Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 163 (всего у книги 225 страниц)
Глава 33
Меня угостили обедом в поместье – ну, на кухне, и половина работников, конечно, засыпали меня вопросами и яро осуждали убийцу, – а затем я сразу отправился домой. Не в Лондон, а в деревенский дом, где меня тоже ждали на важный разговор.
На скамейке у паба, там, где я впервые спустя много лет увидел ее впервые, сидела моя подруга детства. Заметив, что я бегу с холма, она подскочила на ноги.
– Мариус, столько всего произошло, что я даже не успела тебя поблагодарить.
– Не нужно меня благодарить, Додо. Я рад, что смог помочь. И всегда готов за тебя заступиться, ты этого заслуживаешь.
– Думаешь? – спросила она и перевела взгляд на памятник. – Но я хочу ухватиться за твое предложение.
– Мое предложение?
Ее и без того розоватые щеки залились густым румянцем.
– Посмотреть мои тексты. Я перечитала свои старые тетради и думаю, что-то стоящее там есть. – Она снова смутилась, теребя подол платья. – Ну, неплохое… У меня есть пара идей для… – Додо замолчала и сделала глубокий вдох, – для романа.
– Прекрасные новости! Я так рад, что ты снова пишешь. Уверен, книга получится гениальная.
Под мышкой она держала папку, которую распирало от бумаг. Додо неуверенно протянула ее мне, будто еще сомневаясь, что стоит с кем-то делиться своим творчеством.
– Не терпится взяться за чтение! – сказал я, но не успел договорить, как ее руки обвили мою шею. Мое пребывание в Хёртвуде началось и закончилось с объятий.
Додо отстранилась и, не дав мне шанса ничего добавить, убежала. Я смотрел ей вслед и вдруг понял, что мы так и не выяснили, кто писал Ричарду стихи. Подозреваю, что все эти годы она тайно его любила и выражала эту любовь единственным доступным для нее способом. Ну или за Ричардом увивалась целая очередь поклонниц. Что тоже меня не удивит, если честно.
Еще у паба сидели два старика, которые никогда не постесняются высказать свое мнение.
– Эй, Мариус! – крикнул Джеб Пэйтон. – Слышал, ты нашел убийцу.
– Сделал все, что было в моих силах.
– Может, тогда и руки дойдут до твоей книжки. Мне ее на Рождество подарили, – добавил его друг. Все-таки Белла и правда купила мою дебютную книгу всем, кого знала.
– Она лучше всего, что понаписал Кармайн Фортескью, гарантирую. – Я подмигнул им и пошел в сторону дома, пока вдруг не заметил, что у дома убийцы несет караул сержант Росситер.
– Добрый день, Куин, – сказал он мне, хмурясь, три самых приятных слова за все наше знакомство.
– Добрый, сержант. Вы прекрасно поработали.
Он сухо кивнул:
– Делал все возможное, чтобы спасти покой.
Больше он ничего говорить не собирался, поэтому отвернулся. Я знал его всю жизнь, и, по-моему, мы совершили огромный прогресс. Возможно, однажды мы даже перейдем на ты.
Летящей походкой и с улыбкой на губах я продолжил путь в дом детства.
В прошлые свои появления здесь я даже не успел испытать никаких важных чувств. Мне то приходилось усмирять собаку, то искать тело, и возможности окунуться в воспоминания, которые рождал этот простой приветливый дом, у меня не было.
Я не вспоминал про то Рождество, когда, одетый в костюм, кажется, гнома, папа пытался занести в гостиную подарки через окно, но не влезал, потому что костюм был слишком пузатым. Не вспоминал про стоящую на пороге матушку в лучшем воскресном платье в тот день, когда нас всей семьей пригласили в Хёртвуд-хаус на знакомство с герцогом и герцогиней. По моей вине мы опоздали, и мама очень расстраивалась, что больше их в гости не приглашали.
Воспоминания мелькали одно за другим, но чаще всего возвращалось одно конкретное: отец с мамой стоят на морозе и провожают меня на фронт. В тот день я в последний раз видел отца.
Я, почти физически ощущая присутствие отца, подошел к двери и собирался звонить. Вот он машет мне на прощание, совсем как десять лет назад. В горле появился комок, дверь распахнулась, а за ней стоял не отец, а его брат Стэн.
– Мариус, я уже знаю про твой подвиг! – В доме пахло мускатным орехом, корицей и свежей выпечкой. – Разгадал неразгадываемую загадку. А эта девчонка Хитон получит по заслугам, я не сомневаюсь. – Он пританцовывал от счастья. Удивительно, что еще не пел. – Мы так тобой гордимся.
– Спасибо, Стэн. Я это очень ценю.
Видимо, что-то во мне в те выходные было особенно располагающее к объятиям, потому что настала очередь моего дяди. Даже Перси (которого я до похода к королевской семье проводил домой) вел себя чуть менее печально, чем обычно, и махал хвостом. Оказалось, его уже покормили и выгуляли, так что, возможно, он был и правда просто рад меня видеть. Я погладил собаку, заглянул в крошечную гостиную поздороваться с тетей и пошел на второй этаж сделать то, что должен был сделать, как только приехал в Хёртвуд.
Узкая лестница на второй этаж утыкалась в кабинет отца. Там на полках вдоль каждой стены рядами стояли папки со времен его работы нотариусом. Каждое дело, над которым он работал с местными – от арендаторов Хитонов, которых те выгоняли из домов, до самого герцога Хёртвуда, – было аккуратно спрятано в серую картонную папку. Я осмотрел разбросанные листы бумаги на столе и стопки правовых документов у двери и вдруг осознал, как мало знал о Теренсе Куине.
