Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 134 (всего у книги 225 страниц)

Глава 18

Июнь. «Твиттер». #Убийца 666

Wokebro: Чувак, серьезно?! Конечно, это он.

Alex33: Я всего лишь говорю, что есть кое-какие несостыковки.

Wokebro: Ну и какие?

Alex33: С основным свидетелем, Ли Джонс, не все так однозначно. Например, она другой расы и могла ошибочно опознать не того.

Daddy-oh: «Она другой расы и могла ошибочно опознать не того». LOL. Ладно-ладно, мы уже поняли, что ты тут самый умный.

Wokebro: LOLOLOL.

Alex33: Мы с ним общались, и некоторые его аргументы звучат вполне убедительно. На месте преступления не была найдена его ДНК. К тому же на нападавшем была балаклава – как вообще можно в таком случае опознать человека?

Wokebro: Вы общались? Зачем? Кому вообще такое в голову взбредет?

Alex33: Я собираю материал для работы.

ТНТ: Николь Уайт была под наркотой. Обдолбалась, вот и нашла приключения на свою задницу.

Alex33: И?.. Хочешь сказать, она заслужила такую смерть? За то, что принимала наркотики?

ТНТ: Просто говорю, что если бы не наркота, она была бы жива.

Alex33: Хм… странная логика. Много кто принимает наркотики, только их не убивают.

Wokebro: Согласен. Тот чувак просто поехавший. Ладно бы он с ней еще потрахался, так даже этого не было. Он просто изрубил ее ножом.

Alex33: Воспользоваться бессознательным состоянием девушки, чтобы потрахаться с ней, называется ИЗНАСИЛОВАНИЕМ.

Wokebro: Чувак, кончай строить из себя святую невинность.

Daddy-oh: Во-во! Где твои яйца?

Alex33: Я женщина. Так что их нет по определению.

Wokebro: Это многое объясняет.

Alex33: Что, например?

ТНТ: Например, то, что ты стерва.

Alex33: Как остроумно!

Wokebro: Думаю, никакой работы нет. Вы с ним просто переписываетесь. Похоже, ты одна из тех больных на голову, кто мечтает выскочить замуж за маньяка.

Alex33: Или докопаться до правды.

Wokebro: Ну, помимо того, что у него совершенно случайно оказалась татуировка с тремя шестерками, ОН СОЗНАЛСЯ. Повторяю для особо сообразительных: он признал вину.

Alex33: Все не совсем так очевидно.

Wokebro: Не так очевидно, как то, что ты дура?

ТНТ: Может, правда выйдешь за него?

Daddy-oh: Нарожаете маленьких психопатиков.

Wokebro: Алекс? Алекс?

ТНТ: Похоже, она так больше не играет.

Wokebro: А-а-а, побежала домой плакать, потому что задели ее чувства.

Daddy-oh: Терпеть не могу, когда бабы начинают разговор и сразу сливаются, чуть что не так. Не выносишь жара, не суйся на кухню!

Daddy-oh: Хотя, вообще-то, на кухне ей самое место.

ТНТ: Ха-ха! LMAO

* * *

Джей с грохотом бросает ключи на тумбочку у двери. Странно, всего пять вечера – обычно он так рано не возвращается. Стоя у входа, Джей глубоко вздыхает.

– Мне надо выпить, – заявляет он.

– Что случилось? – спрашиваю я, закрывая ноутбук (статью про десять самых известных маньяков Нью-Йорка я все равно уже дочитала), и Бабушка спрыгивает у меня с колен.

– Ничего такого, что нельзя было бы поправить бутылочкой пива, – Джей достает из холодильника бутылку, открывает, и крышка со звоном падает на мраморную столешницу. – Будешь?

– Не, – австралийское пиво мне не по вкусу. – Могу немного вина выпить за компанию.

У нас осталась открытая бутылка со вчерашнего ужина. Достав огромный бокал, наливаю себе мерло. Мы чокаемся, делаем по глотку, и я чувствую на языке сливовый привкус. Проглотив пиво, Джей вытирает рот и выдыхает.

– Так-то лучше.

– Плохой день? – спрашиваю я, облокачиваясь о стол и водя пальцем по кромке бокала.

