Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 76 страниц)
– Его ведь ранило, да?
– Ранило!.. – Горечь кривила губы. – Мать говорит, он мог бы продолжать служить и после ранения. Но он… сломался. Оказался трусом, слабаком.
По стене, в которую упирался взгляд, бежала длинная трещина. Нет чтоб дому обвалиться прямо сейчас, похоронив Кевина под кирпичами! Но даже это было слишком большим везением для такого, как он.
– Теперь ты знаешь, на что похож мой отец.
– В каждом доме – свои темные углы, – туманно заметил Филип ему в утешение.
Будто этот баловень судьбы может его понять! Снова полыхнула злость. Дом Филипа – дворец, его мать – известная красавица, чью память до сих чтут в народе, отец и дядя – прославленные полководцы, выдающиеся мужи.
– Твой отец – великий человек… – начал он, наконец обернувшись.
– Да, великий человек, и все ждут, что я стану его преемником, встану вровень, возложив на плечи его ношу… – В голосе друга звучали незнакомые нотки. Кевин даже отважился на миг заглянуть ему в глаза – и не увидел в них ни презрения, ни осуждения.
– Но я-то – вполне заурядный молодой повеса. У тебя больше шансов покрыть имя Грассов славой, чем у меня – справиться с такой задачей. Я люблю и чту отца, но быть посредственностью с великими предками – не самое веселое, поверь.
– Ты что! – Кевин так удивился, что шагнул к другу, забыв о страхах. – Какая ты, к черту, посредственность! У тебя куча талантов. И вообще, ты человек незаурядный, это каждому видно! – Хотел бы он встретиться с тем, кто с этим поспорит!.. – И в Академии все ждут от тебя больших свершений…
Филип усмехнулся. – Ну так не дождутся! Да, я хорош собой, у меня есть обаяние, и неплохо подвешен язык. Я стану украшением любого салона, и распорядитель балов из меня бы вышел отличный. Но правитель страны… Ты, я думаю, справился б лучше, ты такой ответственный. Дядя точно был бы рад такому племяннику, – Он вздохнул не без юмора, пожал плечами. – Ну вот, мы опять говорим обо мне. А ведь сегодня я хотел узнать побольше о тебе.
– Ну да, узнал, – Кевин отступил назад. – Узнал, что я – сын ничтожества и труса.
Филип оставался спокоен. – Так или иначе, твой отец не раз проливал кровь за страну, – возразил он, – а мы – только на дуэлях и в стычках. Не нам судить его, пока на своей шкуре не узнаем, что такое настоящая битва, и не одна. Кто знает… Ведь это тот еще ад.
– Думаешь, я тоже струшу? Там?.. – Кевин напряженно вглядывался в лицо друга, пытаясь прочесть его истинные мысли. Ответ сейчас казался важнее всего на свете.
Но Филип только засмеялся. – Ты?! Не смеши! Ты, по-моему, вообще ничего не боишься – кроме танцев и девушек. За тебя я спокоен. А вот я… Даже не знаю, что меня больше пугает – сам первый бой, или то, что могу струсить и подвести отца. Разочаровывать тех, кто тебя любит, совсем не весело. Впрочем, – он хлопнул Кевина по плечу, – я уже говорил, что рядом с тобой чувствую себя храбрее, – В глазах заплясали лукавые искры. – ….Хотя бы потому, что быстрее бегаю, и если на нас снова нападет монстр, непременно этим воспользуюсь!
Он засмеялся над собственной шуткой, и Кевин с удивлением ощутил, как в ответ где-то в груди рождаются смешинки, поднимаясь наверх, словно пузырики в искристом вине. А со смехом – пьянящее облегчение, как после бурных слез.
– Ладно, пойдем отсюда, – Отсмеявшись, Филип хлопнул его по спине и развернулся. – Здесь пахнет, как под юбкой старой шлюхи.
Кевин поспешил следом.
Они шли по улице в тени толстобрюхих домов, из щелей меж ними тянуло сыростью. А окна вторых этажей будто плавились на солнце, и высоко над головами тянулась лента сини того оттенка и глубины, что по карману лишь самим Богам.
Ему все еще было стыдно перед другом, но то был иной стыд, не пригибавший к земле. Как жаль, что нельзя прямо сейчас вскочить на коней и пуститься вдвоем навстречу опасности! Надо сперва закончить треклятую Академию – но до этого осталось совсем немного.
