Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"

Автор книги: Агнесса Шизоид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 76 страниц)

– Война не проиграна. Мой отец уверен в конечной победе, и я тоже, – солгал Филип с привычной легкостью. – Что может нас погубить, так это пораженческие разговоры. Да, ситуация тяжелая, но она не раз бывала тяжелой. Сдаваться – выбор трусов. Пока мы можем держать оружие в руках, мы будем драться, – когда он произносил эти слова, то почти верил в них.

– Это все звучит очень хорошо, – Веррет с сомнением покачал головой. – Я даже готов понять, что в глазах молодого человека мое благоразумие кажется трусостью. Но красивыми фразами с андаргийцами нам не справиться. Мы все на пороге разорения, разруха, запустение, необработанные поля… Андаргийцы захватили даже мои шахты в Кернате! Голод в провинциях – как нарыв, который вот-вот прорвется бунтом. Хорошо сейчас лишь торгашам вроде Мортимера Хагена, который на войне еще и зарабатывает!

Можно подумать, Филип сам этого не знал.

– Разумеется, пожертвование в пользу нашей доблестной армии будет полезнее любых слов, – охотно согласился Филип. – И такой верный сын Сюляпарре, как вы, наверняка уже подумал, сколько готов вложить в следующую военную кампанию.

Несмотря на все его потери, лорд Веррет оставался одним из богатейших аристократов страны.

Веррет даже попятился. – Я уже многим пожертвовал.

– Разумеется, сударь, в этом никто не усомнится. Как и все. Лорд Берот пожертвовал тремя сыновьями. Кто скажет ему, что мы сражались впустую, и сдадимся, не испытав все средства? Сейчас мы переживаем не лучшие времена, но помните, что в любой момент обстоятельства могут неожиданно перемениться, – Конечно, Филип не надеялся, что этот детский лепет убедит недовольного лорда.

Веррет покосился туда, где стояла Пресветлая Мирме, и кисло пробормотал: – Коли то, что говорят про Ву'умзен, правда, они изменятся не в нашу пользу. Тогда мы горько пожалеем, что не сдались на милость Императора, пока было можно. Я от посланницы ничего не добился, но, может, вашему отцу что-то известно?

– Все, что известно моему отцу, станет известно и Верховному Совету, – Филип позволил холоду просочиться в свой голос.

Лорд Веррет тут же стушевался. – Да, да, разумеется. Я буду ждать столько, сколько нужно. Его было несложно заставить замолчать. Но только ненадолго.

Филип вздохнул с облегчением, отделавшись от этого опасного глупца. Нельзя допустить, чтобы тот заразил своим упадническим настроем прислушивавшихся к нему вельмож и других членов Совета. Уже вокруг Веррета объединилась небольшая группа людей, прозывавших себя "Миротворцами", лордов средней руки, недовольных тем, как отразились продолжительные боевые действия на состоянии их финансов. А то и выслуживающихся заранее перед будущими победителями. И это только те, кто поддерживал Веррета в открытую – то есть самые безобидные. Просто находка для андаргийцев, не забывавших о девизе древних – "разъединяй и управляй".

Сведения о кружке Миротворцев у Филипа были из надежного источника – входившая в него любовница Веррета была еще и любовницей Филипа, и связался он с этой костлявой занудой отнюдь не наслаждения ради.

Говоря о предателях… Его мысли вернулись к человеку внизу. Может, спуститься, обменяться, наконец, парой слов без свидетелей. Или больно много чести?..

Пока он колебался, его обступили, обрушив шквал последних сплетен, приятели из ближайшего круга, те, с кем Денизе не смогла – или не успела – его рассорить. Шестеро молодых дворян, с которыми Филип беседовал чаще остальных, – и ни одного, кому можно доверить заботы, давившие на плечи. Нет, для них он должен всегда оставаться веселым, беззаботным, уверенным в победе Филипом Картмором.

Поначалу он слушал их болтовню вполуха, но постепенно втянулся.

Леди Элер подралась на дуэли с леди Рон и ранила ее в бок.

