Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"

Автор книги: Агнесса Шизоид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 76 страниц)

Должно быть, он и впрямь чувствует себя паршиво. Папенькин сынок, если и приучился терпеть хоть какие-то лишения во время похода, то уже давно отвык.

Собственные раны Кевина свербели и нарывали, череп, которому здорово досталось, гудел – будь в нем мозги, достойные этого определения, можно было бы обеспокоиться. Кровь засыхала на коже, стягивая ее до чесотки. Утешала мысль, что Картмору еще хуже.

Филип еще что-то там нес, но Кевин уже не прислушивался, погрузившись в свои мысли.

– Как ты думаешь, почему я сохранил этот меч – одну из твоих подачек? – спросил он наконец.

– А что тут думать? – фыркнул Картмор. – Потому, что никогда не смог бы позволить себе купить подобный ему. Правильно сделал, кстати, вы созданы друг для друга – и на сей раз это не оскорбление.

Кевин провел рукавом по клинку фламберга, очищая его, хотя бы частично, от человеческого месива, запятнавшего безупречный металл. Он прекрасно помнил день, когда получил его в дар – своего единственного верного друга. – Потому что когда-то поклялся, что убью тебя им.

Эти слова так возмутили Картмора, что он даже ожил, больше не походя на недобитое насекомое. Спина распрямилась, глаза засверкали злым блеском. – Ты хочешь убить меня?! Это забавно! Интересно, за что?

– Ты прекрасно знаешь, за что, – Пальцы сами сдавили рукоять меча. – Ты предал мое доверие…

Филип нетерпеливо передернул плечами. – Только после того, как ты предал мое. Ты соблазнил мою сестру, я пригласил твоего отца на праздник, что хуже? Как будто кто-то заставлял тебя избивать его до полусмерти на глазах у всей Академии! Даже я не ожидал такого, рассчитывал, что ты набросишься на меня. Но нет! Ты сам уничтожил свое будущее, своими собственными руками выбросил его в навозную яму. А в твоей глупости, разумеется, виноват я.

Кевин сделал глубокий вдох, с усилием разжимая хватку. Еще не время. – Ты мог отомстить мне десятком способов, и я бы принял это, но ты выбрал самый гнусный, самый низкий. Что ж, не спорю, я не заслужил ничего лучше того, что получил, – Ему казалось, он снова видит глаза Офелии, смотрящие на него с доверием и надеждой. – Но ты не имел никакого права втягивать в это Гвен.

– О Боги, опять ты с твоей Гвен! – простонал Картмор. – Хотя она скорее моя, чем твоя, не так ли? Для тебя она осталась такой же чужой, как любая девица с улицы.

– Тем меньше причин у тебя было, чтобы испортить ей жизнь.

– Я подарил ей несколько дней и одну ночь счастья. Она знала, что делает, и сочла, что оно того стоит. Моя сестра была почти ребенком!

– Ребенком, которому вы уже подыскивали хорошую партию. Я хотел жениться на Офелии, и постарался бы стать хорошим мужем. А ты только играл с Гвен, чтобы причинить мне боль!.. – Он оборвал себя, сжав зубы до хруста. – Посмотри на нас!.. Подыскиваем оправдания тому, что оправдания не имеет. Спорим о том, кто из нас меньший мерзавец.

– Нет, не об этом, – возразил Филип уверенно. – Коли пастыри не лгут, и на том свете всех и впрямь ждет праведный суд, и для тебя и для меня в аду заготовлено по горячему местечку. Вопрос в другом – кто из нас нанес другому худшее оскорбление, кто из нас виноват перед другим. И мне смешно, что ты еще смеешь меня в чем-то упрекать! Ты прикоснулся к моей сестре. Офелия – моя родная кровь, ничто не может сравниться с этим. Я переспал с девчонкой, которую ты так и не решился взять за руку. Она забыла о тебе, стоило поманить пальцем! – От пощечины его голова мотнулась вправо.

– Ты будешь говорить о Гвен с уважением!

Филип осторожно потрогал языком разбитую губу. – Какая отвага – бить человека, который связан! – Он усмехался так, словно одержал маленькую победу.

