Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 225 страниц)

17

К тому времени, когда приезжает Коломба, цирк уже начался. Черный фургон без логотипа «Vault», тот же, который она видела у морга полтора месяца назад, маневрирует, чтобы протиснуться в ворота парка виллы на холме Авентин, принадлежащей семье Понти-Орсини более века. Чтобы попасть сюда, ей пришлось миновать заставу из двух патрульных, контролирующих выезд на частную дорогу, а затем и более суровый блокпост, состоящий из охранников Гленна и Танкреди, что ей легко удалось благодаря тому, что полицейские узнали ее и были предупреждены, что она приедет. Это также избавило ее от личного досмотра и прохождения через металлоискатель, и она шагает через парк, чувствуя, как спину ей согревает пистолет.

Коломба продолжает об этом думать. Она вооружена, там будет человек, который угрожал упрятать Данте в психушку и посадить на кол ее саму. Коломба не собирается этого делать, совершить хладнокровное убийство было бы для нее так же противоестественно, как для льва – обратиться в вегетарианство. Она не притворялась, когда укоряла Барт и Данте. Но, как и все нежеланные мысли, эта мысль навязчиво лезет ей в голову.

Коломба оказывается на площадке с усыпальницей размером с баптистерий. Перед открытой бронзовой дверью, отделанной серебром, стоит такой же гроб из синего металла, как у Мартинеса, а по бокам дожидаются двое мужчин в зеленых халатах. Помимо охранников, рядом топчутся несколько незнакомых ей людей и Гленн, сказочно красивый в темном костюме и голубой рубашке, подчеркивающей загар. Охваченная робостью, Коломба останавливается, не решаясь к нему подойти. Она чувствует себя последней сволочью из-за всего того, что от него скрывает.

Она даже поцеловала Данте… Что, черт возьми, на нее нашло?

В этот момент, то ли ощутив ее присутствие шестым чувством влюбленного, то ли узнав ритм ее шагов, Гленн поднимает на нее взгляд. От его улыбки ее сердце наполняется счастьем и еще большей болью. Видеть себя его глазами почти невыносимо, и, на мгновение забыв, где она и зачем, Коломба уже готова броситься в его объятия, но он сам подходит к ней, в шутку протягивая руку. Она, улыбаясь, пожимает его ладонь.

– Как добрались, господин Мартинес?

– Лучше, чем вы, госпожа Каселли. Выглядишь совсем измученной… Серьезно, ты хоть немного спишь?

– Не особо, я мотаюсь по всей Италии.

– А что, если я затащу тебя в эти кусты?

– Я не стану сопротивляться, так что лучше не надо, а то потом стыда не оберемся, – отвечает Коломба.

У двери в усыпальницу возникает какое-то оживление, и они оборачиваются. Это Танкреди. Он выходит, держа в руках мешок с останками сына, с таким выражением лица, словно едва сдерживает слезы.

– Бедняга, мне так его жаль, – шепчет Гленн. – Но Оттавии еще хуже.

Коломба не может выдавить из себя ни слова. Она не отрываясь смотрит на эту маску сдерживаемой боли, зная, что это всего лишь маска. Солитер одурачил бы любого, но она-то знает. Она представляет его в алюминиевом костюме. С его паскудным огнеметом. Мужчины в халатах хотят забрать у него мешок, но он отшатывается, не подпуская их к себе. Точь-в-точь безутешный отец, не желающий, чтобы у него отняли сына.

Танкреди кладет мешок в холодильный гроб, на несколько мгновений становясь на колени. Потом целует мешок и встает, позволяя двум санитарам-гробовщикам опустить крышку, которая герметично закрывается с шипением выпускаемого воздуха. Затем гроб погружают в кузов, и черный фургон уезжает. Танкреди скорбно улыбается ему вслед. Собравшиеся по очереди подходят обнять его и постепенно расходятся.

– Пойду тоже подойду, я ненадолго, – говорит Гленн.

– Скажи ему, что, если он не против, я бы тоже хотела с ним поздороваться.

– Разумеется.

Гленн отходит, и Коломба смотрит на них, стоя в сторонке, пока он не машет ей, чтобы она к ним присоединилась.