Старинный особняк рода Селинов, который пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами, купил Мортимер Хаген в качестве свадебного подарка двоюродной племяннице. И теперь в залах, где Селины принимали в былые времена князей Сюляпарре, будут обедать толстомордые торгаши.

Леди Синтия Марч ответила, наконец, на воздыхания их дорогого Кларенса, прислав ему любовную записку. Сложность в том, что их дорогому Ноэлю она тоже написала, и почти такими же словами. Как решить вопрос, кому из них продолжать попытки взять этот форт, отнюдь не считающийся неприступным? Колин Атвер предложил дуэль.

Филип возразил – никаких дуэлей без крайней необходимости. Пусть лучше Кларенс приходит в салон леди Марч по четным дням, а Ноэль – по нечетным. Так они не будут мешать друг другу, и постепенно подобный распорядок может стать освещенной временем привычкой. Пока леди не найдет кого-то третьего.

Он так увлекся разговорами, что даже пропустил появление Бэзила. Только когда приятели, один за другим, начали замолкать, таращась на что-то за его спиной, он обернулся, чтобы в свою очередь уставиться на братца и его свиту.

Свой выход Бэзил обставил настолько эффектно, насколько возможно, ничего не скажешь.

Для начала, его окружала самая странная, разношерстная компания, какую только можно было представить. Женоподобные кавалеры с густыми румянами на щеках и помадой на губах, в париках немыслимых цветов; пара молодчиков бандитской наружности, разряженных с дешевой претензией; "леди" в роскошном платье и с лихими усами на верхней губе; ночные бабочки в кричащих нарядах – укороченные юбочки, смехотворно высокие подошвы патенов, донельзя смелые вырезы. Звериная маска скрывала лицо типа, затянутого в черное. Пьяный уличный музыкант мелодично наигрывал на лютне, а рядом с ним Седрик Веларес, наследник дома Веларесов, жестоко терзал свою флейту, обнаженный по пояс, с венком в волосах.

Ближе всего к Бэзилу, фланкируя его, вышагивали закадычные приятели братца, Крошка Лулу и Леди Лили, в нарядах из розового атласа, все в кружевах и лентах. Их длинные, ниже лопаток, локоны были выцвечены добела и украшены цветами, а лица так напудрены и раскрашены, что они походили на фарфоровых кукол. Некоторых из этих людей Филип знал хорошо, кого-то видел в первый раз. Здесь были как молодые дворяне из хороших семей, в их числе Седрик, Лулу и Лили, так и явный сброд. Похоже, братец решил познакомить элиту столицы со своими любимцами, но Филип опасался, что столица к этому еще не готова. И уж точно не будет готов отец!

Сам Бэзил выглядел по обыкновению впечатляюще. Даже по придворным меркам его роскошный наряд мог показаться несколько экстравагантным. Дублет из серебряной парчи по линиям швов оторочен лентами старо-розового сатина, шелк рубашки белел в прорезях пышных рукавов, схваченных в нескольких местах сапфировыми застежками. И кружева, кружева… Они пенились у горла и запястий, на раструбах сапог. С левого плеча мягкими складками ниспадал жемчужно-серый бархатный плащ с контрастной розовой подкладкой, расшитый серебром, жемчугом, белыми страусиными перьями. На длинных локонах, в которых снежинками блестели крупные жемчужины, ловко сидела круглая шапочка с пером цапли. Мочки ушей оттягивали тяжелые серьги с сапфирами, на груди сверкали драгоценные подвески, на пальцах – многочисленные кольца. Большинство мужчин, включая даже самого Филипа, выглядели бы в таком костюме смешно, на Бэзиле же он смотрелся естественно, как радужное оперение райской птички.

На поясе брата не висел меч – оружие "Очаровательным", как они себя называли, заменяли веера. Веер Бэзила был настоящим произведением искусства из перламутра и драгоценных камней, и обмахивался он им с безупречным изяществом.

Уж не принял ли братец что-то? Само по себе это не составляло скандала – не он один, а к концу вечера многие осушат столько бокалов, что начнут шататься и падать. Но Филип не сомневался, что Бэзил собирается что-то устроить, а это ему слишком хорошо удавалось и во вменяемом состоянии. По походке братца, как всегда легкой и порхающей, ничего не поймешь – грация не изменяла тому до последнего.

