Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 76 страниц)
XX. ~ Любовь втроем ~
~*~*~*~
I.
25/10/665
Темнело. Скоро ветви за окном станут единым целым с небом, а ее все нет.
Бледные руки на золотисто-смуглых бедрах, приглушенные стоны… Смоляные кудри скользят по коже, давно не знавшей летнего солнца…
В его воображении эти двое занимались любовью медленно и торжественно. Хотя если бы Филипа заперли на два года в темнице, он рвал бы на себе одежду, спеша избавиться от нее.
Он тряхнул головой и плеснул в глотку вина. Прекрати, болван. Дениза сейчас с Аленом, ее ярость рисует красные полосы на его спине – а тот, бедняга, конечно, воображает себя воспламенителем подобной страсти.
Лишиться за один день и любви супруги, и лучшего друга – это было бы уже слишком.
К тому же, Фрэнк с ним так не поступит, верно?.. Проблема в том, что он не смог бы его осуждать. Но и забыть – тоже. И уж точно не смог бы простить себя сам Фрэнк.
Но Дениза… Где-то глубоко жило любопытство, острое, как отточенный кинжал – и столь же опасное.
Всякие Алены не имели значения, всего лишь тени, что исчезают, когда поднимается в зенит солнце. Маленькие развлечения, пешки в их острой игре, приправа к основному блюду. Все это время у Филипа был лишь один истинный соперник – грезы женушки о том, что могло бы быть. Мечты, в которых они с Фрэнком жили душа в душу, верные друг другу, как голубки, в тишине и покое, с выводком ребятишек. Той жизнью, от которой Дениза завыла бы на вторую неделю.
Он знал, в чувстве Денизы к Фрэнку есть что-то искреннее, настоящее, теплое, – он понимал это тем лучше, что и сам его по-своему любил. Фрэнк был слишком добр, благороден, слишком тонко чувствовал, чтобы записать его в один ряд с паяцами, которых женушка соблазняла Филипу в отместку. Но разве это могло сравниться с тем огнем, что горел между ними двоими?
В этом и заключался проклятый вопрос, не так ли? Единственный, что имел значение. Сомнение, что сочилось в кровь тонким ядом с той первой ночи на террасе. Фрэнк ведь не может заменить его?.. Ни в ее сердце, ни в ее постели. Имелся лишь один способ узнать точно.
Правда могла оказаться убийственной – при мысли об этом пробирала дрожь. Но разве оно не стоило риска – взглянуть в лицо Денизе, лишившейся последних иллюзий, знающей, что она принадлежит только ему?
Правда – любая – обошлась бы слишком дорого, но когда его это останавливало?
Он услышал собственный невеселый смех. Разве ты мало потерял? Неужели жизнь ничему не научила? Что это за проклятый демон жил в нем и шептал на ухо, подговаривая ранить тех, кто дороже всего, ради того лишь, чтобы знать наверняка? В сравнении с этим извращением причуды его братца казались детским лепетом.
Филип подскочил с кресла – сидеть без движения становилось невыносимым.
К черту ожидание! К черту это сосущее чувство под ложечкой – оно для Аленов, Рупертов и им подобных, не для него. И хватит пить – его ждет дело.
Где бы ни шлялась Дениза, она все равно вернется, прибежит или приползет к нему, никуда не денется. Как приполз бы к ее ногам он сам, даже подыхая.
Придирчиво оглядев себя в зеркале, Филип расправил кружево золотистого оттенка на воротнике, подтянул широкий пояс. Слегка покусав губы, чтобы порозовели, изобразил непринужденную, немного томную улыбку. Усмехнулся про себя. То, что надо.
Теперь займемся мотылечками.
~*~*~*~
Осень 663-го
С террасы открывался вид на ночной сад – черноту, за которой, далеко-далеко, начинала разгораться заря, черным по алому выжигая на небосводе верхушки деревьев. Из тьмы долетал звонкий смех, шорох шагов по песчаным дорожкам, отзвуки голосов. Как в ту далекую ночь, когда Фрэнк парил на крыльях иллюзий, а мир сочился надеждой, словно спелый надкушенный плод.
Кажется, с тех пор прошло столетие.