Ладонь так и ныла от желания вмазать ему снова. – Думаешь, если развяжу, что-нибудь изменится? Или ты забыл, чем завершились две единственные стычки, когда я не стал тебе поддаваться?

– Так я и знал! – прошипел Филип. – Всегда подозревал, что ты поддавался! Кто тебя просил?!

– Не нужно было ничего говорить, достаточно знать тебя. Тебе нужны не соперники, а подданные, публика, почтительная и восхищенная. Весь мир – твой личный театр, и горе тому, кто затмит лидирующего актера.

– Вот в этом вся твоя гнусная натура, Грасс! – Филип возмущенно тряхнул кудрями. – Ты просто-напросто судил меня по себе, поэтому думал, что я не прощу тебе, если ты превзойдешь меня в чем-то важном. А я радовался твоим успехам, гордился тобой, потому что ты был моим другом!

– Заткнись! – Кевин подскочил, прошел взад-вперед в гневе. Картмор всегда умел уколоть в нужное место, даже привязанный к стулу, забраться под кожу, как чесотка. – Мы никогда не были друзьями, я просто был слишком глуп, чтобы это понять. Подколы, издевки… Ты всегда смотрел на меня свысока.

– А кто мешал тебе поставить меня на место? Я бы только начал уважать тебя больше. Или ты правда думал, что я так глуп, что ничего не замечаю? Не вижу, как ты глотаешь злость, скрипишь зубами? Но нет, ты предпочитал делать вид, что все в порядке, лицемерить. Слишком уж боялся потерять место у кормушки.

Не только это он боялся потерять, но объяснять не имело смысла. Все это давно не имело смысла, даже его ненависть. Пора ставить точку.

– Я надеялся, что однажды ты перерастешь свое подхалимство, и мы сможем общаться на равных. Но правда в том, что это у тебя ничтожная душонка – завистливая, мелочная, фальшивая. И как только тщеславные мечты испарились, ты показал, чего стоит твоя преданность – столько же, сколько и у всех остальных. Видишь, ты даже не споришь, – прибавил Филип с чем-то, что звучало как горечь. – Знаешь, что я прав. Увы. – Он вздохнул, переводя дух. – Что ж, Грасс, ладно. Так и быть. Сегодня ты доказал, что от тебя есть польза, когда во второй раз за короткое время спас мне жизнь. Поэтому можешь не бояться моей мести. Я больше не буду вредить тебе, я даже…

– Значит, ты признаешь, что после сегодняшнего, мы – квиты? Мой долг перед семейством Картмор оплачен, счет сравнялся? – Странным образом, эта мысль заставила его сердце биться быстрее. Словно с плеч сняли тяжелый груз, о котором он не подозревал.

Его слова Филипу не понравились. – Мы никогда не будем квиты! – вскинулся он, глядя на него так, словно хотел бы впиться зубами в горло. – Ты никогда не расплатишься за зло, которое причинил – это попросту невозможно. Соверши ты хоть сотню подвигов, это не изменит того, что моя сестра опозорена, ее юность загублена, а я – я всегда буду знать, что ты меня предал! Этого не исправить, как не разгладить шрам на твоей щеке и не смыть позор с твоего имени. – Филип помолчал. – Я мог бы согласиться с тобой, мог бы даже соврать, что прощаю – но что толку? Зло причинено, оно высечено в камне, и этого не исправят сами Боги, потому что даже им не под силу изменить прошлое.

– Я понял. Он и правда все понял. Теперь, кажется, до конца.

– Впрочем, ты – все еще отличный инструмент. У тебя удивительный талант появляться в нужное время в нужном месте, раз за разом, и было бы глупо этим не воспользоваться. Я готов забыть о мести – в конце концов, ты был прав, когда сказал, что отнимать у тебя нечего. И нет смысла строить козни против того, кто сам себе худший враг. Я готов дать тебе возможность снова послужить мне. Правда, ты никогда не взлетишь так высоко, как мечтал, но награда тебе будет обеспечена, ты можешь стать кем-то получше паршивой Ищейки. Я…

Меч дернулся, так, что острие оказалось в паре дюймов от подбородка врага. Это заткнуло Картмора – впрочем, ненадолго. – Если ты хочешь меня попугать, – процедил Филип, прямо встречая взгляд Кевина. – Выбери другое время. На сегодня я исчерпал свою способность бояться.