– Госпожа Каселли. – Танкреди протягивает ей руку. – Спасибо, что приехали.

Борясь с гневом и отвращением, она пожимает ему ладонь.

– Я хотела еще раз выразить вам соболезнования.

– Спасибо. Я также хочу поблагодарить вас за то, что вы помогли найти убийцу моего сына, – говорит он, задержав ее руку в своей. – Я уже говорил об этом с господином Торре – не знаю, рассказал ли он вам.

– Да. Он сказал, что вы встретились. И…

Мобильник Гленна вибрирует.

– Извините, извини, Марко. – Гленн отходит, говоря что-то в трубку по-французски.

Коломба и Танкреди остаются наедине.

Она, не меняя выражения лица, понижает голос:

– И он рассказал мне, что ты с ним сделал.

– Я мог сделать с ним и кое-что похуже.

– Посмотри на меня, мудак. Посмотри мне в глаза.

Танкреди вперяет в нее взгляд, блестящий и твердый, как стекло. Коломба не может прочесть в нем ничего.

– Вот, пожалуйста.

– Я могла бы пристрелить тебя прямо сейчас. Я вооружена. Могу вытащить пушку и выстрелить за секунду. За полторы, так как я немного потеряла сноровку.

Взгляд Танкреди слегка подрагивает, но глаз он не отводит.

– И ты думаешь, что уйдешь живой?

– Нет. Но главное, что ты тоже умрешь. Пистолет в кобуре у меня за спиной. Хочешь его увидеть, Солитер? – Когда она называет его этим прозвищем, его взгляд снова подрагивает. – Давай я тебе его покажу. Попробуй досчитать до полутора… Готов?

Коломба резко дергает правой рукой, и Танкреди отпрыгивает назад, раскрыв рот, чтобы закричать. Затем останавливается, потому что в руке у Коломбы ничего нет. Она всего лишь положила руку на бок и улыбается, глядя в его горящие ненавистью глаза.

– Проклятая сука, – выплевывает он.

– Никогда больше не смей приближаться к Данте, Солитер. Иначе в следующий раз я это сделаю, и мне наплевать, будь у тебя хоть тысяча телохранителей, ясно?

Тем временем Гленн, завершив звонок, возвращается к ним.

– Извините еще раз, но я хотел попрощаться с вами, потому что мне уже пора. Марко, пожалуйста, что бы тебе ни понадобилось…

Они обнимаются.

– Я знаю, что могу положиться на тебя так же, как мог положиться на твоего брата, – говорит Танкреди, глядя через его плечо на Коломбу.

Улыбка сползает с ее лица. Неужели Танкреди понял? Теперь Гленн тоже в опасности? Или же он намекает ей, что Гленн с ним заодно? Легкие у нее сжимаются, она пытается восстановить самообладание, но ей нечем дышать. Коломба быстро отворачивается и, вонзив ногти в ладони, идет прочь. Удерживая на лице приклеенную улыбку, она начинает задыхаться, покрывается потом, и все меркнет. В ушах завывают тени, она знает, что вот-вот упадет без сознания. Но ее подхватывает под локоть чья-то рука. И откуда-то с космического расстояния до нее доносится голос Гленна:

– Тебе плохо?

Коломба не падает, голос Гленна возвращает ее в реальность, она снова чувствует свое тело, тени исчезают. Ладони у нее кровоточат, она дышит.

– Господи, – бормочет она.

Гленн рядом, они почти у ворот, никто на них не смотрит. Коломба высвобождает руку и вытирает лоб:

– Все в порядке, спасибо.

– Как ты? У тебя был приступ, как тогда, в Париже?

– Не совсем, благодаря тебе. Меня кто-нибудь видел?

– Вроде бы нет. Но что это за приступы?

– Паника. Когда я… напугана… напряжена, со мной такое бывает. Последние дни выдались тяжелыми. Спасибо, что был рядом.

– Я только этого и хочу.

Коломба вместе с Гленном шагает к выходу.

– Куда мы идем? Или, если хочешь, что между нами? – спрашивает тот.

– Гленн, прости, но сейчас мне правда не до этого. Слишком многое нужно уладить…

Он останавливается перед воротами, его лицо омрачается.

