плитой. Кевин согнулся, оперевшись о колени, шумно выдохнул. На миг прикрыл глаза. По ногам пробежала дрожь, а во мраке за сомкнутыми веками все кружились темные улицы. Как же он вымотался…
Распрямился Кевин не без труда. Каждый порез и ушиб горел огнем. – Давай, друг, осталось немного, – подбодрил его Филип с улыбкой, и он улыбнулся в ответ. Даже губы Офелии чуть изогнулись.
Разумеется, именно в этот миг из темных провалов меж домами начали появляться Они. Двое, четверо… Пятеро… Семь теней, обретших плоть. Семеро бандитов, преградивших им путь.
Они ждали, караулили здесь, чтобы подобрать то, что останется после чудовища.
У Офелии вырвался жалобный стон, а Филип сжал его запястье.
Кевин покосился на спутников, на их измученные лица. Высвободил руку – скоро понадобятся обе – и шагнул вперед, знаком показывая, чтобы держались за ним.
Это было неправильно, нечестно! Они прошли через столько опасностей, сражались, победили чудовище. А теперь, когда спасение так близко, появились стервятники, чтобы добить их, усталых и обессиленных.
Ярость снова оживила его, огнем разлилась по членам. Если б он мог разделиться на семь частей, то порвал бы бандитов в клочья, выгрыз бы им глотки зубами. Но сможет ли драться Филип?..
Тьма, как назло, уже разогнала последних прохожих. Дозорные ночной стражи, небось, расселись по кабакам. И ни одна сволочь, услышав звуки схватки, и носа не высунет из окна. Спасения ждать неоткуда. Бандиты поигрывали оружием, разминаясь. Долговязого среди них не было – это Кевин отметил сразу. Место павших заняли новенькие. Громила с кольцом в носу свирепо зыркал единственным глазом, второй, сухопарый, мерзко скалился, блестя крупными ровными зубами. У первого – сабля, у второго – палаш и кинжал. Еще две грозные тени маячили за плечами товарищей.
Большая Башка, здоровенный бандит, чей нос он расплющил… А вот и тот, с сединой, еще живой, чтоб ему. Уж это-то Кевин исправит.
– Смотрите-ка! Все целехоньки! – удивился Большая Башка. – Ну, ребятки, сегодня вам прям везет.
– Тьма оставила их нам, – торжественно возвестил Давленный Нос.
Семеро против двоих…
Кевин слышал, как Филип что-то говорит сестре, краем глаза заметил белую тень на мосту – Офелия возвращалась в Тьмутень. Пусть поторопится – стоит бандитам приставить нож к ее шее, и все кончено, Филип опустит оружие. Сам-то он понимал – лучше девушке пасть с перерезанным горлом, чем достаться чудовищам в человеческом обличии.
Филип встал рядом, обнажив оружие. На лбу его блестели капли пота. – Послушайте! – Он прибегнул к последнему средству. – Я – Филип Картмор…
– Ну да, а я – Алый Генерал, – прервал Башка, громко присвистнув.
Седой поддакнул: – А я – Прекрасная Филиппа.
Она мертва, подумал Кевин. И ты – тоже.
– Если вы убьете нас, моя семья весь город перевернет вверх дном, чтобы найти виновных. Мы отдадим вам все деньги и ценности, всё, что у нас есть, – голос друга сдавливало отчаяние, – только дайте нам уйти. С правой его руки, сжимавшей кинжал, на землю капала кровь.
– Всё? – не согласился Давленный Нос. – А одежда на ваших телах? А мясо на ваших костях?
Сухопарый осклабился шире:
– И девку эту мы еще не…
Кевин прыгнул – и белый оскал взорвался осколками зубов. Обломки костей, фонтан крови… То, что только что было человеком, опустилось на колени, постояло так, рухнуло наземь.
А потом начался хаос.
На Кевина кинулись трое. Он ушел от удара первого, так и оставшегося безымянной тенью. Скользнул вправо, и расправился с ним с легкостью, от которой запело сердце – пробил жалкую защиту, рубанул по руке, вспорол живот.
Двое других тут же насели снова, орешки покрепче. Одноглазый с саблей, высокий, сильный, и второй, гибкий ловкач, вооруженный мечом и ножом.
Кевин никогда так не дрался, так стремительно, так неистово. Сжав зубы, с упорством отчаяния. На кону стояло все – больше, чем его жалкая жизнь. Если в ночи оживали демоны, один из них сейчас вселился в него, придавая сил. Но этого было недостаточно.