– Мне ничего от тебя не нужно, – сказал он и понял, что это правда. – Даже твоя смерть. Единственное, чего я хочу, это больше не видеть тебя и не слышать.

– Зачем ты вообще меня спасал тогда? – возмутился Картмор.

– Я обещал твоей сестре. Поклялся, что пока я рядом, с тобой ничего не случится. – У него не было лучшего ответа. Взгляд Кевина скользнул по красноватому металлу клинка, каждый изгиб его – знаком, как собственная рука. Долгое время этот меч был частью него самого.

Но даже части себя самого иногда приходится лишиться.

Когда он разжал пальцы, клинок приземлился прямо у сапог Картмора, звякнув о каменистый пол со звуком таким же жалобным, как у любой безобидной железяки. – Забирай, это твое. Отдашь какому-нибудь очередному лучшему другу.

Картмор молчал, вероятно, продумывая язвительную тираду, но Кевин не стал ждать ответа. Зашагал к лестнице, не обернувшись даже тогда, когда вслед понеслись возмущенные вопли, с каждым моментом все более нечленораздельные. Филип требовал его развязать, грозил всевозможными карами, а потом просто вопил.

Последний крик ударил по ушам, и Кевин прикрыл дверь, обрезая его.

Мсти, если хочешь, или забудь. А я покончил со всем этим. И с тобой.

~*~*~*~

Пайла с его пленником Кевин нашел в холле. Ищейка заставил Данеона встать на колени и держал нож у его горла. Старик не пытался испытывать судьбу – замер, зажмурившись.

– О, Грасс! А где его лордство?

– Его лордство в подвале, приходит в себя. Велел не беспокоить его, не то… – Он выразительно провел пальцем по шее.

– Есть "не беспокоить"! – кивнул Пайл.

Кевин усмехнулся про себя. Его прощальный подарок Филипу. Пусть посидит в подвале, с трупом любовницы за компанию, немного подумает о жизни.

А у него есть еще незавершенное дело. Не все людоеды истреблены – среди трупов не достает двоих щенков. Кевин помнил их, младшего, который хотел знать, кто они с Фрэнком такие, и мальчишку постарше, оберегавшего мелюзгу. Где-то они могли прятаться?

Кевин полагал, что людоеды оставили детей где-нибудь на чердаке или в одной из комнат, чтобы не мешались под ногами. А потому поплелся по лестнице, загоняя усталость поглубже внутрь, как злого пса в будку. Надо покончить с этим во что бы то ни стало, пока не вырубился.

На этот раз он внимательно смотрел, куда ставит ноги…

Старшего щенка Кевин обнаружил сразу, как поднялся на второй этаж, стоящим в луже крови, что натекла от обезглавленного тела. Марта, так ее, кажется, звали. Голову – с длинными темными волосами, слипшимися в кровавые сосульки – мальчишка держал в руках.

Кевин ждал, что он вот-вот начнет вопить, а то и вопьется зубами в жуткую ношу – людоедский выкормыш, как-никак. Но мальчишка просто вглядывался в застывшие, посеревшие черты своей приемной матери, пока Кевин не ударил его по рукам.

Голова покатилась по полу, а щенок уставился на нависшую над ним фигуру. Взгляд обрел осмысленность – и вспыхнул ужасом. Кевин пресек попытку бегства, сграбастав мальчишку за шкирку да слегка сжав пальцы.

– Ты идешь со мной. Будешь вырываться – оторву башку. Попробуешь сбежать – оторву башку. Он знал, кровавые струпья на лице и багровые пятна на одежде придают его словам убедительности. – А ну говори, где твой братец?

На вопрос мальчишка так и не ответил, даже когда его пару раз хорошенько встряхнули, но рядом с Кевином шел покорно, словно в трансе, и очнулся лишь тогда, когда они нашли младшего щенка. Для этого пришлось обойти полдома, а потом еще вытаскивать его из-под кровати, куда тот забился.

