Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 225 страниц)

Глава 7

Томми

Первый триумф бывает лишь раз в жизни, поэтому Томми Эккерт заранее готовился к тому, что сегодняшний день покажется ему пресным. И все же он не ожидал, что почувствует такую опустошенность, когда сойдет с трибуны фолькетинга и займет свое место в самом конце зала.

Десять лет он надеялся и молил общество о прощении, чтобы получить шанс вернуться в Кристиансборг. Он унижался, проходил бесконечные сеансы у психотерапевтов и лечился в самой дорогой наркологической клинике страны. Он отказался от любых удовольствий – не только от алкоголя, но и от сахара, соцсетей и ультрапастеризованных продуктов. Все эти перемены были продиктованы и оплачены его женой Катрин. Спорить с ее требованиями было бессмысленно, ведь он публично опозорил ее своим пьяным вождением и постыдным бегством из парламента.

То, что она вообще согласилась сохранить брак, было результатом его многонедельных мольб. Главным условием Катрин стало беспрекословное подчинение любым ее требованиям на всю обозримую перспективу, и он согласился. Отчасти потому, что любил ее, отчасти – из понимания, что развод окончательно втопчет его в грязь. Катрин распоряжалась внушительным наследством, а лететь в тартарары первым классом все же приятнее, чем оказаться нищим на улице.

Ему также пришлось смириться с тем, что его проступок и многолетняя реабилитация были задокументированы во всех позорных подробностях и выставлены на всеобщее обозрение. Жена написала об этом бестселлер, и ему приходилось сидеть безмолвной декорацией в эфирах различных утренних и вечерних телешоу, пока она с мужественным лицом вещала, как пережить моральное падение супруга.

После завершения лечения он начал все с чистого листа, в том числе и политическую карьеру – с самой нижней ступени в местной партийной ячейке. Он заваривал кофе, помогал организовывать полупустые митинги в День конституции[230] и расклеивал плакаты, втайне мечтая вернуть былую жизнь в Кристиансборге. Он и надеяться не смел, что этот миг настанет. И вот этот момент наступил, но на душе у него было... абсолютно пусто.

Он посмотрел на листок со своей речью. Он к нему даже не прикоснулся. Еще в самом начале политической карьеры он завел привычку заучивать выступления наизусть, и сейчас ни капли не сомневался, что отработал на трибуне на высший балл. Любой другой исход был бы странным. Его коллега Вибро, ушедший на больничный, занимал в партии пост спикера по вопросам здравоохранения, а Томми, как бывший министр в этой области, знал тему досконально. Речь шла о стремительно растущих расходах государства на новые типы препаратов для снижения веса. Из казны уходили миллиарды крон на субсидирование лекарств от ожирения, и при наличии девятисот тысяч датчан с избыточным весом найти средства на...

– Поздравляю. – Рука с ярко-розовым маникюром положила перед ним монету в одну крону. – Вы выступили просто потрясающе. – Коллега по партии, которой на вид было не больше двадцати четырех лет, взяла его ручку и расписалась на его листке с речью – по традиции так делали, когда новоизбранный депутат впервые выступал с трибуны фолькетинга. – У меня на моем первом выступлении коленки тряслись, – призналась она. – А вы совсем не волновались?

Этот вопрос вызвал приглушенный смешок у соседа Томми – краснолицего фермера из Центральной Ютландии, который славился тем, что всегда резал правду-матку без лишних раздумий.

– Первое выступление? Да наш дорогой Эккерт далеко не девственник, уж точно не в этих стенах, – фермер откинулся назад и глубоко запустил руку в карман. – Держи! – Он швырнул десятикроновую монету на стол Томми. – По кроне за каждый год, что ты просидел на скамейке запасных. Но автографа от меня этот раскаявшийся грешник хрен получит.

Томми поднялся со стула, пробормотав, что ему нужно выпить кофе. Просидеть несколько месяцев бок о бок с этим неотесанным идиотом было выше его сил. Но если он хотел перебраться поближе к первым рядам зала, у него был только один путь: упорно трудиться, заводить союзы с влиятельными фигурами и доказывать свою состоятельность политическими результатами.

В спешке он едва не налетел на председателя партии – занудного до безобразия бывшего чиновника, который за всю свою карьеру не совершил ни единой ошибки. С другой стороны, обаяния у него было не больше, чем у мозоли, за что желтая пресса вполне заслуженно прозвала его Нудным Дегном[231].

– Эккерт, – вздохнул председатель.

