Текст книги "Блаженны алчущие (СИ)"
Автор книги: Агнесса Шизоид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 52 (всего у книги 76 страниц)
Тело отлично сохранилось, даже запах не ощущался. Правда, скрипача и убили не более трех дней назад, и все же Кевин сразу вспомнил те, другие трупы. Но нет – жертв ритуальных убийств нашли обнаженными, раскоряченными, с лицами, искаженными мукой. Тела бросили без всякого почтения, не прикрыв наготу даже тряпкой. Из Тристана же вышел труп на загляденье, только что не говорит.
Впрочем, надо посмотреть, что там у него под одеждой.
Лестница отчаянно заскрипела.
– Грасс, нашел чего?
Причудливая картина – юноша с круглыми серебряными глазами, спавший рядом со своей скрипкой в кругу света – не произвела на Крысоеда впечатления: воображения он был лишен начисто. Зато главное уловил с быстротой мысли, достойной судьи Дина.
– Свежий мертвяк! Гляди-ка, да убийца серебришко ему оставил! И скрипку, и сапоги! Отличная добыча.
Упав на колени рядом с трупом, первым делом Ищейка захапал монеты.
– А ну положил назад! – рявкнул Кевин, отвесив ему затрещину, хорошую, от души.
Крысоед вжал голову в плечи, но монетки не выпустил. – Тебе одну и мне одну, да? – Он смотрел снизу-вверх, заискивающе и с опаской, в мутных глазках – тупая хитрость. Еще один трупоед. Вдруг адски захотелось раздавить его каблуком, как того слизняка.
– Это улики, болван.
– Какие еще лики? – теперь Крысоед уставился на него, как на чокнутого. – Это серебро, Грасс, серебро! – Прикусил монету огромными желтыми зубами, которые чистил лишь в кабацких драках. – Настоящее! Я вижу, ты себе уже что-то ухватил, – Липкий взгляд скользнул к кольцу в руке Кевина, – так дай и другим поживиться! А то не по-товарищески выходит, нехорошо!
– Ты мне не товарищ.
Ищейку это не смутило. – Ну-ну, ты понял, о чем я. Свои люди. Чтоб ты о себе ни воображал, а кормишься-то так же, как все. Дери нос сколько хочешь, на это мне насрать, а вот про лики ты это брось! Что забрали у покойничка – то наше!
Крысоеда можно было пинать, оскорблять, смешивать с грязью. Но даже у этой крысы нашлось что-то святое – бабы, выпивка, и бабло, чтобы тратить на них.
У него все в порядке с приоритетами, а у тебя?..
– Эти улики могут многое сказать. Например, редкое кольцо…
– Раньше молчали, а теперь вдруг заговорили? – упорствовал "товарищ". Он поднялся на полусогнутых ногах, все еще приниженно склоняясь, только теперь это походило на позу перед броском, а правая лапа как-то незаметно сместилась за спину, где из-за пояса торчала рукоять ножа. Это становилось забавным – неужто посмеет?
– Тут – особое дело, крысиная жратва. На кого я трачу дыхание? С таким надо разговаривать тумаками.
– Да почему?!
– Оно может оказаться делом государственной важности. По меньшей мере, этот человек был близок к Картморам, и…
– И че?! Думаешь, все вызнаешь, и тебе выдадут большую золотую медаль? Поставят на место Кэпа? Во дворец позовут и по головке погладят?
Он шагнул вперед, выбить эти лошадиные зубы, скалившиеся над ним в полумраке.
Крысоед отшатнулся, вылупясь на него так, словно смерть свою увидел. Выставил перед собой руки, забыв о ноже. – Эй, Грасс, ты чего?!.. Я ж просто говорю, таким, как мы, перепадет только то, что сами успеем ухватить, а больше – черта лысого!
Кевин замер на месте, словно по лицу хлестнули его самого. За что ты хочешь его бить, за то, что он прав? Разжал кулаки, перевел дыхание, загоняя ярость назад, в темные норы сознания.
– Ты мудрый человек, крыса, – Протянул ладонь за монетой. – Одну мне, одну тебе. А кольцо покажу Кэпу.
– Верно, – согласился Крысоед, кротко расставаясь с добычей. – Надо и его подмасливать, а то хуже будет.
Оправился от испуга Ищейка живо, и тут же вернулся к трупу. Принялся стаскивать с него нарядную обувку. – Отличные сапожки! Надо брать.
