Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 151 (всего у книги 225 страниц)

Глава 7

У герцога был все тот же глубокий, звучный голос, но казалось, он теперь стоил больших усилий.

Мы находились в поместье девятнадцатого века, построенного по вкусам шестнадцатого, но спальня, казалось, была обустроена на манер времен таких древних, что я не смог бы даже определить на глаз. Стены были вырублены из камня, но смотрелись на удивление естественно, будто тысячелетиями формировались здесь слой за слоем. В каждом углу комнаты стояли резные зеленые человечки, прикрытые, где нужно, листочками, а между ними плелся каменный плющ. Главным источником света был высокий канделябр, который зажигали и тушили настолько бесчисленное количество раз, что воска на нем виднелось больше, чем металла. Помимо него комнату освещал лишь один ослепляющий луч солнца, бьющий через тяжелые, парчовые шторы. Я бы сказал, что комната выглядела как мастерская волшебника.

Я дошел до середины комнаты, остановился и ответил:

– Доброе утро, ваша милость. Я приехал в Хёртвуд только час назад. Сначала мы пошли к Люсинде, а потом сразу к вам.

Белла подтолкнула меня вперед, и сначала вместо человека, которого я ожидал увидеть, я смог разглядеть лишь внушительный холм под грузным одеялом.

– Я не про сегодня, парень. В страну ты вернулся давно, насколько я знаю.

Эта сцена напомнила мне мое первое посещение поместья, когда отец представил меня семейству Хёртвуд и родители настояли, что нам с Беллой нужно играть вместе.

– Ах, ну да… – выдавил я, придумывая подходящее оправдание. – Но…

Грудной смех перебил мой бубнеж, и я вышел на свет, чтобы наконец заглянуть в глаза дорогому сердцу человеку.

– Здравствуй, Мариус! Рад, что ты наконец здесь.

– Спустя столько лет, ваша милость!

Он снова рассмеялся:

– Слишком много лет.

Как-то я успел забыть, насколько отец Беллы великодушный человек. Герцог мне всегда нравился, но почему-то запомнилась не мягкая его сторона, а каким он был огромным и пугающим. Он попытался встать, и я увидел, насколько сложно ему это давалось. Правая рука его не слушалась, поэтому Белле пришлось лететь на помощь.

Герцог надел очки, чтобы посмотреть на меня.

– Ты же знаешь, что здесь тебе всегда рады, что бы ни случилось.

– Я на меньшее и не рассчитывал.

– Мы оба знаем, что тут ты лукавишь. – Он не купился на мою ложь. – Ты много лет как вернулся в Британию, а в Хёртвуд и нога не ступила. Даже за вещами не возвращался и к матери не заезжал.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь решить, стоит ли мне вообще объясняться.

– По приезде в Лондон я сразу продал свой первый роман, и мама переехала ко мне. У меня большая квартира, было бы грубо не пригласить ее жить со мной.

– Нет, мать переехала к тебе, потому что знала, что в Хёртвуд ты приезжать не будешь. Можешь обманывать себя, но обманывать меня не получится, парень.

Я решил, что соглашусь с этим и даже не буду пытаться спорить. Казалось, он понимал мою душу лучше меня самого.

Белла, которую очень веселила проницательность отца, отодвинула шторы по обе стороны кровати, чтобы лучше было видно комнату. Залитая солнечным светом, спальня не стала менее загадочной и, как все другие комнаты, которые мы прошли по пути, была наполнена крошечными, уникальными и давно забытыми воспоминаниями. В одном углу комнаты была ниша, где стояла римская статуя, а на противоположной стене висел портрет радостной женщины в траурной одежде. Я будто просматривал коробку со старыми сувенирами.

– Подойди. Что же тебя заманило в деревню? И почему ты ходил к нашей дрожащей мисс Хитон?

Белла, стоящая напротив, посмотрела на меня, видимо, уступая право ответить.

– Она получила несколько писем с угрозами. И ее двоюродная сестра Тилли тоже. Они обе очень напуганы.

Я присел в кресло, явно когда-то принадлежавшее Людовику XVI, у кровати и заметил, что игривость пропала с лица герцога.

– Бедняжки. Что было в письмах?

Белла, отвечая, подошла к нам:

– В первом письме были лишь общие угрозы, а во втором, сегодняшнем, упомянут 1917 год. Мы надеялись, может, ты сможешь объяснить, что такого тогда случилось.