Кевин потянул свой великолепный новый меч из ножен, вскинул к небесам, бросая им вызов. Острие клинка поймало золотой луч, и казалось, что на него опустилась звезда.
Он пойдет за этой путеводной звездой и либо покроет себя славой, либо умрет. Ради матери, ради себя, ради Гвен, даже ради отца, того, каким тот был когда-то. Но прежде всего – для него, своего единственного друга.
XIV. ~ Поцелуй ~
21/10/665
I.
Павлиньи перья в волосах, тончайшая туника на гибком теле, темные круги больших сосков просвечивают сквозь полупрозрачную ткань. Прекрасная одалиска налила в бокал пенящуюся жидкость, послала Фрэнку заученно-томный взгляд, и, не встретив отклика, прошествовала дальше, качая бедрами.
Слуга, молодой человек с обнаженным скульптурным торсом, блестевшим от масла, призывно посмотрел на него, проходя мимо. Голову слуги венчали золоченые оленьи рога.
Фрэнк пригубил морозно-зеленый напиток со вкусом мяты и моря. Ну и вечеринка! Он будто попал на какую-то оргию в духе древней Империи.
Когда Филип предложил Фрэнку посетить прием, устроенный его братом Бэзилом, немного развеяться показалось не такой плохой идеей. Что ни говори, а последние дни, из-за новых обязанностей и смерти Красавчика, были не из легких. Но сейчас Фрэнк ясно чувствовал: его место не среди придворных, а в Красном Доме, где в подвале ждал суда и смерти сломленный, измученный человек. Или рядом с матушкой, которой все нездоровилось. Она сама уговаривала его сходить повеселиться, но не стоило слушать. Фрэнк хотел отдохнуть от Красного Дома, а вместо этого принес его с собой на это собрание разряженных, беззаботных людей, среди которых чувствовал себя чужим.
Филип запаздывал, а если в толпе и прогуливался кто-то из старых знакомцев Фрэнка, он все равно бы их не узнал. Лица гостей скрывали маски, волосы – разноцветные парики. Ему оставалось лишь бесцельно бродить по комнатам, задыхаясь от приторного аромата благовоний.
В глубине души, Фрэнк понимал, почему не уходит, и за это презирал себя еще больше. На вечере, вероятнее всего, будет Дениза, которую он не видел уже вечность. Что же, поздравляю, Фрэнк, скоро она появится, под руку с законным супругом, твоим лучшим другом.
Эта мысль заставила его сделать большой глоток. Неизвестный напиток обжег горло прохладой, небо приятно защипало. Прошло немного времени, и Фрэнк словно воспарил над полом, а мир вокруг стал чуть менее реальным. Странно, вроде не такой уж крепкий…
Дым курильниц обволакивал его, размывал очертания людей и предметов. Фрэнк вдруг понял, что забыл, откуда пришел, потерялся в лабиринте занавесей тонкого шелка, разделивших залы третьего этажа, где проходил прием, на много укромных уголков. Призрачный мир…
Когда до него донеслись звуки скрипки, чистые и строгие, он пошел на этот зов, как корабль к дальнему свету маяка. Мелодия доходила откуда-то справа, прекрасная красотой более высокой, чем окружавшая его золотая мишура.
Фрэнк отбросил несколько занавесей, протиснулся мимо двух масок, замерших в дверях, и оказался в длинном приемном зале, через который уже проходил. Здесь плавало меньше душного дыма, стало легче дышать.
На этот раз Фрэнк обратил внимание на возвышение у дальней стены, разборную сцену, где сейчас стоял лишь один музыкант. Скрипач склонил голову к инструменту, в руке дрожал смычок. Зал наполняли придворные, ведшие светскую беседу, но их голоса не заглушали пронзительный голос скрипки.
Фрэнк приблизился к самой сцене. Каштановые кудри падали на плечи музыканта, молодого мальчика, младше Фрэнка, глаза его были закрыты. Кажется, скрипач пребывал где-то в своей вселенной, далекий от суеты.
Фрэнк почувствовал, как песня скрипки, улетая из душного зала к звездам, уносит с собой и его. Она пела о запретной, невозможной страсти, о смирении и отчаянии. Я состарился в Скардаг, подумал он, чувствуя влагу на щеках, превратился в старую сентиментальную женщину.