– Просто дерьмовый, – сделав еще глоток, Джей придвигается ближе, и я чувствую запах его накрахмаленной рубашки. – А у тебя как? Зловещих записок больше не получала?

– Не-а. Сцепилась в «Твиттере» с парочкой женоненавистников. Было весело.

Кошка сует нос в бокал с вином, и я ее отодвигаю.

– Придурки, – бурчит Джей. – Зачем вообще с ними связываться?

Его слова меня уязвляют.

– Я вообще-то не собиралась ни с кем связываться. Просто закинула удочку – вдруг получится выяснить что-то новенькое.

– В «Твиттере»? Или как там он теперь называется? «Х»? – Джей добродушно хмыкает. – С таким же успехом можно в выгребной яме порыться.

– Да, пожалуй.

Бабушка шершавым языком лижет мне руку, вновь пытаясь подобраться к бокалу.

– Больше всего бесит, что они правы. Эрик Майерс действительно признался.

– Погоди, – недоумевает Джей. – Он признался? И ты все равно думаешь, что он невиновен?

– Я думаю, что не знаю наверняка.

Схватив со стола книгу «Домик в лесу», я нахожу страницу с фотографией написанного от руки признания. Начинается оно с короткой фразы: «Я убил Николь Уайт».

– Зачитать тебе?

Джей барабанит костяшками по столу.

– Ответ «нет», как я понимаю, не принимается?

Проигнорировав его идиотский вопрос, я откашливаюсь и начинаю читать вслух.

Я убил Николь Уайт. Несколько раз ударил ее ножом в коттедже «Хоббс Лодж». Мы оба были под воздействием веществ. Когда я стал целовать ее, она сказала, что у нее уже есть парень, и отказалась встречаться со мной. Она грубо посмеялась надо мной, и я разозлился. Надо было держать себя в руках, а я совершенно утратил самообладание. Я порвал ее цепочку с кулоном в форме сердца. Николь в ответ ударила меня по щеке, и тут я совсем рассвирепел. На столе в кухне лежал нож. Я схватил его. Что было дальше, толком не помню, но я продолжал наносить удары ножом. Когда понял, что она мертва, я испугался и нарисовал на стене три шестерки. Подумал, что так будет похоже на сатанинский обряд и меня никто не заподозрит. Нож я выбросил в озеро. Забросил его очень далеко, однако можете поискать. Я сознаюсь в убийстве Николь Уайт.

Поднимаю глаза на Джея.

– И?

Очевидно, он ожидает услышать продолжение.

– Это все.

– Тогда какие могут быть сомнения? – Джей отпивает еще пива. – Он явно виновен.

Глава 19

Июнь

– Меня заставили его написать, – говорит Эрик Майерс.

На следующий день после разговора с Джеем я решила напрямую спросить про признание.

– Почему же вы сразу не сказали? Зачем было дожидаться окончания суда?

Поудобнее устраиваюсь на стуле у себя в кухне. В этот раз я закрыла Бабу́шку в спальне вместе с ее когтеточкой и игрушками, чтобы она не мешала мне проводить интервью.

– Я говорил, – с горькой усмешкой возражает Майерс. – Сказал об этом своему адвокату. Только от него толку не было.

– То есть ваш адвокат об этом никому не сообщил? Не подал жалобу?

– Нет, – хрипло бормочет Майерс. – Думаю, не видел смысла стараться. И все-таки это не значит, что я вру.

Охранник презрительно хмыкает, и Майерс, тут же ощетинившись, бросает на него злобный взгляд – максимум, что он способен сделать в своем положении.

– Хорошо, тогда расскажите мне, что случилось, – предлагаю я, открывая чистую страницу в блокноте. – Все с самого начала.

Скрестив пальцы, Эрик Майерс прижимает ладони к губам и после довольно долгого раздумья задает мне вопрос:

– Вам когда-нибудь приходилось не спать целые сутки?

Такого я точно не ожидала.

– Ну… естественно…

В конце концов, я училась в колледже – конечно, приходилось.

– Ладно.

