Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 225 страниц)

18

Поскольку затащить Данте в лабораторию криминалистической антропологии невозможно, они договариваются встретиться на аперитив в Навильи. Данте, охваченному приятным предвкушением, удается провести в ванной достаточно времени, чтобы побриться и принять душ. Он даже надевает галстук, чего в предыдущие дни не делал из-за удушливой жары, и это не ускользает от внимания Коломбы.

– Решил принарядиться?

– Я давно с ней не виделся, – отвечает он. – Хочу показать ей, что для меня это особый случай.

– Может, мне в какой-то момент оставить вас наедине?

– Ревнуешь? – ухмыляется Данте.

– Размечтался, – фыркает Коломба, но тут же об этом жалеет. С ним лучше не шутить на такие темы.

Они находят Барт за одним из столиков бара в Навильи, где готовят большие разноцветные коктейли и начос по-мексикански. Данте снисходит до коктейля, но из еды заказывает только салат из помидоров – единственное вегетарианское блюдо в меню. Первые десять минут он и Барт, ненадолго забыв о причине встречи, взахлеб болтают о прошлом и о трупах. Попивая свою «Корону», Коломба думает, что из них вышла бы отличная пара: оба живут в собственном мире и обожают фильмы ужасов.

О личной жизни Барт рассказывает уклончиво: «вижусь кое с кем…», «один человек, с которым я встречаюсь…», отчего всегда создается впечатление, что ее мужчины немногим больше, а то и меньше, чем друзья. Если это так, Коломба задается вопросом, почему эти двое не завели роман. На мгновение у нее возникает подозрение, что они крутили шашни у нее за спиной, но Барт тут же отвлекает ее от параноидальных мыслей.

– Итак, – говорит она, когда им приносят напитки. – Качество образца, который вы мне принесли, было ужасным. Он загрязнен формальдегидом, фекалиями и бальзамирующими жидкостями. Вы раздобыли его в похоронном бюро?

– Не совсем… – начинает Данте, мысленно напоминая себе сжечь запачканную одежду.

– Вопрос был риторический. Это и так ясно, и больше я ничего не хочу знать. Несмотря на то что образец был в термосе, он пострадал от жары. Термос я помыла, но забыла принести.

– Можешь оставить его себе, – быстро говорит Данте.

– С удовольствием, он получше моего. В общем, ввиду состояния крови биохимический анализ получился неполным и ненадежным, но в ней присутствуют маркеры инсульта и инфаркта, например D-димер и тропонин. Следовательно, мой коллега, составивший свидетельство о смерти, не ошибся.

Коломбу захлестывает волна облегчения, и в то же время она слегка разочарована. У Данте буйное воображение, но реальность куда банальнее. Люди умирают, и этому не всегда есть удовлетворительное объяснение. Однако на лице у Барт написано такое большое «но», что облегчение мгновенно испаряется.

– А вот токсикологический анализ менее однозначен, – добавляет ее подруга.

– Вот оно что! Я боялся, что сделал все это напрасно, – говорит Данте. Пришел его черед испытывать облегчение: он уже готовился смириться с тем, что его самопожертвование ни к чему не привело. – Что ты нашла?

– Салициловую кислоту.

– Если я правильно помню, это аспирин? – спрашивает Коломба.

– Да. В низких дозах его прописывают тем, кто уже перенес инсульт, но концентрация в крови в двадцать раз выше терапевтической дозы. Это может привести к геморрагическому инсульту. К тому же присутствуют следы эфедрина. Этот стимулятор, содержащийся в лекарствах от насморка, оказывает сосудосуживающее действие, но может вызвать ишемический инсульт.

– Может вызвать или вызвал? Как по-твоему? – спрашивает Коломба, снова погрузившись в неопределенность.

Она предпочла бы, чтобы Барт обнаружила цианид: по крайней мере, тогда бы все прояснилось.

– Без других анализов, которые я не могу провести, я не стану с уверенностью утверждать, что причина смерти именно в этих веществах, но уровни, которые я нашла в плазме, указывают, что их постоянно употребляли в течение многих дней. Так что, если бы инсульт не хватил его сейчас, рано или поздно это все равно бы произошло. Он сохранял ясность ума?

– Еще несколько месяцев назад он путешествовал, – отвечает Коломба.

– Старикам немного надо, чтобы слечь. Он наблюдался у врача? – спрашивает Барт.

– Думаю, да. Он был очень богат. Я даже могу тебе сказать, что он занимался лекарствами и хорошо знал, какое действие они оказывают, – говорит Коломба.

– В таком случае, если он не хотел покончить с собой, кто-то сыграл с ним злую шутку.