Филип попытался заговорить с ним, но брат даже не смотрел в его сторону, а окружавшие Бэзила придурки нарочно путались под ногами, не давая подойти ближе.

Музыканты продолжали играть, и свита Бэзила, рассеявшись по залу, приняла участие в танцах. Две ночные бабочки кружились по полу, обнявшись, усатая "леди" потащила танцевать престарелого, высохшего лорда Фалина, который пытался испуганно протестовать, а полуголый флейтист, игрок на лютне и человек в маске медведя пустились в такой дикий пляс, какого, должно быть, не видали и в преисподней.

Высокий молодой мужчина, которого Филип уже встречал на вечерах у Бэзила, смуглый, светловолосый, с нахальной улыбкой, попытался похитить даму высокородного Симона Каннервала. Вклинился меж партнерами по танцу, когда пришел момент им приблизиться друг к другу, и прикоснулся к пальцам леди, заглянул ей в глаза, вместо Каннервала. Леди восприняла это на удивление спокойно, продолжая, как ни в чем не бывало, исполнять фигуры бранля, а вот Симон, оправившись от изумления, схватился за оружие. События приняли бы опасный оборот, если бы оказавшаяся поблизости усатая леди не бросилась Каннервалу на шею и не потеряла сознание в его объятиях – надо полагать, притворно.

Бэзил стоял в живописной позе, слегка выставив вперед правую ногу, и, обмахиваясь веером, невозмутимо наблюдал за хаосом, виновником которого являлся.

Внезапно одна из бэзиловских потаскушек уселась на пол с жалобными воплями. – Рожаю! Помогите, рожаю! – У нее был огромный живот, какой бывает у женщин на последнем месяце беременности. Еще раньше Филип заметил, что она держится за него, как и то, что живот как-то странно дергался, периодически меняя форму и положение.

Когда несколько удивленных гостей приблизились к женщине, она приподняла юбку, засунула под нее руку – и меж ее ног хлынул поток крольчат. Маленькие, прыгучие, они в панике скакали куда глаза глядят и моментально рассыпались среди гостей.

Где-нибудь в княжествах Влиса выходка Бэзила и его компании, должно быть, показалась бы верхом изящества и остроумия, но мраморные полы зала Роз все же не предназначались для животных. Многие гости были скандализованы, или старались казаться таковыми, две-три леди сочли себя обязанными завизжать, увидев бегущих к ним невинных тварей Божьих, а леди Даннэй, под юбку которой забежал крольчонок, громко призывала на помощь. Стоявший поблизости не в меру услужливый кавалер попробовал извлечь малыша наружу, за что получил чувствительный удар от возмущенного лорда Даннэя.

Филип поискал глазами Мирме – главное, чтобы не оскорбилась она. Леди-посланница прикрывала лицо веером, но по вздрагивающим плечам было видно, что она смеется.

По залу разнесся лающий хохот дяди Оскара, да и сам Филип кусал губы, пытаясь сдержать невольный смех. Неужели он только что жаловался Денизе на скуку! Жаль, это представление может иметь дурные последствия – в первую очередь, для самого Бэзила. Торжественный прием в честь посла дружественной державы должен проходить по освященному традициями протоколу. И если на чувство юмора Мирме можно было смело рассчитывать – кто вообще знает, что они вытворяют на приемах в своем Ву’умзене! – то у отца оно отсутствовало напрочь.

В этот драматический момент на высоте оказалась Дениза.

– Прошу вашего внимания, господа! – Она похлопала по ладони сложенными пальцами, и, сняв с руки кольцо, подняла его в воздух, демонстрируя всем. – В этом кольце – алмаз редкого золотистого оттенка. Камень этот подарил моему отцу один восточный мудрец, прибавив, что он приносит владельцу удачу и богатство. Я предлагаю кольцо и танец со мною в качестве приза тому, кто поймает больше всего кроликов.

