Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 76 страниц)
Часть II. ~ УЗЫ КРОВИ ~
X. ~ Дохлый пес – I ~
16/10/665
I.
Он боялся открыть глаза. Что было сном, а что – явью? Улыбка матери, улицы, залитые солнцем, или темный каменный мешок, где его погребли заживо? Может, свобода ему лишь приснилась. Она снилась ему так часто.
Еще в плену полудремы, Фрэнк вслушался в ночь. Эти звуки могли быть биением волн о камни крепости Скардаг – вечный, неумолимый гул. Тюремные стены давили ему на грудь.
Накатила паника. Он вскочил бы и помчался прочь без оглядки, но бежать было некуда. Он замурован здесь, навсегда, на веки вечные… Тьма вдавила его в кровать.
…Спас тонкий, едва уловимый аромат лаванды. Так пахло белье у них дома, платья матери. Фрэнк судорожно втянул воздух, убеждаясь, что это не обман чувств, и решился разлепить веки.
Постепенно из черноты выплывали очертания мебели, сверху проступала белизна потолка. Фрэнк сел на кровати. Спальня, тонувшая в полумраке, казалась огромной, чужой. С тех пор как его выпустили из тюрьмы, каждое утро приходило это ощущение нереальности. Даже воздух дома был другим – мягким, чуть спертым, без привкуса сырости и соли.
Шлепая босыми ступнями по паркету, Фрэнк подбежал к окну, рванул стекло наверх, нащупав защелку, толкнул ставни. В комнату хлынула свежая, влажная прохлада. Дождь! Сад скрылся за двойной завесой струй и ночи.
Капли шелестели по листьям деревьев, гулко разбивались о поверхность пруда. Влага легла на лицо Фрэнка, он почувствовал ее на губах. Два года без дождя…
Фрэнк высунулся из окна, так далеко, как смог. Сорочка мгновенно промокла и прилипла к телу, вода омыла его бритую голову. Капли колотили по затылку, стекали по лбу и сливались со слезами на щеках. Тонкие холодные струйки уже потекли со спины по ногам.
Он стоял так, пьяный от счастья, пока не почувствовал, что здорово продрог. Матушка пришла бы в ужас, если бы увидела его сейчас.
Надо было вытереться насухо и переодеться, что Фрэнк и проделал, зная, что уже не заснет.
Что ж, он ведь теперь командир, сегодня приступает к своим обязанностям – будет только правильно, если он явится в Красный Дом еще затемно. Да и как можно тратить время на сон, когда зовет город, жизнь, улицы, бегущие вперед?
Фрэнк выбрал плащ с капюшоном, заткнул два пистолета за пояс, на котором уже висел меч в ножнах. Спускаться по лестнице пришлось на цыпочках, чтобы не разбудить мать – последнее время она спала беспокойно, да и слуг тревожить не хотелось.
Ему повезло – когда он вышел во двор, дождь уже уходил, благословив напоследок несколькими каплями.
Фрэнк сам оседлал коня, и вскоре уже ехал по темным улицам, стараясь различить во мраке, скрадывавшем очертания домов, знакомые места. Коли заблудится, плутать придется до зари. Хорошо еще, что ориентиром служила колокольня храма Первого Пришествия, возносившаяся в небо на юго-западе. Фрэнк то и дело терял ее из виду, углубляясь в узкие проулки, но рано или поздно мерцавший лунным светом шпиль, увенчанный знаком руна, вновь вздымался над крышами, указывая ему путь.
Изредка мимо проскальзывали люди-тени, скрывавшие лица за маской или краем плаща. Когда он уже подъезжал к храму, сгусток мрака под аркой превратился в человека, попросившего милостыню столь угрожающим и глубоким голосом, что вместо медяков Фрэнк потянулся за пистолетом. Тогда "нищий" шагнул назад и вновь растворился во тьме.
Фрэнку пришлось долго колотить в ворота Красного Дома, прежде чем из сторожевой башенки откликнулся заспанный часовой. На этого Ищейку Фрэнк в прошлый раз явно не произвел большого впечатления – понадобилось несколько минут чтобы объяснить, кто он и почему хочет попасть внутрь в такую рань.
В конце концов, узкая дверка в воротах отворилась, и Фрэнк увидел в свете фонаря хмурую, распухшую физиономию. Они с Ищейкой были квиты – черт его побери, коли Фрэнк помнил имя этого человека.