Мелкий пронзительно верещал, хватаясь за кроватные ножки, а его братец, ожив, колотил Кевина изо всех своих малых сил, за что слетал к стенке, и все же схватка Кевина Грасса с четырехлеткой завершилась победой. Стоило поднять мелкого в воздух, как он сразу обмяк, словно детские косточки превратились в желе. Тем лучше.

Кевин зажал невесомое тельце под мышкой, сдавил запястье старшего железной хваткой. – Ты когда-нибудь обжигался? – поинтересовался у него.

Мальчишка захлопал глазами, огромными, как плошки, потом кивнул.

– Тогда представь боль в сто, в тысячу раз сильнее. Представь, что жечь будет не в одном месте – везде, весь ты будешь гореть. Представил? Сейчас мы вместе пойдем по городу, и при первой попытке сбежать я отдам тебя и этого визгливого щенка людям, которые бросят вас в костер и сожгут. Даже косточек не останется, на закуску другим людоедам.

Возможно, это сработает, ведь в пути ему понадобится хоть одна свободная рука. Ну а коли нет – мальчишка убежит и загнется где-нибудь на гнилых улочках Сюляпарре, лучшая участь, чем он заслуживает по закону.

В холле Боб Пайл встретил их громким вздохом облегчения. – Грасс, наконец-то! – Ищейка дергал головой, озираясь по сторонам. – У меня теперь от этого треклятого дома мурашки по всему телу, так и ползают, так и ползают.

Входная дверь покачивалась на петлях со скрипом, впуская внутрь ветер и хлесткие плети ливня. Солома, измаранная грязью и кровью, разметалась по полу. Просторный зал уже выглядел заброшенным, нежилым – в Дом возвращалось запустение.

– О, ты нашел щенков? Запри их где-нибудь и не волнуйся, от костра они не уйдут. Тощее запястье дернулось было в руке Кевина, но больше мальчишка не вырывался, стоял рядом, послушный. – Посиди лучше со мной. Как думаешь, ведь призраки появляются из мертвяка не сразу? Я к тому, что эти твои покойнички еще полежат мирно, душа в гнилом теле? А то мне уже чудится, будто слышу чей-то вой, словно неприкаянные души разгулялись…

Может, это все еще орал Филип, запертый в подвале? Хотелось верить.

– Да тут и раньше привидения водились, – порадовал Пайла Кевин, проходя мимо него к выходу. – Так что ты в хорошей компании.

Он чувствовал себя пустым, как выпотрошенный труп. От него самого тут тоже, должно быть, что-то осталось. Что-то, что умерло, и теперь, наверное, будет вечно бродить по темным коридорам Дома Алхимика.

– Эй, не бросай меня одного в этом чертовом месте! – кричал Пайл, но Кевин уже ступил навстречу непогоде.

Да уж, это будет веселая прогулка, в темноте, под дождем, с двумя перепуганными щенками на руках. Одно хорошо – он точно знал, куда идти.

~*~*~*~

И снова безумная гонка сквозь тьму… Сегодня Фрэнк только и делал, что несся куда-то, и казалось, что это продолжается вечно. Будто город, залитой мраком, незаметно провалился в преисподнюю вместе с обитателями, а кара, что выпала Фрэнку – стремиться куда-то изо всех сил, каждый раз прибывая немного поздно… Будто это всегда было и всегда будет – грохот копыт, холодные струи на лице, извивы улиц, переплетавшихся, как клубок змей – и страх, раздирающий внутренности.

Где-то за его спиной скакала дюжина коней из дворцовой конюшни, на их спинах – всадники, в форме личной гвардии семейства Картмор. Не зная дороги к Дому Алхимика, гвардейцы держались позади, а сейчас немного отстали. Маленькая армия, которая рискует прибыть на поле боя, когда битва уже закончится.

Поехать вместе с ними рвалась Дениза, но Фрэнк отказал наотрез, и она спорить не стала – никто из них не желал тратить время на препирательства.

Фрэнк молился об одном: чтобы ему не пришлось снова предстать перед ней с плохими новостями на губах. Уж лучше слететь с коня во время этой бешеной скачки и сломать себе шею.

Часы теперь отбивали время у него в голове, в основании черепа. Минуту за минутой, тяжелые, весом с чью-то жизнь.