Он снова у Филипа, снова гость на затянувшемся приёме, на этот раз – в честь выпускников Академии. Вот только сейчас начало осени, воздух, подернутый прохладой, утратил свою сладость, а иллюзии Фрэнка успели иссохнуть и умереть, как первые палые листья, оставив внутри пустоту.
– Я уже не думал, что ты придешь. В своих одеждах сумрачных тонов Филип почти растворился в тени – от него остались только белый воротник, манжеты и бледный профиль. Он смотрел не на Фрэнка, а вниз, положив руки на перила, одинокий принц этого темного королевства.
– Я до последнего не знал, ехать или нет, – признался Фрэнк.
Если бы не письмо от Филипа, его бы тут точно не было. В конце концов он решил, что пренебречь личной просьбой не может – уж столько-то он Картмору задолжал.
– Значит, ты меня действительно избегаешь. Так я и думал.
Фрэнк молчал. После того, что произошло на празднике в Академии, слова казались лишними – и они точно уже никому не помогут. Но тишина становилась невыносимой, и в конце концов он нарушил ее: – Есть я, нет меня… Удивительно, что ты вообще заметил мое отсутствие – вокруг тебя всегда такая блестящая компания, – Фрэнк выбрал легкий тон – ссориться не хотелось. Кто знает, не последняя ли это их встреча?..
– Но я его заметил. Моя компания!.. – Филип фыркнул. – Да, я знаком с целым светом, и, увы, не могу раззнакомиться. Сочиняй я сатирические стишки, о лучшем окружении и мечтать бы не приходилось, но это не тот материал, из которого делают друзей. Что ж, докучать тебе я не собираюсь. К тому же, скоро избегать меня станет совсем просто – я отправлюсь туда, где свистят пули, понюхаю пороха, а тебе еще год дышать пылью старых фолиантов и слушать увлекательные лекции Многозанудного. С чем тебя и поздравляю! А может, я вообще не вернусь. И ты сможешь жениться на Денизе.
Фрэнк вспыхнул, сделав невольный шаг вперед. – Неужто ты можешь думать..!
– …Что ты ее так мало любишь, что отказался б от ее руки, дабы почтить память бывшего приятеля? Того, кто не может заманить тебя к себе на прием даже лучшим мернским? Нет, этого я не думаю. Это была бы просто глупость. Более того, если я погибну, у вас есть мое благословение. Я знаю, ты о ней позаботишься. Твоя участь, конечно, будет незавидна, но Дениза мне все-таки дороже, как понимаешь.
Фрэнк сжал зубы. – Коли, по-твоему, это незавидная участь, то зачем…
– Зачем собираюсь жениться на ней? Потому что не могу представить себя женатым ни на одной другой женщине. Потому что мы скованы друг с другом, как грешники, которых тащат в ад. Видно, это и есть любовь. Когда не можешь выскрести человека из своего сердца, даже если очень хочешь.
Филип беспокойно прошелся из стороны в сторону, в полосу золотистого света, лившегося из высоких окон, и назад, во тьму. – И почему только, – искреннее чувство прогнало насмешку из голоса, – тебе непременно надо судить меня за историю, в которой ты ничего не понимаешь? Ты тратишь свою жалость на человека, который ее не стоит.
Фрэнк покачал головой. Снова нахлынули события того проклятого вечера, а с ними горечь, ярость – и вина. Я должен был сделать больше…
Он смог ответить не сразу, помня о решении обойтись без ссор: – Не знаю, что сделал Грасс, и не хочу знать. Всегда есть другой способ отомстить. Менее… – сглотнув, Фрэнк тихо закончил: – Менее подлый.
На него самого такие слова подействовали бы, как удар кнута, но Филипа было сложно смутить.
– Менее подлый – и менее эффективный, – Картмор снова вышел к свету и встал рядом, на губах – кривая усмешка. – Хотя, признаюсь, исход превзошел мои самые смелые ожидания. Если ты говорил о дуэли, то этот метод я уже испробовал. Есть поступки, которые не могут остаться безнаказанными лишь потому, что я паршиво дерусь, – Он посмотрел Фрэнку прямо в глаза. – Гнусная история, от начала и до конца. Я сделал то, что должен был, но не думай, что мне сейчас очень весело.