– Это из-за того, что произошло?

– Нет-нет… Теперь я в порядке.

– Тогда что не так? Чего ты недоговариваешь?

– Да просто работа…

– Может, для тебя это нормально, но мне тяжело привыкнуть к режиму «все или ничего». Месяц мы круглые сутки были вместе, а теперь от тебя ни звонка.

– Мне тоже тяжело.

– Ладно, так давай не будем друг друга мучить, – говорит Гленн.

– Ты можешь дать мне время?

– Сколько?

– Не знаю. – Коломба вздыхает. – Но ты мне очень нравишься, Гленн. Честное слово, и мне плохо без тебя. Скажи, что ты мне веришь.

– Да. Да…

– Хорошо.

– Я влюбился в тебя, Коломба.

«Твою мать, – думает она. – Только не это».

– Я тебе позвоню, клянусь, позвоню. – Она, не оглядываясь, направляется к машине.

18

Данте превратил террасу в свалку, высыпав содержимое всех коробок и мешков Беру, чтобы нырнуть в документы, как Дядюшка Скрудж – в золотые монеты. Он нашел все: старые фотографии Аннабель и ее однокурсников, записные книжки, памятки, квитанции, переписанные с диктофона показания знакомых и соседей, даже MiniDV-кассету с художественным видеоэссе академии, где появлялись все, кого убил Солитер. Уже прославившийся Хесус, у которого ребята просят автографы, Кристина Ринальди, одетая как готка, и Аннабель, начало всей этой истории. Хотя ей тогда было почти двадцать лет, манеры и внешность у Аннабель были совсем девчачьи, а движения неуклюжие. «Сейчас ты была бы старше меня, – подумал Данте. – Но ты попала в медовую ловушку монстра, который притворялся, что любит тебя, и пожирал тебя по кусочку за раз. Чтобы потом перейти к следующей и следующей жертве…»

Коломба открывает дверь, не позвонив, как всегда, когда она на нервах. Она сбрасывает обувь и бросается на диван.

– Тебе алкоголь или кофе? – спрашивает Данте.

– Алкоголь. Только не слишком крепкий. Я бы надралась до отключки, но сейчас не время. У меня снова был приступ.

– Зря ты туда поехала.

– Нет, Данте, не зря. Меня накрыла паника при мысли о Гленне, о том, какая опасность ему угрожает, о том, что́ я от него скрываю.

– Если бы ты все ему рассказала, он оказался бы в еще большей опасности. Что сделал Солитер?

– Разыграл целый спектакль. Изображал из себя то ли Иисуса на Голгофе, то ли Тамбери[158] на Олимпиаде. Прижимал к себе мешок с останками сына, не отдавал никому, целовал… Сына, которого сам же и разорвал бомбой на куски! Вот ведь подонок.

– В некотором смысле он не виноват, что он такой…

– Ты совсем сдурел?

Данте принимается возиться со стаканами и кубиками льда из комода-бара на террасе.

– Таким уж он родился, без эмпатии: это не его выбор. При правильном воспитании он мог бы, как говорится, стать продуктивным членом общества. Хорошего человека из него бы не вышло, но и серийного убийцы тоже. Из него получился бы отличный детектив.

– Слушай, если ты начнешь убеждать меня, что во всем виновато общество, я закричу. В мире полно больных, но они не убивают людей ради денег. Его нужно загнать в клетку и выбросить ключ. Или в могилу, – говорит Коломба.

– Склоняешься к моей точке зрения?

Коломба не отвечает.

– Интересно, для чего ему понадобился этот балаган. Много там было народу?

– Двое мужчин, которые, как я потом поняла, занимают какие-то посты в холдинге, Гленн и куча телохранителей.

– Ты же держалась от него подальше, да?

– Нет, я с ним поговорила. Но только чтобы посмотреть на его реакцию.

– Как раз этого-то и нельзя делать!

– Мы должны отправить его за решетку, я должна его изучить. Нашел что-нибудь среди макулатуры Обеликса?

– Беру! Полно всего интересного, но далеко я не продвинулся. Я искал то, чего не знаем мы и что знали другие, – отвечает Данте.

– Не пойму, ты о чем?