Эти слова пробудили в Кевине смутное беспокойство. Может, просто вспомнилось, как что-то подобное говорил незабвенный Красавчик. А сапожки и правда красивые, такие носят на бал – или на свидание с дамой.
Крысоед вдруг протяжно присвистнул, помахал лапой, подзывая к себе. – Глянь, Грасс, чего за хрень?
Кевин присел рядом и поморщился. Покойник не вонял, зато от Крысоеда несло сивухой и грязными портками. Впрочем, стоило приглядеться к телу, как сразу стало не до того.
Когда Крысоед оголил ногу скрипача, обнаружилось, что ступня лишена мякоти. Ее срезали, оставив на виду белые кости.
Кевин сдернул второй сапожок с нарядным красным каблуком, и увидел, что с другой ногой обошлись так же. Он принялся торопливо раздирать на покойнике нарядные одежки, прикрывавшие…
Настал черед Кевина присвистнуть. Он никак не ожидал, что на бледной плоти под дублетом и сорочкой будет бугриться шов, идущий от грудины вниз, к еще прикрытому штанами паху. Что распоротый и зашитый кем-то живот скрипача будет западать так, словно в нем не осталось внутренностей. Тем паче – что потревоженные им кисти покойника в перчатках так и покатятся в разные стороны.
Крысоед подцепил одну из перчаток и вытряхнул из нее соломенную набивку – больше там ничего не было. Ищейка грязно выругался, дав идеальную оценку ситуации.
Скрипачу отрубили кисти, освежевали, как оленя, а потом… потом собрали заново?
Дальнейший осмотр показал, что с груди, верхней части рук, бедер и зада также срезаны большие куски мяса. Глядя на перевернутое лицом вниз тело, вернее, то, что от него осталось, Кевин обратил внимание, что волосы на затылке спеклись от крови. Нащупав рану, не без труда просунул туда палец. Да, в основание черепа Тристану вогнали что-то длинное и достаточно тонкое. Заостренное долото? Если убийца начал с этого, сдох скрипач почти мгновенно.
– Кто ж мог такое сотворить?! – В кой-то веки проняло даже Крысоеда. Он уселся рядом с трупом, прямо на пол, низкий лоб смят недоуменными морщинами.
Кевин разогнулся, распрямляя затекшие плечи. Действительно, кто? Или пред ними следы диковинных пыток – а на то не похоже, или плоть скрипача стала частью какого-то странного ритуала, или… Вывод напрашивался.
В голове пронеслась страшилка, что иногда повторяли в тавернах темными вечерами. Слухи о секретном обществе богатеев, об оргиях, на которых красивые юнцы и женщины, похищенные с улиц, служат развлечением – а потом и ужином. Бред-то бред, но в столице любой кошмар воспаленного воображения мог стать явью.
– Кто-то очень голодный… – произнес он, почти про себя.
Мысли сами собой обратились к приятелям Картмора из Дома Алхимика. Они-то свели с голодом самое интимное знакомство. Вдруг кто-то из них успел вкусить человеческой плоти? Еще одна страшилка гласила, что, раз попробовав, остановиться уже нельзя. – Да не, не о том я, – отозвался, тем временем, Крысоед, помотав башкой. – Будто мало мест, где лучше не приглядываться, что плавает в твоей похлебке! В Гниловодье с тебя срежут не только тряпки, но и все, чего есть на костях под ними. Но что за чокнутый, что за больной урод оставил мертвяку серебришко и колечко?!
Крыса опять смотрел в самый корень. Попадись Тристан в лапы каким-нибудь дегенератам, и они забрали бы у него все, вплоть до чулок.
Как скрипач вообще здесь оказался? Может, ему назначили экзотичное свидание в заброшенной башне, только вместо теплых губ там ждал холодный поцелуй стали? Или на улице его "встретил" знакомый, и как-то уговорил сюда зайти?
Вопросы порождали новые вопросы. Если Тристана убили прямо здесь, под крышей, где тогда кровища? Из него должно бы натечь целое море, и даже высохнув, кровь оставила бы след. Да и места здесь маловато, чтобы хорошенько его разделать. А коли он нашел свою смерть на другом ярусе, зачем понадобилось тащить труп на такую верхотуру? По той же загадочной причине, по какой тело заново одели в нарядную одежку? Так или иначе, а после того, как они спустят труп вниз, надо будет осмотреть каждый этаж.