– Еще и эта интрижка с Гвенуар Эккер… – не мог не добавить Фрэнк, – играть с ее сердцем только ради того, чтобы позлить Грасса…
– А, это, – Филип отвернулся, кудри скользнули на глаза, скрывая взгляд. – С этим покончено.
Фрэнк вздохнул с облегчением. Ну, слава Богам хоть за это!
– Что ж, как знаешь, – Картмор снова отошел к краю террасы. Начинало светлеть, и сейчас деревья, фонтан и фигурные кусты казались бледным оттиском на сером картоне неба. – Проживу и без твоей дружбы. Видно, такой я паршивый человек, что от меня либо убегают, либо предают.
Фрэнк переступил с ноги на ногу. – У тебя есть еще…
– Полли и Гидеон, да. Ты же не думаешь, что я считаю друзьями Ферроа-Вессина и Мелеара? С Полли одна проблема, он такой хороший, что ему ничего невозможно объяснить – впрочем, ты от него недалеко тут ушел. Гидеона я знаю с детства, жаль, что он – надутый осел, – Филип вздохнул, и, запустив руку в складки одежды, достал скрученный в рулон лист. – Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я тебя сюда позвал? Держи.
Сгорая от любопытства, Фрэнк поспешил подойти к другу и, взяв бумагу, поспешно ее развернул. Листа оказалось даже два. Фрэнк сразу заметил круглую печать на красном воске – розы Картморов, пробежал глазами строки. Потом прочел то, что было начертано на второй бумаге красивым витиеватым почерком Филипа.
В руках у Фрэнка оказался патент на чин лейтенанта и нечто еще более ценное – письмо, в котором его рекомендовали Оскару Картмору, самому Алому Генералу! Служить под его началом было мечтой любого ученика Военной Академии.
– Кто знает, будет ли у меня возможность отдать ее тебе через год, – пояснил Филип.
И снова Фрэнк мог только помотать головой. К горлу подкатил ком. Ну почему ему надо быть таким – одновременно подлым и благородным, великодушным и жестоким? От этого все становилось еще сложнее.
Теперь Фрэнк еще и за это должен нести груз благодарности – и совершенно неважно, что подарок он принимать не собирался.
– Спасибо, от всего сердца. Но ты же понимаешь, что я должен отказаться.
– Нет, не понимаю, – в голосе Филипа появилась опасная интонация, и Фрэнк поспешил прибавить: – У меня к тебе другая просьба, первая и последняя. Ты можешь оказать мне услугу не менее важную и сложную, – Он перевел дух – от этого многое зависело. – Ты нарисовал мне чудесную перспективку, да только я отказываюсь протирать дыры в штанах, пока вы сражаетесь. Да и что это даст? Стрелять я умею, фехтовать… тут вряд ли что сильно изменится за год. Наездник я недурной…. Изучать книги по военному делу можно в перерыве между боями… Если бы ты… если бы ты поговорил с лордом Радайлом, или кем-то менее важным… и дал рекомендацию к тому, кто может принять меня в отряд простым кавалеристом… Не знаю, как это делается. Но я собираюсь отправиться сражаться одновременно с тобой, Полли, Гидеоном и другими. И если мне не позволят сделать перерыв в учебе, сбегу все равно.
Филип нахмурился. – Не пойму, то есть служить в кавалерии ты согласен, а получить офицерский чин не согласен?
– Коли мне суждена военная карьера, я хочу сделать ее сам. Мне нужна только возможность оказаться на поле боя.
– И куда ты так торопишься? Думаешь, война – это риск, слава и походные песни? Все так, но это еще и вонь развороченных кишок, тупая резня и дикая скука в промежутках. Уж поверь мне, я рос рядом с военными и наслушался рассказов. Так не терпится, чтобы голову тебе разворотило ядром?
– Согласись, тем более глупо набивать эту голову слярве, если ей суждено быть раскуроченной через год!
Филип не удержался от смеха. Потом резко оборвал его, глаза сузились. – Погоди-ка, дай догадаться. Ты что, мечтаешь покрыть себя славой и вернуться за Денизой на белом коне? И считаешь, что принимать от меня помощь на этом благородном пути зазорно?