– Я обдумывал то, что он сказал мне на яхте. Мне это запало в память. Он сказал, что у нас нет доказательств и что мы не знаем того, что знал Хесус. То есть прямо он этого не говорил, но смысл был такой. – Данте приносит ей «московский мул». – Значит, есть что-то такое, чего мы не знаем и что важно выяснить.

Коломба отпивает глоток коктейля – некрепкий, черта с два! – а затем снова устремляет взгляд в потолок:

– Что такого они знали, чего не знаем мы?

– Возможно, давным-давно они были свидетелями какого-то преступления, которое он совершил.

– Если у них были еще и доказательства, что он его совершил, то да. В противном случае мы в равных условиях.

– А может, у Хесуса в сейфе было что-то спрятано?

– Тогда Гленн нашел бы это и рассказал бы мне, – возражает Коломба. – И к тому же… что там могло быть спрятано?

– Не знаю… его признание?

– Возможно. – Она высасывает через соломинку полкоктейля. – Единственный способ прижать его к ногтю – это доказать, что Танкреди – Солитер. А единственный способ сделать это – его ДНК, но мы не знаем, с чем ее сравнивать. Отец неизвестен, мать кремирована…

– Дедушка и бабушка со стороны матери тоже кремированы. Я справился в базе данных похоронных бюро.

– У похоронных бюро есть база данных?

– Она называется «Национальный реестр умерших», ею пользуются в организационных целях, и получить к ней доступ можно, только если состоишь в профессиональной ассоциации похоронщиков либо, как в моем случае, если кто-то из них – твой хороший друг.

– Один из них – твой подписчик.

– Не один, а многие. Так вот, об умерших… Данных о далеком прошлом там нет, но тех, что есть, достаточно, чтобы увидеть, что в том же году, когда эксгумировали и кремировали мать Танкреди, были также эксгумированы и кремированы его дедушка, бабушка и дядя.

– Его рук дело. Он замел следы.

– Говорю же, он скрупулезен и у него есть деньги, чтобы сделать что угодно… Среди, как ты выражаешься, макулатуры я также нашел отчет о липовом вскрытии Аннабель. Или липовый отчет о подлинном вскрытии. Даже смешно, насколько его перекроили. Целых страниц не хватает, а вместо них вложены другие, на которых написано об аневризме, с неправильной нумерацией. Как бы там ни было, я отправил его Барт.

– Бедная Барт. Если мы выживем, надо будет подарить ей огромный подарок, – говорит Коломба.

– Профессиональную эспрессо-машину.

– Она даже не пьет эспрессо… – Мобильник Коломбы вибрирует, и, как иногда бывает, она догадывается, кто прислал ей сообщение, еще прежде, чем взглянуть на экран.

«На том же месте через полчаса?» В кои-то веки Сермонти поставила знак вопроса.

В книжном магазине царит унылое безлюдье, но в августе это почти в порядке вещей, если только не льет дождь или не стоит жуткое пекло. Сама Коломба заглядывает сюда нечасто, поскольку питает фетишистскую страсть к старым книгам и без зазрения совести выкидывает те, которые ей не понравились или которые она бросила на третьей странице, тогда как выкидывать новые ей всегда кажется расточительством. Гленн и Данте читают в основном электронные книги, но ей это дается с трудом. Цифровой текст мешает ей сосредоточиться, и у нее мало что оседает в голове. В бумажных книгах, которые ей нравятся, Коломбе запоминается даже расположение отдельных предложений, и она обожает ощущение, что количество оставшихся страниц уменьшается, приближая ее к концовке.

Сермонти сидит за пластмассовым столиком у балюстрады из оргстекла и пьет холодный чай из банки. На ней этнические серьги и сандалии, Коломба никогда не видела ее одетой настолько неформально.

– Как вы загорели. Могли бы и позвонить после возвращения в Италию, – говорит она со своим изысканным неаполитанским произношением.

Коломба тоже берет из холодильной витрины холодный чай, и, когда она садится, официант ставит на стол перед ней стакан.

– Я была уверена, что вы не захотите со мной разговаривать.