– Дегн. – Томми на секунду замялся.

Лидер партии не удосужился поприветствовать его с возвращением во фракцию «Новых демократов», но только что завершившееся выступление Томми давало отличный повод. Обычного рукопожатия было бы достаточно, чтобы Томми почувствовал себя увереннее. Он широко улыбнулся и протянул руку, однако ладонь Дегна проскользнула мимо и легла на локоть Томми, мертвой хваткой зажав сустав. Со стороны они наверняка казались старыми друзьями, сошедшимися в неловком объятии, но Томми было больно. Ощущение было такое, словно он попал в капкан.

– Сотри эту самодовольную ухмылку с лица, Эккерт, – прошипел Дегн ему на ухо. Томми краем глаза заметил, как советник председателя привычным жестом загородил их от остального зала, чтобы никто не услышал разговор. – Я допустил возвращение жалкого пьянчуги в парламент не по своей воле, и уж тем более мне не нравится, что ты представляешь мою партию.

Томми почувствовал, как теплое дыхание Дегна коснулось его уха.

– Так что предупреждаю тебя в первый и последний раз: один промах, одно скандальное упоминание в прессе – и ты вылетаешь. Навсегда. Понял? – Словно галантный партнер по танцу, председатель отступил на шаг назад, дружески похлопал его по плечу и удалился.

Томми застыл на месте, не в силах сдвинуться с точки.

Какого черта он себе позволяет? Разумеется, Томми не собирался снова глупить. Очередной провал лишил бы его не только карьеры – он разрушил бы его брак, лишил бы финансовой стабильности... Это буквально стоило бы ему жизни. Он просто не перенесет, если все повторится сначала.

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от ощущения дыхания Дегна на коже, и вышел из зала заседаний. В коридорах Кристиансборга бегать не полагалось, но его ноги так и подмывало пуститься наутек, уйти как можно дальше. Однако, как бы быстро он ни шел, перед глазами упорно всплывал образ молодой женщины в разбитой машине. Она лежала, уткнувшись лицом в сработавшую подушку безопасности, а из раны на виске сочилась кровь.

Но это было еще не самым страшным.

Самым страшным было то, что ее глаза были открыты. И она неотрывно смотрела на него каждую минуту, каждый час, каждый день на протяжении десяти лет.

Глава 8

Карл

Запах приторного карамельного варева, которое Ассад гордо именовал кофе, ударил Карлу в нос, как только он спустился в подвал. Он не бывал в Полицейским управлении уже несколько лет, но сегодня иного пути не было.

Он постучал по дверному косяку крошечной каморки Ассада. Тот встретил его широко раскрытыми от изумления глазами и белозубой улыбкой.

– Карл! Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь! – воскликнул Ассад. – Всё прямо как в старые добрые времена.

– Наоборот, Ассад. «В добрые старые времена», – поправил Карл, похлопав друга по спине.

– Ну я так и говорю. Кофе будешь?

От одной мысли о болотном вареве Ассада у Карла начинало крутить в животе, поэтому он поспешно вскинул руки в оборонительном жесте, хотя чашка кофе ему сейчас точно не помешала бы.

После вчерашней встречи с Грю из муниципалитета поспать толком не удалось. Весь вечер он твердил себе, что свой долг полиции он уже отдал. У него не было ни служебных, ни моральных обязательств ввязываться в дело, которое сначала, по всей видимости, спустили на тормозах чиновники мэрии, а затем наспех закрыли недоумки из дежурной части. Но истошный женский крик никак не выходил у него из головы.

Пожилые супруги, чей голос звучал на записи, по сообщениям прессы за 2019 год, прожили в браке целую вечность. На момент трагедии Йетте Хорстен было 74 года, Оле Хорстену – 76. По словам ближайшей соседки, муж ухаживал за больной деменцией женой просто образцово.

– Он каждый вечер мазал ее ступни кремом, а каждое утро аккуратно укладывал ее волосы в пучок. Чтобы этот человек привязал любовь всей своей жизни к кровати и оставил задыхаться от угарного газа? Ни за что! – утверждала соседка в интервью газете.

Первой мыслью Карла было то, что к супругам забрался грабитель. Однако угольный гриль – довольно странный выбор оружия для застигнутого врасплох вора. К тому же эта версия никак не объясняла, каким образом Оле Хорстен оказался повешенным на портовом кране у озера Фуресё.

– Здесь шафран. – Ассад с гордым видом протянул ему чашку.

