Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 200 (всего у книги 225 страниц)

Глава 10

Ане

Ане Ванг вытерла руки о джинсы и выглянула в прихожую.

– Есть кто-нибудь? – позвала она.

Входная дверь была закрыта. За матовым стеклом никого не было. Да и кто в Хиртсхальсе станет заявляться без предупреждения в такой вторник перед обедом? Когда Мадс-Петер возвращался после недели в море, ему требовался покой. Это знали все.

Она снова опустила руки в обжигающе горячую воду и принялась оттирать противень. Она встала в пять утра, чтобы испечь булочки к возвращению Мадса-Петера, а он к ним даже не прикоснулся. И вот она опять занята этой унылой работой, которая оставляет слишком много времени для мыслей о нем. О ее второй жизни. О ее втором мужчине.

Андерс как-то сказал, что всем телом чувствует, когда она думает о нем. Это успокаивало. Словно она была совсем рядом. Словно никакая беда не могла его настигнуть. В то утро они лежали в обнимку на его узкой кушетке за задернутой шторой, и она была слишком измучена и потрясена, чтобы что-то ответить. В первые месяца их романа страх попасться на глаза знакомым на другом конце города отнимал все силы. Она почти не спала ночами, блуждая в тумане из счастья и стыда.

Но сейчас, когда она стояла, склонившись над раковиной, это чувство вернулось с прежней силой. Ей казалось, что он где-то совсем рядом.

Она посмотрела на кухонные часы. Было уже половина двенадцатого. Повинуясь внезапному порыву, она бросила противень обратно в раковину, так что мыльная вода выплеснулась через край, и принесла из прихожей мощный бинокль. Хорошо, что Мадса-Петера не было в кухне: муж наверняка заподозрил бы неладное, заметив ее лихорадочную поспешность.

Сам Мадс-Петер двигался тихо и тяжело, словно пересыпающийся песок. Он настолько избегал любых конфликтов, что выключал телевизор, если фильм становился излишне драматичным, и недовольно вздыхал, когда участники дискуссий в новостях начинали спорить. Даже диски с классической музыкой, которые хранились у него до их знакомства, он выбросил – будто устал от любых душевных потрясений.

Мадс-Петер жил при «комнатной температуре». Когда три года назад сгорело их старое судно «Марен I» и они оказались на грани полного разорения, ее муж принял это известие молчанием, затянувшимся на несколько дней, а затем со стоическим спокойствием уладил все проблемы со страховой компанией и банком.

– Надо же, какой кремень! – без умолку твердили жены других рыбаков.

– Мадс-Петер никогда не опускает руки, – вторили им рыбаки на пристани.

Но беда заключалась в том, что и радость Мадс-Петера всегда казалась какой-то теплой, неживой. Его восторг всегда был строго дозирован. Слово «энтузиазм» отсутствовало в его лексиконе. Со временем даже его любовь стала отмеряться строгими порциями: одна порция ей, по порции каждой из дочерей, и еще одна – его последнему крупному вложению, новому траулеру «Марен II». Наверное, так и ведут себя все уроженцы Западной Ютландии. Климат здесь настолько суровый, что самообладание считается главной добродетели. Мадс-Петер уж точно никогда не стал бы в сердцах разбрызгивать мыльную воду. Но она больше не могла это терпеть.

Она подошла к панорамным окнам гостиной. Прижав к глазам бинокль, она окинула взглядом гавань и выход в море, и напряжение в ее груди наконец спало. Там, огибая восточный волнорез, в бледном октябрьском свете шла «Марен II». Вода лениво омывала нос судна, а когда траулер повернул вправо, на корме показался он – легко узнаваемый по красной куртке, оранжевой шапке и светлой бороде.

Она чуть подкрутила фокус бинокля, добиваясь резкости. У нее перехватило дыхание, когда они встретились взглядами. По крайней мере, ей так показалось, хотя поймать чужой взгляд на расстоянии в несколько сотен метров было физически невозможно. Ощущение в теле крепло: он думал о ней. Казалось, с ними не может случиться ничего плохого.

Он улыбнулся в сторону ее окон, и она поняла, как сильно его любит. Нужно было сказать ему об этом перед отплытием. Он признался ей в любви еще в самые первые недели. Его чувства не знали границ и порций – он любил настолько беззаветно, что шел на отчаянный риск. Чего стоило хотя бы то глупое видеопослание, которое он прислал ей сегодня утром. Или вот как сейчас – поднял руку и замахал, словно почувствовал, что она провожает его взглядом. Остальные на судне, должно быть, принимали его за сумасшедшего.