Филип не справится с тремя.
Друг был еще жив лишь потому, что ступил на мост, под защиту перил. Рисуя мечом и кинжалом смертоносный узор, он отбивал удары двух противников, а Большая Башка суетился за их спинами, пристраиваясь половчее метнуть в него один из своих тесаков.
– Отходи! – призыв Кевина опять пропал втуне.
Если Филип отступит на середину моста, бандитам придется нападать по одному. Но тогда двое других, оставшись не у дел, помогут подельникам расправиться с Кевином. Должно быть, друг это понимал. Хотя бы Офелии больше не видно – уже хорошо.
– Не убивай его! – крикнул Седой напарнику, чей меч чуть не разрубил Филипу плечо, и Кевин вздрогнул от злости и облегчения. Коли они пытаются взять друга живым, это будет работка посложнее.
А вот ему сгодятся трупы.
Увернувшись от удара сабли, мазнувшей сверху вниз, он полоснул по запястью Одноглазого. Наградой стал вопль и стук сабли о землю. Жаль лишь, второй бандит вмешался, не дав добить врага. Пока Кевин задавал ему жару, а Одноглазый шарил внизу, подбирая оружие, Большая Башка, оставив Филипа в покое, бросился дружкам на подмогу.
Кевин не успел возликовать, как пришлось шарахаться, спасая голову от тесака. Он почти не успел. Правое плечо вспыхнуло, – такая боль, словно его перерубило начисто.
Два других бандита насели на Кевина, словно псы, почуявшие кровь – ту кровь, что залила останки его парадного дублета. К груди уже тянулась жадная сталь… Когда он взмахнул мечом, отбивая выпад, боль вонзила зубы глубже, но рука работала – а это главное. Порез – и только.
Большая Башка уже маячил сбоку, взвешивая в лапе последний тесак…
Второй раз не промажет, понял Кевин. Градом яростных ударов отогнал противников назад и развернулся, чтобы ринуться на Большую Башку.
Метнуть свое орудие тот не решился или не успел. Защищая голову, вскинул тесак, почти бесполезный в близком бою против меча.
Кевин уже видел, как рубит по уродливой морде, навеки стирая с нее ухмылку. И вдруг почувствовал, как скользит, уходит из-под ног земля. Он перенес центр тяжести вперед… и приземлился на одно колено. Боль стрельнула вверх по кости.
Какая тупая смерть.
А вот и сальная ухмылка рядом, блеск стали над головой… Башка разрубил бы ему ключицу – не окажись Кевин быстрее.
Кинжал впился в беззащитное брюхо, и Башка изумленно уставился на свой живот. Когда Кевин крутанул запястьем, тесак выпал из лап бандита тому за спину, а ухмылка его стала оскалом.
Башка рухнул на колени. На миг Кевин заглянул в удивленные свинячьи глазки. Тут же услышал топот за спиной, и безумие началось снова. Он метнулся в сторону, уходя от сабли, что всплеснула грязь рядом с ним. В движении успел полоснуть Одноглазого по икре кинжалом, выдернув тот из кишок врага – и два вопля слились в один. Взвился на ноги, чтобы, скрестив кинжал и меч, принять удар второго бандита. Тут же отшвырнул его от себя, спасаясь от ножа в левой руке противника, и махнул клинком так быстро, что тот едва успел отскочить.
Кевин снова был на ногах, против двоих, готовый обороняться и нападать. Одноглазый почти превратился в одноногого и однорукого, хромал, прижимая к боку раненую лапищу. Второй выглядел так, словно уже наложил в штаны от страха.
Он был охотником, а они – добычей.
...Удар, еще удар...
Бандиты пятились под напором неистовой атаки, но не желали подыхать, проклятые.
Когда Одноглазый хрипло крикнул "Свищ, помоги!", Кевин возблагодарил всех чертовых богов.
Он услышал, как чертыхнулся Седой, увидел, как тот бежит на помощь приятелям, оставив Филипа в единоборстве с Давленным Носом.
Готовясь достойно встретить третьего ублюдка, Кевин заметил, что друг сражается с новыми силами. Пришло время его противнику отступить, защищаясь.
Кевин уже позволил себе надеяться, когда прогремел выстрел.
~*~*~*~
IV.