Но он стоял и слушал, пока звук не оборвался на высокой ноте. Фрэнк и скрипач очнулись ото сна одновременно. Глаза у юноши оказались ярко-голубые – цвет почти как у Франта.
– Прекрасная музыка, – заметил Фрэнк. – Я не знаток, но…
– Мой лорд очень добр, – скрипач улыбнулся, показав белые зубы.
Фрэнк порылся в кошельке и вручил ему золотую монету. Небольшое вознаграждение за такое искусство, но, по правде сказать, он отнюдь не купался в деньгах.
Музыкант рассыпался в благодарностях, но Фрэнк уже отвернулся. Прозрачные звуки скрипки очистили голову, и он особенно ясно ощутил, что ему здесь не место. Снял маску, которую вручили при входе, и устремился к дверям. Филип его простит.
– Господин Делион!
Он обернулся на окрик.
– Вы ведь не уходите, правда? Мы вас не отпустим за все блага мира! – Бэзил Картмор носил сегодня небольшую маску-домино, но было невозможно не узнать его ржаво-золотистые локоны и странное лицо, столь же красивое, сколь и неприятное. – Друзья моего брата – мои друзья. Сегодня вы – наш особый гость.
В золотой парче, увешанный драгоценностями, он весь сверкал и переливался, соперничая блеском с хрустальной люстрой. Еще чуднее смотрелись двое молодых людей, составлявших его свиту: выбеленные лица с рисованным румянцем, крашеные губы, парики неестественных цветов: бледно-голубой у одного, розовый у другого. Они обмахивались веерами, словно леди. Фрэнк припоминал эту забавную парочку – у них еще были смешные прозвища, как у дамских собачек.
Бэзил полуобернулся к приятелям, и те тут же принялись поддакивать. – Будет о-о-очень весело, – томно протянул голубой парик. – Но только если вы останетесь! – Уж мы позаботимся, чтобы вы не скучали, – подтвердил розовый.
Фрэнк слышал, что Бэзил Картмор – с большими странностями, и все же это был брат Филипа. Он напомнил себе, что за экстравагантной внешностью может скрываться доброе сердце, хотя блеск в черных глазах Бэзила казался каким угодно, только не добрым.
– Вы слишком любезны, но в этом нет необходимости. Я и правда подумывал о том, чтобы уйти. Для меня здесь немного душно.
– Может ли быть, что вам не нравятся восточные благовония? Я их обожаю. Умоляю, останьтесь. Нет, не ради меня, а ради других людей, которые хотят вас видеть и ждут, – Бэзил послал ему многозначительный взгляд, и сердце Фрэнка скакнуло в груди. Неужели Дениза что-то сказала брату мужа? Ей стоит быть осторожнее.
Чтобы скрыть смущение, он сделал еще глоток. – Конечно, я не могу устоять перед такой просьбой. Хотя, боюсь, провинциал вроде меня окажется не к месту на столь роскошном собрании.
Снова этот язвительный блеск. – Вы к себе несправедливы. Что может быть столичнее Скардаг? Кажется, вы сидели там достаточно долго, чтобы пропитаться воздухом нашего прекрасного города.
– Вы были в Скардаг? – последнее слово голубой парик произнес театральным шепотом.
– Лили, у вас девичья память, – фыркнул розовый. – Это был небольшой скандал, господин Делион тогда прославился.
– Бедненький, в Скардаг, наверно, так ужасно! – посочувствовал Фрэнку голубой, хлопая его по плечу роскошным веером из белоснежных перьев.
– Ужасно скучно, надо думать, – уточнил розовый парик, сверкнув кошачьими глазами. – Покрываться пылью в компании людей, безнадежно отставших от моды.
Фрэнк вспомнил дворян, с которыми познакомился в крепости. Годы монотонной жизни превращали особенности характера в чудачества, делая людей мелочными, немного занудными. И все же узники были добры к Фрэнку, делились с ним и друг с другом тем малым, что имели.
– Я познакомился там со многими благородными, образованными людьми, – Его слова прозвучали резко, и Фрэнк не жалел об этом.