Герцог молчал, поэтому снова заговорил я:

– Кажется, дело будет запутанное. – Обсуждать угрозы и потенциальное убийство было сильно проще, чем обсуждать собственную жизнь. Не знаю, что это обо мне говорит. – Если бы и Джеймсу угрожали, было бы понятнее. Он всегда умудрялся найти себе врага, да и сестра его не самый простой человек в общении. Но вот кому могла не угодить Люсинда?

Герцог откашлялся, обдумывая наш рассказ.

– Их отцы были теми еще прохвостами. Плохо обращались со своими арендаторами, но в тот год я не помню ничего особенно подлого. – Он, задумавшись, втянул щеки. – Возможно, это как-то связано с войной. Повспоминайте парней на год старше вас. Если кого-то призвали в 1917-м и у него имелся скандал с Хитонами, то он может стать подозреваемым. Том – отец Джеймса и Тилли – унаследовал все деньги семьи. Его брат, Грэнвилл, был злодеем без настоящей власти, но они тогда работали на пункт призывников. Они и еще несколько их прихвостней отвечали за отбор молодежи на войну. Я пытался предостеречь их от нескольких спорных решений, но ничего не получилось.

Он не сказал ничего конкретного, так что я стал допрашивать дальше:

– Это очень интересно, но помните ли вы какие-то конкретные скандалы или соперничество? Тогда вы знали обо всем, что происходило в деревне. Да и сейчас, наверное, тоже.

– От герцога Хёртвуда ни у кого нет секретов. – Белла стояла за моей спиной и, говоря, немного наклонилась вперед. – Меня это жутко бесило каждый раз, когда я проказничала в школе.

Пока она говорила, я видел, что ее отец перебирает в голове воспоминания в поисках чего-то полезного.

– В школе… – Эти слова что-то в нем разожгли, и он принялся рассказывать: – Тогда в ваш класс пришел новый мальчик. Его быстро призвали, но Тилли он очень нравился.

– Да, Люсинда его упоминала. Кейн, кажется? Я его почти не помню, – ответил я, и настала моя очередь рыться в памяти.

– Его отец служил в банке в Гилфорде, мы с ним сотрудничали. Он по-прежнему живет где-то недалеко.

– Себастьян! – вдруг объявила Белла, а затем уже мягче добавила: – Парня звали Себастьян Кейн.

– Точно, милая! – Герцог снова как-то померк. – У Тилли с Себастьяном что-то закрутилось, родителям пришлось вмешаться. Я не знаю, что именно произошло, но парень это тяжело пережил.

– Странно, – пробубнил я под нос, пытаясь впихнуть сказанное в свои воспоминания о выпускном классе. – Я ничего этого не помню. Мне казалось, что Тилли тогда была влюблена в Ричарда.

Герцог заерзал из стороны в сторону, пытаясь устроиться поудобнее.

– Я удивлен, что ты его не помнишь, Мариус. Себастьян же явно был в Олдершоте во время твоей военподготовки.

– Ах, господи, конечно! Рядовой Кейн! Я помню его! Скромный такой парнишка. Мало общался с остальными призывниками, и в итоге его распределили в другой взвод. После переброски во Францию я его не видел, – почему-то в этот момент я услышал в голосе молодого себя, будто именно так я разговаривал в свои армейские деньки.

У Беллы нашлось замечание сильно полезнее моего:

– Его имя высечено на военном памятнике в центре деревни. Если я правильно помню, он погиб при битве на Лисе.

– Это был апрель 1918-го. Бедный парень. – Новость расстроила меня сильнее, чем я ожидал. – На Лисе устроили кровавое побоище. Хотя это можно сказать про каждую битву.

Расстроенная Белла села рядом и заговорила снова:

– На этом памятнике тридцать семь имен. Я постоянно хожу мимо него, но не вспоминала про Себастьяна с того момента, как он ушел из нашего класса. Неправильно это как-то.

Я подал ей руку поддержки, она сжала мою ладонь, и на комнату опустилась тишина.

Меня всегда восхищало, насколько глубоко герцог погружен в дела деревни. Когда мы были в школе, он раз в неделю приезжал, чтобы поговорить с учениками на разные темы, которые его интересовали. Он знал каждого по имени и входил в приходской совет. Неудивительно, что он лучше помнил наших одноклассников, но все равно стало как-то стыдно.

– Нет причин полагать, что эти письма как-то связаны с Себастьяном, – предупредил он нас. – Попробуйте узнать, что там происходило, но будьте осторожны. Тилли всегда была фаталисткой, не дай бог, еще решит, что во всем виновата только она.