– Чего надо… мой лорд?
– Войти, для начала. Все спят? -
– Я не сплю. Больше не сплю, – последовал раздраженный ответ. – И Грасс, кажись, опять встал затемно. Видать, на душе нечисто, ежели нет покою в такую рань.
Похоже, эта реплика относилась и к Фрэнку.
– Скажешь мне, где Кевин? – терпеливо спросил Фрэнк.
– Во внутреннем дворе, вестимо. Слышите, буйствует? – Ищейка мотнул головой в сторону Красного Дома. И в самом деле, оттуда неслись глухие, но отчетливые, мерные звуки ударов – как будто кто-то рубил дрова.
Ищейка долго возился с воротами, пока одна тяжелая створка не распахнулась, наконец, с протяжным скрипом.
Внутри, Фрэнк спешился, взял коня под уздцы и повел по дорожке, поплотнее кутаясь в плащ, – ночной зябкий холод успел пробрать до костей.
В лунном свете камень кладки утратил цвет, и Красный Дом стал Серым Домом. Что-то угрюмое, даже зловещее, чудилось Фрэнку в строении, особенно сейчас, когда свет горел лишь в одном окне на третьем этаже, а останки полуразвалившейся правой башни вонзались в желтушное тело луны, словно клык. А может, виной были воспоминания о подвале, питавшем кровью самое основание штаба Ищеек?
Чем ближе Фрэнк подходил к Красному Дому, тем отчетливее становился стук.
…Во внутреннем дворе тьму немного разгонял свет двух факелов, вонзенных в грязь. Их огни метались словно в такт движениям обнаженного по пояс мужчины, яростно атаковавшего примитивный пелл.
Алые отсветы придавали сцене инфернальный оттенок – как будто Кевин Грасс, рубивший мечом шестифутовый столб, сам по себе выглядел недостаточно грозно. Половина его лица оставалась в тени, на другой плясал оранжевый узор, зрачок горел красным. Пот каплями крови стекал по могучей спине. Даже в тусклом свете Фрэнк различал полосовавшие эту спину шрамы – застарелые следы кнута.
Кевин глянул на Фрэнка краем глаза, но продолжал колотить по пеллу, пока деревянный меч не раскололся в его руках. Когда он отбросил обломки и обернулся, конь Фрэнка попятился назад, тихо заржав.
На звук из будки с неистовым лаем вылетел черный зверюга, походивший на исчадие ада еще больше, чем Грасс, и Фрэнк едва сумел удержать перепуганного мерина. Порадовался про себя, что успел заблаговременно спешиться.
– Вон! – Кевин принялся озираться вокруг в поисках камня, но стоило ему нагнуться, как пес скрылся в будке. – Трусливые твари, кони. Не удивительно, что наш общий знакомый их так любит. А эту тварюгу давно пора прикончить, – Он злобно покосился на будку, из которой неслось глухое рычание.
– Он же просто стережет, как умеет, – заступился за собаку Фрэнк.
Лай огромного пса разбудил местного то ли конюха, то ли слугу. Растрепанный мужичок вышел во двор, позевывая, и забрал у Фрэнка коня, который все еще нервно прядал ушами и закатывал глаза.
– Ладно, – Кевин нетерпеливо тряхнул головой. – Приступим.
Фрэнк снял плащ и куртку и повесил на выступающий сучок пелла, а Кевин потянулся к ножнам, лежавшим поперек дождевой бочки, за своим фламбергом. Поймав свет факелов, волнистый клинок ожил языками пламени, и взвился в небо, такой же смертоносный, как и они.
Первая схватка в полумраке оказалась короткой, и Фрэнку опять пришлось поваляться в грязи. Затем Кевин заставил его поднять оружие и прогнал по двору, и еще раз, и еще. К концу тренировки у Фрэнка болело все тело, дрожали руки, выдерживавшие неистовые удары Грасса, а одежда могла бы стать достойным украшением садового пугала.
Ополоснувшись водой из бочки и встряхнувшись как собака, Грасс надел рубашку, потрепанный кожаный джеркин, перекинул через плечо перевязь. – Сегодня ты… вы можете мне пригодиться, коли хотите, – буркнул он, убирая фламберг в ножны.
Это было что-то новое… – Буду рад оказаться полезным, – согласился Фрэнк, накидывая куртку и плащ поверх измазанной рубашки.