Дворянчика в розовом парике было сложно смутить. – Человек должен вращаться в высоком обществе, иначе превратится в прескучный заплесневелый сухарь, – он сморщил напудренный нос. – Знаю, лишенный последних сплетен, я худел бы и бледнел, а то и просто умер с тоски.
– Довольно о тюрьмах, – оборвал его Бэзил, который сам же этот разговор и начал. – Это вечер развлечений, на нем надо раз-вле-кать-ся. Значит, не уходите, обещаете? – Он склонился к Фрэнку, окутав облаком островато-сладких духов, шепнул: – Скоро станет веселей!
Затем развернулся на каблуках, щелкнул пальцами, подзывая приятелей, и удалился. Голубой и розовый парики следовали за ним в кильватере.
Фрэнк вздохнул с облегчением. Ему были неприятны и непонятны эти люди, их ужимки, намеки и слащаво-оскорбительные речи. Что ж, оставаться так оставаться. Не самая большая жертва.
~*~*~*~
II.
И вновь Ренэ во дворце, и сердце вновь бьется и бьется… Не так неистово, как в прошлый раз, но все же очень быстро. Сегодня она под покровительством леди Денизы, которая идет рядом по лестнице Принцесс, держа Ренэ под руку, как дорогую подругу. И Бэзила Картмора больше можно не бояться – он сам пригласил Ренэ на вечер, хотя мысль о его тонком придирчивом вкусе все же заставляет ее трепетать.
Бал, бал, бал-маскарад!.. Разве есть слова прекраснее?
Пусть бал и небольшой, в интимной обстановке, пусть гости в обычных бальных нарядах, а из маскарадного на них – лишь маски да разноцветные парики, в душе Ренэ – ожидание чуда.
– Если бы вы предупредили заранее, я бы сшила себе маскарадный костюм, – робко заметила она. При встрече у входа, Дениза вручила ей сиреневый парик и масочку, кое-как подходившие к небесно-голубому платью Ренэ.
На губах Денизы – тонкая улыбка. – Мы непременно устроим костюмированный бал, специально для вас. Но соль этого маскарада в том, чтобы гости как можно более походили друг на друга. Вы должны стать неузнаваемы…
– Боюсь, меня все же узнают, – Ее могли выдать рост и ярко-синие глаза. Хотя кому она интересна… Бэзил обещал узнать меня по запаху, вспомнила Ренэ, и ей захотелось попрыгать на одной ножке.
– Никому и в голову не придет это сделать! – возмутилась Дениза. Светлая маска, украшенная перьями и брызгами алмазов, эффектно контрастировала с ее смуглой кожей. – Если, конечно, они хотят получить приглашение на следующий вечер. Идемте. И помните, дорогая, никаких имен.
У дверей на третьем этаже (здесь располагаются покои Картморов, вспомнила она) высились два грозных стража. Руки, сжимавшие секиры, бугрились мускулами, парчовые безрукавки едва прикрывали шоколадные торсы, на лицах белели маски. Гости показывали стражам приглашения, и лишь тогда секиры расходились, допуская их внутрь.
Хорошо, что Дениза ее встретила! Ведь у Ренэ было лишь устное приглашение. Может, гости и не смели узнавать друг друга, но стражи признали Денизу.
Стоило ступить в зал, как к ним обернулись сразу несколько гостей. Что-то зловещее почудилось ей в этом пестром море масок – здесь словно собрались бездушные куклы, а не люди.
Но на Ренэ – тоже маска, и она отражала любопытные взгляды, как щит. Гости почти тотчас же вернулись к беседе, а они с Денизой стали частью толпы.
В воздухе трепетала мелодия скрипки, пела о неведомых восторгах, о первой любви. Ренэ с наслаждением вдохнула сладковатый дурманящий аромат, витавший по залу. И по-настоящему ощутила: она на празднике.
Бэзила нигде не видно…
Между гостей к ним пробирался кавалер, чтобы склониться в изящном поклоне. Маска того же цвета, что у Денизы, темные вьющиеся волосы, не скрытые париком… Ренэ ощутила невольное волнение, прежде чем заметила, что фигура мужчины плотнее, чем фигура Филипа, а рот под маской – прямой и жесткий.
Дениза протянула руку для поцелуя.
– Знакомьтесь, это моя дорогая подруга, – она указала ему на Ренэ.