Международный жест «ни в коем случае» он, судя по всему, проигнорировал.

– А вот новенькой мой кофе очень понравился, Карл.

Карл посмотрел на свою чашку. На поверхности, точно оранжево-красный червяк, плавала ниточка шафрана.

– Что еще за новенькая? Надеюсь, это не очередное альтер эго Розы вышло на смену?

Ему нужна была Роза. После кошмарной ночи, проведенной в бесцельных метаниях с боку на бок, он решил перепоручить расследование этого странного дела отделу «Q», а самому заняться изучением обратной стороны собственных век.

Ассад прижал палец к губам:

– Новый сотрудник. Она сейчас как раз в твоем кабинете, Карл. Француженка. Умная, как говорит Терье. И сильная.

– Сильная?

– Мышцы во какие, – Ассад показал на свое плечо.

Карл закатил глаза. Пресвятая дева, французская мадам с мускулистыми ручищами – и прямо в его кабинете.

Появление постороннего в отделе «Q» совершенно не входило в его утренние планы. Это создавало угрозу конфиденциальности: во-первых, он дал Грю железное обещание сохранить полную анонимность; во-вторых, дело супругов Хорстен могло оказаться крайне неудобным для полиции, и никто – абсолютно никто – не скажет отделу «Q» спасибо за то, что они начали ворошить прошлое, если предчувствие Карла окажется ложной тревогой. Нет, расследование нужно было провести максимально деликатно, и Роза с Ассадом отлично бы справились с этим сами. Но можно ли доверять новому ретивому сотруднику? В лучшем случае она сидит задрав ноги, с сигаретой «Gauloises» в зубах и нулевыми амбициями. В худшем – сразу побежит жаловаться высшему руководству.

– Идем. – Карл развернулся на каблуках, зашагал к своему бывшему кабинету и на пороге едва не столкнулся с Розой.

– Карл? – Роза выглядела так, будто ее только что достали из корзины с грязным бельем. – Очень надеюсь, что ты пришел не по важному делу. У меня кишечный грипп.

– Кишечный грипп? – Карл инстинктивно отступил на шаг. Его дочь Люсия перетаскала из детского сада, кажется, все виды паразитов и бацилл, но из всех вредоносных вирусов ротавирус был самым кошмарным.

– Чипсы и побольше воды – и поправитесь, – сухо констатировал женский голос из-за спины Розы.

Из-за старого письменного стола Карла поднялась темноволосая женщина. Да, это определенно был его стол – он потратил годы службы на то, чтобы украсить его неповторимым узором из кофейных пятен и прожженных сигаретами следов.

– Да, Карл, у нас новый коллега, – губы Розы растянулись в раздраженной усмешке. – Хелена приступила сегодня, и она просто невероятно много знает об организованной преступности и рвоте. – Роза язвительно улыбнулась: – Хелена, это вице-комиссар Карл Мёрк, если ты о нем слышала.

– Разумеется. Истории о господине Мёрке весьма интригующие. – Зеленые глаза женщины блеснули, и Карл мгновенно понял, почему Ассад рядом с ней выглядит как глуповатый влюбленный подросток.

– Хелена читала твою книгу, – вставил Ассад.

– Моя nounou (няня) и я слушали аудиоверсию «Женщины в клетке», господин Мёрк. Моя няня почти ослепла, а я практикуюсь в датском языке... – Хелена сделала несколько шагов навстречу Карлу, пока тот лихорадочно соображал, кто такая Нуну. Кролик, что ли?

– Меня зовут Хелена Анри, – продолжила темноволосая дама с явным французским акцентом, из-за которого она упорно не произносила букву «х». Черт знает что. Надо бы предложить ей взять какое-нибудь нормальное имя. Кисер или Дорте, например.

– Зови меня просто Карл. Ты оказалась здесь по собственной воле или это идея Терье?

– Точно не по моей воле, – без обиняков ответила она. – Меня лишили обещанного места и принудительно отправили сюда.

Дипломатическим уверткам во французской полиции, похоже, не учили. Карлу это даже понравилось.

– Мой профиль – оргпреступность. Я рассчитываю вернуться на Тегльхольмен при первой возможности. Плоуг мне это пообещал, – добавила она.

Фамилию Плоуг она произносила как «Плу-у».

– Но мсье Плу-у считает, что здесь, в подвале, я смогу поближе познакомиться с датской полицейской культурой.

Карл переглянулся с Ассадом.