Филип не мог не восхититься маневром жены. Она апеллировала к качествам, равно присущим как черни, так и аристократам столицы – жадности и любви к простым развлечениям. Петушиные бои, публичные казни, травля медведей пользовались в Сюляпарре непреходящей популярностью, и теперь многие разнаряженные господа и дамы с энтузиазмом занялись отлавливанием ушастых, пока остальные оживленно ставили пари, кто же выйдет победителем. Даже Мирме поймала крольчонка, пробегавшего мимо, схватив его со стремительностью пантеры.

В итоге, чемпионом по ловле стал Мортимер Хаген, глава торгового дома Хаген, ловкий и жадный, как все купцы. Одно удовольствие было наблюдать, как он носится за крольчатами – черные глазки горят, брюшко трясется – цепко ловит их толстыми пальцами и опускает в сложенный мешком бархатный плащ. Ему помогали четверо его взрослых детей, такие же черноволосые, круглощекие и расторопные, как родитель, и вскоре Хаген гордо направился к Денизе за призом, благоухая кроличьей мочой.

Филип решил поддержать жену и поспешил к ней, чтобы встретить чемпиона вдвоем. – Поздравляю вас с заслуженной победой. Мы, разумеется, будем счастливы подарить вам новый плащ. Но я уверен, господин Хаген, вы простите мою супругу, если она подарит вам танец на следующем балу, где мы будем иметь удовольствие встретиться с вами. Он жестом подозвал слугу, и тот унес плащ-мешок из зала.

Мортимер Хаген расхохотался. – Только если ваша супруга позволит мне при новой встрече принести ей в дар перстень взамен того, что я у нее похищаю, – сказал он, немного отдышавшись. – Этим вы доставите мне огромную радость.

– Уверена, вы проявите в выборе такой же вкус, как в отделке вашего восхитительного особняка, – с милостивой улыбкой откликнулась Дениза. – И ваш подарок поразит нас красотой.

– Но нет так поразит, как это удалось вашему уважаемому брату, лорд Филип, а? – Хаген снова расхохотался. – Это было нечто невероятное. Так и задумывалось, или он проявил инициативу? Любопытно, что думает по этому поводу Его милость лорд Томас!

– Сейчас мы это узнаем… – пробормотал Филип. И хотя упрекнуть себя ни в чем не мог, ему стало не по себе.

Отец шел к ним, и он был уже близко. Взгляд неотрывно нацелен на Бэзила, словно тот – единственный человек в зале. На публике лорд Томас всегда сохранял видимость спокойствия, но Филип неплохо представлял, что должен чувствовать отец. Не хватало только, чтобы он сорвался на людях – этого отец себе никогда не простил бы. Ни себе, ни Бэзилу.

Гости ждали, затаив дыхание…

И опять Дениза придумала, как отсрочить грозу. Она подозвала к себе церемониймейстера, шепнула ему пару слов, и он громко объявил следующий танец:

– Вольта!

Темп музыки ускорился, кавалеры вели дам танцевать.

Дениза поманила к себе Бэзила движением веера. Когда он поприветствовал ее, она протянула ему руку для поцелуя и произнесла: – Вы все же появились, дорогой брат! Впрочем, я знала, что вы придете, ведь я обещала вам танец.

Бэзил уловил намек, и, предложив Денизе руку, повел ее в конец выстраивавшейся линии.

Дерзкая, веселая, скандальная, вольта была любимым танцем Филипа. В ней ему нравилось именно то, за что на ее ополчались моралисты – близость лица партнерши, ее тела, прикосновение женской ручки к плечу, возможность обнять даму за талию, а если наблюдаешь за танцем со стороны – увидеть хорошенькие ножки леди, взлетающих в воздух с помощью кавалеров.

В другое время он любовался бы отточенными движениями брата с восхищением, граничащим с завистью. Талант и ежедневные занятия сделали из Бэзила выдающегося танцора. Фехтуй он на половину так хорошо, как выделывал па, и у дяди Оскара был бы достойный преемник.

Но сейчас наслаждаться мешали тревога и предчувствие очередного семейного скандала. Бедный отец! Как будто ему мало других хлопот, кроме как выбивать дурь из старшего сыночка.

Филип почти расслабился, когда заметил, что отец подзывает к себе офицера дворцовой гвардии. Надо спешить!

