Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 225 страниц)

Четверг, 19 октября 2023 года.

Глава 44

Линетт

От всех этих наклонов и потягиваний у нее перехватило дыхание, но Линетт всё же еще раз провела водосгоном по кафелю в наполненной паром ванной. Зеркалу тоже досталось. Пер сидел на кухне, дожидаясь, пока она соберется в строительный гипермаркет «Сильван»[271]. Он терпеть не мог, когда на плитке оставались капли воды, после высыхания образующие мириады известковых пятен.

Из-под раковины она достала его старую майку и натерла зеркало до блеска. Пер обожал порядок. Ему нравилось, когда его жизнь была распланирована до мелочей. Он любил красивые вещи и красивых людей. Но то зрелище, что сейчас явилось в зеркале, трудно было назвать красивым.

Ее лицо раскраснелось от жара и усилий. Верхняя часть тела была завернута в банное полотенце, которое едва сходилось на груди. Тяжелая, обвисшая грудь уныло свисала вниз, а бледные руки по цвету и объему напоминали два куска сырого свиного окорока. Влажные волосы облепили голову, даже брови и ресницы казались какими-то бесцветными.

Когда же случилось это жалкое увядание? Она и сама не знала, ведь годами старательно избегала зеркал. Но сегодня всё должно быть иначе. Она заставила себя внимательно изучить это отражение, чтобы навсегда его запомнить. «Прежняя Линетт». Снимок «до».

Совсем скоро лишние килограммы начнут таять. Через два месяца коллеги наверняка начнут расспрашивать, как ей удалось так похудеть. Через полгода даже Пер заметит результат – она представляла, как он крепко обнимет ее и игриво закружит, как в старые добрые времена. Через год цель будет достигнута – она станет легче на сорок килограммов. Как минимум! Это ей твердо пообещал главврач.

– Вы станете пушинкой, Линетт, – сказал он на прощание позавчера, и она впервые за долгие месяцы рассмеялась. Искренне, от души. И не только потому, что врач был чертовски привлекателен, или оттого, что сочетание ее имени со словом «пушинка» звучало нелепо и сладко одновременно. Она смеялась, потому что поверила ему. Мечта перестала быть просто мечтой. Она обрела вполне осязаемую форму – небольшую картонную коробочку, которую она сейчас держала в руках.

Она осторожно приоткрыла крышку и обнаружила внутри похожий на фломастер инжектор и четыре иглы, каждая в своем герметичном пластиковом контейнере. Врач предупреждал, что у препарата могут быть побочные эффекты – особенно первое время возможны тошнота и боли в животе, поэтому она специально отложила первую инъекцию до этого выходного. Но теперь... теперь начинался путь назад, к той Линетт, которой она когда-то была.

Она взяла один из контейнеров, сорвала защитную фольгу и вкрутила иглу в гнездо шприц-ручки. Сняла колпачок и подняла устройство перед собой. На кончике иглы выступила крошечная капля, блеснув, как мыльный пузырь в резком свете ламп. Затем она повернула селектор на ручке, пока в окошке дозатора не появилось нужное значение: 0,25 миллиграмма – стандартная стартовая доза, которую в последующие месяцы предстояло значительно увеличить. Она предвкушала это. Она даже радовалась сегодняшнему вечеру и завтрашнему утру, когда действие лекарства начнется в полную силу.

На миг ее захлестнуло волнение. Когда в последний раз она ловила себя на мысли, что ждет чего-то столь простого – например, возможности проснуться завтра утром?

Сжимая шприц-ручку в правой руке, она слегка сдвинула полотенце и ухватила складку жира внизу живота. Она уже занесла иглу, но замерла. Что если останется огромный синяк? Такое случается, если игла заденет мелкий кровеносный сосуд. Она сместила руку ниже, к самому паху, где след от укола гарантированно скроется под нижним бельевым швом. Там Пер никогда не заметит синяк.

Она зажала складку кожи, вонзила иглу, вдавила поршень до упора, досчитала до пяти и подняла взгляд. Ощущение было такое, словно ей прямо в кровь ввели чистую дозу счастья. На нее снизошел глубокий покой, казалось, даже давление упало. Она на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь этим первым шагом на пути к новой жизни, как вдруг ее накрыло странное оцепенение.

Она резко открыла глаза. Ее отражение в зеркале внезапно исказилось и поплыло, к горлу подступила резкая тошнота, а ноги полностью онемели.