– Вот как? Значит, так считает мсье Плу-у? Понятно. Я здесь бываю редко, так что постигать культуру тебе придется с этими двумя выдающимися личностями. Они – сердце и разум отдела «Q».

Карл указал на Ассада и Розу, которая тяжело опустилась на свободный стул. В данный момент она была скорее выдающимся образцом малокровия, так что лучше было сразу перейти к делу.

– Вчера один источник передал мне кое-какие материалы. Это может оказаться глупой шуткой или недоразумением, но может быть и так, что четыре года назад наши коллеги крупно сели в лужу. Дело деликатное. В любом случае, никто не должен знать, откуда взялась аудиозапись, которую вы сейчас услышите. В том числе и Плоуг.

– Даже начальник? – Хелена нахмурилась, и Карлу не понравилось ее сомнение.

– В нашем отделе руководство беспокоят только тогда, когда это действительно необходимо, а такое случается крайне редко. Вопросы есть? – отрезал он.

Он достал из кармана статью, которую дала ему Грю, развернул ее и положил на свой бывший рабочий стол.

– «Смерть председателя правления: он хотел забрать жену с собой в могилу», – прочитал Ассад вслух. – Я отлично это помню. Это тот тип из частной клиники, который повесился на лодочном кране, словно лодка.

– Именно. А его жену нашли в подвале рядом с угольным грилем. Живую, но едва-едва. Следователи тогда пришли к выводу, что муж, Оле Хорстен, пытался отравить больную деменцией супругу угарным газом, после чего поехать к озеру Фуресё и повесился.

– Euthanasie? (фр.) – спросила Хелена.

– Убийство из милосердия... Да, пожалуй, кто-то назвал бы это так. Дело закрыли как попытку убийства и самоубийство. Решили, что мужчину, которого только что уволили с высокооплачиваемой должности, и его неизлечимо больную жену ничто не держало в этой жизни, – Карл достал из кармана телефон. – Но теперь всплыла вот эта запись.

Когда Карл включил аудиозапись, брови Ассада поползли вверх, а лицо Розы сделалось еще бледнее прежнего.

– Запись, как вы сами слышали, была сохранена на автоответчике в воскресенье, 10 ноября 2019 года, в 16:28, – пояснил Карл. – Йетте Хорстен из-за болезни носила специальную брошь с GPS-трекером, которая могла совершать вызов при одном нажатии. Мы не знаем, нажала ли госпожа Хорстен кнопку умышленно или случайно, но по звуку кажется, будто в этот момент ее куда-то тащат или пересаживают.

– Я сейчас проверю базу. – Роза бесцеремонно отодвинула Хелену от стола и единственного в комнате компьютера.

– Что за мелодию напевает женщина? – спросила Хелена. – Кажется, я ее слышала раньше. Она вызывает у меня... как это сказать... какой-то отклик.

– Ты, наверное, имела в виду резонанс, Хелена, – поправил Ассад.

Карл потер переносицу. Да, уроки альтернативного датского языка здесь шли полным ходом.

– Дело действительно закрыли с формулировкой «расширенное самоубийство», – констатировала Роза, всматриваясь в монитор. – В довольно куцем отчете указано, что истощенную женщину обнаружили в подвале в воскресенье вечером, в 20:30.

– Она смогла рассказать, что произошло? – спросил Ассад.

– Судя по всему, нет. Йетте Хорстен описывается как крайне слабая, дезориентированная и ничего не помнящая о случившемся.

– Отпечатки пальцев? – Карл огляделся в поисках стула. Атмосфера этого кабинета всегда вызывала у него непреодолимое желание прикрыть глаза.

– Кое-какие вещдоки хранятся на общем складе в Люнге, в том числе и угольный гриль. Но на нем не обнаружили никаких чужих отпечатков, кроме отпечатков Оле Хорстена. В остальном доме следов посторонних тоже не нашли. Взлома не было, – ответила Роза.

– Значит, они сами впустили этого третьего? – предположила Хелена.

– Похоже на то. Но кто он такой? – спросил Карл. – Должно быть, кто-то из знакомых Йетте или Оле Хорстена. Но случилось что-то непредвиденное, раз уж Оле кричит: «Ты ведь не захочешь брать такой грех на душу!». Вот в этом вам и предстоит разобраться. – Он допил остатки кофе и напомнил себе купить антациды[232] по дороге домой.

– Этот человек говорит как настоящий палач, Карл. Как в тюрьмах Ирака или Сирии, – заметил Ассад. – Он творит зло и при этом рассуждает так, будто имеет на это полное право.