Безумие, безумие!.. О чем он думал? Опять проявил преступную слабость, не устояв перед ее блестящими глазами.
Фрэнк покосился на изящного кавалера, шагавшего рядом. Какие все-таки чудесные создания женщины! Даже мужской костюм на них смотрится в тысячу раз лучше, чем на тех, для кого предназначался. Ножки Денизы в штанах из легкой летней ткани, талия, затянутая широким кушаком… Этот наряд открывал взгляду гораздо больше, чем платье с пышной юбкой. Когда в саду девушка предстала перед ним в таком виде, сделав эффектный поворот на месте, у Фрэнка дыхание перехватило.
По словам Денизы, она не раз переодевалась мужчиной, чтобы отправиться на прогулку по городу с Филипом и его друзьями. Запретное, будоражащее кровь приключение – при свете дня, в окружении целой компании молодых дворян. Сейчас же все по-другому – лишь пустая улица, он, она, и мрак.
Он не должен был, не смел поддаваться ее уговорам. Конечно, в словах Денизы заключалось разумное зерно – без нее Фрэнк быстро бы заблудился в темной утробе города, которого совсем не знал. Но что это значило в сравнении с опасностью, которой подвергалась теперь ее жизнь!
Рядом с нею Фрэнк чувствовал, что готов сразиться с полчищем разбойников. Но опыт подсказывал печальную истину – кто-то вроде Кевина Грасса расправится с ним, даже не вспотев. Фрэнк сможет лишь умереть ради Денизы – а это так мало.
Он надеялся, что Офелия найдется неподалеку от дворца, где-то в людном месте, что их путешествие окажется коротким. Но этого не произошло, и Дениза неслась все дальше и дальше, пока звуки, доносившиеся с площади, не затихли вдали, а мостовые под ногами не сменила утоптанная земля.
– Офелия! – выкрикнул он в сотый раз, не надеясь услышать ответ. И добавил, тоже далеко не в первый, и тоже без особой надежды: – Дениза, мы возвращаемся. Я не смею больше рисковать вами. – Он остановился и сложил руки на груди, показывая, что говорит серьезно.
– Можете уходить. Я продолжаю искать. – Стройные ноги в сапожках ни на миг не замедлили шаг. Пришлось догонять.
– Тогда я уведу вас силой. Понесу, если понадобится.
– Полагаете? – В ее голосе звучала насмешка. – Вы, конечно, сильнее меня, но если я начну вырываться и бить ногами, мы далеко не продвинемся. Разве что вы готовы оглушить меня и тащить, как мешок сена.
Она права, чертовка. Фрэнк едва не выругался.
– Дениза, умоляю вас. Мы уже давно кружим по улицам – и ничего. Если с вами что-то случится, это будет моя вина, – Он обогнал девушку и встал у нее на дороге, положил руки на плечи, принуждая остановиться. – И я не прощу себя даже на том свете.
Дениза упрямо покачала головой – и опустила ее. – А если несчастье произойдет с Офелией, это будет моя вина.
– Ну что вы… – растерялся Фрэнк. – Почему вы так говорите?
– Потому что я носила ей эти романчики, где героини вечно убегают из дома с возлюбленными, я учила ее обманывать родителей, словно это такая забавная игра. Я желала лишь, чтобы у нее был кусочек свободы!.. Что-то, кроме поучений и запретов непреклонной матери. Мне и в голову не могло прийти, что Офелия решится на такое, такое… – лицо Денизы скрывала тень от широкополой шляпы, но голос выдавал ее отчаяние и боль.
– Разумеется, вы не могли такого подумать! – Невыносимо хотелось привлечь ее к себе, обнять, успокоить… и Фрэнк в очередной раз поддался искушению. Шляпа полетела на землю, головка Денизы легла на его плечо, и он вновь вдыхал аромат ее волос.
– С ней случилось что-то ужасное, – пробормотала девушка, вздрагивая.
Фрэнк осторожно погладил ее по спине, подавляя желание покрепче сжать Денизу в объятиях. – А я думаю, что ее уже нашли, просто мы об этом не узнаем, пока не вернемся назад. Если ж нет, обещаю, я снова отправлюсь на поиски, и буду искать всю ночь.