Кевин снял фонарь со стены, зажег от факела и протянул Фрэнку. – Вот, держите.
– Что я должен буду делать? – Его уже терзало любопытство.
Кевин пожал плечами. – Держать фонарь. Я же сказал.
Он зашагал к арке, ведущей во внешний двор, и Фрэнк поспешил следом.
~*~*~*~
II.
Ночная улица предстала перед Фрэнком совсем другой, чем виделась со спины коня.
Их окружила кромешная чернота, та, что наступает перед рассветом. Зябкая и влажная, она липла к коже и заползала в легкие. А запах! Здесь, внизу, улицы воняли почти так же, как подвал Красного Дома. Сперва то была просто сырость, но стоило завернуть за угол, как в ноздри шибанула ядреная смесь, сочетавшая ароматы мочи и навоза с кислыми нотами гниющих отбросов.
Отзвуки шагов, шорохи, доносились то издалека, то будто бы совсем рядом. Кому или чему не спится в такое проклятое время? Кошкам, подсказал рассудок. Счастливым любовникам, спешащим домой. Нам. А маленький мальчик в нем, боявшийся темноты, слышал дыхание зверя, поступь призраков.
Тьма клубилась, жила, глотая свет его факела. Фрэнк едва видел в двух шагах перед собой. В каждом закоулке скрывалась угроза, которая, он знал, могла оказаться не воображаемой.
Признаться, ему было не по себе. Хороший же из меня Ищейка, коли боюсь собственной тени. Хотя нет, не тени – ее тоже проглотил мрак.
Впереди, Кевин двигался как человек, изучивший каждый дюйм этих улиц, – что он, скорее всего, и проделал.
Они оказались под аркой, соединявшей два дома, и Фрэнк вздрогнул, когда сверху донесся влажный шелест. Он остановился и вскинул фонарь вверх, но заметавшийся свет не мог пробиться в угольную черноту под сводом.
– Прости, мне показалось, – извинился он перед Грассом.
– Показалось или нет, идем дальше.
Хотя сердце его норовило уйти в пятки, билось оно быстро и весело. Коли это не окажется очередной издевкой Кевина, Фрэнку предстояло поучаствовать в настоящем приключении, он это чувствовал. И держал свободную руку на рукояти меча.
Вскоре Фрэнк совершенно запутался в лабиринте темных стен, по которому они блуждали. Поворот за поворотом, иные проулки – столь узкие, что широкие плечи его спутника едва протискивались в пространство между домами. Под ногами – отвратительная жижа, чмокающая при каждом шаге. Когда Фрэнк поскользнулся во второй раз, Кевин обернулся и смерил его убийственным взглядом.
Потом заговорил, двинувшись дальше: – Мастер Бенедикт, краснодеревщик, возвращался с приятелями после пьянки. Двое пошли себе по Желтушной дороге, а они с приятелем по имени Карл, из столяров, жили ближе к Сиротам, и срезали путь мимо старых Складов Керота. Путь от кабака короткий, и получаса нет, но домой вернулся лишь приятель мастера Бенедикта. А сам он исчез по дороге, да так и не объявился.
– Считаешь, приятель его убил?
– Судья Дин определенно это заподозрил, и велел схватить Карла. Пытали, но ничего не выпытали, кроме того, что он говорил с самого начала – что потерял Бенедикта где-то у Складов, рядом с канавой. Кажется, слышал всплеск, но не уверен, начал звать друга, но тут на него будто бы накатил такой страх, что Карл припустил домой бегом. Тогда в суде решили, что Бенедикт мог свалиться в канаву и захлебнуться по пьяни, даром что воды ему было б там по грудь. Порылись на дне, но тела не нашли – только груду костей, и старых и свежих. Ни следов зубов, ни остатков кожи и плоти, лишь белые человеческие косточки, гладкие, будто кто-то обсосал их подчистую.
– И что, ты думаешь, случилось на самом деле? – спросил Фрэнк, и едва не налетел на резко остановившегося спутника.
– Ничего я не думаю, – огрызнулся Кевин в ответ, – Ищейкам думать не полагается. Я просто хочу там пройтись, пока не рассвело.
Они стояли на перекрестке двух дорог. Грасс указал туда, где одна из них уходила в кромешную тень между домами. – Они возвращались здесь.