А вот и знакомый поворот.

Фрэнк пустил коня вскачь по узкой улочке, не дожидаясь спутников. Больше он не упустит ни мгновения.

У ворот Дома Алхимика резко остановил скакуна, спрыгнул с него, едва не поскользнувшись в грязи. Через калитку перескочил с легкостью, какую придает человеку страх и, скинув засов, оставил ворота распахнутыми для остальных.

И вот перед ним знакомый вид, только сейчас – мрачный, в буро-серых тонах. Лужайка перед Домом – грязь и вода, дуб размахивает голыми ветвями, грозный гигант, стерегущий путь к особняку.

Фрэнк на бегу поднырнул под его лапой, едва не врезавшей по лицу. Обогнул особняк, у крыльца рванул меч из ножен, выхватил кинжал. Дверь со скрипом покачивалась, словно зазывая внутрь, и Фрэнк последовал приглашению. Во всеоружии ворвался в зловещую тьму, готовый обороняться…

– О, командир! Какая встреча!

Разные жуткие сцены рисовало ему воображение, но ни в одной не нашлось место Бобу Пайлу, попиравшему ногой Гвиллима Данеона, как древний герой – поверженного змия. Было в этой картинке что-то от грошового ярмарочного спектакля, и Фрэнк на миг потерял дар речи, уставившись на физиономию Пайла: красный нос, широкая ухмылка, словно они встретились где-то в трактире…

Услышав шаги Фрэнка, Данеон, растянувшийся на полу в недостойной его ученого звания позе, с трудом приподнял голову.

– Господин Делион, – просипел он. – Велите вашему человеку отпустить меня, прошу. Произошла чудовищная ошибка…

– Заткнись, людоед! – велел Пайл, для убедительности надавив на Познающего посильнее.

Фрэнк попытался собраться с мыслями – непростая задача, когда мир окончательно сошел с ума. Какого черта тут происходит? Неужто Пайл уже все узнал и всех обезвредил?

– Где остальные?! – Фрэнк убрал меч в ножны, оставив, на всякий случай, кинжал.

– Да там, – Пайл махнул куда-то вправо, в сторону лестницы. – О них можете не беспокоиться.

– А… – Он не сразу решился задать вопрос. – А лорд Филип? Ты его видел?

Оказалось, что Филип в подвале, вход в который как раз под лестницей. – Только не тревожьте его, командир, он строго-настрого запретил!

Что за бред? Фрэнк побежал в лестничную башню, чувствуя, что успокоится только тогда, когда увидит друга живым и невредимым.

Дверце под витой лестницей хорошо досталось – она перекосилась на петлях, пары досок недоставало. Откинув ее, Фрэнк осторожно заглянул в подвал.

Там, в полумраке, сидел на стуле Филип – бездвижно, уронив голову. На один ужасный миг Фрэнку показалось, что друг мертв. Он тихо окликнул его по имени.

У подножия лестницы в подвал валялся человек, чей статус покойника сомнений не вызывал. Дальше, в глубине подвала, лежало на возвышении тело, омытое бледным светом свечей. Беззащитно распахнутый к потолку частокол ребер – и стыдливо прикрытое лицо.

Боги, а это еще кто? Но часть его уже знала.

Едва слышное "помогите" донеслось снизу, и Фрэнк запрыгал по ступеням. – Филип, Филип, это я!

Он подбежал к другу, потряс его за плечо, вне себя от облегчения. – Ты в порядке?

Филип медленно откинулся назад, его глаза, за занавесом спутанных волос, мутные, словно незрячие. Половина лица распухла, на шее запеклись кровоподтеки. Он как будто не сразу узнал Фрэнка, но, наконец, разбитые губы зашевелились. – Развяжи меня! – охрипший голос казался чужим. – Чертов Грасс бросил меня здесь. Мне кажется, еще немного, и я свихнусь.

Значит, тут успел побывать Кевин? Это многое объясняло. Фрэнк поспешил перерезать веревки.

Филип шевельнул руками и ахнул от боли. Фрэнк сочувственно поморщился, зная по себе, что затекшие конечности – особая разновидность пытки.