Фрэнк почувствовал, что краснеет еще больше. И все же это была не вся правда. – Дело не только в Денизе, хотя предупреждаю, что не отступлюсь от нее до тех пор, пока она не станет твоей женой. Пойми, это невыносимо – отложить жизнь на целый год! Предлагаешь любезничать с девицами и кутить в тавернах, пока по моим друзьям стреляют? Да я сам начну себя презирать!
Филип молчал, подняв лицо к светлеющим небесам. В этом сером свете оно выглядело непривычно усталым, словно Картмор провел без сна не только эту ночь, но и несколько других.
К моменту, когда тот, наконец, заговорил, Фрэнк весь извелся. – Дениза, несомненно, решила бы, что это мой коварный план, дабы устранить тебя из столицы на неопределенный срок.
При мысли, что где-то там, по темным еще дорожкам, гуляет Дениза, Фрэнка пронзило знакомое волнение.
– Какой же ты еще мальчишка, – Филип покачал головой. – А я, кажется, родился старым. Ну что ж, пойдем поищем Денизу, – Он не спеша направился к лестнице, по которой недавно поднялся на террасу Фрэнк. – Сам ей расскажешь о своей гениальной идее, посмотрим, что она скажет. Чтобы никаких претензий ко мне! Заодно попрощаешься. Я даже отвернусь на минуту.
Фрэнк подбежал к нему и пошел рядом. – Значит, ты согласен?! – Он едва удержался, чтобы не броситься на шею другу, с которым полчаса назад не желал разговаривать. Фрэнк уже слышал стук копыт по тракту, чувствовал, как волосы развевает ветер дорог.
– Не пускай коней галопом! – усмехнулся Филип добродушно. – Тебе еще надо отпроситься у мамочки. А это, подозреваю, окажется сложнее всего.
Фрэнк ткнул его кулаком в плечо. – Не издевайся! – И не думал. Будь жива моя мать, я постарался бы доставлять ей как можно меньше огорчений. Интересно, ты стрелять-то во врага сможешь, мой жалостливый друг?
Фрэнк беззаботно пожал плечами. – Поглядим.
Вместе они спустились в сад, навстречу заре.
~*~*~*~
II.
Домой он вернулся уже затемно, пустой и выжженный изнутри, словно та башня. Полу-слез, полу-свалился с лошади, и, оставив ее в руках слуги, побрел к дому. Земля под ногами слегка шаталась.
После всего пережитого, было странно видеть знакомый силуэт особняка, теплый свет арочных окон, а в них – шторы с ламбрекеном, похожие на букли красавицы. Фрэнк не мог сказать, что кажется ему менее реальным – то безумие, что узрел в огненном подвале, или этот уютный уголок. Существовать в одном мире они не могли, это точно.
Прежде, чем показаться на глаза матери, стоило привести себя в порядок. Фрэнк надеялся, что она уже спит – последние дни матушка подолгу дремала даже днем. А ему так не терпелось забраться в жбан с горячей водой и сдраить с кожи последние следы проклятой слизи!
В холле Фрэнка встретил старина Уиллис, поспешивший принять у него плащ. Слух и зрение уже подводили старого слугу, зато нюх, кажется, лишь усиливался с годами. Словно верный пес, он обнюхал вещи хозяина, неодобрительно покачал головой. Фрэнк знал – по мнению Уиллиса, от молодых господ должно пахнуть вином и духами легкодоступных женщин, а не гнилью, гарью, и другими ароматами, сопровождавшими службу Ищейки.
– Матушка спит?
Слуга поджал губы. – Нет, господин, вас дожидается, глаз не сомкнула. Просила вас к себе, как только вернетесь. Все неспокойно на душе у ней было. И, чую, не зря.
– Я в полном порядке, – Фрэнк попытался улыбнуться и шагнул к лестнице. Матушка, конечно, услышала их голоса – придется идти прямо к ней.
– А можно полюбопытствовать, мой юный господин, ежели мне простится такая наглость, – окликнул его Уиллис скрипучим, вредным тоном человека, который качал тебя на колене малышом и прекрасно знает, что с рук ему сойдет абсолютно все. – Вы, должно быть, упали с коня? Можбыть, мне следует немедля послать за лекарем? – Сейчас он держал плащ Ищейки на вытянутых руках, косясь на него с тем омерзением, что вызывал у старого слуги этот символ отряда Красных Псов.
– Нет, Уиллис, я не падал с коня, – терпеливо ответил Фрэнк.