Она улыбнулась и помахала ему в ответ, отлично понимая, что без оптики он ее все равно не разглядит.

В тот же миг его фигура и все судно словно растворились в черно-оранжевой огненной вспышке. Яркое пламя на секунду ослепило ее, и она инстинктивно отдернула бинокль. Сердце бешено заколотилось в самом горле. Дрожащими руками она снова прижала бинокль к глазам и принялась судорожно водить им по гавани.

Ей, должно быть, показалось. Но почему так трудно отыскать пузатый силуэт «Марен»? Или его самого? Красную куртку, шапку цвета дорожного конуса... Его ведь должно быть видно сразу!

Ее обдало ледяным холодом. Она вела биноклем по воде с запада на восток, потом обратно, и вдруг... Острые металлические обломки торчали из воды, напоминая сине-белые верхушки айсбергов.

Осознание случившегося тяжелым грузом сдавило грудную клетку – словно огромный кулак сжал ее ребра. Перед ней больше не было той «Марен», которую она знала. Очертания траулера были разорваны, а над зеленым носом судна, торчавшим из воды вертикально вверх, как отрубленный палец, висело облако черного дыма.

Ее трясло. Казалось, задрожал весь дом, но нет – это вибрировали огромные панорамные стекла окон. Взрывная волна заставила их запеть низким, гудящим звуком.

А затем докатился сам грохот взрыва.

– Что это, черт возьми, было? – тяжелые шаги Мадса-Петера раздались на втором этаже прямо над ней. – Ане! – закричал он. – Ане, ты тут?

Голова у нее закружилась; она сделала два шага назад от окна, споткнулась о пуфик и покачнулась.

Сейчас Мадс-Петер сбежит по лестнице, скорее всего, в одном исподнем и боксерах. Его борода будет примята с одного боку, как всегда после долгого сна. Он вырвет бинокль из ее рук и увидит свое судно разнесенным в щепки. Их новый траулер, их единственный источник дохода, под который в банке был взят многомиллионный кредит, теперь плавал на поверхности моря грудой искореженного металлолома. Если вообще еще не пошел ко дну.

Всё, чем они владели, взлетело на воздух. Вся ее жизнь только что взорвалась у нее на глазах. Ее затрясло от холода, она потеряла равновесие и навзничь повалилась на пол, даже не попытавшись смягчить падение.

Все на борту погибли. Без сомнения. Капитан, кок, юнга.

И он. Судовой механик. Андерс. Она больше не чувствовала его тепла.

Глава 11

Ассад

– Мне всё-таки кажется, что я должна кое-кому позвонить.

Заведующая домом престарелых заламывала руки. Вот уже почти десять минут она стояла у двери девятнадцатой комнаты и отчаянно спорила с Хеленой. Табличка на двери гласила, что здесь проживает Йетте Хорстен, а суть конфликта сводилась к тому, имеют ли право Ассад и Хелена без всяких формальностей войти и расспросить больную деменцией женщину.

– Болезнь у нее в очень запущенной стадии, – говорила заведующая. – А ее сын крайне бдительно следит за тем, как мы с ней обращаемся. Кто-то назвал бы это гиперопекой, но, боже мой, его можно понять, зная предысторию.

– Гиперопека, говорите... И часто он здесь бывает? – Хелена сделала шаг вперед.

– Смотря что считать «часто». У нас есть подопечные, к которым вообще никто не приходит. Но он звонит. Почти каждый день.

– Должно быть, с нетерпением ждет остатка наследства, – сухо заметила Хелена.

– Господи... – Заведующая, кажется, окончательно отчаялась вразумить Хелену и с мольбой посмотрела на Ассада: – Вы ставите меня и мой персонал в крайне неловкое положение.

– Клянусь могилой покойной матушки, мы не причиним госпоже Хорстен никакого вреда, – Ассад выдал свою самую широкую улыбку. – Это займет буквально пять-десять минут, и мы сразу уйдем.

Хелена трижды громко постучала в дверь и вошла без приглашения. Ассад последовал за ней, как и растерянная заведующая.