На фоне неба, начинавшего чуть заметно сереть, вырисовывалась зубчатая линия треугольных крыш, а под ними – крюки для подъема грузов.
Фрэнк вытянул руку с фонарем, посылая в черноту щупальце рыжеватого света. Отразившись от мутной воды, оно заплескалось на каменной кладке здания.
– А теперь держите фонарь покрепче, а язык – за зубами. Коли будете так любезны, мой лорд, – добавил Кевин. Фламберг скользнул из ножен.
Они возобновили путь. Кевин шел по самому краю канавы, Фрэнк – чуть в отдалении, на расстоянии, которое Грасс указал ему жестом. Мужчина плелся еле-еле, волоча ноги по дороге с громким шуршанием.
По грязной воде, наполнявшей ров, дрейфовал мусор. И ходила рябь, хотя ветра не было. Пахло тухлятиной и серой.
А потом канава всхлипнула и что-то взметнулось из нее в воздух. Фрэнк невольно отшатнулся, фонарь закачался в руке, мигая. Словно при вспышках молнии, он увидел… обрывки кошмара. Влажное тело огромной пиявки. Разверзшиеся складки кожистого рта, напомнившие нечто непристойное. Стремительный блеск меча.
Фрэнк перехватил фонарь покрепче. Свет постепенно разгорелся, выровнялся… освещая Фрэнка и Грасса. Тварь уже исчезла, будто ее и не было.
Грасс так и застыл в напряженной позе, с мечом наголо, прислушиваясь. Тишину нарушало лишь шумное дыхание Фрэнка, да едва различимый плеск воды, по которой расходились круги. Вонь стояла невыносимая.
Фрэнк шагнул поближе к канаве, чтобы посветить, но его остановила поднятая рука второго Ищейки.
– Ты задел это? – спросил Фрэнк шепотом.
– Разрубил пополам. Что еще ничего не значит… Есть вещи, – мрачно заметил Грасс, – которые очень сложно убить.
Кевин перехватил меч клинком вниз, и принялся с остервенением пронзать мутную жижу. Канава издавала болотистое причмокивание каждый раз, когда острие входило в дно. И все.
– Хватит, – решил наконец Грасс и вытер лезвие краем плаща. – Возвращаемся.
Только сейчас Фрэнк заметил, что до побелевших костяшек вцепился в ручку фонаря, а левой рукой вытащил наполовину свой меч.
Он поспешил за Кевином, повернувшим назад.
– Боже мой! Что это было? – Первое потрясение прошло, и вопросы так и сыпались: – Это как та тварь, что напала на Филипа и Бэзила, да? И на вас тогда? Она съела того беднягу?
Кевин пожал плечами. – Полагаю, что так. После наступления тьмы, эта мерзость прет изо всех щелей. По крайней мере здесь, в бедняцких кварталах. Теперь, когда речь зашла о Картморах, а одна из тварей даже решила нанести визит во дворец, власти перестанут делать вид, что ничего не замечают.
– Ты хочешь сказать, что эти создания – везде? Ты так говоришь, словно вы уже к ним привыкли! – Похоже, все обстояло еще хуже, чем он предполагал. Мир, в котором Фрэнк привык жить, стремительно менялся – или никогда не существовал.
– На нехватку не жалуемся. Должно быть, им просто нравится этот город, – столица наук, искусств, и свободной мысли, если вы не знали, мой лорд, – Кевин не был бы самим собой, не прозвучи в его словах тяжелый сарказм. – Благоухающий сад поэзии и любви.
– Но ведь надо что-то делать!.. – Он перевел дух. – Мы обязаны как можно быстрее найти заговорщиков. Заставим их рассказать, как обернуть вспять их гнусные заклятия, и очистим город от скверны.
– Ну что ж, вперед. – Не похоже, чтобы Кевин верил в такое развитие событий.
Фрэнк помолчал несколько мгновений, пытаясь переварить услышанное – и увиденное. – Что ж, одну из этих тварей ты наверняка прикончил. И благодаря тебе город стал чуть безопаснее. Неужели даже в такие моменты тебе не по душе наша служба?
– Да нет, работка как раз по мне, дерьмо подчищать. Вот только многовато его – боюсь, коли не поджечь этот благоухающий сад с четырех сторон, толку не выйдет.