– Я не обидчива. В противном случае я бы не выдержала – по работе мне приходится иметь дело с ужасными людьми. А о том, что вы специфическая женщина, я и так знала. Конечно, вы могли бы послать меня куда подальше в какое-нибудь другое время, а не на вечеринке у меня дома. Что вас разозлило?

– Ощущение, что у нас с вами разные приоритеты. И что вы хотите подтолкнуть меня в нужном вам направлении, – отвечает Коломба.

– Понимаю… – Сермонти подыскивает слова. – Деятельность О. Трейна побудила проявиться заговорщицкие и подрывные группы, которые держались ниже наших радаров. Для нас это стало замечательной возможностью нанести на карту их вселенную и даже провести несколько операций по зачистке. На том этапе в этом и заключались мои приоритеты.

– А если бы появились и другие жертвы? Еще одна бомба?

– Был введен режим повышенной готовности, так что это было маловероятно. Так или иначе, операция по зачистке закончилась или, по крайней мере, приняла другие направления. Соответственно, приоритеты моего департамента тоже изменились.

Коломба задумчиво вертит в руках стакан:

– Предположим, я вычислила настоящего преступника. Человека, который пролез в «Эон», чтобы превратить его в свое орудие. Проект все еще действует, но уже в измененном виде. Что в таком случае я должна делать?

– Это и была истинная причина убийств? «Эон»?

– Нет, только отчасти.

– У вас есть инкриминирующие его доказательства? Или вы знаете, как их найти?

– Нет. Пока нет.

– Тогда будьте осторожны. – Сермонти постукивает по стакану выкрашенными в голубой цвет ногтями. – В определенных кругах, допустим судебных, ходили разговоры о вас. Скажем так: некоторые магистраты склонялись к тому, чтобы выслушать вас снова и, раз уж все успокоилось, поставить точки над «i» в кое-каких ваших показаниях, получше понять ваши источники.

– Почему вы говорите в прошедшем времени?

– Потому что все положили под сукно, сочтя нецелесообразным.

– С вашей подачи?

– Нет. Некто очень влиятельный вежливо попросил оставить все как есть. Не спрашивайте меня кто. Я не всеведуща. Но если это сделал не кто-то из его друзей, то, вероятно, тот самый человек, которого вы пытаетесь отправить за решетку.

Легкие Коломбы сжимаются. Динамик магазина оповещает об акции, из бара доносится запах подгоревшего тоста.

– Понятно, спасибо, что сказали.

– Как я уже объяснила, мои приоритеты изменились. Если у вас есть что-то для меня, я готова вас выслушать.

Коломба с сожалением вздыхает:

– Я не знаю, на чьей стороне ваш департамент, госпожа Сермонти. Он могущественный человек. Он может быть вам полезен. Вы можете прийти к соглашению.

– Вы обо мне такого низкого мнения? – нейтральным тоном спрашивает Сермонти.

– Нет. Напротив, я о вас самого высокого мнения. Но как мы уже согласились, у нас разные приоритеты. Я хочу отправить убийцу в тюрьму, а вы, возможно, захотите его использовать.

– В таком случае позвольте вас предупредить: в Италии вести расследование в отношении крупного бизнесмена иногда бывает опаснее, чем в отношении главаря мафии. Не действуйте в одиночку.

– Я не одна, – улыбается Коломба.

19

Данте перестал просматривать документы и растянулся навзничь на полу в гостиной перед открытой французской дверью. Мысленно он анализирует образ действий Танкреди, его слова, его поведение по отношению к другим, аномалии… особенно аномалии. С точки зрения убийцы, желающего стереть свое прошлое, все убийства, которые он совершил и о которых стало известно Данте, полностью оправданы. Танкреди не хотел рисковать, что кто-то его выдаст, даже те, кто, вероятно, никогда бы так не поступил. Аномалия – гибель его сына в самолете.

Знал ли он и позволил сыну умереть либо манипулировал им, чтобы мальчик полетел на этом самолете в ночь взрыва? В любом случае это было крайне рискованно. Расследование смерти мальчика могло обнажить какую-то семейную тайну, раскрытие которой было ему невыгодно. Этого не произошло, и все же такой риск существовал.