Маленькая комната была обставлена скромно. Вдоль одной из стен стояли больничная койка и стеллаж с книгами и безделушками. Обеденный стол с вязаными кружевными салфетками был втиснут в угол, а инвалидная коляска у входа говорила о том, что хозяйке тяжело передвигаться самостоятельно. Комната выглядела именно тем, чем являлась на самом деле: последним земным пристанищем. Всё здесь было скорее практичным, нежели уютным. Единственным примечательным предметом мебели оказался сервировочный столик на колесиках, на котором стояла – на взгляд Ассада, довольно новая – аудиосистема и стопка компакт-дисков.

Сама Йетте Хорстен сидела в профиль к ним в высоком кресле у окна. Нужно было приглядеться, чтобы заметить ее: ее бежевое домашнее платье сливалось с обивкой кресла, из-за чего трудно было понять, где заканчивается тело и начинается мебель. Белоснежные волосы занавесом падали на склоненную голову, истонченная, почти прозрачная кожа светилась в лучах из большого окна. Вся эта исхудавшая фигура напоминала человека, который уже сделал свой первый шаг в вечность.

– Госпожа Хорстен? – Хелена присела на корточки перед пожилой женщиной, взяла ее за руку и попыталась поймать ее взгляд. – Госпожа Хорстен, это полиция.

Ассад залюбовался поведением Хелены. Если бы она присела перед ним вот так – участливо, но настойчиво, он выложил бы ей всю историю своей жизни быстрее, чем бегает верблюд с кактусом под хвостом.

– Скажу вам прямо: я позвонила сыну госпожи Хорстен, как только вы зашли, – заведующая, казалось, сейчас сдерет себе кожу на пальцах от волнения.

Ассад с трудом сдержался, чтобы не прикрикнуть на нее:

– Но мы же ясно просили дать нам возможность поговорить со свидетелем наедине.

Женщина вздрогнула:

– Поймите, у меня тоже есть обязанности...

– Нам нужна спокойная обстановка для работы. Пожалуйста, выйдите из комнаты, иначе мы найдем в Уставе о поддержании общественного порядка статью, по которой сможем привлечь вас к ответственности, – отчеканила Хелена, не сводя глаз с Йетте Хорстен. К удивлению Ассада, старушка ответила ей взаимным взглядом – с любопытством, будто Хелена была каким-то забавным маленьким зверьком, пристроившимся у ее ног.

– Давай побыстрее, – шепнул Ассад, когда заведующая наконец удалилась, и достал мобильный телефон.

– Госпожа Хорстен, мы хотим дать вам послушать одну запись, – заговорила Хелена. – Она сделана в тот последний день, когда вы жили на Эмрупгордсвей. Когда вы лежали на кровати в подвале. К вам и вашему мужу тогда кто-то приходил, верно?

Старушка уставилась на Хелену с кротким, удивленным выражением лица.

– М-м-м, – протянула она.

Ассад не мог понять, было ли это знаком согласия или просто случайным мычанием.

Хелена сделала ему знак подойти ближе, и Ассад нажал на кнопку воспроизведения. Звук напевающего женского голоса стер улыбку с лица Йетте Хорстен, сменив ее на растерянную гримасу.

– На записи ваш голос, Йетте, вы напеваете. И ваш муж Оле зовет на помощь, помните? Но там есть еще один человек. Мужчина, который говорит очень сердито. Кто к вам тогда приходил? – мягко спросила Хелена.

Йетте кивнула и улыбнулась. Это была странная, вежливая улыбка – так улыбается продавец, узнавший постоянного покупателя. Но улыбка исчезла так же стремительно, как и появилась.

– Этот человек говорит об ответственности, госпожа Хорстен. О чем шла речь?

Йетте медленно повернула голову к окну. Черты ее лица застыли и поникли, словно кто-то нажатием кнопки отключил ее от внешнего мира.

– Йетте? – Хелена нежно погладила старушку по руке.

– Хелена, это бесполезно. Она слишком больна, – тихо сказал Ассад.

Хелена проигнорировала его замечание, опустилась на пол, сев по-турецки и по-прежнему сжимая ладонь Йетте. Несколько секунд она пристально разглядывала пожилую женщину, а затем негромко запела без слов.

Ассад подумал было, что напарница окончательно свихнулась – cou-cou или bip-bip, как там говорят французы. Но в следующий миг он узнал мелодию. Он немного отступил назад, наблюдая, как женщина в кресле медленно поворачивает голову обратно к Хелене. В ее глазах начал проступать осмысленный взгляд.