– Очарован, – галантно проговорил кавалер.
Но, чмокнув ручку Ренэ, тут же снова повернулся к Денизе, и уже не отрывал от нее глаз. Леди Картмор одарила его очаровательной улыбкой, их пальцы переплелись.
Это ее любовник! решила Ренэ, в восторге от своей догадки. Что ж, коли даже имея такого мужа, Дениза сочла нужным завести любовника, значит, без этого и правда не обойтись.
– Я обещала вам танец, кажется.
– Вы обещали мне этот вечер.
– Быть может, – лукаво ответила Дениза. – Клятвам женщин не всегда стоит доверять. У нас такая короткая память.
– Я верю вам, как божеству. Когда я слышу ваш голос, рассудок мне изменяет, и я становлюсь доверчивым, как дитя.
Какая прелестная беседа! Ренэ не могла дождаться, когда у нее появятся воздыхатели и будут молоть красивую чепуху в надежде затащить ее в постель. Уж она-то заставит их помучиться!
Не-Филип поднес пальцы Денизы к губам, взирая на нее со слепым обожанием.
– Леди Дениза, мое почтение.
Услышав рядом незнакомый голос, Ренэ вздрогнула так, словно это ее застигли рядом с любовником.
Перед ними стоял молодой человек без парика и маски – открытое лицо, прямой взгляд серых глаз. Он был очень даже мил, сразу располагая к себе. Странная прическа – виски едва прикрывал светлый пушок.
Интересней всего стал эффект, который его появление оказало на леди Картмор. Дениза выдернула руку из ладони своего кавалера, словно обжегшись, щеки ее почти сравнялись цветом с маской.
– Сударь, вам стоило бы знать, что здесь обходятся без имен, – торжественно объявил не-Филип, а Дениза тем временем смотрела на блондина так, словно кроме нее тот был единственным человеком в зале.
– Прошу прощения. Лишний раз убеждаюсь, что ничего не понимаю в правилах игр, которые здесь ведутся, – с оттенком грусти заметил молодой блондин. – Но я всего лишь провинциал.
– Ошибка простительна, коли вы не повторите ее, – смягчился не-Филип, который так ничего и не понял.
Любовный треугольник! Как увлекательно. Именно так Ренэ представляла жизнь при дворе.
– Ах, оставьте, Ален, – одернула поклонника Дениза, за раздражением скрывая волнение. – Господин Делион – наш близкий друг.
– Я ожидал встретиться здесь с Филипом, но…
Повисла восхитительно неловкая пауза.
Дениза уже говорила Ренэ о том, что на вечера Бэзила мужья и жены не ходят вместе. Если оба супруга входили в круг избранных, они посещали приемы по очереди, или рисковали больше не получить приглашение.
Вот только объяснять это правило господину Делиону Дениза явно не жаждала. – Он не появится. Я рада вас наконец-то увидеть, Фрэнк, – Вымученная улыбка застыла на побелевших губах.
Дениза и блондин молчали, словно забыли о том, что вокруг – суета маскарада, что на них смотрят, что это, по крайней мере, странно.
Потом господин Делион очнулся. Отвесил легкий поклон. – Что ж, не смею вас больше задерживать.
Он пошел прочь, оставив Денизу смотреть ему вслед.
– Я думал, что в ближнем круге Филипа знаю всех, – продолжал болтать Ален. – Кажется, музыканты пришли, мы будем танцевать сарабанду?
Если не-Филип был блаженно слеп, то Ренэ успела прочесть на лицах Денизы и незнакомца целую историю, а потому догадывалась, что леди Картмор сейчас не до нее.
– Я прогуляюсь, – шепнула Ренэ, коснувшись ее запястья, и отошла. В конце концов, нельзя же вечно держаться за юбку подруги.
Никто не обращал на Ренэ внимания, когда она лавировала в толпе, что одновременно успокаивало и разочаровывало. Почти все гости были выше нее, поэтому Ренэ видела много спин в плащах и рук, держащих бокалы.
Выбравшись на место посвободнее, она огляделась.
Музыканты на сцене уже настраивали инструменты. Среди гостей скользили полуголые юноши и девушки, предлагая вино. Один из них, красавчик в лосинах, ничего не оставлявших воображению, вырос и перед Ренэ.