Неподалеку стояли любимые паяцы Бэзила, и Филип направился прямиком к ним. – Я хочу, чтобы вы двое собрали всю свою компашку и выпроводили отсюда. Без шума и быстро.

Лулу и Лили повернулись к нему одновременно. С нарисованными личиками, в одинаковых нарядах, они походили на близнецов, но совсем несхожим был блеск их взглядов. Кошачьи глаза Лулу горели ехидным желто-зеленым огнем, тогда как невинно-голубые глаза Лили смотрели на Филипа с обожанием.

Леди Лили захлопал длинными ресницами. – Филип, как приятно вас видеть! Но, знаете, Бэзил желал, чтобы мы все присутствовали на балу.

Крошка Лулу скорчил гримаску. – И почему мы должны делать то, что велит Ваше Императорское Величество?!

Когда-нибудь он у него схлопочет. – Чтобы это не сделали гвардейцы, – Для Лили Филип нашел дополнительный довод – и улыбку. – Ради меня.

– Ну, в таком случае… – улыбнулся Лили в ответ.

Услышав это, Лулу закатил глаза к небу, но все же отправился выполнять поручение. Лили побежал за приятелем. – Прекрасно выглядите! – крикнул на прощание.

Это Филип и сам знал.

Он перевел дух. Все проходило настолько мирно, насколько можно было надеяться. Оставалось вывести из игры Бэзила…

Вольта уже подошла к концу, и Филип обернулся проверить, контролирует ли Дениза братца. А вместо этого увидел, как лорд Томас выходит из зала, крепко держа Бэзила за плечо. Филип вздохнул и последовал за ними, стараясь сохранять непринужденный вид.

~*~*~*~

IV.

Он скользил взглядом по знакомым предметам обстановки. Здесь, кажется, ничего не изменилось, – Кевин помнил этот комод маркетри, неудачный портрет давно почившего Картмора в роскошной раме, запах старого дерева, исходивший от дубовых панелей. А у двух рыцарей Пустых Лат они с Филипом как-то забрали алебарды, чтобы провести шуточный бой. Куда ни повернешься, куда ни глянешь, – поранишься об осколки воспоминаний.

Зачем Картмор заставил его сюда притащиться? Чтобы арестовать? Для этого не было нужды звать его во дворец, достаточно произнести несколько слов, и Кевин окажется навсегда погребенным в каменном мешке – или под землей. К тому же, Филип мог бы сделать это уже давным-давно.

Даже когда они не были смертельными врагами, Кевин не знал, чего ждать от Картмора. Причуды, капризы, смены настроения выбивали почву из-под ног, и сейчас он снова не мог понять, на каком свете оказался. Он пришел сюда, готовый к столкновению, а теперь торчит здесь, как болван, не зная, куда девать себя.

Как бы там ни было, точно одно – это очередная издевка. Развернуться бы и уйти, вот только чертов Картмор может вообразить, что это бегство, а не вызов.

В Брюхе или Грязноводьи такая рассеянность могла стоить ему жизни – он не услышал шагов, приглушенных ковровой дорожкой, пока женщина не спустилась до середины лестницы.

Кевин узнал ее, еще до того, как обернулся, по долетевшему вниз сладкому и терпкому аромату. Процедил: – Леди Дениза.

Она смотрела на него сверху вниз, с усмешкой, обнажившей острые белые зубки. Как у ласки. Маленький злобный хищный зверек.

– Ну и каково это, – поинтересовалась она, – видеть жизнь, которой лишился навсегда?

– Чудовище, часом, не задело вас по голове? Это не моя жизнь. Я отродясь не жил в таких хоромах.

– Да, но когда-то ты был здесь частым гостем, – Дениза продолжила спускаться вниз. – И у тебя были надежды – вернее, иллюзии – что и ты однажды займешь положение в обществе, будешь своим среди сильных мира сего… – Похоже, она больше не считала нужным говорить ему "вы". – Не забывай, я всегда видела тебя насквозь. И подумать только, чем все закончилось! – Она покачала головкой. – Ты – «красный плащ» Оскара! Можно только смеяться. Хотя тебя, должно быть, больше тянет выть. Сходить с ума от злобы и сожалений.