– Потому что, судя по виду этого вот плаща, вы рухнули в грязь и несколько раз прокатились по ней, а потом потушили собою костер. И грязь-то какая-то чудная! Впрочем, в этом ужасном городе она воистину повсюду, всех видов и цветов, что есть на свете. Временами сдается мне, что люди съезжаются сюда за грязью – за чем еще-то? хорошего тут мало – да вдобавок еще привозят с собой свою, из родных мест.
– Да, к сожалению, плащ сильно испачкался. Если прачка сможет его отстирать, заплати ей вдвое. А если все безнадежно, придется купить новый.
– Было бы просто чудесно, ежели б вы приказали мне выкинуть эти обноски или отдать беднякам. Ежели помните, у вас есть чудесный серый плащ и серебряная фибула к нему, ему и двух лет нет, и он вам куда более к лицу, мой лорд.
– Спасибо, но мне нужен плащ именно этого цвета, – отозвался Фрэнк уже с середины лестницы. – Для службы, которую я не собираюсь покидать, друг мой!
Почему он сомневался, что слуги Филипа читают ему нотации? Впрочем, неважно. Бедный Уиллис уже стар, и, конечно, скучает по Длели, той простой деревенской жизни, что они там вели. Фрэнк частенько сам по ней скучал.
Передвигая ноги по ступеням, он чувствовал себя таким же дряхлым, как Уиллис, на шестом десятке, не меньше. У входа в покои оправил одежду, жалея о шляпе, которую потерял где-то в башне.
Шагнув через порог, Фрэнк словно сразу оказался в объятиях матери. Обоняния коснулись привычные, родные ароматы лаванды, сушеных фиалок и пудры, к которым примешивалось нечто неуловимое, от чего сжималось сердце.
С тех пор как матушка заболела, Фрэнка часто посещало чувство, будто время в спальне остановилось. В каждый визит свой он видел одну и ту же картину: матушка лежала в кровати, опираясь спиной на валик, одетая в один из своих любимых пеньюаров цвета старой розы, с кружевным рюшем у горла, волосы уложены в старомодную прическу, не менявшуюся много лет. В вазе поблизости благоухали свежие цветы из оранжереи – единственная роскошь, которую позволяла себе Эвелина Делион.
И только когда Фрэнк подходил поцеловать матери руку – с каждым днем как будто все более хрупкую и прозрачную, с проступающей сеточкой синих вен – ее вид напоминал ему, с болезненным уколом, что время таки продолжает свой бег, утекает по капле, предательски и неумолимо.
На сей раз, быстро коснувшись губами кисти и лба матери, Фрэнк поспешил сесть подальше от окна, в тени, надеясь, что та скроет следы, которые оставило на нем пережитое.
Но любящий взгляд бледно-голубых глаз матушки было не обмануть: он сразу подмечал все, что касалось ее сына. – Дорогой мой, что с тобой случилось? На тебе лица нет! И твои брови, пресвятой Агнец! Они исчезли. А волосы как будто в пыли.
– Я скакал по пыльной дороге. А брови… Знаете, матушка, оказалось, что сейчас в высшем свете их принято сбривать. Смешно смотрится, да? Но я решил, что, как друг Филипа Картмора, обязан следовать моде.
Матушка печально покачала головой. – Ты, наверное, считаешь меня совсем дурочкой, – в ее тоне не было упрека, только любовь и беспокойство. – Я знаю, это все твоя служба… – Она откинула голову на подушки, словно не осталось сил держать ее прямо, взгляд затуманился.
Фрэнк присел на край кровати – больше прятаться не имело смысла – и молча ждал, пока матушка придет в себя. Поймав себя, уже не в первый раз, на подлом желании поскорее сбежать из этого уютного склепа, где все, и сладковатый спертый воздух, и даже сама вязкая тишина, напоминало о ее болезни. Куда угодно, лишь бы развеяться и забыть. А ведь когда-нибудь, быть может – скоро, он будет готов заплатить любую цену за то, чтобы вернуться в эти минуты!..
– Эта твоя служба… – пробормотала мать. – Если бы я только могла понять, лучше или хуже она, чем служба в армии. Мне кажется, это все же менее опасно, ведь да?