Герцог произнес это так решительно, что казалось, наша беседа закончена. Но его выражение лица смягчилось, словно он хотел сказать что-то еще:

– Знаешь, Мариус, а я ведь прочел твой роман.

– Я не знал, но Белла упоминала, что подарила экземпляры книги всем членам семьи. – Я боялся спрашивать, что он подумал об истории, но герцог меня опередил:

– Очень увлекательно, не оторваться. Хотя все было такое неправдоподобное. Люди в реальной жизни не ведут себя, как герои детективов, но, думается мне, нужно не быть к ним уж слишком придирчивым.

– Я рад, что вам понравилось, – сказал я, хотя не был уверен, понравилось ему или нет.

– Я прочитал все за один присест. Но, как видишь, «присесты» у меня теперь неприлично долгие. – Он хохотнул. – Я всегда считал себя человеком проницательным, но ты в конце меня подловил.

– Спасибо, ваша милость. Я так пока и не понял, как читателю приятнее: разгадать виновника или удивиться.

– Могу сказать лишь за себя, – начал герцог, и лицо у него было очень радостное, я бы мог болтать с ним часами, – мне нравится гадать до конца.

– Тогда вам понравится моя следующая книга.

– Ах, какая наглая самореклама! Все, ступай. – Герцог рассмеялся и замахал рукой.

Белла ушла вперед, но я не смог удержаться и на выходе, у самой двери, сказал:

– Был рад вас увидеть, дорогой друг.

– И я тебя, мой мальчик, – ответил герцог, вдруг ставший серьезным. – И, пожалуйста, будь так любезен, женись на моей дочери. Я на дух не переношу образец мужчины, с которым она связалась. Клянусь, у меня от него крапивница.

Белла уже ушла, к счастью, но щеки мои все равно вспыхнули:

– Боюсь, этот шанс упущен.

– Пф! – Он снова махнул рукой. Я и не помнил, что он был таким выразительным человеком. Возможно, теперь, когда одна сторона его тела была ограничена в движении, вторая компенсировала. – Ерунда полнейшая! Никто не винит тебя за то, что случилось до войны. Ты был ребенком.

Я прикусил губу, жалея, что все далеко не так просто, как ему кажется.

– Вы бы стали лучшим тестем, ваша милость. Можете все равно называть меня сыном, если вас это порадует.

Он мрачно засмеялся.

– Сыновей мне хватает, спасибо! Внуков вот маловато, но это уже другой разговор.

Я зачем-то отдал старому шутнику честь и вышел за дверь под его хриплое прощание.

– Он сидит в спальне целыми днями? – спросил я его единственную дочь, которая ждала меня у лестницы.

– Грустно, но да, хотя мог бы и выходить. У нас есть инвалидное кресло, слуги могут поднимать и спускать его в любой момент. Он, может, и кажется прежним радостным великаном, но он уже совсем не тот человек, которого ты знал. Папа этого не показывает, но душой он сломлен больше, чем телом. Я живу с ним не чтобы заботиться о физическом здоровье. Моя задача – заставить его держаться за жизнь до последнего.

Внутри растеклось сочувствие, и я наконец понял, зачем она до сих пор живет дома.

– Никому другому это не доверишь?

– Братья помогают иногда, но они не самые лучшие собеседники. – Стоически улыбнувшись, она отвернулась и начала спускаться по лестнице. Ее голос долетал до меня через плечо, и я понял, что ей проще было сменить тему: – Они так преданы своим увлечениям, что ни о чем просто не умеют разговаривать. Джаспер живет аэропланами. Хамфри планирует стать изобретателем, а чем сейчас занимается Кентон – я без понятия. Он иногда месяцами не заезжает, а матушка…

Я подошел к ней на последнюю ступень лестницы и, так как Белла, видимо, не желала заканчивать свое предложение, решил, что сказать надо что-то радостное:

– Моя тетушка Элль не может ходить с семи лет. – Едва ли радостный факт, но вы потерпите. – Она переболела полиомиелитом. – Вот-вот все станет радостнее. – И все же она ведет жизнь поактивнее многих. – Обещал же! – Она прочла книг больше, чем некоторые библиотекари, видит жизнь светлее, чем самый убежденный монах, никогда не упускает шанс попробовать новое увлечение или занятие. Я постоянно благодарю вселенную, что смог увернуться от каждой бомбы и гранаты и вернулся целый, а Элль говорит, что даже будь она олимпийским бегуном, ее жизнь не была бы лучше, чем сейчас.