– Что происходит? – спросила она у собственного отражения, но черты ее лица поплыли, как кусок маргарина на раскаленной сковороде, а воздух перестал поступать в легкие.

Она повалилась на дверь, не в силах совладать с собственными ногами, легкие словно сжались, а когда она потянулась к ручке двери, перед глазами закружились черные пятна. Переступив через порог, она сделала два шага в прихожую. Банное полотенце выскользнуло из ее рук.

– Линетт, что случилось? – услышала она чей-то голос. Это был Пер, но его слова звучали странным глухим эхом, доносившимся откуда-то издалека.

И она рухнула.

Боли она не почувствовала – лишь услышала глухой, шлепающий звук удара собственного тела о пол. Дышать было невозможно, тело онемело и казалось чужим, поэтому она просто лежала. Без движений. Паркет был ледяным под ее обнаженными грудью и животом. Она лежала спиной к двери, выставив напоказ свои огромные ягодицы. И последней ее мыслью, перед тем как потерять сознание, было то, что через секунду из кухни выбежит Пер, и ей было безумно, невыносимо стыдно, что он увидит ее в таком виде.

Глава 45

Роза

– Ваша очередь в системе – седьмая.

Роза недоверчиво уставилась на телефон. Она позвонила в клинику сразу после открытия, чтобы наконец узнать результаты своих многочисленных анализов и обследований. Медсестра на ресепшене сухо бросила, что врач перезвонит ей «в ближайшее время», но прошел почти час, а в трубке по-прежнему царило гробовое молчание. Розу до глубины души бесила подобная расхлябанность, и вот она снова висела на линии, слушая жизнерадостный джаз, играющий во время ожидания. К ее собственному удивлению, главным чувством сейчас было не раздражение, а смутная тревога.

Почему врачу требуется столько времени, чтобы просто позвонить и сказать, что всё в порядке? Может, потому, что на самом деле всё совсем не в порядке?

Зажав телефон между ухом и плечом, она склонилась над клавиатурой и вбила в поисковик: «усталость, тошнота, рвота, головокружение». Буквально за миллисекунду доктор Гугл выдал ей целый букет пугающих диагнозов: от опухоли мозга и клещевого энцефалита до мононуклеоза. Липкий страх медленно пополз по спине. Что, если она действительно смертельно больна?

– Всё в порядке?

Роза вздрогнула так сильно, что выронила трубку прямо на стол. В дверях стоял Карл Мёрк и обеспокоенно разглядывал ее.

– Опять ты? Неужели в «Луизиане» всё прошло настолько паршиво, что ты решил вернуться к нам?

Роза поспешно закрыла вкладку браузера со списком смертельных болезней.

– Хуже некуда, – Карл пожал плечами.

– Значит, со светскими раутами покончено?

– Бери выше. Они попросили меня приехать снова весной. – Карл опустился на диван и закинул ноги на картонную коробку. – – Помнишь, как ты сделала увеличенную копию того послания из бутылки и повесила на стену здесь, в подвале? – спросил он.

– Конечно помню. А что?

– Может, поможешь мне вспомнить пару деталей? У тебя память получше моей.

– Только не сейчас, Карл. К тому же я тут полистала «Охотников на фазанов» и обнаружила, что, по твоему мнению, я слишком много ругаюсь, а моя манера одеваться – «тихий ужас». Это еще что значит? – вспылила Роза. Насчет крепких выражений она не спорила – это был скорее комплимент, но ее стиль... она ведь одевалась чертовски стильно!

Карл выглядел пристыженным и поспешно достал из внутреннего кармана блокнот, явно пытаясь уйти от ответа:

– Я вчера был в Хумлебеке.

К счастью, он сразу перешел к делу. Если у Розы действительно опухоль мозга, ей точно не стоило тратить драгоценные оставшиеся дни на пустые препирательства.

– Тёгер Дам, пастор, никогда не слышал ни о семье Хорстен, ни о частной клинике. И имена аптекарей Риттер или их дача в Ассербо ему тоже ни о чем не говорят.

– Хм. – Роза покосилась на телефон. Звонок сорвался. Еще одна порция драгоценного времени улетела в трубу. Хотя, может, оно и к лучшему: зачем самой торопить смертный приговор? – А что насчет дочери? – спросила она. – Мира могла как-то контактировать с этой клиникой?

– Отец утверждает, что это исключено. Она принципиально выступала против пластической хирургии и была абсолютно здорова. Идейная, активная девушка с широким кругозором. Разумная была девица.