Фрэнк не в первый раз слышал эти слова. Последнее время матушка часто повторялась.
Он взял ее холодную руку в свою и осторожно пожал. – Я в полной безопасности. Не стоит беспокоиться обо мне, молю. Она словно не слышала его. – Хотя вы, мальчики, любите опасность… Так и летите к ней. А нам, вашим матерям, остается только молиться и делать все, что можем, чтобы уберечь вас. Даже если приходится поступать не очень хорошо. Ты простишь меня, я знаю…
– Матушка, – Фрэнк поцеловал ее ладонь, гладкую, как атлас, прижал на мгновенье к щеке. – Я никогда не осмелился бы думать, что мне есть за что прощать вас, даже не будь вы всегда самой заботливой и любящей из матерей.
Мать слабо улыбнулась. – Я в этом не сомневаюсь. О лучшем сыне и мечтать нельзя. Агнец знает, я только желала, чтобы ты был счастлив… Сейчас, и потом.
– Я всем доволен, матушка. И буду полностью счастлив, когда вы поправитесь.
– О, это… – пробормотала она рассеянно, погладив костяшки его руки большим пальцем. Потом взгляд ее вдруг ожил – Но что же это я… Как я могла забыть… Уиллис тебе тоже ничего не сказал?
– О, он много чего сказал, вы же знаете его. Но ничего по делу. Что случилось, матушка?
– Милый, к тебе же пришел гость! Какой-то молодой человек.
Гость?! Сколько они жили здесь, в их доме не бывало гостей, кроме всяких лекарей и модисток. Даже с Филипом Фрэнк встречался за воротами дома.
– Молодой человек? – повторил он тупо.
– Да. Господин Клери, если твоя мать ничего не перепутала. Он предпочел подождать в твоих комнатах. Насколько я поняла, у него к тебе важное и секретное поручение, и я не стала навязывать ему свое общество. Да и о чем бы твой друг стал говорить со старухой, столь далекой от светской жизни? Надеюсь, я поступила правильно…
– Вы всегда поступаете правильно, матушка, – пробормотал Фрэнк, пока мысли проносились в голове как песок, подхваченный вихрем. Клери? Родич Денизы? Или… Не может быть!
В следующий миг он уже стоял у двери. Только успел бросить на прощание: – Я еще зайду к вам.
Весь путь до своих покоев Фрэнк просто летел, сразу помолодев назад на пару десятков. Помедлил только у самого входа, прислушиваясь – и слыша лишь биение своего сердца.
В маленькой "приемной" никого не оказалось. Оставались спальня и смежный с нею кабинет – Фрэнк вполне обходился этими комнатами. Когда он мягко толкнул дверь, смазанные петли поддались почти беззвучно.
Внутри, спиною к нему, стоял "молодой человек". Невысокий, хрупкий, в темном плаще и шляпе.
Фрэнк молча смотрел, как гость перебирает бахрому на пологе кровати. Медленно проводит по узорчатому покрывалу рукой, столь смуглой по контрасту с белоснежным кружевом манжеты. Задумчиво оглядывается по сторонам… и встречается взглядом с Фрэнком.
– Дениза… – выдохнул он.
Гость вздрогнул, а потом на губах вспыхнула озорная, почти мальчишеская ухмылка. – Узнали?
Широкополая шляпа отбрасывала тень на узкое лицо, над верхней губой темнели смешные усики, и тем не менее лишь такой наивный человек, как его мать, мог принять ее за мужчину. Этот костюм все так же шел Денизе, подчеркивал фигуру, длинные стройные ноги.
Фрэнк сделал два осторожных шага навстречу. Усталость как будто ушла, но голова еще слегка кружилась. Или тому виной ее присутствие?
– Думаю, я узнал бы вас в любом наряде, – Нет, он несет что-то не то. – Что-нибудь случилось? Вам нужна моя помощь?
Она сняла шляпу, и несколько прядей черными змейками скользнули по плечам. – Сейчас, когда я вижу вас, все просто прекрасно.
С этими усиками вид у Денизы был такой забавный и умилительный, что Фрэнк не удержался от смешка. Она все поняла, и сдернула их, поморщившись. Потерла покрасневшую полоску под носом. – Так вам больше нравится?
– Филип знает, что вы здесь?