Дениза отстранилась, и он уловил в ее глазах знакомый решительный блеск. – Я не могу успокоиться, пока ее жизнь под угрозой. Я понимаю, чего вы опасаетесь, я тоже боюсь, но… Офелия – совершенный ребенок, ее держали вдали от мира, и она не имеет о нем ни малейшего представления. Она в куда большей опасности, чем мы с вами. Еще полчаса, хорошо? Дойдем до границы с Тьмутенью и пойдем назад, ко дворцу, а потом походим вокруг площади Принцев.
Фрэнк кивнул, вздохнув про себя с облегчением. Главное, что она согласилась вернуться.
Он взял девушку под локоть, положив другую руку на навершие меча, и они двинулись дальше по улице, которая, слава Богам, оставалась безлюдной. – Нам далеко до этой, как ее, Тьмутени?
– Да нет, это уже через…
Он поднял палец в воздух, призывая к молчанию. Где-то вдалеке раздавались звуки схватки – лязг металла, крики, приглушенные расстоянием.
Дениза тоже услышала их и замерла, прислушиваясь.
– Мы должны узнать, что там происходит! – воскликнула она через пару мгновений, как раз когда он сказал: – Нам надо уходить!
Еще сочтет его трусом, убегающим при первом признаке опасности…
– Ладно, но вы идете за мной и во всем меня слушаетесь, – твердо произнес Фрэнк, понимая, что надежда на это весьма призрачна.
Поворот, еще поворот… Свет луны на крышах… Дениза бежала рядом, не отставая. Какая же она все-таки смелая, восхитился он не в первый раз. Слишком смелая…
Вскоре начало казаться, что они безнадежно запутались в городском лабиринте. И только звон оружия, становившийся все громче, говорил, что направление – верное.
В очередной раз завернув за угол, Фрэнк резко остановился. Улица вывела их к берегу, где шла настоящая схватка. Он едва успел перехватить Денизу и прижать к стене, укрывая их обоих в тени. Теперь можно было приглядеться…
Дениза вдруг дернулась в его руках. – Филип!
Фрэнку понадобилась пара мгновений, чтобы понять: человек, теснивший двоих противников сразу, – ни кто иной, как Кевин Грасс. Ярость, с какой он сражался, заставляла негодяев отступать, не оставляя им шанса на контратаку. Здесь, на темном пустыре, в движениях Грасса появились красота и грация, которых ему недоставало в бальном зале. Грация дикого зверя, красота хищника, расправляющегося с добычей.
Неподалеку дрался Филип. Правую руку он прижимал к боку, но левой орудовал споро, удерживая на расстоянии противника, здоровенного громилу, действовавшего мечом и кинжалом.
– Он ранен… – Дениза вырвалась и встала рядом с Фрэнком, не заботясь о том, что лунный свет ярко освещает ее фигуру. Как завороженная, смотрела она на Филипа, который из последних сил боролся за жизнь.
Фрэнк схватил ее за локоть и бесцеремонно оттащил назад. – Стойте здесь и не выходите. Я иду к ним.
Она кивнула, без слов протягивая пистоль, который взяла с собой. Ему он пригодится больше.
Пистоль Денизы в одной руке, в другой – меч, Фрэнк побежал вперед, надеясь, что элемент неожиданности сыграет в его пользу. Кому прийти на помощь – вот вопрос. Грасс не мог долго держать столь бешеный ритм, а Филип ранен…
Фрэнк был уже совсем близко, когда Грасс мощным ударом отбросил одного из противников назад, и прыгнул, метя кинжалом в грудь второму. Отличный прыжок, удар, что почти попал в цель, вспоров плечо врага, – и грозил стать последним. Словно из ниоткуда возник третий головорез, вскидывая клинок за спиной Грасса.
Фрэнк выстрелил, почти не целясь.
Грохот едва не оглушил его самого, а когда дым рассеялся, он понял, что промазал. Хорошо еще, что в Кевина не попал – мог ведь.
И Грасс, и его соперники обернулись одновременно, застигнутые врасплох внезапным вмешательством. Потом тот из незнакомцев, что был покоренастее и пониже, рванул к Фрэнку.
На миг, показавшийся вечностью, Фрэнка захлестнул страх, такой, от какого внутренности сжимаются в тугой комок и дрожат колени. А потом он уронил ставший бесполезным пистоль и взмахнул мечом, блокируя удар.
В Академии его бы не похвалили – надо отводить удары, а не ставить жесткий блок, как мальчишка, дерущийся на палках. Но главное, он был все еще жив.