– Но не настолько разумная, чтобы не садиться за руль пьяной?

– Видимо, так. Пастору до сих пор трудно с этим смириться. Дочь жила в Копенгагене, в тот вечер где-то гуляла, но вместо того, чтобы поехать к родителям на электричке или взять такси, села в машину и разбилась в паре километров от их дома. В нетрезвом состоянии даже самые благоразумные люди совершают глупости.

О да, еще какие. Роза отлично помнила, как несколько лет назад проснулась в своей постели в обнимку с полутораметровым флагштоком, двумя пустыми бутылками из-под джина и садовым гномом. Голова тогда раскалывалась немилосердно, а восстановить картину тех часов ей не удалось и по сей день.

– Значит, отец уверен, что та авария никак не связана с нашим делом?

– Уверен. Но я вытянул из него одну деталь, которую стоит взять на карандаш, – сказал Карл. – Каждый год в день ее гибели кто-то приносит на могилу букет цветов. Отправляет анонимно.

Телефон Розы зажужжал. Одного взгляда на экран хватило, чтобы у нее закружилась голова. О боже, это был врач. Неужели всё действительно так серьезно?

– Ну... может, эти цветы просто от друга или тайного поклонника? – выдавила она из себя, пока в голове крутились мысли о завещании, правилах оформления больничного и о том, каким именно алкоголем она будет заливать горе сегодня вечером.

– Возможно. Но спустя десять лет? У Миры вроде бы был парень перед смертью, но родители его так и не видели – значит, ничего серьезного там не было. От него ли цветы, они не знают, но мне этот факт кажется интригующим.

– Почему?

– Если у нее были серьезные отношения, почему парень не пришел на похороны? И разве за десять лет он не должен был жениться на другой и забыть прошлое? Мне кажется, эти ежегодные букеты говорят не о скорби и тоске.

– Вот как? – Роза мельком глянула на телефон. Вызов уже прекратился. – И о чем же?

– О чувстве вины!

– Вины?

– Да. Отправитель чувствует себя так или иначе причастным к гибели Миры. – Карл поднялся и поправил куртку. – Впрочем, это лишь интуиция, дело-то ваше. – Он замер посреди комнаты, пристально разглядывая ее. – Как ты себя чувствуешь, Роза? Какая-то ты бледная.

– Всё нормально. Не сказать что порхаю, но в целом жить можно, – ответила она.

– Ты обследовалась? Твое отравление что-то слишком затянулось. – Карл натянул кожаную куртку.

– Если тебе так интересно, я уже была у врача и меня обследовали вдоль и поперек, – соврала она и улыбнулась. Люди в среднем врут дважды в день, так что свою суточную квоту она только что исчерпала. Но ситуация была критической: телефон в руке снова завибрировал, высвечивая номер врача. Ей нужно было как можно скорее выставить Карла за дверь.

– Я не помешаю? – раздалось за спиной Карла.

В кабинет вошел Конрад Хорстен в пиджаке, отглаженной рубашке и бабочке. Рядом с Карлом в его поношенной кожанке он выглядел как примерный ученик воскресной школы, который по ошибке забрел не туда. В глазах Розы он именно таким и являлся.

– Скажи мне, тебе что, выдали постоянный пропуск, раз ты преспокойно обходишь дежурного на входе и заявляешься сюда когда вздумается? – спросила она. Голос прозвучал кисло, но скрывать раздражение она и не думала.

– Дежурный пытался до вас дозвониться, но линия была занята, и какой-то любезный господин проводил меня вниз... Я пришел не вовремя?

– Да заходи уже, – угрюмо вздохнула Роза. – Из-за ваших бесконечных визитов без предупреждения я сегодня всё равно ни черта не успею сделать.

Конрад прошел вглубь кабинета, держа в руках лист бумаги.

– Я не знаю, важно ли это, но после нашего прошлого разговора... Сами понимаете, мысли так и крутятся в голове, не дают покоя. – Он посмотрел на Карла.

– Да уж... И у меня такое бывает, но только по очень хорошим дням, – проворчал в ответ Карл.

– Я говорил, что из дома родителей ничего не пропало после... после того дня. Но потом я кое-что вспомнил.

– И что же? – терпение Розы было на пределе.