– Не задавайте глупых вопросов, – Она снова отошла, сделала круг по спальне, рассеянно проводя взглядом по стенам, такая спокойная, словно ее визит был самым обычным делом. – Приятно было увидеть ваш дом и вашу комнату. И, конечно, в особенности вашу мать. Мне пришлось сделать нашу беседу короткой, чтобы не подвергать опасности мой маскарад.
Фрэнк вдруг вспомнил, что на старом комоде справа от кровати стоит деревянный рыцарь, его детская игрушка, прихваченная из Длели. Может, Дениза его не заметила? Не успел он подумать об этом, как она спросила: – А как его зовут?
– Кого?
– Этого милого рыцаря, – Она сняла игрушку с комода и покачала ею в воздухе.
– Фрэнк, – Фрэнк почувствовал, как к щекам приливает краска. Черт, он и в руки-то его сто лет не брал! – Это просто… напоминание об ушедших днях.
– Мне он нравится, – Дениза вернула рыцаря на место и обернулась, с улыбкой одновременно насмешливой и нежной. – Но не так сильно, как настоящий Фрэнк.
Она подходила все ближе, а он не мог сосредоточиться, словно во сне, завороженный ее глазами. Еще и стены вокруг то и дело начинали дрожать и расплываться… Фрэнк залепил себе мысленную пощечину. – Дениза, ваш супруг, должно быть, волнуется, – произнес как можно более отстраненно. – Уже поздно…
Ее горькая усмешка резанула по сердцу. – Ваша забота о чувствах Филипа трогательна и похвальна, но не переживайте за него. Он сейчас очень занят в другом месте, и ему там хорошо. Вы слышали про некий Дом Алхимика?
Он смешался, не зная, что ответить – но это и не требовалось.
– Вижу, вы представляете, о чем я говорю, – Она совсем рядом... – Не волнуйтесь, я не собираюсь мучить вас расспросами и заставлять лгать. Я была там и все видела собственными глазами.
Это многое объясняло. Ошпарила обида, убивая жалость. – И пришли сюда… отомстить? – В другой день, в другом состоянии, он ни за что не позволил бы себе закончить фразу.
– Ты правда считаешь, что я пришла бы к тебе за местью? – Дениза стояла перед ним, почти прижимаясь, запрокинув лицо, словно для поцелуя. – Я пришла, чтобы почувствовать себя такой, какой была. Тогда, в наше лето. – Ее тихий, с придыханием, голос эхом отзывался в груди. – …Ты тоже думал об этом?
Он думал о ее губах, так близко.
– ….О том, что было бы, если бы мы тогда не остановились?
Воспоминание – как удар. Горячая темнота, прохлада и жар ее тела под его рукой, этот короткий стон, до сих пор стоявший в ушах….
– …Представлял себе это?
Он прикусил губу, сглотнул соленый вкус крови. Что еще он мог представлять, в холодной камере Скардаг? Эта сцена снилась ему тоже, не раз: она в его комнате, в его постели. В таком вот изящном мужском костюме. В белом платье их первой встречи. Без ничего.
– Филип – мой друг. – Глотку сжало удавкой, и слова выходили с трудом – пустые, фальшивые. – Мы не можем… – Он вогнал ногти в ладони, чтобы не коснуться ее помимо воли.
– Друг! – Черные глаза сердито заблестели. – Друг, который манипулирует вами, лжет… – Дениза резко замолчала, но и эти слова сработали лучше воображаемых пощечин, ледяной водой в лицо.
– Что вы имеете в виду?!
Она отвернула голову. – Мне не стоило это говорить. Забудьте.
– Нет уж! – Внезапно нахлынул гнев. Его терпение осталось в башне. – Раз начали, так договаривайте. – А может, ему хотелось рассердиться на нее, на весь мир? Так легче.
Она немного помолчала, глядя в сторону. – Я только хотела сказать, – тихо объяснила наконец, – что вы могли выйти из Скардаг несколько раньше. Нет, не думайте, что это какой-то заговор против вас! – прибавила Дениза поспешно, когда увидела его выражение. – Филип долго упрашивал отца смягчить наказание, пока тот не подписал, наконец, указ и не вручил ему. Но выпустить вас сразу было нельзя – Филип сказал, что стоит вам оказаться на свободе, и вы захотите немедля принять участие в военных действиях. Сперва нужно было придумать что-то, чтобы задержать вас здесь, в столице, рядом с нами. В том числе ради вашего же блага, конечно. И он придумал… А еще, – добавила она после паузы, – я почти уверена, это не случайность, что вы служите рядом с Кевином Грассом. Теперь у Филипа есть предлог, чтобы посещать этих жутких Ищеек.