В том, как обошлись со скрипачом, было что-то… церемониальное, что-то от ритуала – и в то же время отличное от участи жертв заговорщиков. И все же Кевин вертел головой, выглядывая на стенах знаки слярве. Предполагать, что заговорщики сменили свои методы, было веселее, чем мысль, что в их квартале завелся людоед.
Вместе с Крысоедом, которого Кевин мотивировал парой пинков, они обыскали все вокруг. Безрезультатно. Пришла пора спускаться.
– Где там Его Лордство ошивается? – ворчал Крысоед. – И эта ленивая задница, Комар? Спорим, уже давно как вылезли из подвала, и прохлаждаются, пока мы тут корячимся?
Нести труп по городу будет не слишком приятно, а голый – тем паче, поэтому они кое-как натянули на него штаны и те тряпки, что смогли. Остальные собрали, и Кевин убрал их в мешок, включая сапоги. Одежда достаточно пропиталась кровью, чтобы Крысоед передумал на нее претендовать.
Кое-как ухватив окоченевший труп, они потащили его вниз. Покойный не желал расставаться с местом последнего упокоения, цепляясь за стены культями и ногами.
Со свежим мертвяком было бы проще, подумал Кевин, протискиваясь по узкой лестнице со своей мрачной ношей. Но и такого втащить под крышу – работка для пары мужчин. Или одного очень сильного, вроде него самого.
– Думаешь, нас наградят за то, что нашли вот этого? – полюбопытствовал Крысоед, пытавшийся наклонить негнущиеся ноги скрипача под нужным углом.
– Ну да, пинками и зуботычинами.
И все же оно того стоило. Кевин представил, какую физиономию скорчит Филип, когда увидит изуродованный труп своего любимчика, и губы сами сложились в улыбку.
Ее прогнала новая мысль. Гадальщик! Его духи таки не врали – или он получал наводки из совсем других источников? Надо нанести ему новый визит.
Они с Крысоедом спустились уже до третьего яруса, когда снизу донесся пронзительный крик.
~*~*~*~
IV.
Лестница все не кончалась, словно вела их в самую преисподнюю. Вокруг – тьма, густая, липкая, в которой трудно дышать. Тень скрывала лицо Комара, спускавшегося выше, и Фрэнк не знал, отражает ли оно его собственное беспокойство.
Жарко.
Фрэнк то и дело оборачивался к светлому прямоугольнику, оставшемуся высоко наверху. А потом заставлял себя делать шаг дальше.
Огонь его факела лишь слегка разжижал тьму, капля оранжевого в океане чернил. Освещал только пару ступеней впереди, обрывавшихся в черную пропасть.
А вот, наконец, и дно. Свет выхватил небольшой участок, покрытый блеклой слизью. Когда Фрэнк поставил туда ногу, жижа влажно чмокнула под подошвой.
Шаг, еще один. Казалось, он идет по морскому дну, слизь – это ил, а темнота и запах крови, такие густые, что можно резать ножом – вода, скозь которую приходится пробиваться. Комар тоже спустился, сопел где-то рядом. Шаг третий, четвертый. Каждый раз ступать в никуда становилось все тяжелее. Словно там поджидала пропасть или хуже, нечто, не имевшее имени, древнее, как страх.
Фрэнк бросил взгляд назад, к выходу, маленькая поблажка своей трусости. Вот только серый прямоугольник исчез, словно и не было.
– Комар! – голос дрогнул. – Я же приказал подпереть дверь! Комар?..
Ответ пришел не сразу, хриплый шепот откуда-то издалека.
– Командир. Здесь кто-то есть. Послушайте.
Фрэнк замер, напрягая слух. Сперва он различал только неистовое, оглушительное биение своего пульса. Но потом…
Тьма дышала, и не одним набором легких. Звуки ползли со всех сторон, будто в подвале притаилась армия демонов с заложенными носами. Воздух шевелился, теплые дуновения на лице как непрошеная ласка.
И шелест…
– Комар, встань рядом! – велел Фрэнк. Слова умерли, не породив эха. – Если здесь кто-то есть, не бойтесь нас! – Он наполовину вытащил из ножен кинжал. – Мы…
Что сказать? Коли в подвале прячутся бездомные или преступники, их вряд ли обрадует визит Ищеек.