Прикусив губу, Майерс готовится задать следующий вопрос, и мне становится не по себе – позволяя ему перехватить инициативу, я нарушаю главное правило журналистики. Помнится, один из моих преподавателей учил: «Интервью проводишь ты. Если вопросы начинает задавать интервьюируемый, считай, все кончено». Собираюсь было что-то сказать, однако Майерс меня опережает.

– А двое суток?

В памяти всплывает поездка в Ирландию с родителями незадолго до их развода. Вполне возможно, это была последняя отчаянная попытка сохранить брак. От путешествия у меня осталось не так уж много впечатлений: помню длиннющую очередь к какому-то камню, который надо было поцеловать, и приглушенные голоса родителей, каждый вечер ругавшихся в соседней комнате. Добирались мы туда долго и практически двое суток провели без сна. Так что да, приходилось.

– Трое? – продолжает Майерс, не дожидаясь, пока я отвечу.

Несколько секунд выжидаю.

– К чему вы ведете, Эрик?

Я пытаюсь вернуть себе инициативу, однако это не так-то просто.

– На вас орали когда-нибудь? – пальцами отбив по столу дробь, продолжает он. – Страшно, со злобой, без остановки?

Каждое слово Майерс произносит все громче, и охранник делает ему предупреждающий знак.

– Так, чтобы вы мыслей собственных не слышали?

Я молчу. Он, конечно, может принять мою реакцию за отрицательный ответ, однако на меня в самом деле орали. Крис орал так громко и с такой яростью, что все мысли в голове путались. «Я люблю тебя, твою мать! Ты что, не видишь? Без тебя мне нет жизни! И тебе без меня не будет!» В итоге мне пришлось подать в суд, чтобы ему запретили приближаться ко мне, а сама я теперь без антидепрессантов даже из дома выйти не могу.

– То есть вам не давали спать и орали на вас? – спрашиваю я и сразу понимаю, что невольно задала вопрос несколько свысока. Пыткой это, конечно, не назовешь, но орать на человека три дня подряд явно выходит за рамки «расширенных методов допроса». Так из кого угодно можно признание выбить.

– Вас когда-нибудь били ладонью по уху? – чуть ли не шепотом спрашивает Майерс. Мне приходится наклониться к самому экрану, чтобы расслышать его слова.

Качаю головой. Опять я в роли интервьюируемого!

– Вроде бы не так и страшно? – с кривой усмешкой спрашивает он.

Я молчу. Тебе не дают спать ночами, постоянно орут на тебя, лупят по уху… Действительно не так уж и страшно. Особенно учитывая альтернативу – когда тебя кромсают на части. Все это ерунда по сравнению с тем, через что пришлось пройти Николь Уайт и Ли Джонс, а возможно, еще и Амелии с Анджелой.

– Первый удар, в целом, не страшен, – продолжает Майерс, уперев локти в стол. – Пребываешь в легком изумлении, понимая, что копы будут тебя бить. Хотя, если подумать, в этом нет ничего удивительного.

Да, однозначно, ничего удивительного. Тем не менее я молчу.

– Второй раз выходит чуть больнее, – говорит он, сверкнув на меня глазами. – А не успеваешь ты опомниться, как прилетает в другое ухо. При этом орут на тебя все громче, – Эрик постукивает пальцами по столу. – После очередного удара комната начинает кружиться так сильно, что тебя вот-вот вырвет. Крики и удары продолжают сыпаться. «Это был ты! Ты знаешь, что это ты ее убил!» А ты все повторяешь: «Нет, нет! Это не я!» Клянешься, что никого не убивал.

Воцаряется гробовая тишина, словно поглотившая все остальные звуки, кроме его голоса. Хочется сказать что-то – «ладно» или «продолжайте», – но я не смею. Передо мной будто разыгрывается представление, и я опасаюсь ненароком разрушить чары.

– В какой-то момент перестаешь считать удары, – Майерс обращается уже не ко мне, а непонятно к кому, глядя куда-то в пространство. – Пол под ногами продолжает кружиться, звон в ушах перекрывает крики. Остается только боль – адская боль. И хочется одного – чтобы все это поскорее кончилось.

На секунду он закрывает лицо ладонями, а потом вновь поднимает на меня покрасневшие глаза.