Грусть на лице Беллы сообщила мне, что развеселить подругу будет непросто.

– Спасибо, Мариус. Ты очень мил, и если у тебя есть идеи, как стащить моего мула-отца из спальни, я буду очень благодарна их услышать.

– Надену свои очки для думания и приступлю.

В те дни ее улыбка часто была грустной. Я видел прежнюю Беллу, лишь когда мы говорили о деле. Не буду говорить ничего вроде «вот бы люди умирали почаще», но расследования и правда помогали ей ненадолго забыть о проблемах.

– Мне скоро придется вернуться, – сказала она. – На выходных с ним будут братья, но я должна хоть изредка пытаться вытащить его из кровати. Если хочешь пообедать, сходи на кухню. Чувствуй себя как дома, как и в детстве.

– То есть не чувствуй, – отшутился я, на что она заслуженно закатила глаза.

– Ты меня понял. – Она поскакала вверх по лестнице обратно в одинокую пещеру отца, а мне пришлось исследовать дворец без его принцессы.

Глава 8

Можно было бы дни напролет шастать по этому старому дому и не соскучиться. Я отыскал наши старые места для пряток и лазы, которые в детстве знал как свои пять пальцев, спустился к слугам, которые были свидетелями этих проказ (но никогда не выдавали нас). Для меня развернули целый пир, пришли поздороваться несколько знакомых лиц. Я так и не увидел лишь маму Беллы, и оставалось с нетерпением предвкушать – или бояться – этой встречи.

Я ушел из поместья Хёртвуд-хаус, жалея, что не взял с собой Перси. Он обычно прекрасный компаньон, если прогулка планируется не больше мили и предпочтительнее вниз по склону. В прошлом году дядя попытался привить нашему любимому пушку привычку гулять и выполнять команды, но любые уговоры оказались безнадежны, и нам пришлось признать, что он умеет невероятно талантливо нас игнорировать.

К моему возвращению в деревню сержант Росситер отошел на обед. Я забрал Перси из дома Люсинды и был рад узнать, что обе сестры оставались в порядке. Люсинда спала на втором этаже, а Тилли сидела у радиоприемника. Казалось неправильным оставлять их одних, но Тилли пообещала не разлучаться с кузиной, что хорошо… Или чрезвычайно плохо, потому что угрозы-то получили они обе и было бы легко разделаться с ними за один подход.

Когда я проходил мимо «Головы Герцога», несколько прожженных пьянчуг выкрикнули мое имя.

– Наш знаменитый автор детективов вернулся! – Джеб Пэйтон, второй сосед Люсинды, поднял за меня бокал. Когда я был ребенком, он выглядел лет на семьдесят пять и будто ни капли не постарел.

– А я больше по Кармайну Фортескью, – сказал его дружок по скамейке перед пабом, и я мог бы ответить грубостью, но мое внимание привлек кое-кто поинтереснее. У памятника с книгой на коленках сидела моя дорогая подруга Дороти Лайл.

– Мариус? – прошептала она, а затем закричала: – Мариус! Это и правда ты! Я была уверена, что ты больше сюда не вернешься! Когда я услышала, что ты здесь, я…

Будто не веря своим глазам, она заключила меня в объятия.

– Я рад тебя видеть, Додо. Прости, что так долго не приезжал.

Она отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо, все еще не понимая, правда ли я стою перед ней.

– Очень долго. И ты знаешь, как я по тебе скучала.

– Я могу лишь снова извиниться. Стоило пригласить тебя в Лондон. Я был занят последние годы, но, поверь, часто думал о тебе.

Одевалась она все так же эксцентрично: на ней было хлопковое платье в горошек под плотно облегающим корсетом, который большинство современных женщин нашли бы нечеловечным (и по справедливости). Ее светлые волосы лежали в идеальных кудрях, а правую щеку украшало родимое пятно винного цвета в форме сердечка. Она была похожа на героиню трагичных романов Томаса Гарди, но при этом оставалась душой нашей компании друзей, и, видимо, это не изменилось.

– Не думал ты обо мне, – сказала она и улыбнулась еще шире. – Ты был занят путешествиями по Европе и победами в литературных премиях.

Я хмыкнул:

– Премии – в единственном числе. И всего лишь от Ассоциации детективных авторов Центрального Суррея. Моя книга не была лучшей даже просто в Суррее, только в центральной его части.