Шли мгновенья, звенели мечи, его клинок, короткий и прямой, против чуть более длинного, в зазубринах, меча соперника, а Фрэнк оставался на ногах, себе на удивление. Было уже не до страха, хотя Фрэнк и успел понять: его противник – сильнее. Хорошо хоть, схватка неплохо того вымотала: по низкому лбу тек пот, мужчина тяжело дышал. Он был немолод – виски осветлила седина.
Что ж, будь что будет. Главное, теперь Филип и Кевин справятся.
В пылу битвы ему почудилось, что рядом, на краю зрения, метнулась тонкая тень.
– Филип! – отчаянный женский вопль прорезал воздух совсем вблизи. – Филип!
Следом вскрикнул Грасс, в коротком возгласе – ярость и страх.
Нет, это не может быть она! Дениза за углом, в безопасности!
Но когда Фрэнк посмотрел туда, где только что сражался Филип, сердце его упало на камни мостовой и дальше, в темную бездну.
Филип растянулся на земле, беспомощный перед врагом. Взлетел меч для последнего удара… А на спине громилы уже висела Дениза. Впившись зубами ему в ухо, сдавив руками горло.
Громила взревел и попытался скинуть ее, как медведь стряхивает с холки пса. Ударил локтем, попав по ребрам. Но не тут-то было. Тростинка в сравнении с этим верзилой, Дениза держалась за него с силою, которую придает отчаяние. Или любовь.
Выпады противника Фрэнк отражал в эти мгновения лишь чудом, не в силах отвести взгляд. Лезвие полоснуло плечо – он едва почувствовал это. Увидел, как громила заводит назад руку с кинжалом – и перестал дышать.
Он готовился услышать крик Денизы… Но заорал громила, когда Филип, приподнявшись, вогнал меч ему в брюхо.
Слава Агнцу! Фрэнк смог наконец вздохнуть. Сосредоточился на враге – и едва не опоздал. Отшатнулся, уходя от клинка, царапнувшего по груди. С трудом удержался на ногах.
(Рядом – крики, вой, лязг оружия…)
Противник тут же рубанул снова, и Фрэнк едва успел поставить неуклюжий блок лезвием. Мечи скрестились в воздухе, металл болезненно взвизгнул, столкнувшись с металлом. По рукам пробежала боль…
Фрэнк мог быть плохим фехтовальщиком, но меч работы мастера Феррина из эссенской стали оказался выше всяких похвал. Темный, видавший виды клинок противника раскололся с пронзительным звоном.
Мужчина ругнулся на чужом языке, уходя от ответного удара, отпрыгнул назад. Сейчас бы сделать выпад, насадив его, безоружного, на меч, как насекомое на иглу… Но рука Фрэнка вдруг отяжелела. Перед ним был почти старик, десятков пять, не меньше, и лицо его искажал страх.
Когда противник выдернул кинжал из-за пояса, Фрэнк снова бросился в атаку. Боец с седыми висками отбивал его удары, как мог, и отступал, отступал, отступал… пока не напоролся спиной на клинок Кевина Грасса. Он сполз с меча на землю, харкая алым, а Грасс проводил его в путь последний пинком.
Грасс тяжело дышал, темные брызги на лице могли быть только кровью. Вид он имел столь грозный, что мгновение Фрэнку казалось – следующим этот меч пронзит его.
Но Грасс лишь буркнул: – Вы вовремя.
Один из его противников валялся на земле, лицом вниз. Другой пятился, выставив перед собой меч и нож. Увидев, что остался один против троих, он бросил оружие и упал на колени. – Сдаюсь! Я сдаюсь, не убивайте! -
Дениза!!!
Слава Богам, она стояла на ногах, по видимости невредимая. Фрэнк бросился к девушке, но его опередили. Миг – и она уже в объятиях Филипа. Они прижимались друг к другу так, как полагается влюбленным, чудом избежавшим смерти.
Это зрелище было как удар, выбивающий воздух из груди. Фрэнк отвернулся, огляделся по сторонам.
Трупы, разбросанные по пустырю, в ярком свете луны… Настоящее побоище. Сколько же их было всего, нападавших, против двоих учеников Академии? Воняло жутко – кровью, кишками и их содержимым.
Кевин Грасс вытирал кровавый меч о плащ одного из бандитов, не спуская хмурых глаз с того, что остался в живых. Убрал клинок в ножны и взялся за кинжал. – Что будем делать с этим?
– Пощады, добрые господа! – завопил выживший, старательно задирая руки над головой.