– В конце концов, я сказал то, что они хотели. Я готов был сознаться в чем угодно. Просто написал все, как мне сказали, слово в слово, – глухим голосом продолжает Майерс. – В глазах двоилось, а я писал. Они придумали какую-то историю: мол, меня взбесило, что она надо мной посмеялась… – он качает головой. – Вот и все. Я написал признание под диктовку и поставил свою подпись.

Вновь становятся слышны все остальные звуки: у меня за окном раздается сигнал машины; у него за спиной, позвякивая ключами, проходит надзиратель; шкафоподобный охранник покашливает в кулак. Чары развеялись.

Майерс трет глаза руками.

– Под конец я не понимал, какой сегодня день. Помню, как смотрел в окно и пытался определить, садится солнце или встает. Я даже имя свое назвал бы с трудом, – он устало пожимает плечами – больше ему сказать нечего – и бесцветным голосом добавляет: – Наконец они дали мне поспать. Утром я сразу пожалел о том, что сделал, – он скрежещет зубами. – И буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Глава 20

Сейчас

Взявшись за дверную ручку, я вдруг понимаю – на крючке висит зимняя куртка Лэйни. Секунду раздумываю: неужели все так просто? Есть лишь один способ проверить. Не надеясь на удачу, я запускаю руку в боковой карман куртки и сразу нащупываю то, что так долго искала, – крошечный шлепанец, первый подарок Руби. Этот дурацкий сувенир Лэйни так и таскает на связке с ключами. Какая же я дура! Надо было сразу проверить, а не тратить время попусту! Что ж, лучше поздно, чем никогда. Крепко зажав ключи в кулаке, выхожу на улицу и чуть не задыхаюсь от холода – после нагретой камином комнаты это все равно что залезть под струю ледяной воды.

По голове, несмотря на шапку, бегут мурашки, порывы ледяного ветра обжигают лицо. Утопая в снегу, с трудом пробираюсь к машине и нажимаю на ключе кнопку замка.

Автомобиль не издает ни звука. Продолжаю отчаянно давить на кнопку – результата ноль.

– Ладно, – бормочу я себе под нос. – Открою ключом.

Неуклюже – в варежках очень неудобно – пробую вставить ключ в замок на двери, но ничего не получается, а сильно давить страшно, еще сломаю. Сам-то ключ подходит, только вот замочная скважина, похоже, покрылась ледяной коркой.

– Твою ж мать! – ору я в пустоту, безуспешно пытаясь соскрести лед варежкой.

Наклонившись, пробую отогреть замок своим дыханием – бесполезно. Может, поискать в доме какой-нибудь антиобледенитель? Нет, не стоит терять время, скорее всего, я ничего не найду. В отчаянии бью кулаком по корке льда на стекле – кусочек отламывается, однако открыть машину это мне все равно не поможет. Чем-нибудь разбить стекло? Ну, в самом крайнем случае.

Тут в голову приходит новая мысль. Опустив рюкзак на снег, принимаюсь рыться в карманах в поисках спичек. Достав коробок, пытаюсь зажечь спичку, и она вылетает у меня из рук. Я со стоном кидаюсь искать ее, однако в снегу ничего не видно. Нельзя впустую тратить спички – они еще могут пригодиться, однако вот сейчас это все равно что искать иголку в стоге сена. Точнее, в данном случае – спичку в сугробе. Неохотно достаю новую и осторожно зажигаю. Пламя на секунду вспыхивает, и его тут же задувает порыв ветра.

– Черт!

В третий раз я аккуратно прикрываю спичку рукой, подношу прямо к замку и держу, пока огонь не доходит до самых пальцев. Быстро вставляю ключ, и… он легко входит в замок. Есть! Не верится даже, что наконец хоть что-то получилось!

Впрочем, радоваться времени нет – того и гляди все опять замерзнет. Повернув ключ, я несколько раз с силой дергаю примерзшую дверь.

– Неужели! – бормочу я, забираясь внутрь и кидая рюкзак на пассажирское сиденье.

Настроив зеркала и подвинув ближе водительское кресло, вставляю ключ в зажигание и поворачиваю. Тишина. Двигатель не издает ни намека на звук.

– Нет, нет, нет, нет… – раз за разом поворачиваю ключ.