– Я ни о чем не жалею. Кроме знакомства с вами и вашим заботливым супругом.

– Так я тебе и поверю! – Дениза остановилась в полушаге от Кевина. Вблизи, были заметны темные круги под ее глазами, и бледность, проступавшая сквозь оливковую смуглость кожи – следы потрясений прошлой ночи. – Филип и его друзья уже успели покрыть себя славой на поле боя, а ты… чем вы там занимаетесь, стережете уличную грязь, чтобы не украли?

– В чем-то мне повезло больше, чем ему. Я не женат на самой пустой, тщеславной и распутной женщине Сюляпарре.

Черные глаза едва не прожгли в нем дыру. – Я не давала тебе разрешения так говорить со мной, Ищейка. – Вспышка тут же погасла, и на губах вновь расцвела улыбка, столь же фальшивая, как все в этой маленькой дряни. Это еще к чему бы? – Но я извиню твои отвратительные манеры, если примешь мое предложение. Можешь храбриться сколько угодно, я не сомневаюсь, – появись у тебя шанс, ты бы снова начал лизать руки Филипу в надежде, что тебе перепадет хоть несколько костей с господского стола. Но Филип тебя никогда не простит. А у меня на тебя планы, Кевин. Тебе больше не придется унижаться на этой жалкой службе – я решила взять тебя к себе телохранителем. Это более чем достойная позиция для дворянина без гроша в кармане. Я знаю многих благородных людей с достатком, кто был бы счастлив защищать меня совершенно бесплатно. Но тебе я, конечно, заплачу – и очень хорошо.

Ей удалось его удивить. – Какая подлость скрывается за этим?

Дениза передернула плечами. – Небольшая месть. Филип злит меня последнее время. Я могу только представить, как ему понравится, коли ты станешь моим верным цепным псом. Ее откровенность показала, как низко она его ставит. Даже лицемерить не трудится.

Стены отразили его хриплый, невеселый хохот. – Боги, вы двое не меняетесь! Скольких его друзей вы должны погубить, моя леди, чтобы ваша кровожадность была, наконец, утолена?

Просто восхитительно. Эта парочка продолжала вести свой нескончаемый танец, отплясывая на костях тех болванов, что имели глупость поверить, будто в двух сухих, как прах, сердцах может биться искреннее чувство.

Дыхание леди Картмор участилось, кровь отлила от лица, – чудесное зрелище. Когда она заговорила вновь, мгновения спустя, голосок ее звучал обманчиво нежно: – Я награжу тебя за услуги лучше, чем Филип когда-то, но ты должен стать моим человеком, и только моим, запомни это.

Расстояние между ними исчезло, смуглые пальчики легли ему на локоть.

– Ты всегда будешь рядом, будешь исполнять только мои приказы, любые мои капризы. Мне нужна от тебя полная преданность, вернее, видимость преданности – ты отлично умел ее изображать прежде.

Длинная стройная шейка была так близко, достаточно протянуть руку…

– А следующая позиция, что, – в постели миледи? – Он знал, что вызывает у Денизы отвращение – но как низко она готова пасть?

Леди Картмор скривила губы, будто лимон без сахара попробовала. – Только если Филип меня очень взбесит.

Он помотал головой. – Если я еще раз свяжусь с одним из вас, то заслужу, чтобы на меня надели шутовской колпак и выставляли на ярмарке.

– Но почему? Это ненадолго, месяца на два, и я даю слово, что хорошо заплачу, – Она, кажется, и впрямь не понимала, почему недостаточно потрясти монетами у его уха.

Вместо ответа, он провел пальцем по полоске золота и самоцветов на ее руке. – У вас такой красивый браслет…

– Можешь взять его себе, – с готовностью откликнулась женщина. – В задаток.

– А ручка, которую он украшает, еще лучше… – Кевин погладил ее запястье. Дениза поморщилась, но позволила – Филип, должно быть, перешел всякие границы. – Такая изящная, такая тонкая… Интересно, я смог бы сломать ее двумя только пальцами? – Он сжал их – лишь чуть, но достаточно, чтобы она ойкнула и выдернула руку.