Настал черед Фрэнка отвернуться. Обманы, подозрения, манипуляции, оправдания – его усталый разум был не в состоянии распутать этот клубок червей. – Думаю, вам лучше уйти.
– Даже так? – Она скользнула ближе, и теперь ее дыхание обжигало щеку. Он снова вдыхал до боли знакомый запах ее духов, сладкий и терпкий. – Неужто я для вас столь мало значу, что он важнее, даже теперь? Вы могли бы хотя бы обнять меня. Мне бы хватило и этого.
Ловушка, опаснее огненного инферно. Достаточно протянуть руку – и он пропал.
Кровь шумела в висках гулом надвигавшегося прилива. Нет ничего проще, чем отдаться ему, позволить смести с ног, утянуть за собой.
Больше всего на свете Фрэнк желал схватить эту женщину, прижать к себе, с такой силой, чтобы у них затрещали кости и они срослись воедино, так, чтобы не расставаться уже никогда. Но ведь поутру – а то и раньше – она сама разомкнет кольцо его рук. И уйдет из этой комнаты и из его жизни, к своему мужу, его лучшему другу.
Он мог бы ответить Денизе, что дороже всего ему честь. И много другой напыщенной чуши. – Правда в том, что я просто не смогу делить вас с другим мужчиной. Вот и все.
Она отстранилась, удивленно посмотрела на него. – Моим мужчиной были бы вы. А мой брак… Для многих супругов, брак – удобная формальность. Так многие живут, и…
– Только не с тем, – перебил он, – кого любят. От горечи этих слов сводило скулы. – Вы любите его, Дениза.
– Любила. Сейчас… я не знаю.
– И еще долго будете любить. А может, и всегда.
Она возмущенно вскинула голову. – Кажется, вы знаете больше, чем я сама!
– Возможно, – не смотря ни на что, он не мог не улыбнуться. – Возможно, в чем-то я знаю вас лучше, чем вы сами.
Было больно смотреть, как она бредет к выходу, поднимает вялой рукой шляпу, берется за ручку двери. Он еще мог бы поймать ее запястье. Притянуть к себе. Просто обнять. Разве это так дурно?..
– Как знаешь, – услышал он напоследок. – Оставайся спать в своей ледяной праведной постели, – Она прикусила губу, едва слышно прошептала: – Прости меня. – И, надвинув шляпу на лоб, толкнула дверь.
…Только что Дениза была здесь – и вот уже исчезла, оставив в пустой комнате лишь нежный дурман духов. Но ему нужен был не ее аромат, а она сама, ее поцелуи, ее тело, ее огонь.
Он скорчился на холодном ложе, уставясь в никуда, готовый стонать от тоски и желания. А потом что-то неодолимое накатило на него, мир подернулся чернотой, словно гарью, и Фрэнк рухнул во тьму.
~*~*~*~
III.
Когда Филип вошел в спальню Бэзила, брат и его приятели занимались тем, что удавалось им лучше всего – бездельничали. В этом искусстве они добились настоящих высот.
Братец раскинулся на ложе из подушек, сложенном на полу, и читал книгу. Сидя у Бэзила в головах, Лили водил гребнем по его волосам, уже блестевшим как шелк. Лулу, забравшись с ногами на кресло, развлекался тем, что снова и снова метал в пол ножик с перламутровой ручкой, к которой была привязана длинная лента.
Высокий блондин, весь в зеленом, наигрывал им на мандолине, перебирая струны так нежно, словно ласкал перси возлюбленной. Слуга Бэзила, угрюмый коренастый тип, служивший когда-то лорду Росли, принцу щеголей, расставлял на столике мисочки и бутылочки – похоже, собирался готовить одно из тех секретных притираний, которые Бэзил использовал, чтобы сохранять безупречной свою красоту.
По комнате туманом плавал ароматный дым из курильниц – сладкий, пряный запах.