В отчаянии бью кулаком по рулю, но раздается лишь жалкий глухой сигнал. На глазах выступают слезы, и я роняю голову на руки.

Наконец, отдышавшись, сую ключи в карман, хватаю рюкзак и неохотно выбираюсь из машины. Сейчас не время жалеть себя – у меня всего сорок восемь часов.

* * *

Нужно добраться до цивилизации. План, конечно, не самый надежный, однако другого у меня нет. Так хотя бы есть шанс наткнуться на какой-нибудь жилой дом, или меня подберет проезжающая мимо машина. Главное, выйти на дорогу.

Каждое движение дается с трудом, а я прошла-то всего ничего: шагов двадцать – тридцать. Надо признать, что моя физическая форма оставляет желать лучшего, а эпизодические занятия йогой выносливости не добавляют. Ноги болят, дыхание сбивается.

Вот бы мне такую самодисциплину, как у Джея: он-то каждый день в пять утра встает на пробежку! И меня не раз звал, даже обещал, что далеко не побежим и будем делать перерывы. Лэйни тоже пыталась заставить меня бегать – думала, это поможет мне после расставания с Крисом. Мне купили кроссовки, и мы пошли в парк: Лэйни специально замедляла шаг или бежала спиной вперед, постоянно подбадривая меня, а я только и думала, как бы не упасть замертво. Это был первый и последний раз. С тех пор, стоит ей заикнуться о пробежке, у меня заготовлен стандартный ответ: «Вот будет за мной медведь гнаться – тогда и побегу». Новенькие кроссовки пылятся в углу, служа мне немым укором.

Еще одно видение: подушка Лэйни вся в крови, ее волосы на лезвии ножа…

– Нет! – что есть мочи кричу я.

Пальцы на ногах уже занемели от холода, но я продолжаю идти.

Не думай о ней, не думай о ней! Переключись на что-то другое. Кто мог это сделать?

Вспоминаю вчерашнее милое сообщение, в котором некто поздравлял меня и желал смерти. Догадываюсь, от кого оно, – этот человек явно ни при чем.

Самый вероятный вариант – Крис. Мой бывший. Проблема всегда в бывшем.

Стыдно признавать, но Крис был первым, в кого я по-настоящему влюбилась. Ему довольно долго удавалось дурачить меня – типичный нарцисс. Мне-то казалось, что он все так тонко чувствует, а его никто не понимает – эдакий Джеймс Дин[286]. Жизнь с ним являла собой настоящие эмоциональные качели, однако тогда мне это даже нравилось. А уж секс был просто фантастический.

Ненормальность в наших отношениях проявлялась не напрямую и была завязана на его образ «плохого парня». Крис не прибегал к физическому насилию. По крайней мере, поначалу. Он просто постоянно писал мне или звонил во время рабочих совещаний, а когда я возмущалась, говорил, что я сама себя накрутила. Всякий раз после ссоры Крис посылал мне букет цветов, мы до изнеможения занимались сексом, и все вновь возвращалось в нормальное русло. Сейчас все только и говорят о газлайтинге – так вот, Крис легко мог бы давать мастер-классы. Послушать его, так я вечно все выдумывала.

Я взяла на себя миссию исправить его, сделать так, чтобы он проявлял больше нежности и научился обуздывать свою ревность. Увы, подобные истории ни к чему хорошему не приводят. В моем случае кончилось тем, что в пылу очередной ссоры Крис бросился меня душить – даже синяки на шее остались.

В тот день я как раз занималась очередным делом для «Краймлайна» и наткнулась на фотографии: синяки, подобно плющу, оплетали шею жертвы. Взглянув на следы пальцев Криса на собственном горле, я поняла, что в один прекрасный день и сама могу оказаться в очередном выпуске «Краймлайна». Тогда я и решила с ним расстаться.

Лэйни и Мэлоди давно твердили мне, что надо бросать этого засранца. Они, конечно, были правы: все в наших отношениях буквально кричало об абьюзивности. В какой-то момент Крис все-таки перестал преследовать меня. Нет, не после решения суда, выписавшего мне охранный ордер, а после того, как я стала встречаться с Джеем. Даже у абьюзеров есть определенные рамки: одно дело преследовать женщину, и совсем другое – посягать на чужую собственность.