И куда, черт подери, пропал Комар?
– Комар? Отзовись! Фрэнк напрягся, ожидая, что вот-вот раздастся знакомый голос. Вот сейчас, сейчас…
Тьма издевательски молчала в ответ.
Мысли заметались. Комар сбежал? В это было невозможно поверить. И как, без единого звука? Или… его схватили. Кто-то, кто затаился в темноте. Злоумышленники? Он их не видит, а они его – да.
– Эй, вы! Что вы сделали с моим другом? Что вам надо?
Слу-у-урп…
Фрэнк крутанулся на месте, а когда остановился, то понял вдруг, с безнадежной ясностью, что не знает, в какой стороне осталась лестница. А еще – что до ужаса боится шагнуть в черноту, чтобы найти ее.
– Отпустите его, слышите? Нас много, и мы придем за вами!
Чье-то гнилостное дыхание пошевелило волосы на затылке. Фрэнк развернулся, полоснув воздух лезвием. Ничего. Пламя факела взметнулось, опало, сердито зашипев. Выросло снова.
Если он погаснет, я сойду с ума. Ты – мужчина, внушал себе Фрэнк. Ищейка. Дворянин. Но первобытному мраку вокруг не было дела до слов. Он ждал, готовый поглотить его вместе с косточками, как проглотил Комара.
– Я спросил, что вам надо! Трусы!
Тьма смеялась над ним, над его жалким лепетом, шелестя, хлюпая, влажно перешептываясь. Фрэнк ощущал на себе ее глаза, безжалостные и всевидящие.
О, если б перед ним появился враг – человек ли, чудовище! Что-то из плоти и крови, что-то, с чем можно драться.
Страх вспыхнул гневом.
– Выходите! На меня! – бессмысленно бросил Фрэнк в черную бездну. Рванул вперед, в атаку. И споткнулся.
То, во что он врезался сапогом, едва устояв, оказалось человеческой ногой. Комар! мелькнуло в голове. Но нет. Из чернил проступала фигура крупного мужчины, вытянувшегося на земле в полный рост.
Фрэнк опустил факел ниже, изучая покойника. Что-то говорило – мертв он уже давно. Черты смазала Смерть, проведя по ним безжалостной рукой, в глазницах – монеты.
Вид тела, напомнив о миссии, помог немного овладеть собой. Но главное – он должен, обязан найти своего человека.
– Комар!!! – выкрикнул Фрэнк в очередной раз, уже без всякой надежды.
Сделал еще несколько шагов по скользкой грязи – и горло сдавило.
Она лежала впереди, в той же позе, что мужчина – так лежат покойники в храме на церемонии прощания. Девочка, нет, девушка, маленькая, худенькая, с совсем плоской грудью. Даже подойдя вплотную, Фрэнк не мог различить цвет ее волос или платья, мутно-серых в слабом свете. Лицо со впалыми щеками застыло восковой маской, монеты на глазах потемнели от сырости. В полумраке Фрэнку даже казалось, что ее руки заканчиваются культями.
Он поводил факелом – и оранжевые вспышки, мерцающие и неровные, высветили в стороне еще тело. Сколько же их здесь, Боги?!.. Настоящее кладбище.
Вблизи Фрэнк убедился в своей страшной догадке – на покойном была черная роба пастыря.
Наружность этого мужчины даже в смерти отличали строгость и благообразие. Нечто величественное читалось в линии прямого крупного носа, жесткой складке губ, изгибе суровых бровей над лунами монет. Лицо мыслителя или святого.
– Пастырь Годлин из Арха, – назвал его Фрэнк.
И окаменел, парализованный новым страхом, таким, что лишает дыхания и прибивает к земле. Труп отвечал ему… Массивная нижняя челюсть дернулась, приоткрываясь. Еще раз. Разверзся темный провал рта, и что-то задрожало внутри, разбухший бледный язык.
Язык вывалился наружу, скользнул по подбородку – и Фрэнк выдохнул, оживая. Всего лишь трупоед. Он до смерти испугался личинки!
Правда, на удивление большой и жирной. Червь все тянулся и тянулся, а горло пастыря раздувалось и опадало в такт его спазмам. Другой трупоед, еще толще, выполз из рукава, поблескивая молочной мутью. Фрэнк отвернулся, сдерживая позывы к рвоте. Бежать отсюда, из этого кошмара!.. Но нельзя же бросить тут Комара! И бежать – в какую сторону?