– Когда меня недавно назначили руководителем хора в школе Лаврентия, я обыскал весь дом в поисках вещи, которая была очень важна для моего отца – его дирижерской палочки. Но я так ее и не нашел. Сколько я себя помню, она всегда лежала на одном и том же месте в гостиной, на книжной полке. А теперь пропала и палочка, и сам футляр.

– Погоди, дай прояснить... Речь идет об обычной деревянной палочке? – Роза приложила колоссальные усилия, чтобы не добавить: «Ну и хрен с ней».

– Это не просто палочка. Это дирижерский жезл, причем уникальной ручной работы.

– Я думал, руководители хоров ими не пользуются. Разве они не машут просто руками? – подал голос Карл.

– Всё верно. Обычно дирижируют руками. Но в особых случаях, когда в выступлении задействованы музыканты с инструментами, без палочки не обойтись. Отец пользовался ею редко, но поскольку я сам долго играл в симфоническом оркестре, у хора под моим руководством большие планы на совместные выступления с различными ансамблями.

– И как она выглядит? Есть какие-то особые приметы? – спросил Карл.

– Отцовская палочка была сделана из клена. Ручная работа, заказывали в Италии. Она всегда хранилась в пенале, изнутри выстланном темно-зеленым бархатом. Наша фамилия была выгравирована и на самом пенале, и на рукояти палочки.

– Если она была так важна для него, может, он взял ее с собой в тот день? И потерял по дороге? – предположила Роза.

– Возможно. Но сомневаюсь, что ему дали собраться перед тем, как силой увести из дома... – Конрад на секунду замолчал, справляясь с эмоциями. – Среди вещей, которые мне выдал гробовщик, футляра не было. И если бы его нашли у лодочного крана, полиция бы его зафиксировала. – Он положил лист бумаги перед Розой. – Я нашел похожую модель в интернете. Выглядит примерно так же.

Роза взглянула на распечатку: на рисунке было изображено нечто, напоминающее вязальную спицу в ювелирной коробочке.

– Понятно. И сколько стоит эта приблуда?

Конрад пожал плечами:

– Не сказать чтобы целое состояние. Максимум пара тысяч крон. К тому же продать ее не получится – на ней ведь выгравирована наша фамилия.

– И никто другой не мог ее забрать? – спросил Карл.

Конрад выглядел так, словно сейчас разрыдается:

– Кому понадобится столь личная вещь? Единственный человек в мире, для которого она представляет хоть какую-то ценность – это я.

– Если твой отец взял ее с собой в тот день, она могла остаться в Ассербо, где его держали перед смертью. В таком случае она сгорела во время взрыва. – Карл сочувственно положил руку на плечо Конрада. – Но хорошо, что ты зашел. Роза обязательно во всём разберется.

Роза бросила на Карла благодарный взгляд, когда он вежливо попрощался и увел Конрада Хорстена из кабинета.

Убедившись, что их шаги затихли на лестнице, она вытащила телефон и долго смотрела на него. Так долго, что он снова зазвонил прямо у нее в руке. Врач набирал ее номер уже в третий раз. Она сделала глубокий вдох, и когда на том конце представились, мысленно приготовилась к тому, что ее привычной жизни пришел конец.

– Добрый день, Роза, – произнес доктор. В его голосе слышались шутливые нотки, и Роза подумала, что в ее самый темный час он мог бы проявить хоть каплю серьезности. – Перейду сразу к делу: результаты анализа крови показывают, что вы беременны. Более того, срок уже приличный. Думаю, вы на таком сроке, что первый плановый скрининг воротникового пространства уже пропустили. Учитывая ваш возраст, это не очень хорошо, но, думаю, всё обойдется, а?

Роза перестала дышать.

– Что вы сказали? – едва расслышала она собственный голос.

– Я говорю: поздравляю, Роза, вы беременны.

Роза уставилась на моль, кружившую под потолком вокруг труб отопления. «Надо бы протереть там пыль», – машинально отметила она про себя.

– И сколько это вообще длится? – спросила она.

В трубке раздался сигнал второй линии, и она убрала телефон от уха, чтобы посмотреть, кто звонит с такой потрясающей точностью. Раз уж умирать в ближайшее время она не собиралась, ей нестерпимо хотелось скрыться от голоса врача, который принялся бубнить про визиты к акушерке, курсы для будущих мам, фолиевую кислоту, анализы и продукты, которые ей теперь нельзя есть. Включая алкоголь, потребность в котором она сейчас испытывала особенно остро.