Дениза отступила назад. – Я не боюсь тебя, Грасс.

– В таком случае вы просто глупы, моя леди. Впрочем, это мы давно установили. – Он сделал нетерпеливый жест, в гортани – вкус желчи. – Вы мне надоели.

Дениза вздернула подбородок, смерила его надменным взглядом, и, подобрав юбки, развернулась, чтобы отправиться туда, где Кевину Грассу больше не было места.

– Единственный дурак здесь ты, Грасс, – бросила она на прощание. – Кевин-дурачок. Какая жалость! А я так хотела, чтобы ты стал для меня тем же, чем был для Филипа… Мальчиком на побегушках.

Леди Картмор поднималась по лестнице, а смех ее тянулся за нею шлейфом, и был он холоден и звонок.

~*~*~*~

V.

Cжатые губы, суровый взгляд… Вид холодный и невозмутимый, как всегда. Надо было очень хорошо знать Томаса Картмора, чтобы догадаться по его лицу, в каком он находился бешенстве. На приветствия нескольких гостей, обратившихся к нему в зале Роз и следующей за ним комнате, он отвечал вежливо и спокойно. Но годы совместной жизни – и восприятие, обостренное страхом – научили Бэзила Картмора разбираться в настроениях отца, и сейчас он ощущал, как тот проигрывает схватку с рвущейся наружу яростью. Отцовские пальцы сдавливали запястье стальным обручем, и этот обруч продолжал сжиматься. Еще чуть-чуть, и не сдержать крика.

Вдвоем они подошли к дверям, закрывавшим проход в помещения, не предназначенные для посетителей. Томас отпустил запястье сына, чтобы распахнуть их, и Бэзил ощутил искушение обратиться в бегство, скрыться в гуще разряженной толпы. Отец был бесконечно сильнее – он помнил неодолимую мощь его рук, – но, в его годы, едва ли быстрее. Увы, для побега тоже требовалась определенная храбрость, а та немногая, что накопил Бэзил, вытекла по пути, как вода из треснутого кувшина.

В Буфетной возились с сервировкой блюда двое слуг – но хватило косого взора отца, чтобы они убежали, как ошпаренные кипятком. Бэзил с завистью посмотрел вслед, но тяжелая ладонь уже подталкивала дальше.

Лорд Томас продержался до следующей, пустой, комнаты. Они дошли до середины, когда рука отца выстрелила, посылая его в скоростное столкновение со стеной, лицом вперед.

Нос вспыхнул острой болью, подошвы заскользили по паркету. Едва удалось удержаться на ногах. Прижавшись лбом к прохладному дереву панели, Бэзил сжался, ожидая следующего удара. Знакомая мерзкая слабость обрушилась на него, обратив внутренности в воду. На несколько сердцебиений он был парализован страхом, раздавлен, превращен в ничто. Последний раз отец бил его годы назад, и он жил в постоянном ожидании неотвратимого момента, когда это случится снова. Сейчас, сейчас придет боль.

Когда паника ослабила удушающую хватку, Бэзил осмелился осторожно обернуться. Отец стоял все там же, посреди комнаты, скрестив руки на груди, тяжело дыша после борьбы с самим собой. Было похоже, что экзекуция откладывается на неопределенный срок, и Бэзил с облегчением перевел дух. Прошло время побоев, пришло время поучений, а их он не боялся.

– Как ты посмел… – негромким голосом начал Томас Картмор.

Он продолжал говорить, но Бэзил уже не слушал. Что-то теплое и влажное заструилось по его губам и подбородку. Бэзил осторожно прикоснулся к лицу и воззрился на покрасневшие пальцы. – Кровь… – прошептал он с ужасом и отвращением. Его кровь. На мгновение, комната поплыла у него перед глазами.

– У тебя просто кровоточит нос, – отец сделал шаг вперед.

Бэзил шарахнулся в сторону, выставив перед собой руку, как будто это могло его как-то защитить. – Не подходи ко мне, чудовище!

Лорд Томас замер на месте, скрипнув зубами. На его виске билась жила. – Прекрати это представление, – процедил, наконец. – Я не собираюсь тебя бить, хотя ты и заслужил побои.