Она позволила себе налить, но пить не хотелось – и так не по себе…
В отдалении Ренэ заметила Делиона, залпом осушившего свой бокал. Бедняжка! Интересно, почему Дениза с Аленом, а не с ним? Они так смотрели друг на друга…
И Бэзила нигде не видно…
Она поразглядывала расписной потолок зала и причудливую лепнину. Вдоль стен выстроились статуи, в их руках – блюда с настоящими сластями и фруктами.
Прелестная нимфа держала рог изобилия, полный винограда. Лишь сорвав виноградинку с лозы, Ренэ заметила, что грудь нимфы, блестящая позолотой, слегка вздымается. Остальные статуи тоже оказались живыми людьми, застывшими в изящных позах. Очень мило… Интересно, им так же скучно, как и ей?
Часть гостей проходила из зала дальше, в комнаты, и Ренэ последовала за ними. Не для того, чтобы найти Бэзила, просто из любопытства.
Почти сразу Ренэ поняла, что снова оказалась в его парадной спальне. Только сегодня ее делили на части полупрозрачные шелка, свисавшие с потолка. За ними смутно угадывались силуэты людей, текла приглушенная речь.
Откинув два легких, как паутинки, занавеса, Ренэ заметила небольшую компанию. Лицо Бэзила частично скрывала узкая маска, но разве такого, как он, с кем-то спутаешь? Она могла бы узнать его уже по красивым движениям белых рук, которыми почти-принц сопровождал беседу. Кавалер в голубом парике обмахивал его веером, пока Бэзил разговаривал с кавалером в парике розовом. И с дамой, высокой и статной. Такую копну темно-золотых волос, как у нее, не мог бы скрыть ни один парик.
Какое-то время Ренэ стояла в нерешительности. Она даже уловила несколько реплик – странно, но речь шла о сельских делах, о каких-то козлах и ослах.
Дама что-то шепнула Бэзилу на ухо, и он весело засмеялся, даже потеряв на миг свой надменный вид.
Ренэ тихо развернулась и вышла незамеченной.
Когда она снова оказалась в зале, гости уже разбивались на пары. Ренэ осушила бокал, поставила его на поднос подоспевшего слуги, и приняла приглашение первого, кто позвал ее танцевать.
~*~*~*~
Лето 663-го
– Филипу стоило бы тщательнее подбирать себе друзей, – проворчал Жерод. – Сдается мне, что человек должен искать общества равных себе. А этот Делион, можно сказать, человек без рода без племени. Пусть он и носит благородное имя, но я слышал, что собственная родня не желает иметь ни с ним, ни с его матерью ничего общего.
Небольшая компания собралась в привычном месте – в Морском салоне дворца Харлок, но их хозяин в очередной раз сильно запаздывал. Последние дни они все мало видели Филипа. У него была новая игрушка, новый лучший друг – Фрэнк Делион.
Филип и раньше с головой бросался в очередное увлечение, шла ли речь о женщине, скакуне, или интересном знакомстве, но прежде для Кевина у него всегда находилось время. Ну и плевать. Коли у Филипа такая короткая память, то и черт с ним. Чего стоит дружба, когда она так непостоянна! Пусть себе гоняет с Фрэнком на лошадях, ездит охотиться и гуляет по городу. А если на него снова нападут бандиты или даже чудовище, пусть ждет помощи от Делиона. На это Кевин с удовольствием поглядел бы!
– Знаешь, Грасс, был у нас в поместье конюх по имени Шванс, – Громкий голос Гидеона выдернул его из задумчивости. – Он задушил деревенскую девку, и его вздернули. Когда мы взяли на место Шванса другого парня, тот отказывался спать в его каморке при конюшне – говорил, там воняет, а по ночам снятся дурные сны. Когда конюшню снесли, чтобы построить новую, под полом каморки нашли скелеты собак, кошек и других зверей со сломанными шеями, целую коллекцию. Так вот, я помню, этот Шванс иногда начинал лыбиться безо всякой причины. И улыбка у него тогда бывала точь-в-точь, как у тебя сейчас.
Теперь все вылупились на Кевина, словно на какую-то ярмарочную диковинку. Может, ждали, что он кого-нибудь придушит для их развлечения? Только взгляд Гвен был как дружеское прикосновение. Стоило прийти сюда, чтобы увидеться с ней.