Данте, словно в судорожном припадке, отталкивается ногами от пола, так что его стул накреняется почти горизонтально, а затем с глухим стуком возвращается в прежнее положение.

– Ты в порядке? – спрашивает Коломба.

– Просто пытался раскачаться, – лжет он.

Затем утыкается в мобильник и в следующие двадцать минут не произносит ни слова.

Дождавшись, пока спустя час они не остались наедине в машине на обратном пути, Коломба вызывает его на откровенность:

– Ну, а теперь выкладывай.

– Что?

– То, о чем ты подумал, когда чуть не упал со стула. Я достаточно хорошо тебя знаю – я вижу, когда у тебя что-то на уме.

Данте пожимает плечами. Он не любит делиться неполными умозаключениями, а сейчас в голове у него только россыпь разрозненных кусочков, которые никак не получается склеить друг с другом.

– Я проверил, не содержится ли эфедрин или аспирин в каких-нибудь лекарствах, которые производит компания Мюллера.

– Если не ошибаюсь, это обычные компоненты, – отмечает Коломба.

– Да, но десять лет назад лекарство против гриппа, выпускавшееся «VitalPharma», изъяли из продажи. Оно было противопоказано беременным женщинам и пожилым людям, чего не указали в списке побочных эффектов. Его прием привел к смертям и врожденным дефектам у детей. Иск миллионный.

– Ясно, и?..

– Не удивлюсь, если убийца знал об этом и выбрал его специально. Так же, как выбрал криосауну для убийства Мартинеса. Чтобы оставить послание или что-то в этом роде.

Коломба, вздрогнув, вдавливает в пол педаль газа, и «тесла» так резко набирает скорость, что Данте вжимается в сиденье. Почти мгновенная реакция – ее любимая особенность электродвигателей.

– А потом испортил все веселье, инсценировав несчастный случай?

– Тогда он был бы идиотом. Но допустим, он забил бы Мюллера палкой.

– Почему именно палкой?

– Не придирайся, я рассуждаю гипотетически. Тогда был бы риск, что полиция обнаружит пропажу ключа и сорвет его план убить Мартинеса. Он рассчитывал, что рано или поздно кто-нибудь вроде нас разберется, что к чему, и раскроет миру его послание, но только после того, как он завершит задуманное.

– Обычные убийцы не оставляют посланий.

– Судя по тому, как он действует, он не обычный убийца. Возможно, для него убийства по принципу «око за око» – что-то типа навязчивой идеи. Он не может удержаться, даже если хочет спрятать концы в воду.

– Мы не знаем, как он действует. Если он вообще существует, – возражает Коломба, сделав упор на слове «если».

– Ты права, еще рано. Он убил всего двух человек… Можем заодно расследовать и смерть Мюллера?

– Гленн не был с ним знаком и не может выступить посредником. Вдобавок я даже не имею полной свободы действий в Швейцарии.

Когда они останавливаются на красный сигнал светофора, Данте выходит из машины, чтобы погладить дикую кошку, копающуюся в мусоре. Вместо того чтобы убежать или зашипеть, кошка позволяет себя приласкать: Данте умеет ладить с животными.

– Тогда, может, тебе попить кофе с миссис Бонд?

19

На сей раз сообщение присылает Коломба. Она не знает, в Милане ли сейчас Сермонти, но, поскольку уже одиннадцать вечера, они могут договориться о встрече на следующий день.

К счастью, та никогда не спит и всегда оказывается поблизости. Через час они уже сидят за тем же столиком в том же баре при ресторане, чьи стены и лица уже знакомы Коломбе. Как и всегда, посетителей мало, музыка громкая, а пиво ледяное. Данте уверен, что ресторан – прикрытие и что все официанты, а может, даже и посетители – переодетые полицейские. Коломба в этом сомневается, но, во всяком случае, место здесь безопасное.

– Как вы добыли кровь Мюллера? – спрашивает Сермонти, выслушав ее рассказ.

– Украла у похоронщиков.

Сермонти и бровью не ведет.

– Я поддерживаю личную инициативу. Тем более что вас не поймали, – говорит она. – Значит, вы полагаете, что обе смерти – дело рук одного и того же человека.

– Я пока не строю гипотез.

– А для чего вам понадобилось вскрытие? Вы и так знаете, что со смертью Мюллера что-то нечисто.

– Оно нужно не мне, а швейцарским органам правопорядка. Я никак не могу покопаться в жизни Мюллера, а они могут. Может быть, выяснится и что-нибудь полезное для нашего расследования. У меня как у частного детектива гораздо более ограниченные возможности, чем у них.