На экране светилось имя входящего вызова: Гордон Тейлор.

Глава 46

Ассад

– Мы ее отсюда ни за что не спустим. Мы ее еле в мешок для трупов запихали, а уж на носилки поднять... – Санитар скорой помощи скрестил руки на груди, уныло глядя над маской на лежащее перед ним тело.

На полу в прихожей квартиры в неестественной позе лежала женщина, и никаких сомнений в ее смерти не возникало. Поскольку она была лишь слегка прикрыта полотенцем, столь же очевидным было и ее чрезвычайно грузное телосложение.

– Да уж, не хватает нам Флемминга, – отозвался его напарник, крепкий пожилой санитар с короткой стрижкой под защитной сеточкой и цветом лица, выдававшим явную любовь к автозагару.

– Флемминга?

– Ну да, Флемминга! Он работал мускулами, а не языком, как некоторые. Конечно, мы ее спустим. – Пожилой санитар посмотрел на Ассада: – Эй, приятель, ты парень крепкий. Поможешь нам дотащить даму без лишних разговоров? Тут всего один этаж.

– Я попробую, – кивнул Ассад, оглядывая квартиру.

На самом деле он понятия не имел, что здесь делает. После вчерашнего визита к Максу Пилю Клаусену они с Хеленой планировали продолжить объезд недовольных клиентов клиники «Харис». Они уже ехали на машине к пациентке с неудачной ринопластикой, когда им позвонила судмедэксперт Анне Хансон и попросила как можно скорее приехать в Люнгбю. И вот теперь он стоял здесь в защитном комбинезоне, бахилах и маске.

Квартира на втором этаже в малоэтажном кирпичном доме постройки восьмидесятых годов была совсем небольшой: гостиная, спальня, совмещенная с кухней столовая, ванна и крошечная прихожая метра в три-четыре, где и лежала покойная. Самой Анне Хансон нигде не было видно.

– Да ты что, спятил? Он же полицейский, ему нельзя помогать нам таскать тяжести. Думаешь, страховка нашей службы спасения покроет расходы, если коп потянет колено или вывихнет плечо? Я звоню Джамалю и Калле. – Молодой санитар со вздохом вышел на лестничную клетку, прижимая телефон к уху.

– А где Хансон? – Ассад заглянул в ванную, где криминалист в таком же защитном комбинезоне методично изучал каждый ватный диск, пузырек и пинцет в шкафчике за зеркалом.

– Черт, Ассад, я тебя в этом наряде и не узнал! Ты-то что тут делаешь? Разве это дело не относится к ведению полиции Северной Зеландии?

– Относится. Но Анне Хансон сама попросила меня приехать. Не знаешь, где она?

– Да на детской площадке, где же еще.

Через пару минут Ассад и Хелена нашли судмедэксперта: она сидела на качелях с южной стороны здания. Пятидесятишестилетняя женщина-врач была миниатюрной, ростом едва ли выше 158 сантиметров, и если бы не защитная сеточка на голове и огромная термокружка, с которой она не расставалась со времен стажировки в США, ее вполне можно было принять за ребенка. Посередине металлической кружки красовалась глубокая вмятина. Хансон упрямо утверждала, что этот след остался после перестрелки в приемном покое больницы в Филадельфии, где она работала в девяностых годах, и что кружка в буквальном смысле приняла пулю за нее.

– А, отдел «Q», надо полагать? – Она приподняла завернутый в фольгу бутерброд из ржаного хлеба. – Ничего, если я поем, пока мы разговариваем? Мне скоро нужно ехать на осмотр трупа в Амагер. Обычное дело в сезон отпусков – люди мрут от безделья.

– Я только не понимаю, Анне, зачем нам нужно было так спешить сюда? – спросил Ассад. – Мне разрешили подняться в квартиру, но, думаю, директор полиции Северной Зеландии очень разозлится, если узнает, что мы суем нос в его дела.

– Вы поднимались осмотреть покойную? – Хансон перевела взгляд с Ассада на Хелену.

– Ассад поднимался, – Хелена стояла в песочнице и лениво ковыряла носком ботинка красную пластиковую лопатку. Ее явно раздражало, что им пришлось тратить время на эту поездку в Люнгбю. Им с Ассадом предстояло допросить еще четверых бывших клиентов «Хариса», живших в разных концах Зеландии, и Ассад чуть не заработал нервный срыв, когда Хелена утром ознакомила его со своим жестким графиком на день.