Старушка стала подпевать. Сначала несмело, словно пытаясь перенять мотив у Хелены, но вскоре уверенно перехватила инициативу, затянув мелодию громче и отчетливее.

– Да, именно этот мотив вы напевали в тот вечер. Именно его, – подтвердила Хелена. – Как называется эта вещь? Это ведь классика, как на ваших дисках? Вы любите les classiques?

Ассад обернулся и мысленно обругал себя, разглядывая стопку компакт-дисков. Ему и в голову не пришло изучить их раньше, хотя это было чуть ли не единственным личным штрихом в палате. Бах, Верди, Брамс, Бетховен, Гаде, Шуберт, Шопен, Моцарт – эти имена Ассад, конечно, слышал, но классическая музыка в его ушах всегда звучала примерно одинаково, будто все композиторы писали в одной тональности.

Йетте не ответила, но принялась напевать еще громче и увереннее. На ее щеках проступил румянец, она даже немного выпрямилась в кресле. Хелена поднялась на ноги, не выпуская руки старушки.

– Вы ведь помните это, Йетте? – Она наклонилась вперед, приблизив свое лицо к лицу старушки. – Кто был тот мужчина, который кричал на вас и Оле? Вы его знали?

Женщина внезапно умолкла и вскинула глаза на Хелену. Выражение ее лица мгновенно изменилось, румянец сошел со щек, точно песок в песочных часах, а в глазах вместо любопытства отразился дикий ужас.

Хелена наклонилась еще ниже:

– Вы ведь помните его имя, правда?

Йетте испуганно переводила взгляд с одного глаза Хелены на другой.

А затем закричала.

Этот похожий на птичий клекот вопль раздался так внезапно, что Ассад вздрогнул. Хелена же бровью не повела, продолжая внимательно изучать госпожу Хорстен.

Дверь распахнулась, и в палату ворвался высокий мужчина в сорочке с бабочкой и пиджаке, за ним семенила взволнованная заведующая. Мужчина уставился на мать, у которой уже не осталось сил кричать – она лишь испуганно и судорожно всхлипывала в своем кресле.

– А ну отпустите мою мать! – он грубо оттолкнул Хелену. – Уберите от нее руки, женщина! Что здесь, черт возьми, происходит?

Глава 12

Якоб

Вершины пилонов моста через Большой Бельт[395] были окутаны туманом, и прохладный, влажный воздух обдал Якоба, когда он вышел из машины на стоянке в Нюборге.

Он нашел в багажнике шарф и дважды обмотал его вокруг шеи. До дома оставалось всего полтора часа езды, и сейчас нужно было беречь голос. Через несколько часов ему предстояло петь в составе одного из самых известных мужских хоров страны. Он ждал своей очереди в списке кандидатов долгие месяцы. Это был далеко не первый хор, куда он пытался попасть, но каждый раз перед самым дебютом у него сдавали нервы. Он просто не приходил или отменял выступление за час до начала. Лишь однажды – еще до пандемии коронавируса, которая свернула всю хоровую деятельность, – он дошел до того, что стоял перед репетиционным залом, держась за ручку двери, но так и не заставил себя войти. Побоялся, не справился с собой.

Как часто бывало в его жизни, он чувствовал себя парализованным. Словно его поразила внезапная смерть. Конечно, не физическая – ведь он жил, дышал. Мог ходить, есть, водить машину и даже справляться с работой. Но внутри он был мертв, а мертвые души не поют.

– Мы начинаем выпуск с новостей из Хиртсхальса, где сегодня незадолго до полудня на выходе из гавани взорвался траулер... – Звук радио доносился из приоткрытой дверцы машины, и у Якоба от волнения по коже побежали мурашки. Он наклонился и уставился на приборную панель.

– По сведениям телерадиокомпании DR, на борту затонувшего траулера «Марен II» находились четыре человека. Причина взрыва неизвестна, однако полиция в настоящий момент рассматривает версию о фатальной неисправности двигателя на только что построенном судне, сообщает комиссар полиции Гордон Тейлор из полицейского управления Северной Ютландии. Водолазы спасательной службы весь день ведут поиски пропавших членов экипажа. Надежда найти выживших тает с каждой минутой, передает наш корреспондент...

Якоб захлопнул дверцу. Больше слушать не требовалось. У них ничего не было, они ровным счетом ничего не понимали. Прошло три часа, а сам он уехал уже на 352 километра оттуда. Этого должно хватить.