– И все же ты можешь гордиться собой, – Пусть Кевин не ценил своей отваги и мастерства, Фрэнк такой ошибки не сделает. – Теперь бедного столяра наверняка отпустят, ведь так? Наших слов судье Дину должно быть достаточно.
Кевин обернулся. Глубокая складка появилась между хмурых бровей. – Да… – пробормотал Ищейка. – И в самом деле. Надо сообщить ему.
Похоже, об этом он даже не задумывался….
Грасс ускорил шаг. Иногда казалось, он ясно видит во мраке, который едва разгоняли первые проблески солнца. Фрэнк покорно шел следом, а перед мысленным взором проносились странные видения этой ночи, яркие и отрывочные. Тварь, восставшая из мрака как дурное воспоминание. Лицо Грасса, будто освещенное пламенем ада, уродливые вздутия на его спине. Фрэнк предвкушал еще более интересный день.
Когда они вернулись к Красному Дому, на востоке уже кровоточил рассвет.
~*~*~*~
III.
Ренэ проснулась затемно. Несколько минут лежала, прислушиваясь к тихому храпу мужа, стараясь вновь забыться – последнее, что ей сегодня было нужно, это синева под глазами. Но по венам, казалось, бежал огонь – сила, которой она не могла противиться, заставила сесть на краю кровати.
Скоро Ренэ вновь предстанет пред очами грозного семейства Картмор. Пред его очами. Волнуется ли Бэзил так, как она? Конечно, нет.
Тетушка Бэзила просила – нет, велела – Ренэ молчать о недоразумении, столкнувшем ее со старшим сыном семейства Картмор. Но Ренэ проболталась мужу, а Пол, возмущенный, сразу кинулся во дворец. Дело едва не закончилось дуэлью! Ренэ часто мечтала, чтобы мужчины сражались за нее на дуэлях, но в ее грезах происходило это совсем не так…
К счастью, лорд Томас Картмор сумел найти мирное решение – Бэзил попросит прощения у Ренэ. А ее больше беспокоило, простит ли почти-принц ей удар по носу, а главное, вышедшее из моды колье?
Стылый осенний холод… В другое время он послал бы ее искать спасения у теплого бока супруга. Сейчас Ренэ едва его ощущала. Она стянула с головы чепец, накинула халат поверх ночной сорочки. Нащупав ногами пантофли, бросила последний взгляд на Пола. Лорд Валенна спал сном младенца, и неудивительно – он провел бурную ночь. Ренэ и раньше не пренебрегала супружеским долгом – с ее стороны то была бы черная неблагодарность – но вчера вечером поняла, что не сомкнет глаз, если не лишится последних сил. Ведь завтра – уже сегодня! – должна решиться ее судьба: быть ей светилом высшего общества или прозябать до конца жизни в унынии и безвестности.
Хорошо, что дорогой супруг не просыпается. Если бы он знал, куда собирается идти его жена, то очень развеселился бы. Добрый и снисходительный, в таких вещах он ничего не смыслил.
Стараясь ступать как можно тише, Ренэ проскользнула из спальни в гардеробную, где ее ждало Платье.
Вот и оно – стоит, надетое на манекен, посреди небольшой комнаты. Словно прекрасная дама в одеянии из лунного света – только без головы. Словно призрак.
Ренэ разожгла лампу, что стояла на столике у окна, и приблизилась, благоговейно затаив дыхание.
Ей всегда казалось, что одежда без хозяев смотрится печально. Но Платье грустным не выглядело, самодостаточное в своем совершенстве. Если оно и ждало кого-то, то никак не Ренэ. Какую-нибудь прославленную красавицу минувших веков. Но ведь именно Ренэ принимала участие в его создании – ночами не спала, несколько дней ломала голову над ансамблем, советуясь сразу с двумя именитыми портными. В конце концов, они втроем решили, что на самом важном приеме ее жизни Ренэ укутает серебристый туман, отливавший голубым и фиолетовым. Эти цвета подчеркнут синеву ее глаз, молочную белизну кожи.
В сиянии лампы ткань переливалась отраженным светом – дымчатый газ на серебристо-голубом муаровом чехле. Масляно поблескивали жемчужины, дрожавшие на складках юбки как светлые слезы. Расшитый серебром лиф вспыхивал самоцветами.