Он пытливо посмотрел на свою новую напарницу. Он и сам всей душой желал докопаться до истины в деле Хорстенов, но совершенно не понимал ее спешки. Суета никогда не приводила к добру. За пятнадцать лет работы рука об руку с Карлом им приходилось сталкиваться со многими трудностями, но спешка и стресс, хвала Аллаху, в их число никогда не входили.

– Погибшую звали Линетта Тюкиер, ей было 52 года, с 2011 года она работала в магазине косметики «Матас» в Сидхавне. Замужем за Пером с 2000 года, его сейчас как раз допрашивают. Ростом покойная была едва ли выше меня – та еще коротышка, но, по моим прикидкам, весила примерно вдвое больше, килограммов сто десять, не меньше. Это дает ИМТ в категории, которую мы называем «крайняя степень ожирения». – Хансон сделала глоток из термокружки, которая помимо вмятины была украшена изображением черепа и надписью «Килладельфия»[272].

– Насколько мне известно, отдел «Q» не занимается естественными смертями, – сухо отрезала Хелена.

Анне Хансон мягко улыбнулась:

– Лишний вес тут ни при чем, в этой смерти нет вообще ничего естественного. По словам мужа, женщина пошла в душ после утреннего кофе и прямо там сделала себе инъекцию препарата для похудения. Когда она вышла из ванной, в руке у нее всё еще была зажата шприц-ручка. Она постояла пару секунд, судорожно глотая воздух, а затем рухнула на пол.

– Смерть наступила мгновенно? – Ассад достал из кармана блокнот.

– По крайней мере, очень быстро. Муж пытался делать ей искусственное дыхание и массаж сердца, но безуспешно. – Хансон отправила в рот последний кусок бутерброда и отряхнула брюки. – Муж рассказал, что за последние годы супруга обошла множество врачей. Ее обследовали вдоль и поперек, и, несмотря на полноту, в целом она была здорова. Мой предварительный диагноз: либо она ввела себе чудовищную дозу, либо это был совсем другой препарат. Игла или сама ручка могли быть загрязнены. И я скажу больше... – Хансон сделала многозначительную паузу. – Думаю, женщину отравили.

– Отравили? Препаратом для похудения? – Хелена наконец вышла из песочницы.

– Вряд ли им. Химический анализ скоро точно покажет, что это было за вещество. – Хансон вздохнула, словно собиралась озвучить смелую гипотезу. – Моя ставка – фентанил. К несчастью, он уже вовсю ходит у нас на черном рынке. Он в сто раз сильнее морфина. В терапевтических дозах это сильное обезболивающее, но при малейшей передозировке он полностью парализует центральную нервную систему. Человек просто перестает дышать. В США фентанил называют «зомби-наркотиком», потому что под его воздействием люди бродят по улицам в полубессознательном состоянии. Это смертельно опасная штука. Пять-семи недель назад у меня был случай передозировки на Фредериксберге – точно такая же история. Молодой, успешный парень разбился на лыжах, спина болела. Купил пластыри с фентанилом с рук.

– Она морила себя голодом? – Ассаду стало не по себе от этой мысли.

– Нет, сидела на препаратах. Семаглутид, он подавляет аппетит. – Хансон перевела взгляд с Ассада на Хелену. – Собственно, поэтому я вам и зазвонила. Рецепт выписан Коре Бергом, главврачом клиники «Харис». Вы ведь сейчас как раз под него копаете?

Ассад переглянулся с Хеленой, заметив, что Анне Хансон понизила голос.

– Не переживайте, я знаю об этом от самой Розы. Она звонила мне на прошлой неделе и просила провести независимую экспертизу по старому делу. По поводу Оле Хорстена, того председателя правления «Хариса».

– Погибшая женщина была клиенткой «Хариса»? – Имя Линетты наконец всплыло в памяти Ассада.

– Во всяком случае, рецепт выписан лично владельцем, и выдали препарат в самой клинике. Если моя теория об отравлении подтвердится, «Харису», мягко говоря, придется дать очень веские объяснения. Пациенты разбегутся в ужасе. Власти, скорее всего, прикроют лавочку. И как врач, у которого в шкафу всегда порядок, я на это искренне надеюсь... Терпеть не могу бракоделов. – Хансон посмотрела на часы и указала в сторону жилого дома: – Идемте со мной, муж погибшей сидит в патрульной машине за углом.