– Но и большее пространство для маневра. Вы вольны действовать так, как считаете нужным, а ваши бывшие коллеги – нет. Возможно, вы недооцениваете преимущества своего положения. – Сермонти недовольно хмурится. – Ладно, организуйте это проклятое вскрытие.

– Я не могу затребовать вскрытие.

– Тогда почему мы это обсуждаем?

– Я надеялась, что мне посодействует ваш департамент.

Сермонти раздраженно вздыхает:

– Госпожа Каселли, позвольте объяснить вам кое-что о наших взаимоотношениях. Вы сотрудница «Crown» и работаете на них и на Мартинеса. Для меня же вы полезный, но независимый источник, и меня не интересует, каким образом вы добиваетесь результатов, при условии, что ваши методы не вредят департаменту. Я ценю, что вы со мной посоветовались, но в этом не было необходимости. Я вам не мать и не начальница: я просто выслушиваю то, что вы говорите, особенно если есть результаты.

– Я согласилась на эту работу только потому, что рассчитывала сотрудничать с вами… – говорит Коломба, стараясь не краснеть.

– Так доведите ее до конца.

Когда Коломба возвращается в апартаменты, у нее все еще горят уши. Данте заканчивает записывать историю для «Инстаграма». Поставив смартфон на подоконник террасы, он снимает себя на фоне рощицы деревьев в центре большого двора с ракурса, не охватывающего окружающие здания. Он даже принес специальную кольцевую лампу, на которую прикрепил мобильник, чтобы вести съемку при мягком освещении. Под конец он произносит одну из своих излюбленных фраз:

– Ищите ответы самостоятельно, не довольствуйтесь чужими ответами, даже моими. Но ищите их вне Сети. Здесь, среди фейков и галлюцинаций искусственного интеллекта, истина давно мертва.

Данте выключает камеру на телефоне, и Коломба аплодирует:

– Умеешь ты зубы заговаривать. Записываешь ролики даже посреди ночи? Уже почти два.

Данте отправляет видео в веб-агентство.

– Я ждал тебя, и здесь мне не нравится смотреть «Нетфликс» на компьютере, мне нужен большой экран и компания. Смотреть сериалы одному слишком грустно. Как все прошло с твоей тайной начальницей?

Коломба достает из холодильника бутылку пива, еще не успевшую как следует охладиться, и садится, прислонившись к перилам террасы:

– Меня так не унижали со времен полицейской академии.

Данте приподнимает бровь:

– Что она тебе сказала?

– По сути – что я бестолочь. И что я должна справляться сама, потому что слишком привыкла жить на всем готовеньком.

– Прямо так и сказала?

– Смысл был такой. А еще она предоставила мне платить по счету, – отвечает Коломба.

– Вот ведь стерва!

– Из-за счета или из-за остального?

– Из-за того, как она с тобой обошлась. О ней подумаем потом, а сейчас давай позаботимся о тебе. Ты заслужила «Bourbon Barrel Aged».

– Со льдом?

– На огне. Это, само собой, кофе. Выдержанный в бочках из-под бурбона и впитавший его аромат. – Данте насыпает в неаполитанскую кофеварку содержимое одного из своих драгоценных мешочков и ставит ее на конфорку. – Ты не бестолочь, а единственная порядочная сотрудница полиции в Италии.

– Вот только я больше не служу в полиции.

– И в моих глазах это также делает тебя этически безупречной. Правда, шпионка из тебя не ахти. Ты не вычисляешь иностранных агентов, не раскрываешь денежные махинации, не находишь секретные документы… – В ожидании, пока вода в кофеварке закипит, Данте возвращается на террасу и закуривает. – Сермонти важно выяснить, не разозлил ли Мартинес какое-нибудь иностранное правительство. Если же с ним расправился муж любовницы, ее это не касается.

– И ей наплевать, что убийца, если только он не китайский шпион, разгуливает на свободе?

– Это у нее не в приоритете. Ты идеалистка, а она нет. – Данте помешивает кофе в кофеварке и снова выходит на террасу. – Знаешь, что меня больше всего бесит в этой истории? Теперь я уже не могу уговаривать тебя бросить все и должен помогать до победного хотя бы затем, чтобы ткнуть ее носом в результаты.

– Я не испытываю такой жажды мести.

– Ты хочешь только произвести на нее впечатление.

Коломба пожимает плечами. Данте разливает кофе по чашкам, которые буквально прокипятил перед использованием.

– Тебе не нужно ее одобрение и вообще ничье… Понюхай, какой аромат.

Коломба берет чашку и принюхивается:

– Не поздновато ли для кофе? Я потом всю ночь проворочаюсь, тем более я и так на нервах.