Направляясь к выходу, Карл ободряюще положил руку на плечо напарника:

– Именно так, Ассад. Именно так.

Глава 9

Ассад

Шаги Карла едва затихли в коридоре, как Роза у своего монитора воскликнула: «Ничего себе!» – и добавила:

– Она всё еще жива.

– Та больная женщина? – Ассад застыл в дверях.

– Ага. Йетте Хорстен тем временем исполнилось семьдесят восемь, и, согласно регистру населения, она живет в доме престарелых в Шарлоттенлунде. Судя по описанию, милое местечко.

– Дома престарелых никогда не бывают милыми, – покачал головой Ассад. – Странные вы, датчане. Будь моя мама жива, я бы сам за ней ухаживал.

– Глупости. Ты работал бы здесь точно так же, как сейчас, а Марве пришлось бы возиться со свекровью. Деменция – это тебе не шутки. Тут нужен профессиональный уход.

– Хелена, а ты бы отправила свою маму в дом престарелых? – Ассад повернулся к новой коллеге, которая сидела на картонной коробке в наушниках и сосредоточенно слушала аудиозапись.

Она сдвинула один наушник:

– Моя мама умерла, когда я была ребенком. А с отцом мы жили вместе, пока он не скончался четыре месяца назад, – ответила она и вернула наушник на место прежде, чем Ассад успел выразить соболезнования.

– Ну вот видишь, Хелена согласна с...

– Да-да, – перебила Роза, не отрываясь от монитора. – Но если ты профессиональный музыкант, половину года проводишь на гастролях, а в остальное время ютишься в двухкомнатной кооперативной квартире на Вестербро, то ухаживать за больной деменцией матерью у тебя просто физически не получится.

Роза говорила о сыне супругов Хорстен. Конраде Хорстене. В тот вечер, когда нашли его мать, он спешно приехал из Ютландии и все последующие дни помогал искать пропавшего отца.

Согласно отчету, когда спустя четыре дня обнаружили тело отца, сын отреагировал на удивление сдержанно. «Подозрительно спокойно», как сказали бы некоторые. Его тщательно допросили, но, помимо железного алиби – он неопровержимо доказал, что все предыдущие дни находился в Ютландии со своим оркестром, – предоставить какие-либо важные сведения он не смог. Лишь подтвердил версию о расширенном самоубийстве.

– А что с виллой Хорстенов? Нам стоит ее осмотреть? – спросил Ассад.

– Подожди-ка, – Роза хмыкнула. – Надо же, а Конрад Хорстен неплохо устроился после своей конуры на Вестербро[233]. Он переехал в ту самую виллу на Эмрупгордсвей. Поскольку Йетте Хорстен недееспособна, вступила в силу долгосрочная доверенность, и теперь сын фактически единолично распоряжается состоянием матери, домом и всем остальным ценным имуществом.

– То есть он разбогател после смерти отца?

– Ну, разбогател – не разбогател... Скажем так: стал весьма состоятельным человеком. У него был долг перед государством, кажется, налоги с незадекларированных доходов. В общей сложности двести шестьдесят тысяч крон. И этот долг он закрыл одним махом.

Ассад тихонько свистнул.

– Как думаешь, на записи может быть голос сына?

– Его алиби подтвердила целая группа коллег по оркестру, но ведь он мог заказать убийство родителей. Думаю, прежде чем идти к сыну, нам нужно поговорить с Йетте Хорстен. Конрад не должен знать об этой записи. Пока не должен.

– Она же не разговаривает, Роза. У нее деменция.

– Да, но знаешь что, Ассад? Человеческий мозг – штука удивительная. Воспоминания могут все еще храниться где-то в глубине. Проиграй ей запись. Возможно, она послужит ключом к ее памяти.

Ассад посмотрел на часы. Было около двенадцати.

– Тогда поехали прямо сейчас.

– Уж точно не я. Поедешь ты и вон та, – Роза кивнула в сторону Хелены. – Мне только не хватало устроить эпидемию поноса и рвоты в доме престарелых. Это вполне потянет на непреднамеренное убийство. – Роза поднялась и ткнула Хелену в голое плечо – точно так же, как ребенок тычет пальцем в лесного слизняка. – Так что вы двое отправляетесь в путь. А я еду домой есть чипсы по предписанию врача, – отрезала она и вышла из кабинета с минимумом грации и максимумом апломба.