Неподалеку, в ящичке кабинета, томились драгоценные аметисты, которым сегодня предстояло сверкать у Ренэ в волосах, в ушах, на пальцах. Плечи Ренэ укутает легкая струйка дыма – шарф, тоже из серого газа. Все, даже чулочки, подобрано в точном соответствии с наукой хроматикой, диктующей сочетания цветов. Высокие платформы прибавят ей толику величественности, а в полдень должен приехать прославленный куафер, Сазон Шело, чтобы сотворить чудо с ее светло-каштановыми кудрями. Так почему же ей так страшно?
Она вспомнила ядовитый взгляд "принца", его тонкие губы, прошипевшие убийственные слова.
Осторожно-осторожно, чтобы не помять Платье, Ренэ начала двигать манекен. Он был деревянный, не из папье-маше, поэтому приходилось прилагать усилия, да и сам наряд весил прилично. Подставка предательски скрипела по паркету.
Подтащив манекен поближе к большому зеркалу на стене, состоявшему из нескольких составленных вместе прямоугольников, Ренэ раздвинула занавеси пошире, и в комнату хлынул серый свет зарождавшегося утра.
Потом встала рядом с Платьем (какая жалость, что без помощи служанок она с ним не управится!) и робко переглянулась со своим отражением.
В родном замке Ренэ о такой роскоши, как зеркала в полный рост, и мечтать не смели. Приходилось рассматривать себя в глади озера или при помощи настольных зеркал – кусочек за очаровательным кусочком. Разве так можно оценить, насколько удачно подобраны детали наряда? Совершенно невозможно! А потому перед чудесными зеркалами здесь и в родовом замке Пола, Ренэ могла стоять бесконечно. В них она словно видела себя впервые – воплощенную прелесть, от кончиков шитых золотом туфелек до последнего локона.
Вот только сейчас из глубины смотрело маленькое грустное существо с глазами голодного ребенка. Ну нет, так не пойдет! Ренэ попыталась улыбнуться. Небрежная светская улыбка? Скорее жалкая гримаска.
Пухлые губы сейчас казались надутыми, нос – смешно вздернутым, цветущие щеки – достойными крестьянки. И это глупейшее выражение, словно она – не замужняя дама, а маленькая испуганная девочка.
Хотелось плакать. Все сразу поймут, что она – провинциальная дурочка, и восхитительный наряд, все детали которого подобраны с такой любовью, останется неоцененным.
Глаза отражения заблестели, а потом оно потекло, подернулось туманом.
Словно в полусне, Ренэ повернулась к Платью, провела рукой по тончайшему газу. Еще недавно она не могла дождаться этого дня, но сейчас ей казалось, – пусть солнце так и не поднимется. Нам никто не нужен, милое Платье. Нам хорошо вдвоем, тебе и мне.
~*~*~*~
IV.
Это было первое утреннее построение Фрэнка. Ищейки выстроились перед ним со Стариком в линейку, которую точнее было бы назвать кривой. Сонные глаза, отекшие лица… Справа – его люди, слева – люди Старика.
Ищейкам – кроме Грасса – было дозволено самим решать, под чьим началом служить, и, естественно, большинство выбрало того человека, кого они давно знали и кому доверяли. На долю Фрэнка остались только Кевин, щеголь по прозвищу Красавчик, Крысоед и длинноносый Поэт. Хирург по имени Стрэтнем, сказал Роули, будет помогать и тем, и другим.
– Вы не обижайтесь, мой лорд, – голос крепыша Алоиза Бриля тек, как патока. – Тут ничего против вас. Просто привязались мы к Старику, да и друг с другом сдружились – где я, там и Рас с Касом, там и Альф наш.
– Разве я могу на такое обижаться, – Фрэнк ободряюще им улыбнулся. – Мне приятно видеть, как вы дружны и верны друг другу. Я только надеюсь, что не разочарую тех, кто доверился мне.
Грасс громко фыркнул, и все взгляды настороженно обратились к нему. – Вы не поняли. Те, кто остался со Стариком, боятся, что вы начнете наводить новые порядки и они не смогут наживаться и отлынивать от работы по-прежнему. А другие переметнулись к новичку в надежде, что неопытного сопляка будет легче легкого обвести вокруг пальца, и они смогут вытворять все, что захотят.
– Плох тот пес, что кусает своих, – Старик покачал седовласой головой. – Вечно-то ты чернишь товарищей, Грасс. До добра не доведет.