Прилив дикого восторга накрыл его. Должно быть, именно это чувствуют при успехе. Будто под кожей лопались мелкие пузырьки. Наверное, поэтому и говорят, что месть сладка – он физически ощущал эту сладость на губах. Конечно, это могло быть из-за молока с медом, которое он выпил утром, но вряд ли. Что-то неуловимо изменилось: постоянный привкус крови во рту, вкус ржавчины и железа, наконец-то исчез.

Он расправил плечи и сделал глубокий вдох носом. Раз, два, три, четыре – отсчитывал он, наполняя грудную клетку и диафрагму свежим морским воздухом. Затем он открыл рот и протяжное «а-а-а-а» раскатилось над волнами. Черт возьми, сегодня он чувствовал себя кем угодно, только не мертвецом. Он словно заново родился, воскрес, воспрянул духом. Казалось, он парит в паре сантиметров над землей – и телом, и разумом. И, как всегда, эта эйфория сразу отразилась на голосе. Все барьеры рухнули.

Он пел всю дорогу по ютландскому шоссе. Сначала, разумеется, как следует разогрел связки. Любой идиот знает, что брать высокие ноты без распевки – значит сорвать голос до жалкого визга и получить отек голосовых складок. Поэтому, пока машина неслась по трассе Е45[396], он послушно выводил свои «и-и-и-и», «о-о-о-о», «у-у-у-у» и «а-а-а-а». Сперва стаккато[397], затем перешел на протяжные мягкие гласные, меняя тональность.

В районе Раннерса он надел наушники и принялся отрабатывать гаммы, а добравшись до острова Фюн, перешел к хору пленных иудеев Va, pensiero из оперы Верди[398] – тому самому произведению, которое им предстояло исполнить вечером. Проезжая мимо Оденсе, он выдал такое безупречное вибрато[399], какого не слышал от самого себя со времен... да с каких пор? С тех самых восторженных дней после автомобильной аварии десять лет назад?

Он едва не расплакался от избытка чувств, но вздрогнул, когда в нагрудном кармане завибрировал телефон. Звонили из редакции.

– Якоб? Привет, – раздался женский голос на том конце провода. Это была Пиа, заведующая отделом внутренних новостей. Говорила она на раздражающе высоких тонах. – Ты где сейчас?

– А что? – Якоб проводил взглядом моторную лодку, шедшую на юг. – У меня отгул, так что... – Он наделся, что этой отговорки будет достаточно.

– В порту Хиртсхальса взорвался рыболовный траулер. Это просто безумие какое-то. Там сейчас работают водолазы. Говорят, погибли четыре человека. Можешь съездить туда?

– Нет. – Якоб мысленно прикусил язык. Какого черта он ответил так резко? Надо было хотя бы сделать вид, что он размышляет.

– Это же громкая тема, Якоб! Нам нужно связаться с семьями. Четверо погибших – крупнейшее ЧП на производстве за последние годы, я и не припомню, когда у нас в последний раз...

– Ищи кого-нибудь другого. У меня выходной.

Пиа замолчала на секунду.

– Ну же, Якоб, – ее голос зазвучал мягче, почти заигрывающе. – Уже четвертый час. Я никого не найду на поездку в Ютландию в такой спешке. У всех жены. Дети, которых надо забирать из садиков. А ты, ну...

Она запнулась, но Якоб прекрасно понимал, о чем она думает. У Якоба не было жены. У Якоба не было детей, которых нужно забирать. У него не было вообще ничего – даже такой женщины, как Пиа.

Девять лет назад, когда Пиа только пришла в «Моргенависен» совсем еще «зеленой» журналисткой, у них закрутился роман, который трудно было назвать иначе как нелепым и скоротечным. Всё продлилось от силы шесть недель; честно говоря, он вообще сомневался, можно ли считать это полноценными отношениями. Да и чем он умудрился ее привлечь тогда, кроме разве что чуть большего профессионального опыта, он тоже не представлял.

Первые три недели она увлеченно расспрашивала его о детстве, журналистских успехах и взглядах на жизнь в целом. На четвертую неделю ее интерес угас: ее взгляд становился унылым в ту самую секунду, когда она открывала дверь и видела его на пороге. На пятую неделю она прямо поинтересовалась, всегда ли он «такой пассивный и безынициативный».