В любом случае это не похоже на Криса. Он, конечно, всей душой меня ненавидит, однако я помню, как однажды мы смотрели кино и его вырвало на какой-то особенно кровавой сцене. Нет, Крис побрезговал бы взяться за нож. Если уж на то пошло, он купил бы пушку и пристрелил нас, а потом сам застрелился. Пафосно и ответственности никакой – в этом весь Крис.

Мог ли Крис напасть на нас? Да, мог, и все же вряд ли. Тогда кто?

В голову сразу приходит Эрик Майерс, но он в тюрьме. А вдруг он действительно невиновен, и настоящий убийца все это время разгуливает на свободе? Может, даже с учетом его случайной оговорки, не зря я сомневалась и прорабатывала других подозреваемых? Или у Эрика Майерса завелся подражатель?

Или это все-таки была ты? Нельзя было курить «Белую вдову».

– Нет-нет-нет-нет-нет! – шепчу я, продолжая идти.

Вперед! Только вперед!

Глава 21

Июнь

Мне не по себе от коробок из стекла и бетона, тесно прилепленных друг к другу.

Когда я летаю домой в Вермонт, из иллюминатора открывается вид на землю, покрытую лесами. Зимой можно наблюдать все оттенки белого, летом – сотни вариаций зеленого, а осенью – сменяющие друг друга багряный, оранжевый и золотой. Порой и вовсе не верится, что все это настоящее – деревья будто сошли с картинки. И все же ты знаешь, что, в конце концов, самолет сядет на землю.

Сейчас, выглядывая в окно «Радужной комнаты» на шестьдесят пятом этаже Рокфеллер-плаза, я не вижу ни клочка земли. Небоскребы, подобно причудливым бетонным грибам, заполнили собой все пространство до самого неба. Мы сидим за огромным круглым столом: для двоих великоват, зато прекрасно подходит для дегустации, которую забронировала для нас помощница Джея Кейтлин. Она вообще занимается всеми свадебными приготовлениями, что безумно раздражает меня и мою маму.

На каком-то подсознательном уровне я понимаю, что моя боязнь высоты в данном случае вполне может оказаться проекцией совершенно иного чувства – страха перед замужеством. Я стараюсь об этом не думать. В конце концов, у нас дегустация свадебного меню в одном из самых модных ресторанов города – радоваться надо, а не паниковать попусту.

– Думаешь, все так и было? – спрашивает Джей, пока официант подает ему тарелку с небольшим кусочком спанакопиты.

– Ты про что? – оторвав взгляд от окна, уточняю я.

Его голос словно возвращает меня обратно в реальность: в зал с паркетным полом и аляповатыми подсвечниками, отбрасывающими на нас розоватый свет.

– Про то, что ты сейчас сказала, – удивленно отвечает Джей. – Ты веришь, что его заставили признать вину?

– Ах, да, точно. Прости, – отпиваю немного шампанского, чувствуя, как пузырьки щекочут язык. – Честно говоря, даже не знаю, что думать. Уж как минимум уши у него выглядели нормально во время суда…

Джей задумчиво кивает.

– А сам он на этот счет что говорит?

Хочется съесть еще кусочек спанакопиты, однако приходится себя ограничивать – впереди примерка свадебного платья.

– Говорит, они умеют бить так, чтобы не оставалось следов.

Джей залпом допивает шампанское.

– Надо же, как удобно.

– Ага. А еще, по словам Майерса, врач, которая его осматривала, написала неправильное заключение, потому что он ей не нравился.

Джей недоверчиво хмыкает, и я с ним согласна – все это невозможно проверить.

Официант приносит вино: на темном стекле простая, но элегантная белая этикетка. Впрочем, просто не значит дешево. Я успела разглядеть в меню, сколько стоит одна такая бутылка – двести семнадцать долларов. Да-да, двести семнадцать! Хотя для Джея это не так уж много.

Наблюдаю, как он проделывает весь идиотский обряд: болтает вино в бокале, отпивает немного и одобрительно наклоняет голову, после чего официант, важно кивнув в ответ, наливает ему вина. Я прикрываю свой бокал ладонью – меня и от шампанского порядком развезло.