– А тебе и не нужно спать. Мы возвращаемся в Швейцарию. Миссис Бонд желает, чтобы мы справлялись своими силами? Покажем ей, на что мы способны.

20

В три часа ночи Коломба просыпается рядом с Данте, который сосредоточенно ведет машину. Они почти добрались до границы со Швейцарией, и он всего однажды остановился, чтобы покурить и выпить кофе из нового термоса. Она же, несмотря на «Bourbon Barrel», немного вздремнула.

Поскольку у них уже есть швейцарская виньетка, они быстро пересекают границу и через полчаса выезжают на ту самую частную дорогу, которая ведет к воротам замка Моркоте, покрытым хризантемами и траурной драпировкой. Они выходят из машины, и Коломба, зевая, потягивается – она отвыкла от подобных марафонов. Полиции поблизости не видно, но за воротами совершают обход двое охранников в темной форме, с волкодавами на поводках, которые направляются к новоприбывшим, когда те подходят поближе. Вспыхивает периметральное освещение, собаки с рычанием рвутся с поводков. Коломба поднимает удостоверение «Crown» и на всякий случай тычет им в объектив камеры наблюдения.

Один из двоих охранников спрашивает у нее что-то по-немецки из-за решетки ограды, изучает удостоверение и возвращает ей.

– Что вам угодно? – спрашивает он, на этот раз по-итальянски.

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь из семьи Мюллеров.

– Вы же понимаете, что сейчас четыре часа утра?

Данте становится на колени, чтобы быть на одном уровне с собакой, которая разражается лаем ему в лицо.

– Может, хватит? – обращается он к ней. – Я друг.

Он повторяет эту фразу на четырех или пяти языках. Собака успокаивается.

– Осторожно, руку оторвет! – предостерегает его второй охранник.

Данте поднимает больную руку, облаченную в перчатку:

– Со мной это уже случилось, но, представьте себе, это сделал человек.

Просунув здоровую руку между прутьями ограды, он чешет собаку за ушами, и та ворчит от удовольствия. Недовольный охранник тут же оттаскивает ее за поводок.

– Ей же нравится! – говорит Данте на немецком, который знает достаточно хорошо, чтобы объясниться.

– Возвращайтесь завтра, но сначала позвоните, ладно? – говорит охранник.

Данте встает:

– Не беспокойтесь, наш друг уже позвонил семье.

Коломба смотрит на него:

– Ты уверен?

Данте указывает на замок вдали. Окна на первом этаже осветились, и со стороны замка к ним направляется электромобиль вроде гольф-кара, за которым бегут двое камердинеров в ливреях. За рулем сидит дворецкий, одетый в халат поверх полосатой пижамы и явно только что разбуженный. Выглядеть презентабельно в любых обстоятельствах – его работа, и ему это удается.

– Это вы те господа, о которых говорил архидьякон Базельский? – спрашивает он с ноткой сомнения в голосе.

– Они самые, дружище, – отвечает Данте. – Хвала Иисусу…

Он остается на улице курить, тогда как Коломбу проводят через рамку металлоискателя и забирают у нее мобильник, после чего ее обыскивает охранница. Затем под бдительным надзором двух сотрудников службы безопасности дворецкий ведет ее во внутренние покои. Они проходят через бесконечную анфиладу комнат, в дверях которых дежурят камердинеры в ливреях. Дворецкий приветствует их, обращаясь к каждому по имени, а те отвечают полупоклонами.

Наконец они входят в кабинет со стенами, сплошь заставленными деревянными книжными шкафами, где Коломбу ждет сын Мюллера Томас, сидящий за столиком перед серебряным подносом с серебряным же кувшином горячего кофе. У внутренней двери стоят два готовых услужить ему молодых лакея. Мюллер-младший – плешивый мужчина лет пятидесяти, также одетый в халат, – унаследовал от Мюллера-страшего багровый цвет лица и габсбургский нос.

– Архидьякон сказал, что это чрезвычайно важно, и, поскольку он давний друг моей семьи, я позволил вам побеспокоить меня в такой час, – говорит он, не предложив ей сесть.

Коломба заготовила длинную обстоятельную речь, но понимает, что произносить ее в четыре утра новоиспеченному сироте в халате будет неуместно.

– Господин Мюллер, я буду краткой. Меня зовут Коломба Каселли, я частный детектив. Вашего отца убили.

Томас проводит рукой по лицу:

– Вы нарушили мой сон из-за этой нелепицы?

– Вашего отца отравили неподходящими лекарствами.