– А как вы называете это?! – Бэзил вытер нос надушенным платочком и продемонстрировал алые пятна, оставшиеся на белизне шелка. – Отцовской лаской, должно быть! – как он ни старался, голос его предательски дрожал.

– Ни один отец не стерпел бы подобного поведения. Распущенность и безответственность нельзя оставлять безнаказанными. Как ты посмел явиться сюда с этой шайкой?

Бэзил пожал плечами. – Вы же сами велели, чтобы я присутствовал на балу.

– Я хотел видеть моего сына, а не дешевого комедианта.

– Уж какой есть, – Он развел руками и слегка поклонился, пытаясь не обращать внимания на боль в голове. – Были б желания ступенями, все грешники попали бы на небо.

Главное, не смотреть в грозное лицо отца, на желваки, играющие на скулах, не встречать проклятый взгляд, давивший, как могильная плита.

– Надеюсь, ты не ожидал, что твоя выходка пройдет безнаказанно для тебя и для сброда, который тебя окружает?

– Это несправедливо! – возмутился Бэзил. – И жестоко. Я сказал моим друзьям, будто вы желаете, чтобы они устроили на балу небольшое представление, для увеселения гостей. Они думали, что выполняют вашу волю.

Отец шумно втянул воздух, прикрыл веки, и на миг Бэзилу показалось, что его снова ударят. Но лорд Томас только сделал глубокий вздох. – Что ж, мне стоило бы отправить в Скардаг всю компанию, чтобы научить не доверять словам распущенного и испорченного мальчишки. Но тогда я должен был бы начать с тебя, а такого позора на нашу семью я не обрушу.

– На нашу семью, или на себя? – уточнил Бэзил ядовито.

– И на себя – тоже, – Лорд Томас сделал паузу, а затем заговорил немного спокойнее. – Послушай, Бэзил. Ты уже не ребенок, и должен думать о последствиях своих поступков. Может быть, ты позабыл, что я не монарх милостью Божьей, что моя власть основана на авторитете, на уважении, которое питают люди к моему опыту, к моей способности управлять ими уверенной рукой. Твою выходку еще можно было бы счесть забавной на обычном балу, – видят Боги, каких только безумств не придумывают сейчас бездельники чтобы заставить говорить о себе. Но это – торжественный прием в честь посла… посланницы другого государства, и любое оскорбление, нанесенное ей, – оскорбление великой державе, которую она представляет. Леди Мирме великодушно простит твою глупость, но в глазах людей ты выставил меня человеком, не способным навести порядок в собственной семье…

– А разве это не так?

В ответ, отец схватил его за плечо и тряхнул как котенка. – Проклятье, чего ты добиваешься?!

На сей раз, слова пришли к нему прежде, чем ужас лишил голоса. – Чтоб вам было плохо!

Томас разжал пальцы, и Бэзил отскочил подальше, готовый в любой момент обратиться в бегство. Они стояли друг напротив друга, столкнувшись в безмолвном поединке взглядов. Все его обиды, застарелые и недавние, вся бессильная ненависть, поднимались на поверхность, обжигая гортань, и – черт подери его слабость! – туманя влагой глаза. Есть ли во всем Сюляпарре человек несчастнее меня? Он не мог прочитать выражение на лице отца – безразличие? презрение? горечь? Время замедлило ход, и Бэзил снова слышал стук своего сердца.

Он даже не заметил, как в комнату вошел Филип. Конечно же, братец сразу встал рядом с обожаемым папочкой. И все же Бэзил вздохнул с облегчением – при своем любимчике отец не покажет себя в полной красе, о нет.

– Посмотри, что сделало это чудовище! – Бэзил продемонстрировал Филипу окровавленный платок. – Он запустил мною о стену!

– И поделом, – Брат стоял в той же позе, что и лорд Томас, также сложив руки на груди, качая головой с тем же высокомерно-осуждающим видом. Сейчас Бэзил ненавидел его почти так же сильно, как отца. – Скажи спасибо, что легко отделался. Сегодня ты превзошел самого себя, Бэзил.