Пока друг со стонами разминался, Фрэнк подошел к столу. Его притягивало туда помимо воли, рука сама потянулась к полотенцу, скрывавшему лицо.

Эллис… Как он и думал, хотя в посеревших восковых чертах мало осталось от прежней Эллис. Но почему она здесь, вместе с Филипом, что случилось? Фрэнк накинул ткань на разверстый торс.

Может, он ошибался насчет нее, и она действительно не знала?.. Как бы там ни было, а он помнил ее – улыбку, сияющие глаза, запах трав, и тоска захлестнула его. Мир потерял или женщину, которой она была, или ту, какой могла бы быть.

Скрипнул стул, и Фрэнк поспешил поддержать Филипа, который, поднявшись, тут же едва не упал. Услышал, как тот бормочет: – Мне так жаль. Так жаль. Прости меня.

Фрэнк не знал, перед кем он извиняется, перед ним – в чем не было никакой необходимости, особенно сейчас, или перед Эллис, которую наверняка хотел, но не смог спасти – а потому просто хлопал его по спине, бормоча слова поддержки.

Наконец, Филип отстранился, и на глазах его Фрэнк заметил слезы. Не удивительно, бедняга!

– Я все испортил, – прошептал друг, глядя в пол.

– Ну что ты! – удивился Фрэнк, все еще поддерживая его за плечи. – Это не твоя вина.

Обитатели дома наверняка стали людоедами задолго до встречи с ним.

Филип покачал головой. – И моя тоже. – Он встретил взгляд Фрэнка. – И с тобой… Я хочу знать – ты меня простишь?

– Разумеется! – Разве мог он ответить иначе? – Забудь об этом.

Филип повернулся туда, где лежала Эллис. – Помоги мне подойти к ней.

Друг сам выглядел, как ходячий покойник, и Фрэнк усомнился, что это хорошая идея. Но делать нечего, пришлось повиноваться.

Вместе они приблизились к столу, Филип прихрамывал, опираясь ему на плечо.

Друг долго смотрел на мертвую. А потом наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на холодном лбу. – Еще одна моя ошибка, – прошептал он.

Вопрос о том, как она погибла, жег язык, но Фрэнк не хотел мучить того, кому и так досталось. – Все кончено, – Вот самое утешительное, что он смог придумать.

Шаркая, как парочка стариков, они поплелись к выходу. Филип вдруг резко остановился, попытался нагнуться. Фрэнк помог ему, подав другу меч, который только что заметил. Меч, который не спутал бы ни с одним другим.

– Он бросил его мне под ноги, – сказал Филип, сжимая рукоять фламберга. Таким драматичным тоном, словно это было худшее, что случилось за вечер.

Фрэнк только вздохнул, не сомневаясь, что ему еще долго слушать споры этой парочки.

Сверху звучали голоса, стук сапог. В подвал, нагнувшись под низкой притолокой, заглянул гвардеец, а узнав Филипа, тут же склонился еще ниже. – Мой господин.

С его помощью, они выбрались из этого склепа, где даже стены давили, мешая дышать.

Филип все еще с трудом держался на ногах, и его усадили на стул в холле. Фрэнка тоже слегка пошатывало, горели икры и бедра, руки, да что там, все тело. Отвык он от таких скачек с тех пор, как совсем юнцом гонял по сельским просторам.

Даже гвардейцы выглядели не очень – бледные, с округлившимися глазами. Одного шумно выворачивало наизнанку в углу.

– Где остальные? Вы их нашли? – потребовал Фрэнк ответа у старшего, высокого холеного малого.

– Кажется, нашли, – ответил тот мрачно. – Может, взглянете?

…Кровь – повсюду, на стенах, на потолке… Первый этаж узкой галереи выкрашен в алый цвет.

Корин, пришпиленный к стене, как бабочка, с алеющей раной рта и еще одной, ниже. Старуха, скорчившаяся на полу. В расколотом черепе Тома что-то влажно поблескивает… Еще одна женщина, без лица, другие… Искромсанные тела в красном озере, кровавые угри кишок, ошметки плоти.

Фрэнк оперся о стену, борясь с тошнотой, потряс головой. Мозг отказывался воспринимать эти картины, превращая все в единое красное пятно. Вонь застревала в ноздрях, густая и липкая.