Роули важно кивнул, соглашаясь: – Да, да, черное сердце, грязные мысли… Прав-то он прав…
– Мы ведь наймем еще людей? – уточнил Фрэнк. – Филип… Лорд Картмор сказал, что у него большие планы на наш отряд. И если Кевин говорит верно, свежая кровь Ищейкам не помешает.
– Всенепременно, мой лорд, всенепременно. И одного я уже нашел! – Роули указал толстым пальцем в дальний угол зала, туда, где к стене жался незнакомый человечек в черном платье. – Теперь у нас будет свой клерк, счетовод и писец, все в одном задохлике.
Роули свистнул, словно собаку подзывая, и человечек просеменил поближе, приниженно опустив голову. Он был молод, по виду – типичный мелкий клерк из тех, кого ребята в Академии звали "чернильницами". Щуплый, сутулый – эдакая поганка, выросшая в темном затхлом углу.
– А я-то думаю, чего это за сморчок там жмется?! – воскликнул Красавчик.
– Рой Пелусин, Вашмилсть, к вашим услугам, – Человечек согнулся в низком поклоне. В его узком личике со скошенным подбородком, еще юном, было и что-то неуловимо стариковское. Черные живые глазки, блестящие и круглые, как у какого-то грызуна, беспокойно бегали. – Рад служить, господа, надеюсь, вы будете мною довольны. На поясе у него висела чернильница и связка перьев, а к животу он, словно щит, прижимал тетрадь в кожаном переплете.
– Ежели не будем, уж ты об этом узнаешь, не бойся, – утешил Рас. Или Кас? Фрэнк пока не научился различать братьев-погодок.
Ищейки с шутками да прибаутками обступили новичка, и кривая линейка распалась окончательно. Бедный паренек вжимал голову в покатые плечи, с опаской поглядывая на головорезов. А те отнеслись к его появлению с радостным энтузиазмом псов, завидевших на улице кота.
– Слушайте, а как мы его прозовем?! – воскликнул Комар. – Чернильный нос?
Фрэнк нахмурился. – А нельзя ли звать его просто по имени?
– Не, это не смешно, – Крысоед помотал головой, и Ищейки поддержали его согласным гулом.
– Потому что Комар, Крошка и Старик – вершина остроумия, – проворчал Кевин, до сих пор наблюдавший за сценкой с молчаливым презрением.
– Да-да, как же без прозвища, – согласился новичок, зачем-то снова кланяясь. – Когда у тебя есть прозвище, значит, тебя приняли, так сказать, в стаю.
Фрэнк раньше так не думал об этом, хотя… Интересно, что за кличку дадут ему самому? Простофиля?
– Как тебя там звали, в твоем приюте? – спросил новичка капитан Роули. – Хиляк? Доходяга?
– Паучок, Вашмилсть, – паренек осторожно хихикнул. – Нам в Святой Бригитте всегда очень кушать хотелось, с вашего позволения. Один раз я был такой голодный, что у всех на виду проглотил паука. Оттуда и пошло.
Сирота… Бедняга – его жизнь не была веселой. Фрэнк как-то видел в городе группу сирот, под присмотром воспитателя они брели по улице, разодетые в нелепые желто-черные наряды, а вокруг улюлюкали дворовые мальчишки.
– Паучок – это что! – воскликнул Крысоед. – А убить крысу без помощи рук, одними зубами, ты б смог?
Вот уж досталось мне сокровище, невольно подумал Фрэнк, глядя на расхристанного низенького Ищейку, с его мутными глазками и пивным брюшком, оттягивавшим пояс. Интересно, есть ли у Крысоеда еще хоть один талант?
Новичок уставился на Ищейку в благоговейном ужасе. – Разве такое возможно, Вашмилсть?!
– Давайте назовем его Крысенок, он ведь настоящая черная крыса! – обрадовался Крысоед.
– Неужели меня съедят в первый же день? – Рой Пелусин снова хихикнул – тихий, дребезжащий звук. – Совсем еще, знаете ли, сырым?
– Пелусин – фамилия не приютская, парень, – заметил Старик с подозрением.
– Меня, господа, усыновил один добрый человек, он и дал мне свое имя. Я каждый день благодарю небеса, пославшие мне благодетеля.
Старейший из Ищеек кивнул на это, огладив седые усы. – Так и надо, парень, так и надо. Всегда чти тех, кто оказал тебе благодеяние.