Ассад посмотрел ей вслед. Дома он привык к сильным женщинам, которые умели закатывать глаза и театрально всплескивать руками, размахивая платками, но этот раунд женского петушиного боя – или правильнее сказать, куриного? – превзошел все его ожидания.

– Куда мы едем? – спросила поднявшаяся с коробки Хелена.

– В дом престарелых «Альдерсро». Там живет Йетте Хорстен. Вдруг она все-таки сможет что-то вспомнить.

– Понятно. Дай мне три минуты.

Ассад вернулся в свою каморку, выключил плитку под кофе и взглянул на плакат с угрюмым лицом своего друга. Ему так и не удалось нормально поговорить с Карлом обо всем этом, и вот теперь он остался здесь один. С Розой, которая вела себя более чем странно, и с новой коллегой, мечтавшей оказаться где угодно, только не тут. О, если бы Карл вернулся.

Он схватил ключи от машины и пошел за француженкой, но на пороге кабинета резко застыл. Хелена стояла к нему спиной, стягивая через голову футболку. Ее обнаженная спина оказалась заметно бледнее загорелых рук, но выглядела почти такой же мускулистой.

Ассад попятился назад, прекрасно понимая, что должен немедленно уйти. Но его словно пригвоздило к полу. Он не привык к ситуациям подобного рода. Да, однажды он случайно услышал, как Роза кувыркалась с Гордоном, но об этом воспоминании он предпочитал не думать. В личное пространство Карла он тоже вторгался чуть ли не каждую неделю, но обычно дело ограничивалось созерцанием Карла, спящего в кресле с открытым ртом и звучным храпом. Здесь же было совсем другое. Чужая женщина топлес. Он вырос в совершенно иной культуре. Конечно, он видел женщин на датских пляжах, бывал в бассейнах, да и в те долгие годы, когда они жили порознь с Марвой, в его постели случались пара-тройка женщин, но происходящее сейчас казалось интимным совершенно по-особому.

На Хелене был простой бюстгальтер кремового цвета в тон коже, без всяких кружев. Держа футболку перед собой, она прижала ее подбородком и аккуратно сложила, после чего открыла чехол для одежды. Внутри, как Ассад и предполагал, висели белая блузка и темно-зеленый блейзер. Однако она не спешила одеваться. Вместо этого она достала из сумки тюбик, выдавила немного крема на указательный палец правой руки и завела руку далеко за спину так, что мышцы плеч и поясницы отчетливо заиграли под кожей.

В груди у Ассада что-то сжалось, когда он понял, до какого места она пытается дотянуться.

Кожа на ее левой лопатке выглядела иначе, и он слишком хорошо знал то ощущение, которое она пыталась заглушить. Стянутость. Чувство, что кожа стала неестественно толстой и плотной, но при этом осталась уязвимой и нежной. Кожа, лишенная защиты. Ему был знаком этот непрекращающийся зуд. Боли в поврежденных нервных окончаниях, которые то затихали, то вспыхивали без всякого предупреждения.

Большой неровный шрам тянулся через всю лопатку Хелены. Ему было уже много лет, разница в цвете между здоровой и поврежденной кожей почти сгладилась, но у Ассада не возникло никаких сомнений. В Хелену стреляли. Причем с довольно близкого расстояния. Шрам розовел на лопатке, как цветок с неровными лепестками, и, если Ассад не ошибался, женщина перенесла несколько операций. Сначала ради спасения жизни, а затем две или три пластики по пересадке кожи.

Шрам поблескивал в резком свете потолочных люминесцентных ламп. С самого момента своего прихода Хелена не выказывала ни малейшей слабости, но сейчас Ассад почувствовал к этой чужой женщине внезапную нежность. Ему пришлось подавить сильное желание подойти и приложить прохладную ладонь к этому розовому рубцу.

Но делать этого было нельзя. Хелена заняла место и кабинет Карла. Она была его новым напарником, коллегой, которая должна прикрывать ему спину в трудную минуту. И она должна быть сильной.

Хелена потянулась за блузкой и блейзером, и Ассад бесшумно отступил обратно к себе. Он переждал около минуты, после чего вернулся и громко постучал по косяку ее открытой двери. Она вздрогнула, как испуганная кошка.

– Merde, putain (Дерьмо, блядь), – пробормотала она под нос, надевая блейзер. В переводе этих французских словечек Ассад не нуждался, но они, похоже, предназначались ей самой.

– Готова? – спросил он.

– Всегда готова. – Она повернулась, надела очки и первая вышла из кабинета.