Филип был слишком занят, чтобы ответить другу, – они с Денизой целовались словно в первый или последний раз.
Сейчас Фрэнк отвернулся не сразу. Они любят друг друга и скоро поженятся, сказал он себе, пытаясь унять ноющую боль под ложечкой. Помни об этом.
Час назад эта мысль жгла бы сильнее, но теперь… То, что он все еще дышит, что невредима Дениза, уже казалось истинным чудом.
Внимание отвлек звук торопливых шагов. Фрэнк схватился за кинжал, но тут же разжал пальцы, и радость, которую ничто не могло омрачить, растянула его губы в улыбку.
На мосту появилась фигура в белом – Офелия Картмор.
– Филип! – воскликнул Фрэнк. – Твоя сестра!
Добежав до них, Офелия кинулась на шею Денизе. – Дени!
Подол ее платья был чем-то перемазан, пушистые пряди торчали во все стороны. Бедная девочка! Сколько, должно быть, ей довелось пережить!
Дениза поцеловала юную леди в макушку, доходившую ей до подбородка. – Моя милая, слава Агнцу, вы целы!
– Эти твари схватили ее! – прошипел Филип, делая шаг к последнему негодяю. – Хотели…
– Вы же не убьете безоружного?! – снова заверещал бандит. Его заискивающая улыбка походила на оскал загнанной в угол крысы, глаза выпучились от страха. – Вам повезло сегодня, добрые господа, так явите милость!
– Ты-то бы нас зарезал, не задумываясь, – проворчал Грасс, все так же сжимая кинжал. Повернулся к Филипу в ожидании указаний.
– Он знает наши имена, – медленно проговорил Картмор, отвечая на его взгляд. – Он знает, что здесь была моя сестра.
– Ничего я не знаю и все уже забыл! Во имя всего святого, черт подери, не убивайте! – Бандит попытался отползти от Грасса на коленях – бессмысленные метания обреченного человека. Кевин дернул его за волосы, обнажая горло, приставил лезвие к шее. Слова превратились в нечленораздельный, жалобный визг.
Это было ужасно. Фрэнк чувствовал, как и его глотку сдавливает железная удавка, во рту пересохло. Но они покусились на беззащитную девушку, а за такое… за такое пощады быть не может.
Дениза прижала к груди голову Офелии и отвернулась от того, что надвигалось. Фрэнк и сам хотел бы отвернуться, но он был мужчиной, – пора привыкать к виду смерти.
Даже Грасс сперва колебался. Не двигался, глядя на друга, пока Филип не кивнул ему чуть заметно. Только тогда дернулась рука, вскрывая горло.
Грасс удерживал бандита за волосы, пока тот захлебывался кровью. Фрэнк все же опустил глаза, а когда поднял взгляд, умирающий слабо дергался, растянувшись на земле. Над ним, наблюдая за последними судорогами, склонился Грасс. Что он сейчас чувствовал? Фрэнк не мог представить.
Когда Грасс распрямился, в его осанке появилось что-то новое, едва уловимое. Он тщательно вытер лезвие и неторопливым движением убрал за пояс. – Все. С ними все. Как ни в чем не бывало, шагнул через труп, чтобы подойти к другу. – Что с рукой?
– К нашей с Дени свадьбе будет как новенькая, – Филип с нежностью взглянул на нареченную, и Дениза ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, – и счастливой.
Но довольное выражение сразу исчезло с лица Картмора. – А вот ты, Кевин!.. Ты весь в крови!
– Только часть ее – моя, – небрежно ответил Грасс. Выглядел он и правда не очень-то – на правом плече виднелся глубокий порез, от которого расползалось темное влажное пятно, дублет превратился в лохмотья, особенно на боках, которые словно побывали в когтях диких кошек. Ошметки ткани свисали как сосульки, тающие кровью.
Они осмотрели раны друг друга, к счастью, оказавшиеся достаточно легкими. Да, сегодня им воистину повезло! Запястье Филипа перевязали, к плечу Кевина приложили сложенный платок.
– Если бы не Кевин, мы бы здесь не стояли, – произнес Филип с непривычной серьезностью, опуская здоровую руку на целое плечо друга. И тут же накинулся на сестренку, жавшуюся к Денизе. – Надеюсь, ты довольна? Кевин ранен, нас чуть не сожрали…
Губы Офелии задрожали. Фрэнк хотел вступиться за юную леди, но его опередил Грасс. – Довольно. Леди Офелия устала, отчитать ты ее можешь и дома.