Ищейки продолжали предлагать имена.
– Подкидыш он и есть Подкидыш, – сказал Кас – или Рас?
– Нет, так мы его звать не будем, – отрезал Фрэнк.
Тут в обсуждение включился Кевин. – Без-роду-без-племени слишком длинно… Безотцовщина – тоже. Слушайте, – окликнул он соратников, – как называется человек, не знающий имени собственного отца?
– Ублюдок! – выкрикнул Крысоед, и кто-то засмеялся.
Вдруг стало жарко. – Здесь уже есть два ублюдка, – Фрэнк говорил громко, чтобы слышали все. – Во-первых, я. Во-вторых, ты, Грасс.
Он чувствовал, как приливает кровь к щекам, ощущал, как сверлят его любопытные взгляды, хотя сам смотрел на Кевина, не отрываясь. Краем глаза уловил жадный восторг на красной физиономии Роули.
Грасс только пожал плечами, отворачиваясь с нарочитым равнодушием. – Я бы даже сказал, здесь только ублюдки и есть.
Тут не было Филипа, чтобы перевести разговор на другую тему, отвлечь внимание, и щеки Фрэнка продолжали гореть, а сердце – колотить в висках. Разговоры вокруг стали тише – ведь теперь Ищейки обсуждали его.
Их бормотание перекрыл голос Красавчика: – Что, так и будем стоять с пустыми животами, изобретая имена для этого малявки? Давайте уже получим задания и пойдем хлебнуть пива во здравие наших командиров! – Он улыбнулся Фрэнку.
Ищейки последовали его совету так же охотно, как и Фрэнк. Сбились в кучку, уставившись на своего нового командира.
– Думаю, сегодня задания вам раздаст Старик, уверен, он справится с этим отлично, – объявил Фрэнк, вглядываясь в лица подчиненных, такие разные – от пропитой рожи Крысоеда до хитрой мордочки Поэта. – А мне потребуется пара дней, чтобы со всем разобраться. Сегодня я хочу побыть одним из вас, просто Ищейкой. Изучить город, и, может, тоже сделать что-то полезное.
Роули его идею одобрил. – Надеюсь, вы цените, голодранцы, что Его Милость решил снизойти до вас? Такой скромности не видали с тех пор, как принц Юль омыл ноги нищему своими драгоценными ручками, говорю вам точно! Ну что, Грасс, поводишь Его Милость по городу, и помни, отвечаешь за его безопасность башкой, хоть и слишком то большая честь для сего бесполезного предмета!
Грасс скривил рот, да и сам Фрэнк не жаждал компании бывшего знакомца после его низкой выходки. Ну что ж – им служить вместе, так или иначе. А поучиться у Грасса найдется чему.
Красавчик рвался их сопровождать, и Фрэнк не заставил себя долго уговаривать. Втроем будет веселее.
После завершения линейки, Ищейки шумной гурьбой поспешили набивать животы, а Фрэнка задержал Роули. С таким пылом, будто Фрэнк был его обожаемой юной дочерью, он призывал его к осторожности на улицах города. – Держитесь рядом с Грассом, мой лорд. Уж махать мечом он умеет. С ним будете в безопасности, как и говорил Его Милость лорд Филип.
И это тоже какие-то филиповские штучки?!.. Но допрашивать Роули Фрэнк не стал.
Войдя в зал, он увидел, что новичок сидит за длинным столом, уставившись на столешницу, а над ним нависает несколько Ищеек. Злорадное любопытство не делало их грубые физиономии краше.
Приглядевшись, Фрэнк заметил на деревянной поверхности паучка. Ему оторвали три из его ножек, но он все равно пытался уползти, медленно поворачиваясь на месте.
Пелусин потянул к нему дрожащую руку.
Приступ тошноты скрутил внутренности Фрэнка, и когда он выдавил из себя "Не делай этого!", новичок уже засунул паука в рот.
Подлетев к столу, Фрэнк стукнул кулаком по дереву. – Вы совсем спятили?! – Крошка, Боб Какеготам, запомнил он, Крысоед, Рас и Кас. – Я такого не потерплю!
– Да он сам его в рот сунул! – обиженно буркнул Крошка.
Крысоед закивал, косясь на Фрэнка с опаской. – Да, млорд, только так!