Сегодня он видел слишком много мертвых и раненых женщин, слишком много смерти, его распирало, мутило ею, и он чувствовал, что его вот-вот вырвет криком.

Гвардеец смотрел на него понимающе. – Я видел смерть не раз, но тут… На такое не ожидаешь наткнуться в мирном городе, посреди особняка. Ваш Ищейка там утверждает, что все это сделал один человек.

Алый человек, пронеслась безумная мысль. Алый человек пришел за ними.

– Вы нашли детей? – спросил он. – Их здесь было двое. Неужто придется смотреть и на их трупы?

Гвардеец молча покачал головой.

Вернувшись в холл, Фрэнк сразу подошел к Бобу Пайлу. – Во имя всего святого, что там произошло?!

Ответ был лаконичным. – Грасс.

Да. Одного человека вполне хватало, если этот человек – Кевин Грасс. У Кевина, конечно, не было выбора, но Фрэнк еще не привык думать обо всех этих людях, как о чудовищах, и знал, что картина, увиденная в галерее, долго будет стоять перед глазами.

Фрэнк повернулся к другу, обмякшему на стуле. Двое гвардейцев стояли у него за спиной, зачем-то обмахивая господина полами плащей. – Может, проведешь ночь в ближайшей таверне? До дворца долгая дорога.

– Нет, – ответил Филип. Он все еще сжимал рукоять фламберга, лежавшего у него на коленях. – Домой. Я хочу домой.

~*~*~*~

Они доставили Филипа во дворец, встретив в дороге еще один отряд, мчавшийся к ним на подмогу – кавалерия в сверкающих доспехах, вооруженная до зубов, грозная сила, достаточная, чтобы смести с лица земли целый полк людоедов. Развернувшись, отряд проводил своего господина до ворот и поскакал дальше, к Дому Алхимика.

Вот только там, куда они спешили, обо всем уже позаботился один Ищейка с особо раздражительным характером. Блестящему отряду останется только разбирать трупы, если снизойдет до этого, а также доставить Данеона в темницу – эскорт, достойный государственного преступника, хотя, пожалуй, многочисленнее, чем требовалось.

Перед воротами дворца и в дворцовом саду уже разгорелась запоздалая паника – вечер тревожил свет метущихся факелов, фырканье коней, гул взволнованных голосов. Можно было вообразить, что войска императора внезапно вошли в столицу, а здесь готовятся к запоздалой обороне. Стоило немалого труда пробиться сквозь этот хаос ко входу.

Дениза ждала их на крыльце – натянутая тетива, парус на ветру. Первым ее тревожный взгляд выделил в толпе Фрэнка, и он снова прочел в ее глазах вопрос и мучительный страх. А потом – радость, осветившую ее изнутри, когда Дениза, наконец, нашла среди них того, кого искала.

Филип успел только сделать пару неуверенных шагов ей навстречу, а она уже слетела по ступеням, как маленький белый вихрь, и подбежала к нему.

Слезы, нежные слова… Они замерли в объятиях друг друга, и теперь Филипа, спрятавшего лицо на ее плече, пришлось поддерживать Денизе – невысокой хрупкой женщине, более чем способной справиться с такой задачей.

Фрэнк отвернулся, не желая подглядывать за интимным моментом, но прежде увидел ее тонкие руки, крепко обвившиеся вокруг талии мужа, губы, шепчущие слова утешения, бесконечную нежность на запрокинутом лице.

Пришел отголосок знакомой боли, призрачный укол, не помешавший Фрэнку улыбнуться. А как же иначе? Все было так, как должно было быть.

Небеса ответили на его мольбу – разве можно испытывать что-то, кроме безмерной благодарности? Здесь в нем больше не нуждались, поэтому он развернулся и, растолкав гвардейцев, зашагал прочь. Филип сейчас в хороших руках, а ему, как командиру Ищеек, еще предстояла долгая, долгая ночь.

ЧТО ЕСТЬ ДРУЖБА?..

ЧТО ЕСТЬ ЛЮБОВЬ?..

ЛИШЬ ДОРОГИ, ПО КОТОРЫМ ПРИХОДИТ

ТЬМА