С бедняжкой Офелией он тоже с удовольствием поговорил бы, узнал, как она справляется с пережитым ужасом. Но девушка была по-прежнему заточена в своих комнатах, в наказание за побег, едва не стоивший ей жизни. Что ж, ей не приходится жаловаться, даже если родители продержат ее там до самого замужества. А уже ходили слухи, что Картморы могут отдать ее за Пола Валенна или Сивила Берота, вдовцов и Высоких лордов. Двое стариков… Пол Валенна хотя бы казался Кевину приятным человеком, а вот папочка Берота… Что ж, в сложные времена Картморам надо укреплять связи с самыми могущественными из вельмож, а дочери издревле служили аристократам именно для этого.
– Мой младший братишка вечно таскает в дом всяких странных тварей, то птенца, выпавшего из гнезда, то какого-нибудь хромую голодную дворнягу, – сказал Карл Мелеар, сидевший рядом с глупенькой и смазливой леди Лорной Феони. – И начинает вопить, когда я пытаюсь избавить несчастных тварей от бремени земных страданий. Филип такой же, он любит подобрать на улице какое-нибудь нелепое существо и возиться с ним, наверное, это вносит в его жизнь разнообразие. – Карл выразительно покосился на Кевина.
– Очень точное сравнение, Филип как раз такой, – согласилась Дениза. – Иногда он даже приносит в дом змей.
Ее черные глаза жгли Мелеара, пока он не отвел взгляд. На миг, Кевин почувствовал к ней что-то вроде симпатии. Похоже, Карла она любит не более, чем его самого.
Месть Мелеара не заставила себя ждать: – На месте Филипа, я предпочел бы проводить время со всеми теми прекрасными кобылками, что находятся в его распоряжении, – Он был в таком восторге от своего остроумия, что едва сдерживал ухмылку. – Но, может, он уже всех объездил?
– У Филипа лучшая конюшня в Сюляпарре, или я не Ферра-Вессин! – заявил Жерод, демонстрируя отличавшую его сообразительность.
Это было больше, чем Мелеар мог вынести. Закончив хохотать, он заметил: – Этот комментарий достоин вас, Жерод.
Ферра-Вессин почувствовал подкол и взвился с пылом, отличающим тупиц и тугодумов: – Что вы этим хотите сказать?!
– Умоляю вас, не ссорьтесь! – взвизгнула леди Лорна, строя обоим глазки.
Ссорьтесь, ссорьтесь. Окажите мне любезность и прирежьте друг друга. Как же они ему осточертели, задаваки и болтуны!
Он бы давно уже ушел, если бы не надежда побыть с Гвен наедине. Если, конечно, она захочет. Может, ей он тоже надоел.
Но нет – Гвен человек искренний и верный, в отличие от Филипа. Нравится он ей как мужчина или нет, а другом его она, во всяком случае, была. А ему сейчас так не помешало бы поговорить с другом…
Вскоре Дениза возжелала танцевать, и музыканты, развлекавшие гостей тихой мелодией, перешли на бойкий ритм куранты.
Гидеон завладел рукой Денизы, Карл Мелеар склонился в поклоне перед Лорной.
Дениза продолжала распоряжаться, словно уже стала супругой Филипа и одной из хозяек дворца: – Вы можете станцевать с Катриной, Полли. А вы, Жерод, пригласите Гвен.
Более дам не оставалось, и добродушный дурачок Полли поинтересовался: – А что будет делать Грасс?
– Полагаю, то же, что и всегда: стоять в углу с угрюмым видом и презирать нас. Впрочем, он может делать все, что ему заблагорассудится – меня это не интересует.
Сегодня леди Клери была особенно злой и язвительной, а беднягу Гидеона пытала так, что даже Кевин ему слегка сочувствовал. Бесится, что лишилась обоих поклонников. И будущий муж, и будущий любовник нашли себе сегодня занятие поинтереснее, чем сидеть у ее ног. Но хотя Филип ее пока обыграл, Кевин сомневался, что тому удастся надолго развести голубков – Дениза глубоко запускала коготки в своих жертв.
– В таком случае, я тоже потанцую, – сказал он, удивив благородное собрание. – Коли сударыня Гвен подарит мне следующий танец.