Когда он снова взглянул на труп, червь уже показался полностью. Кишка его тела заканчивалась большим наростом, а с этого комка плоти на Фрэнка смотрело причудливое, едва намеченное подобие лица. С узнаваемым прямым крупным носом. И парой блестящих глаз.
Фрэнк шарахнулся прочь. Земля поставила подножку, заскользили подошвы, и он полетел затылком назад во тьму, в ее объятия, оказавшиеся на удивление мягкими. Успев, падая, увидеть огненную дугу, которую нарисовал улетающий к потолку факел.
…Что именно смягчило падение, Фрэнк боялся даже гадать. Голова и плечи покоились на чем-то, выступавшем из земли. Может, в дюйме от его лица – лицо покойника. Или ползет червь. Фрэнка передернуло, и все же он не двигался с места, прислушиваясь к странным, смутным звукам, чувствуя, как по кишкам гнилой болотной водой растекается страх. Кинжал он тоже потерял, поэтому нащупал рукоять ножа. Снова это слууупр – но с какой стороны?
Сперва ему казалось, что он совсем ослеп. Но потом… Где-то над ним, высоко под потолком, проступила смутная бледная тень. Она извивалась, белесая, словно плесень, излучая слабый мертвенный свет. Набухала, росла… Спускалась – к нему.
Фрэнк уже хорошо его видел. Червь-трупоед – огромный, бесконечный, струился в пространстве, перламутрово переливаясь в плавном, тягучем движении.
Но не размеры чудовища заставили Фрэнка зашептать знакомую с детства молитву.
Змеевидное тело заканчивалось головой, головой с человеческим лицом, и Фрэнк узнал его черты. Снова – прямой выступающий нос, твердый рот, суровый изгиб надбровных дуг. Глаза, блестящие, темные и абсолютно пустые.
Человеко-червь завис над Фрэнком – так близко, что можно коснуться рукой. Губы дергались, будто он пытался что-то выговорить, моргали веки, но то были лишь гримасы деревенского идиота, гротескные, лишенные смысла. По блестящему, влажному телу твари бегали рыжие отблески.
Кевин Грасс не молился бы, пришла мысль. Он взялся бы за меч и разрубил гадину на куски.
Потянуло гарью. Это, и ломкий треск справа вывели Фрэнка из оцепенения. Заставив себя отвести взгляд от монстра, он глянул туда, откуда доносились звуки.
Факел упал на труп пастыря, и сейчас тот горел ярче, чем имел право гореть. Вспышка – и искры, приземляясь, подожгли тут же занявшийся ил вокруг.
Фрэнк потер пальцы, измазанные в этой мерзости. Ил? Нет, жир. Но тогда… Он перекатился, подскочил, уходя от полыхнувшего жара.
Огненное озеро растекалось стремительно, заставляя Фрэнка отступать. Даже червь-гигант отпрянул от жадных оранжевых языков, собираясь в кольца под потолком.
Пламя добралось до тела девушки. Длинные волосы взвились в ореоле искр, прежде чем рассыпаться пеплом. Вот уже горит третье тело… Почернел и лопнул ползший по нему жирный червяк…
В ярком пляшущем свете Фрэнк понял, что недавно и правда лежал на трупе, заметил вдали еще один – и иные, извилистые формы, метавшиеся в тени. Но сейчас его заботило одно – выход.
Словно в ответ на беззвучные мольбы, огонь полыхнул сильнее, высвечивая на дальней стене очертания двери.
Благодаря всех своих святых, Фрэнк бросился к ней, к желанному спасению. Схватился за ручку, дернул – один раз, второй. Не поддается.
Ударил ногой, потом, с разгона, плечом, с такой силой, что рука онемела. Ничего. Не может быть, дверь же не была заперта!
Фрэнк забился о нее как безумный, колотил, разбивая в кровь костяшки, кричал. Это неправильно, нечестно! Его снова замуровали, на веки вечные. Он никогда не выйдет к свету, к своим друзьям, к маме…
Сейчас дыхание на его шее было жарким дыханием пламени, спину опаляли струи горячего пота. Воздух становился все более ядовитым, вонял прогорклым жиром и паленой плотью, жег гортань. Почувствовав, что из дверной щели тянет свежестью, Фрэнк прильнул к ней, отчаянно вдыхая. Протяжный гулкий звук заставил его обернуться. Стон, полный страдания, почти человеческий, исходил из уст чудовища. Пламя, подпрыгнув, лизнуло один из завитков длинного тела, покрыв бледную плоть черными пузырями.