Официант уходит, и Джей делает еще глоток.

– Потрясающее вино. Надо сказать Кейтлин, чтобы узнала название.

– Угу.

Мне до смерти надоело, что Джей вспоминает о ней при каждом удобной случае. Лэйни и Мэлоди уже называют ее Кейтлин-Шмейтлин.

– А у тебя как дела? – спрашиваю я, чтобы сменить тему. Облака за окном, подсвеченные розовым, постепенно темнеют, приобретая грязноватый оттенок. – Вечно я тебе своими историями надоедаю, а о твоей работе даже не спрашиваю.

– О моей работе? – Джей опускает бокал. На губах у него осталась красная полоска от вина, и теперь он похож на ребенка-переростка, который баловался с маминой губной помадой. – У меня все прекрасно. Не поверишь, как точно мне сегодня удалось предсказать биржевой спред на основе аналитики.

У меня вырывается смешок.

– Да уж, звучит захватывающе.

– Практически настолько же, как и истории про серийных убийц.

Нам приносят еще два блюда: лосось под соусом бер блан с ризотто и филе-миньон со спаржей под сливочным беарнским соусом. Из стейка сочится кровь.

– Кстати, – Джей берется за вилку с ножом. – Ты выбрала оформление для пригласительных?

– Нет, – признаюсь я. От запаха рыбы и беарнского соуса начинает мутить. – Из-за работы совсем времени не было… Но я обязательно выберу, обещаю.

Нет смысла говорить ему, что Кейтлин дважды писала мне с тем же вопросом.

– Ничего, время есть, – успокаивает меня Джей, скрипя ножом по тарелке. Сделав еще глоток вина, он оглядывает зал, словно что-то потерял.

– Прямо и налево, – подсказываю я.

Мне уже довелось наведаться в местную уборную, поражающую воображение обилием мрамора и зеркал и отполированными до блеска медными раковинами.

– Спасибо.

Джей уходит, и женщины за соседним столиком провожают его глазами. Заметив мой взгляд, они улыбаются и сразу отворачиваются. Наверняка думают: «Что он в тебе нашел?»

Прекрасно их понимаю. Однажды я прямо спросила у него об этом – без всякого кокетства, мне правда было интересно. Модельной внешностью я не отличаюсь. Да, симпатичная, но ему не составило бы труда найти кого-нибудь получше. Джей тогда ответил: «Ты и представить не можешь, как сильно меня заводишь». Я до сих пор довольно улыбаюсь всякий раз, как вспоминаю эти слова.

Играющая в зале классическая музыка смешивается со звоном посуды. За одним из столиков раздается взрыв хохота, и, повернувшись, я вижу группу изрядно выпивших девушек в коронах. Девичник, наверное. Лэйни с Мэлоди все намекают на что-то подобное, но пока мне удается отвертеться.

Джей задерживается, и я поглядываю на часы, как вдруг телефон, который он оставил лежать на столе, начинает вибрировать. На экране высвечивается имя Элая. Недовольно пожужжав, телефон замолкает, и загорается сообщение – тоже от Элая.

Ты с ней покончил?

Я таращусь на экран, и мозг, испорченный вечным копанием в криминальной хронике, буквально вскипает. Ты с ней покончил? Экран гаснет. Возвращается Джей, а в голове так и крутятся безумные мысли.

– Туалет у них, конечно, поразительный, – усевшись за стол, Джей поднимает на меня свои голубые глаза, в которых отражается свет ламп. – Все в порядке? Ты словно привидение увидела.

– Я… Все хорошо, – нервно тру подбородок. – Тебе кто-то звонил.

Джей хватает телефон, и в этот момент вновь подходит официант с подносом, на этот раз заставленным десертами.

– Готовы к самому интересному? – с наигранной улыбкой спрашивает он.

– Ух ты! Чизкейк выглядит просто великолепно! – приходится изобразить энтузиазм. – Как думаешь?

Оторвавшись от сообщения, Джей, поднимает голову и тут же натягивает на лицо улыбку, хотя глаза остаются по-прежнему серьезными.

– Обожаю чизкейки, – заявляет он, откладывая телефон в сторону.