Она не приняла мою правду, лишь взяла под руку и повела прогуляться вдоль крошечного кольца дороги. Перси шел за нами, очевидно, возмущаясь, что его обделили вниманием.

– Я прочла твою книгу, Мариус. Она прекрасна. Я влюбилась в каждую страницу, а когда закончила, вернулась к началу и принялась читать второй раз.

– Ты взялась из вежливости, потому что Белла ее тебе подарила? – Я знал, что наша общая подруга купила двадцать экземпляров моей книги для друзей и семьи, но кто именно их получил, я не знал.

Додо ударила меня по руке, чтобы привести в чувство.

– Нет же! Я купила ее сама, и книга стоила каждого пенни.

В паузах между нашими фразами раздавались радостные выкрики посетителей паба. Кто-то кричал: «Отличная машина, Мариус!», а кто-то: «Может, махнем в отпуск в Лондон? Что думаете?»

– А как твои дела? – спросил я подругу, когда шум стих. – Ты сама продолжила писать после школы?

Ее выражение лица оставалось все таким же радостным, но я почувствовал, что Додо предпочла бы не отвечать.

– Я старалась, но поняла, что после ухода парней на войну вокруг не осталось вдохновения.

И тут я сказал то, что не говорил еще никогда, и, без сомнения, другие авторы локти кусают, когда такое говорят. Я предложил прочитать ее работы.

– Если хочешь, могу посмотреть твой материал. Я бы с радостью. Кто знает, может, мой издатель заинтересуется.

Ее челюсть тут же упала.

– Боже, Мариус, ты серьезно?

– Серьезно, конечно. – Я был губкой и впитывал каждую ее эмоцию. – Это была бы просто ответная услуга. Если б не ты, я бы никогда не стал писателем.

– Ты о чем… – Прежде чем она успела договорить, ее брат Нэд высунул голову из окна почты выше на холме и позвал ее обедать.

– Додо, шевелись! – крикнул стеснительный почтальон. – Мама говорит, запеканка скоро остынет.

– Прости, Мариус. Мне пора. Поговорим потом!

Она убежала, не дождавшись от меня согласия. В деревне невозможно было никого избегать, и я был уверен, что мы еще увидимся. Когда Додо исчезла за дверью своего дома, я поднял глаза и осознал, что все это время стоял у военного памятника, возведенного на маленьком клочке травы напротив паба.

Я прочел имена тридцати семи мужчин, которые ушли из деревни на войну, но не вернулись. Всего тогда в Хёртвуде жило около сотни мужчин. Я бы и сам мог написать целый список друзей и коллег, которые так и не увидели Британию снова. Я нашел Себастьяна Кейна и еще несколько более знакомых имен. В глаза тут же бросились Монтегю и Фэрбенксы, старший брат Додо Малькольм тоже был здесь. Оба сына сержанта Росситера погибли и мой троюродный брат, который вырос в деревне, вот буквально за углом. Такие памятники возводили, чтобы мы никогда не забыли ужас войны, но я и так никогда бы не забыл.

«В честь благословения божьего и памяти мужчин Хёртвуда, которые отдали свои жизни за страну в 1914–1918 годах», – гласила надпись на памятнике, и на мгновение я задумался об огромной жертве своей страны.

Перси, очевидно, хорошо покормили Хитоны, а то бы он уже начал жаловаться, что вместо приготовления обеда я завис перед памятником. Я подумал, может, стоит зайти в паб и послушать сплетни, но гости «Герцога» только бы разбаловали мою собаку сильнее.

– Жаль, что ты, – сказал я своему верному другу, – такой хороший актер. – Он помахал хвостом и быстрее зашевелил лапками по Хауторн-роуд, прямиком к моему дому детства. – Да. Ты мастерски убеждаешь людей, что не ел сто лет и заслужил угощение.

Пес коротко и бесстыдно гавкнул в согласие, я ускорил шаг, чтобы успеть домой к вкусному обеду, который явно уже готовил дядя Стэн. Ну, план был такой, но у Перси возник собственный. Мы не дошли пару домов до дома номер семь, когда он вдруг повернул и подошел к зданию, к которому у меня не было причин подходить ни разу в жизни. Раньше оно принадлежало семье валлийцев, которые держали магазин, но с их отъезда пустовало. Только, судя по свежей краске и красивому черному «Сингеру Джуниор 8», припаркованному у дороги, кто-то его купил.