А потом, сквозь дымное марево и резь в глазах, Фрэнк увидел… лестницу. Вот ведь болван!.. Все это время он бился не в ту дверь!
У него был один шанс из тысячи.
Вывернув плащ наружу изнанкой, не вымазанной жиром, Фрэнк накинул его на голову и побежал по периметру, выискивая брешь в завесе огня.
Липкая мерзость заливала не весь пол, иначе Фрэнк бы уже поджарился. До дальней стены пламя еще не доползло, но это был вопрос мгновений. Оставался узкий коридор.
Поверхность стены покрывала живая масса личинок, испускавшая тихий, жалобный стон. Но до них ли было Фрэнку! Отвращение, страх, все отступило перед жаждой жить.
Он сделал глубокий вдох и бросился вперед, задевая плечом трупоедов. Пламя тут же устремило к нему лапы, цепляясь за одежду, даже воздух жег. Фрэнк поскользнулся на склизком тельце, упал на четвереньки, подскочил. Последний рывок, на пределе дыхания – и он у подножия лестницы, взлетает по ней, отчаянно глотая воздух.
Заметив на полпути, что у него горит плащ, Фрэнк сбил огонь, затоптал подметками искры. Побежал дальше, еще не веря в спасение.
И только на последних ступенях он вспомнил.
– Комаааар! – Обернулся, окидывая взглядом огненное инферно. Почудилось – где-то там, в глубине, стоит человек. Комар? Почему он не движется? Или это восстал кто-то из покойников, явился сам Темнейший?
– Ко мне! – Фрэнк отчаянно замахал рукой, готовый выпустить на свободу толпу умертвий, лишь бы не оставить живую душу в этом аду. Но черный силуэт не шевелился, вскоре расплавившись в мари. Да и был ли он?
Там, за дверью, мир живых, вспомнил Фрэнк. Кевин, Крысоед. Они помогут затушить огонь и найти Комара.
Фрэнк вылетел на площадку за дверью, поскакал по длинной каменной лестнице, что вела к подножию винтовой. Он готов был расплакаться, как ребенок. Не мог же Комар просто раствориться? Наверно, его оглушили, и он лежит в углу без сознания. Может, уже пришел в себя, озирается по сторонам, зовет на помощь… Зовет своего командира.
На крутом завитке Фрэнк споткнулся, ударился коленом о ребро ступеньки. Продолжил бежать.
– Кевин! Грасс! – крик рвал горло, голос звучал хрипло, словно чужой. – На помощь!
Через промежуток, показавшийся вечностью, до него донесся ответный возглас, а потом по лестнице полусбежал полускатился Грасс. Через плечо его был перекинут… труп? Сейчас это не имело значения.
– Комар! – просипел Фрэнк. – В подвале! Он остался в подвале! Там пожар, и мертвецы… Мы должны его спасти!
Сверху доносился топот ног, предположительно – Крысоеда. Не дожидаясь его, Фрэнк с Кевином кинулись вниз.
А вот и дверь. Из-под нее валил дым, на пол ложились алые отблески.
– Он там! – указал Фрэнк.
– Нельзя открывать! – прорычал Грасс в ответ.
Фрэнк обогнул его, рванув ко входу. Замотал плащом кисть, потянулся к ручке – чтобы тут же беспомощно согнуться от удара под дых. Отшвырнув Фрэнка, как котенка, Грасс перехватил труп поудобнее и, заслоняясь им, дернул дверь на себя. Она частично закрыла Ищейку от пламенной вспышки, метнувшейся на свободу с алчным ревом, хотя рукав Кевина и одежда мертвеца все же занялись.
Фрэнк подбежал к Грассу, помог сбить огонь.
А потом они стояли, бок о бок, и смотрели в подвал, завороженные зрелищем.
Пламя, устремившееся было в открытую дверь, втянулось назад. Зато в подвале оно бушевало с новой яростью. Плясали, заполнив собой все, языки пламени, алые, золотые, оранжевые. С потолка дождем падали трупоеды, их жирные тельца лопались в воздухе, вспыхивая яркими искрами. Дергались конечности мертвецов, словно те желали подняться в последний раз, дабы свидетельствовать против своего убийцы. А в глубине корчился в агонии гигантский червь, вьющаяся лента живого огня, уже едва различимая в общем сиянии.