Ассад и Хелена обогнули дом вслед за Хансон и вышли к парковке как раз в тот момент, когда четверо санитаров скорой помощи выносили из подъезда тело погибшей на носилках. Младший из них тяжело отдувался, его громкое «мать моя, ну и тяжеленная дама» заглушило даже щелканье затворов фотокамер. У полицейского ограждения толпились репортеры с мощными телеобъективами.

– Можно мне взглянуть на нее? – Ассад указал на черный мешок.

Хансон пожала плечами:

– Ребята, прикройте нас.

Санитары натянули простыню с двух сторон, загораживая обзор, и Хансон расстегнула молнию мешка сантиметров на тридцать. Ассад склонился над телом. Лицо женщины уже начало синеть и бледнеть, но в этом посмертном оцепенении морщин у нее практически не было видно, а второй подбородок сполз набок, отчего черты лица казались на удивление тонкими и аккуратными.

– Это та самая дама, – негромко сказал Ассад Хелене.

– Какая дама?

– Которая выходила от Коре Берга во вторник, когда мы ждали приема у его кабинета.

Хелена подошла ближе, приподнялась на цыпочки и заглянула в мешок.

– Quel dommage (какая жалость), – тихо покачала она головой, пока санитары застегивали молнию обратно.

– Да уж, не то слово, – кивнула Хансон. – Эта бедная женщина всю жизнь во всем себе отказывала. Наверху все шкафы забиты диетическими смесями для похудения и книгами о диетах. Наверняка она всю жизнь боролась с лишним весом и ненавидела свое тело, но стоило ей попробовать действительно эффективное средство, как оно ее убило.

Судмедэксперт незаметно указала подбородком на патрульную машину в нескольких метрах от них. На заднем сиденье с открытой дверцей сидел лысеющий мужчина, обхватив голову руками. Живое воплощение абсолютного отчаяния.

– Похоже, муж понятия не имел об этом лечении, пока не обнаружил ее мертвой со шприц-ручкой в руках, – добавила Хансон.

Ассад несколько секунд разглядывал мужа погибшей. Тот выл в голос, напоминая Ассаду профессиональных плакальщиц на похоронах в его родных краях. На Ближнем Востоке считалось, что громкий плач облегчает горе, но здесь, в Люнгбю, это вытье ни капли не приносило бедняге облегчения.

– Что же мне делать без нее? Как мне жить дальше? – без конца твердил он сквозь рыдания.

– Как думаешь, он мог подсунуть эту отраву в ее шприц? Обычно ведь в таких делах всегда виноват муж, верно? – спросил Ассад.

Но прежде чем Хансон успела ответить, у кого-то из них зажужжал телефон. Хелена извинилась, вставила наушник в ухо и отошла на пару шагов в сторону.

– Посмотрим, найдут ли эксперты его отпечатки на упаковке, – сказала Хансон. – Но он выглядит действительно потрясенным, так что я бы поставила на ошибку клиники «Харис». Если моя теория подтвердится, у вас на руках окажется уже два убийства за четыре года, связанных с этим заведением. А это на два больше, чем допустимо. – Судмедэксперт кивнула Ассаду и Хелене на прощание. – Я дам знать, как только химики подготовят результаты анализов.

– Звонила Роза, – сказала вернувшаяся Хелена, когда Хансон ушла. – Я рассказала ей про Линетту, но она торопилась сообщить мне новости от моего предшественника. Гордон его зовут, кажется? Он звонил из Северной Ютландии.

Ассад широко улыбнулся:

– Гордон! Работать с ним было одним удовольствием. – Но тут же убрал улыбку с лица, заметив хмурый взгляд Хелены. – И чего он хотел?

– У них на прошлой неделе взорвался траулер на выходе из порта Хиртсхальса. Роза говорит, это было во всех новостях. Погибли все четыре человека на борту. Сначала думали на поломку двигателя, но сегодня следователи получили заключение экспертов. Там тоже использовалась пластиковая взрывчатка Си-4.

– Та же взрывчатка, что и в Ассербо? – Ассад внезапно почувствовал, как заныл его висок и разболелась ушибленная спина. По лицу Хелены было видно, что ее тоже передернуло от боли.

Он указал на машину. Нужно было как можно скорее допросить оставшихся недовольных клиентов клиники «Харис».

– Ну что, завтра утром выезжаем на север к Гордону?

Хелена покачала головой:

– Нет уж. Роза едет сама и берет меня с собой. Похоже, только меня.