Перси подбежал к двери и уселся на коврике.

– Я понимаю, что ты здесь впервые, песик, но это не наш дом.

Перси посмотрел мне в глаза, но ничего не сказал. Он был собакой.

– Можешь хоть весь день здесь просидеть, это не поможет. – Я привык проигрывать споры с Перси и не стал бы продолжать, но пес начал настойчиво завывать. – Перестань! Я хочу домой на обед. Мне неинтересно, что готовят за этой дверью. Все, я ухожу.

С этими словами я пошел дальше по дороге… Сделав шагов десять, я остановился и начал ждать дальнейших действий Перси. Он так и не появился рядом, поэтому я решил понаблюдать за ним из-за колючего куста и увидел, что Перси продолжает сидеть на крыльце в ожидании моего возвращения. Он, бесспорно, очень умное создание и знает, как получить желаемое, но такое поведение было крайне необычным. Даже для него.

Я быстро сдался и вернулся к дому номер двенадцать.

– Ладно, чего ты хочешь?

В ответ он очень грустно на меня посмотрел – частый его ответ на любой вопрос, но так ко мне и не подошел.

– Ну все, Перси. Даже не знаю, что еще я могу… – Я приготовился потянуть его прочь за ошейник, но заметил, что входная дверь чуть приоткрыта. Очень наблюдательная собака. Я заглянул внутрь, и Перси тут же протиснулся мимо меня в поисках того, что манило его нос.

– Здравствуйте! – сказал я и шагнул в светлый коридор. Обстановка была очень современной для Хёртвуда: на стенах висели репродукции картин, которые были написаны меньше пятидесяти лет назад – очень, повторюсь, современно для Хёртвуда. – Простите за беспокойство, но у вас дверь открыта, и мой пес забежал в дом. Я за ним и тут же уйду.

Я знал, что мне не ответят. По пустому дому иногда сразу понятно, что ты в нем один. Слова стройным эхом возвращались без ответа, но я шел дальше по коридору на всякий случай с виноватым видом.

Перси вошел в первую же комнату по левую сторону. Это была маленькая гостиная, и в камине еще тлел утренний огонь. На столике стоял поднос с грязной чайной чашкой, и я понял, что чувствовала Златовласка – особа с огромным опытом взлома чужих жилищ – в свой первый раз в медвежьем доме.

Собака вышла обратно в коридор и пробежала глубже, а я так и не успел его поймать.

– Перси, вернись! Арестуют потом меня, а не тебя! Нам пора.

Перси прошел на кухню, но там нас не ждал запеченный кусок мяса в духовке. Все-таки впервые в жизни мой мудрый пес думал не о собственном желудке. Вместо этого он нашел тело моего ровесника с невероятно широкими плечами и тяжелым взглядом, пусть и пустым, но все еще устремленным прямо на меня. Даже после его смерти янтарные глаза Джеймса Хитона поразительно блестели.

Обнаружив его распростертым на круглом столе красного дерева, я невольно почувствовал себя виноватым. Не за то, что его убили, – я бы не смог спасти его жизнь, я ведь даже не знал, что она была в опасности. Нет, мне стало грустно, что когда-то мы были друзьями. Близкими друзьями. Но просто выкинули эту дружбу. В тот момент эта мысль была пущей мелочью, но, подходя ближе, чтобы убедиться, что он мертв, я думал только об этом.

Пульса не было, он не дышал, но крови на теле я не приметил. Джеймс не посинел, как часто бывает с отравленными героями в книгах, так что я предположил, что на груди у него есть рана, которую я просто не видел. Маленькая алая лужица под столом подтверждала эту теорию, остальную кровь, видимо, впитала одежда.

Его голова была развернута в сторону двери, и что-то осталось в нем слишком идеальное. Идеально уложенные темные волосы, идеально выбритые утром щеки. Он скорее был похож на скульптуру, чем на настоящего человека. Комната тоже была удивительно прибранной, лишь перевернутый стул, разбитая тарелка и несколько красных пятен на линолеуме у задней двери ломали идиллию.

Я подумал, может, стоит обыскать его тело и дом в поисках улик, но теперь в расследование придется подключить полицию, а они уже осмотрят тут все, и не хотелось усложнять им работу. Я схватил Перси за воротник, чтобы вывести его из дома, и вдруг заметил два письма на коврике у двери. Они были запечатаны, но я уже знал, что внутри.