В его голосе звучала спокойная уверенность, и Картмор послушался, вздохнув. – Ладно, ладно, заступайся за эту… эту маленькую бандитку.
Они пошли прочь от вида и запаха смерти, но вскоре остановились перевести дух – в этом нуждались и Офелия, и ее брат, и, наверное, даже несгибаемый Кевин Грасс.
Прислонившись к стене дома, Филип обратился к Фрэнку: – Господин Делион, я догадываюсь, кто и что вас сюда привело. Истинному кавалеру стоило бы возмутиться, что вы позволили его невесте разгуливать после захода солнца по улицам нашего прекрасного города. Но я знаю, что запретить что-то этой леди – задача непосильная. И должен признать: если бы не вы оба, нам пришел бы конец. Я вижу руку судьбы в том, что мы все нашли друг друга этой ночью.
Фрэнк крепко пожал протянутую ему ладонь. – Ну, от меня-то толку было мало. А вот леди Дениза!..
– Мало ни мало, но он был, – Это, к его удивлению, произнес Кевин Грасс. Впервые за время их знакомства во взгляде угрюмого юноши не было неприязни. Возможно, он просто слишком устал.
– Мне так жаль!.. – пискнул вдруг тонкий голосок. – Это все из-за меня. Филипа ранили, и вы, вас, господин Грасс…
Юное создание дрожало, словно лист на ветру, и Фрэнк ощутил укол вины. Не болтать надо, а срочно вернуть бедняжку в нежные объятия матери. Та, конечно, сходит с ума от беспокойства.
Чего не ожидал ни он, ни другие, так это того, что Офелия вдруг обхватит Кевина Грасса руками и зарыдает, уткнувшись в залитую кровью – а теперь и слезами – широкую грудь.
Кевин сперва скривился, когда Офелия сжала истерзанные бока, а потом на его лице появилась такая испуганно-растерянная гримаса, что, глядя на него, было сложно сохранять серьезную мину. Филип так улыбался во все зубы, наслаждаясь смущением друга. И никого не волновало, что такие объятия – нарушение приличий. Только не сейчас.
Придя в себя, Грасс погладил девушку по волосам, осторожно, едва касаясь пышных завитков. Рыдания понемногу стихали. – Для меня честь пролить за вас кровь, моя леди. Вы в порядке? Сможете идти? – Он говорил таким мягким тоном, на какой Фрэнк не полагал его способным.
– Да-да, – кивнула Офелия, делая шаг назад. – Простите. Я, кажется, опять веду себя неподобающим… – И вдруг начала оседать на землю.
Грасс подхватил ее, осторожно и ловко, поднял на руки. – Я ее понесу.
– Ты не можешь тащить эту девчонку! – запротестовал Филип. – Ты ранен, а она толстая!..
– Я помогу, – вызвался Фрэнк, подступая к Грассу.
К стыду своему, он сомневался, что сможет дотащить Офелию до дворца в одиночку. Личико у сестренки Филипа было почти детское, а вот, хм, формы – развитые и пышные.
– Вот еще! – отрезал Грасс. – Я мог бы нести леди Офелию до самого Влиса.
Несмотря на ранения и царапины, он стоял прямой и непоколебимый, как утес. Головка девушки лежала у него на плече.
Они двинулись в обратный путь между домами, в окнах которых начинали загораться огни.
Кевин нес свою ношу без видимых усилий, и Фрэнк никогда не видел Грасса таким довольным и гордым.
Филип то и дело обеспокоенно косился на друга. – Больше никаких булок, Офелия! Он обнимал Денизу за талию здоровой рукой, а она прижималась к нему. – Когда я расскажу, что с нами было, и что мы видели, – пообещал Филип с энтузиазмом, – у вас волосы встанут дыбом! Если бы не отвага Кевина, от нас осталась бы только кожа. А бандиты сделали бы из нее сапоги.
– Тогда почему ты улыбаешься? – спросила Дениза, улыбаясь сама. Поймав взгляд Фрэнка, виновато потупилась, спрятав лицо на груди жениха.
– Потому, что женюсь на самой отважной женщине во всем Сюляпарре, – Филип наклонился, чтобы чмокнуть ее в губы. – Потому, что мы все живы и все вместе. А еще потому, что у меня лучшие друзья на свете.