Гвен смущенно опустила глаза, а Жерод Ферра-Вессин буркнул: – Вы можете сделать это прямо сейчас. Я что-то не в духе для танцев.
Он не жаждал танцевать с Гвен и не слишком это скрывал. Кевину хотелось хорошенько встряхнуть этого тупого, самодовольного болвана.
Гости разбились на пары.
Кевин кое-как умудрялся делать положенные па. Танцуя, он всегда чувствовал себя отменно глупо, зато появилась возможность побыть рядом с Гвен, а это стоило небольшого унижения – что ему еще одно?
Хорошо еще, Гвен тоже была не лучшей танцовщицей, хотя во много раз превосходила в этом искусстве своего кавалера.
– Я надеялся увидеть вас. Неподалеку делала поворот Дениза, касаясь руки своего верного обожателя, и Кевин старался говорить негромко. К счастью, злючка, похоже, мало ими интересовалась.
– Я тоже рада, что мы встретились… – Я так люблю беседовать с вами…
Гвен ответила на его слова благодарной улыбкой.
Сегодня Кевин ощущал непривычную легкость, как будто сняли проклятие, всегда связывавшее ему язык. Легкость – или пустоту. Он был готов на все – говорить приятные вещи, не боясь показаться смешным, взять Гвен за руку, может, даже попытаться поцеловать. Нечего терять.
– Я бы хотел побеседовать… наедине. Вы придете в библиотеку?
– Почему бы и нет, – Гвен отважно делала вид, что нисколько не смущена. – С удовольствием.
Настал момент шествовать в обратном направлении, и они замолчали.
Гвен смотрела в пол, на щеках – легкий румянец, а Кевин пытался решить, что скажет ей. Его переполняли мысли и чувства, которые он устал держать в себе, но зайти слишком далеко он тоже опасался. Назад-то не возьмешь. "Открыть душу" – красивое выражение, но что, коли твоя душа – как заколоченный гроб, содержимое которого уже тронуто гниением? Он ускользнул от остальных при первой возможности.
~*~*~*~
III.
Едва успел подойти к концу танец, как рядом с Ренэ появилась Дениза и взяла ее под локоть. – Вы должны идти со мной.
Заинтригованная, Ренэ безжалостно бросила партнера по вольте, не дав завершить многословный комплимент, и постаралась приноровиться к быстрому шагу подруги.
У задрапированного тканью возвышения, на котором играли музыканты, собирались гости, а перед самой сценой стояли в ряд табуреты для избранных. Свободными оставались лишь два места в центре. Ренэ поняла: их оставили для Денизы – и для нее. Новое, приятное ощущение.
Она села, подобрав подол платья, Дениза заняла место слева.
Леди Картмор пожала руку Ренэ, черные глаза ее загадочно мерцали. – Это восхитительное зрелище, увидите.
Музыканты отошли на задний план, за деревца с серебряными листьями, что выросли на возвышении.
Ренэ покосилась направо, где сидела дама с медными локонами, знакомая Бэзила. Ее шелковая накидка не скрывала юбку из зеленой тафты, расшитой цветами, и руку, державшую кружевной веер. Рука, белая, с округлым запястьем, выдавала тем не менее возраст дамы – ей было уже далеко не двадцать.
Простые смертные переговаривались у Ренэ за спиной, в их болтовне она ловила имя Бэзила. Шепот стих, когда прозвучали первые аккорды.
Три яркие вспышки звука – и на середину сцены выбежали три кавалера. Серебряный, белый, и золотой. На миг они замерли, каждый выставив вперед одну ногу с вытянутым носком, подняв руки над головой в изящной арке.
Золотой кавалер был Бэзил. В наряде из драгоценной парчи почти-принц сиял, как маленькое солнце. Крылатую шапку на его голове украшали живые цветы, кивавшие при каждом движении.
Затрепетали смычки, и начался танец.
Кавалеры кружились по сцене, взлетали в воздух. Перстни на пальцах рисовали сверкающие узоры, стучали одна о другую атласные туфли.
С самого начала и до последнего мига внимание Ренэ приковал к себе Бэзил. Двое других тоже танцевали превосходно, но их хитроумным па не хватало его восхитительной легкости. Каждый музыкальный аккорд находил совершенное отражение в грациозных движениях принца, кисти порхали в воздухе, как два белых крыла.