Интересно, какого ответа она ждала? Правда – о том, что внутри он мертв, что его душа погибла еще в десятилетнем возрасте, а по-настоящему живым он чувствует себя лишь тогда, когда видит, как рушатся чужие судьбы, – вряд ли бы сильно укрепила их союз.

С тех пор она поднялась по карьерной лестнице и теперь фактически могла понукать им по своему усмотрению. Поговаривали, что сейчас она спит с Хайно из финансового отдела. Этот пятидесятичетырехлетний седовласый лис щеголял двумя разводами за плечами и статусом главного эксперта газеты по ценам на недвижимость и ипотечным ставкам. Набор характеристик, судя по всему, куда более возбуждающий, чем всё, что мог предложить Якоб.

– Я сейчас в гостях у родственников, – соврал он в трубку.

– Родственников? – в голосе Пиа прозвучало искреннее недоверие. – На Борнхольме?[400] Я думала, у тебя нет никаких свя...

– Да, на Борнхольме, – прервал ее он. – Так что сама понимаешь, в Хиртсхальс я сегодня никак не попаду. Пока. – Он сбросил вызов и сел в салон, где продолжало бубнить радио.

– ...И перенесемся в Кристиансборг, где вчера состоялось неожиданное возвращение одного хорошо знакомого лица. После более чем десятилетнего перерыва в большую политику вернулся Томми Эккерт из партии «Новые демократы». Эккерт временно займет кресло своего коллеги Миккеля Вибро, ушедшего на длительный больничный.

Якоб уставился на магнитолу. Он крепко стиснул зубы; во рту мгновенно появился знакомый вкус ржавчины.

– На ранних этапах своей карьеры Томми Эккерт занимал пост министра здравоохранения и славился как искусный посредник при заключении политических союзов. Однако в 2013 году он был вынужден уйти из политики после скандала с вождением в нетрезвом виде. Наш репортер встретился с Эккертом, чтобы побеседовать о...

Якоб выключил приемник и несколько секунд неподвижно смотрел перед собой через лобовое стекло.

Срочное сообщение о так называемом возвращении Эккерта пришло вчера на телефон, когда он ехал в Хиртсхальс. Ему пришлось съехать на обочину; он сидел там минут двадцать, задыхаясь от ярости. Горло прямо под кадыком спазматически сжало, а во рту еще несколько часов горело от поднявшейся желчи.

Он-то думал, что груз вины раздавил Эккерта, что тот сломался под тяжестью ответственности за содеянное. Но нет...

Якоб сжал кулаки, намереваясь ударить по рулю, но вовремя сдержался: рядом с его стареньким «Пежо» припарковался новенький сверкающий «Вольво» с тремя детьми на заднем сиденье. Один из них – рыжий мальчишка с приставкой Nintendo Switch в руках – уставился на него. Когда Якоб посмотрел на него в ответ, малец показал язык. Якобу безумно захотелось сделать то же самое. Нет, на самом деле ему хотелось подойти, вытащить засранца из дорогого салона, дать ему хорошенько по шее и высказать родителям всё, что он думает о воспитании их гребаного отродья, которое не учили уважать людей. Они вообще понимают, что подобное отношение ломает людям жизнь навсегда?

Но он отвел взгляд и прикрыл лицо рукой, опершись о стекло. Ни эти благополучные родители, ни их избалованные дети не должны были запомнить ни его самого, ни его машину.

Прошло почти четыре года с тех пор, как он постучался в дверь к той пожилой паре. В этот раз он подготовился гораздо лучше: распланировал каждую мелочь и учел любые неожиданности. На этот раз осечек не было – не то что тогда. Но он до сих пор помнил тот парализующий страх быть разоблаченным, страх того, что кто-то запомнил его лицо или голос.

Будь у него достаточно денег, он уничтожил бы их всех по очереди и уехал бы из страны. Нашел бы место, где можно жить в безопасности. Это и было его заветной мечтой: сбросить этот непосильный груз с плеч, отомстить, вернуть свой голос – и исчезнуть навсегда.

Он повернул ключ в замке зажигания, сдал назад, выехал на развязку и быстро набрал скорость, взлетая на мост.

Туман теперь висел над самой дорогой, похожий на легкие облака. Когда он мчался по эстакаде, казалось, будто он едет прямо в небо. И на самой вершине его осенило.

Теперь он точно знал, кто даст ему денег на новую жизнь. Этот человек был перед ним в долгу. Он задолжал Якобу целую жизнь.