Мюллер-младший прищуривается:

– Хотите сказать, это была врачебная ошибка?

– Нет, умышленное убийство.

– Чем вы можете это доказать?

– Токсикологическим исследованием, проведенным на крови вашего отца.

– Как вы добыли кровь моего отца?

– Мой… информатор не сказал мне, а только предоставил результаты, но мне показалось важным вам об этом сообщить. – Барт распечатала ей копию на бумаге без официальной шапки. Коломба достает из кармана пару листов, объясняет их содержание и оставляет на столике. – Если хотите показать их своему врачу…

– Синьора, у меня диплом по химии и фармацевтическим технологиям. – Томас берет их и, надев зеленые очки для чтения, быстро просматривает результаты. – Этого не может быть, – заключает он. – Отец круглые сутки находился под наблюдением врачей, и ему точно не давали аспирин, тем более в такой концентрации. И этот идиотский анализ, проведенный неизвестно где, ничего не значит. Забирайте его и до свидания.

Томас встает, намереваясь уйти. Коломба понимает, что у нее есть всего одна – и последняя – попытка.

– Его отравили вы? – спрашивает она.

– Как вы смеете! – возмущается он, а затем поворачивается к лакеям: – Охрану сюда, сейчас же.

Те бросаются прочь из кабинета.

– Когда эти анализы будут обнародованы, все подумают именно так, – торопливо произносит Коломба, пока ее не вышвырнули. – После того как его кремируют, переделать их будет невозможно, и все ваши слова и поступки покажутся подозрительными. Или, по крайней мере, вас сочтут человеком, которому не было дела до собственного отца.

Лицо Томаса еще больше багровеет.

– Вы хоть понимаете, что похороны уже через несколько часов? Съедутся люди со всего мира, а я должен отложить церемонию только из-за нелепых подозрений?

– Во вскрытии нет необходимости, достаточно, чтобы, прежде чем тело кремируют, судмедэксперт взял пробу крови. Если кто-то действительно убил вашего отца, не исключено, что опасность угрожает также вам и вашей семье, – добавляет Коломба.

Вместе с лакеями прибегают двое охранников и дворецкий, который за это время успел переодеться в форменный фрак.

– Господин Мюллер, мы здесь.

Томас отсылает их взмахом руки.

– Если ваши слова не подтвердятся, клянусь, я вас уничтожу, – говорит он, обращаясь к Коломбе.

На третий день после похорон Мюллера и их возвращения в Рим Данте отправляет ей на мобильник ссылку на выпуск новостей первого канала Швейцарии, в котором передают, что по факту смерти фармацевтического магната прокурор Лугано возбудил дело об убийстве в отношении неустановленных лиц. «Румба начинается», – гласит сопроводительное сообщение.

Коломба тут же звонит Гленну и застает его в домашнем спортзале в Париже.

– Это срочно? – с одышкой спрашивает он. – А то у меня сейчас тренировка…

– Немного, – отвечает она.

Она слышит, как Гленн по-французски просит у кого-то полотенце.

– Вот и я.

– Мне нужно твое разрешение на обмен информацией с итальянскими и швейцарскими властями. Возможно, мне придется сообщить, что я работаю на тебя, и рассказать о том, что я выяснила.

– Почему ты думаешь, что это случится?

– Мне удалось уговорить сына Мюллера распорядиться, чтобы его отцу сделали вскрытие.

– И?

– И началось расследование об убийстве.

– Putain, c’est incroyable! – кричит Гленн в трубку. – Tu es un sacré génie![106] Ты гений, – продолжает он по-английски.

– Кто гений, так это мой друг и консультант, о котором я тебе расскажу. Меня почти наверняка вызовут на допрос, и я могу либо рассказать о своих подозрениях по поводу твоего брата, либо держать язык за зубами.

– Рассказывай, конечно!

– Дело в том, что я знаю, как все устроено: история получит огласку. То есть мы ведь подозреваем, что твой брат был убит, а не погиб из-за неисправности сауны. Разразится скандал, тебя вызовут и допросят, ты попадешь в газеты… Я хотела тебя предупредить.

– Коломба, именно это мне и нужно. До сих пор полиция слушала меня только потому, что Хес был важной шишкой, но ничего не предпринимала. Ты и твой консультант – единственные, кто реально что-то делает. И я вам очень благодарен.

– Хорошо. Буду держать тебя в курсе.

Коломба нажимает на отбой. Она еще не завтракала и заливает растворимый кофе горячей водой из-под крана. Когда она копается в кухонных ящиках в поисках припасенного орехового печенья, раздается звонок в дверь.

Полицейские прибыли раньше, чем она ожидала.