Вторая аномалия: почему он решил заморозить останки сына? Вряд ли по желанию жены. Судя по группам, в которых состоит Оттавия, она ревностная католичка, чуть ли не фундаменталистка. А католики, как недвусмысленно дал понять Дуччо Ринальди, осуждают крионику. Для кого он устроил эту показуху? Потому что какой-то мотив должен был иметься. Если только нарциссизм, он бы позаботился о том, чтобы собрать побольше зрителей. Деловые интересы? Договоренности с Мартинесами, о которых он, Данте, не знает? С Гленном?

Есть и третья аномалия – смерть Аннабель. По словам Беру, Россетти/Солитер/Хавьер часто уезжал из Парижа в «деловые» поездки, что позволяло ему покупать наркотики для перепродажи. Почему он не сделал то же самое в последний раз? Почему просто не уехал, чтобы больше не возвращаться, пусть даже и оставив в отчаянии свою девушку, но не богатую семью, готовую заплатить частному детективу, чтобы тот его выследил? Полиция могла задержать его до того, как он успел бы сесть на корабль.

И Солитер убил Аннабель не в приступе ярости, иначе способ убийства был бы более жестоким: он бы забил ее до смерти или зарезал, а не продумывал бы, как и когда ввести ей смертельную инъекцию героина. На трупе не было никаких внешних повреждений, Данте видел полароидные снимки, и некоторые из них были подлинными.

И Хесус знал что-то такое, что позволяло ему держать Солитера за яйца.

Данте задается вопросом, не привела ли к смерти Аннабель та же самая причина, которая давала Хесусу Мартинесу такое преимущество над Танкреди, что тот был вынужден поддержать проект «Эон». Та же причина с разницей в тридцать лет.

Он все еще лежит на полу, когда ему звонит Барт, и он преодолевает пару метров до телефона ползком.

– Коломба считает, что, если подарить тебе профессиональную кофемашину, ты не станешь ею пользоваться, – говорит он.

– Данте, кофе я пью из автомата и только по утрам. Но спасибо за заботу. С чего ты взял, что должен мне что-то подарить?

– Потому что ты моя подруга. Это что-то вроде ритуального подношения для духов, чтобы снискать их милость. Кстати, я последовал твоему совету и проявил инициативу.

– Теперь, когда у нее появился парень?

– Не сказал бы, что между ними все серьезно.

– И каким образом ты проявил инициативу?

– Спросил, не хочет ли она пообниматься со мной в темноте на палубе яхты.

Барт на несколько секунд погружается в молчание.

– Ну, хотя бы оригинально… Вы нашли родственников Солитера?

– Все сожжены, по крайней мере те, кто родился в двадцатом веке. А у тебя какие новости? Что-нибудь пришло в твою ученую голову? – спрашивает Данте.

– Нет, но послушай, тот мой коллега, который проводил вскрытие Аннабель Буше, все еще практикует?

– Его давно нет на свете.

– Что ж, тем лучше. Потому что иначе его следовало бы засудить. Мало того что диагноз «геморрагический инсульт» ни на чем не основан, потому что я не вижу гистологических исследований, так еще и внутренние органы с фотографий, прилагавшихся к отчету, никак не могут принадлежать девушке. Этот врач – преступник.

– Преступник справился бы получше. Скорее всего, он впервые делал нечто подобное. По словам детектива, он был другом семьи Аннабель.

– Ну, его нужно было как минимум лишить медицинской лицензии. Если он допустил такую небрежность, когда должен был действовать незаметно, боюсь вообразить, какую халатность он проявлял во время обычной практики. Представь себе, кишечник, матка и желудок, которые он сфотографировал, принадлежат женщине в возрасте не менее пятидесяти лет. Интересно, не скрыл ли он еще что-то, помимо передозировки. Например, колотую рану или травму.

– Насколько я знаю, на теле Аннабель не было заметных повреждений, но…

Внезапно Данте осекается и замирает с открытым ртом. Кишечник, матка и желудок. Его внутренний термометр подскакивает до небес, он чувствует себя на грани обморока.

– Какой же я идиот, – бормочет он. – Извини, Барт, мне нужно бежать.

Данте вешает трубку и звонит Гленну.

Он надеется, что еще не слишком поздно.