Никто не смог бы здесь выжить…
– Где же он?!!
– Придется найти нового коротышку, – проворчал Грасс. – Пошли отсюда.
Фрэнк застыл, не в силах сдвинуться с места, но пара болезненных пинков привели его в чувство, и вскоре он уже помогал Кевину протаскивать труп сквозь узкую входную дверь.
Когда они раскрыли ее, огонь, подвывая, бросился в погоню, выплескиваясь из подвала на площадку.
На улице их уже ждал Крысоед.
– Созывай людей! Заводи "шум и гам"! – гаркнул Грасс в его перепуганную рожу. – Пожар!
~*~*~*~
V.
Башня горела. Отсветы пожара торопили закат, окрашивая сереющее небо в кровавые тона. Трещины меж камней набухали алым, из окон рвались черный дым и рыжее пламя. Время от времени изнутри доносился оглушительный треск, словно ломались кости великана. Это отправлялись к Темнейшему деревянные балки перекрытий.
Люди, собравшиеся вокруг с ведрами, быстро забросили попытки потушить здание, и теперь просто следили, чтобы огонь не перекинулся на ближайшие дома – благо, башня находилась на отшибе. Опираясь в изнеможении на колени, Фрэнк стоял в их кругу, отрешенно наблюдая за огненным спектаклем. Иногда по горлу будто ножом проводили, и тогда новый приступ беспощадного кашля заставлял опускать голову еще ниже.
Кто-то остановился рядом. Пара потертых сапог…
– Красиво горит, – Грасс уронил труп скрипача себе под ноги, словно вещевой мешок на перевале. Сам Кевин походил сейчас на черта, сбежавшего из преисподней. На лице, заляпанном черной сажей, неистово блестели покрасневшие глаза, половины правой брови как не бывало. – Но в следующий раз постарайтесь все же не поджигать сцену преступления. Это не идет на пользу расследованию.
Да уж. Каменный остов башни мог устоять, но все деревянные части сгорят, вход в подвал завалит обломками и пеплом, от тел ничего не останется. Как и от надежды узнать, куда пропал Комар.
Толпа гудела.
– Всегда знал, что это проклятое место! – Надо разрушить чертову башню до основания! – Ее строили поганые язычники на человечьих костях. – Даже бездомные обходят ее стороной! – Обиталище демонов!
Вокруг гигантского погребального костра, в который превратилась башня, бегали уличные мальчишки, улюлюкая и размахивая палками, сами словно стайка демонят.
С зеваками болтал Крысоед, в восторге, что оказался в центре внимания. Смело привирал о том, чего не видел, приближаясь в итоге к истине: – Эта башня доверху забита мертвяками! А в подвале прятались живые мертвяки, они едва не сожрали нашего командира, вон, видите его? Другого товарища нашего проглотили с потрохами, даже сапог не осталось! А ведь он сапоги мне завещать обещался.
Слушая их разговоры, Фрэнк спрашивал себя: Где я только что побывал? И отвечал: В общей могиле, в колыбели чудовищ, у врат ада. Стоило сомкнуть веки, как он снова туда возвращался.
Блестя серебряными глазами, корчились в огне покойники, их участь оплакивали трупоеды, заливая слезами лица, украденные у мертвых. Извивался чудовищный червь, противоестественный выродок гниения и смерти, их вскормленное гноем дитя. Мертвецы и монстры распахивали рты, а оттуда кричала тишина, возвещая единственную непреложную истину: Все обращается в прах.
Открыв глаза, Фрэнк вдруг заметил, что к краю плаща присосалась личинка трупоеда. Он с криком скинул ее и раздавил сапогом.
– Это всего лишь червяк, вашмилсть, – подбодрил Крысоед. – Эх, хороший ты был мужик, Комар! И даже похоронить нечего, вот беда. Да и горло смочить в его память нечем… Но мы это упущение исправим, а?
Дым ел глаза, но рыдания, облегчившие бы душу, не приходили. Он бросил своего подчиненного в подвале – эта мысль жгла изнутри. Теперь Фрэнку всю жизнь предстояло гадать, что с ним сталось.