Тут я услышал шаги за спиной, обернулся и увидел, что в дверях стояла мама.
– Он бы так тобой сегодня гордился, – сказала она и сделала несколько шагов вперед. Я думал, что мама недоговорила, но слова будто покинули ее, поэтому она молча осматривалась взволнованными глазами.
– Мы можем о нем поговорить, если хочешь. Не знаю, почему мы вдруг перестали его упоминать. Он мой отец, я до сих пор думаю о нем каждый день.
Она протянула ко мне руку и положила ладонь на спину.
– Я знаю, мой милый мальчик. Я каждую секунду задаюсь вопросом, куда он мог исчезнуть. – Голос ее оставался спокойным, но на глазах заблестели слезы. – И я кое-что решила.
Она не повернулась лицом ко мне, а продолжала читать имена с папок на полках. Я хотел сказать ей, что она может довериться мне, но боялся – заговорю и спугну окончательно.
– Мне давно следовало тебе это сказать. А сейчас все уже неважно.
Я не понимал, чего она хочет, но смена тона меня напугала.
– Мама, я не понимаю.
– Не понимаешь, конечно. Как ты можешь это понять? Я ведь вела себя так, будто ты до сих пор ребенок. Это была ошибка, и я хочу ее исправить. – Она замолчала, часы пробили трижды. – Незадолго до исчезновения твой отец работал на Хитонов. Он этого очень не хотел, но они не оставили ему выбора.
– Не волнуйся. Я знаю. Герцогиня мне вчера все рассказала. Сначала я расстроился, но понял, что ситуация явно была безвыходная…
– Ты меня не слышишь, сынок. – Я не узнавал ее голос. Мягкий тон вдруг сменился холодом. – Сомневаюсь, что герцог с герцогиней знают, во что вляпался твой отец.
Ей пришлось сделать глубокий вдох и еще раз осмотреться, прежде чем она смогла продолжить:
– Хитоны заставили его представлять какого-то друга. Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, как только Теренс подготовил резюме дела для защиты. Друга звали Люсьен Пайк, и он не был очередным рядовым преступником. Он был жестоким. Но работал на сильных мира сего, которым было невыгодно отпускать его в тюрьму. Тут твой отец им и потребовался.
– Но папа был обычным деревенским поверенным. Зачем он им потребовался?
– Нет, сынок, обычным он не был. Еще до твоего рождения, пока мы жили в Лондоне, он заработал себе имя на уголовных делах. Начальство считало его волшебником, но ужасы той работы его вымотали, он устал спасать плохих людей от тюрьмы и сажать туда невинных, так что мы решили уехать из города.
Мне стало сложно внимательно слушать ее, пришлось присесть на край стола. Я не знал, почему этого всего мне никогда не рассказывали, но был вопрос и поважнее:
– Мам, почему ты рассказываешь мне все это сейчас?
Она сглотнула, я видел, как сжалось ее горло.
– Потому что я хочу, чтобы ты его нашел. – Она подошла ближе и положила ладони на мои. – Хочу, чтобы ты узнал, что случилось с твоим отцом.
О книге
Новая серия книг дарит шанс что-то сделать по-другому. Я люблю всех своих персонажей, но книги Мариуса позволили мне рассказать истории, которые не подошли бы другим моим сериям. Это примерно тридцатая написанная мною детективная история за последние четыре года, так что поэкспериментировать было весело. Надеюсь, эксперимент вам понравится.
Было очень интересно пробовать менять форму – как здесь в главах из 1917 года или в записках лорда Эддингтона, я рад, что первым моим читателям эти элементы понравились. Мне показался удачным ход позволить детективам первыми догадаться об убийце, а потом вписать читателя в ход событий, а не выдавать улику за уликой.
В этой книге вы найдете многое от меня и моей семьи. История группы подростков, которые все в друг друга поперевлюблялись, вдохновлена личным постыдным прошлым, а в особенности одной поездкой в Дорсет с классом английской литературы. Мне было примерно семнадцать. Нас было шесть мальчиков и шесть девочек, каждый был в кого-то влюблен, многие не в тех, в кого следовало, а девочкам в основном тема любви вообще была неинтересна. Мы жили в бывшей тюрьме для несовершеннолетних посреди красивейших видов края, много пили и признавались друг другу в безответных чувствах. То время было апогеем подростковости, и, надеюсь, этой книгой я смог увековечить его. Хотя вряд ли.
А совсем недавно моя мама на свой восьмидесятый день рождения, который мы праздновали в Хинвик-хаусе, подарила гостям сорокапятиминутную речь, которая растянулась бы и на час, если б я ее не прервал. Она рассказывала о своей семье и о детстве, которое провела в Южном Уэльсе, а именно в шахтерской долине Ронда. Речь была очень вдохновляющая, хотя я считаю свои стендапы более интересными. Семья Дэй, валлийцы, в этой книге – это отсылка к моим бабушке и дедушке, которые тоже были пекарями. Мне даже удалось втиснуть в эту книгу одну семейную историю.
Моя бабуля, Гвэн, ушла из школы в тринадцать лет, чтобы работать в пекарне, но была одной из самых умных женщин, которых я знал. Ей было девяносто, а она все читала сложные, огромные романы, перемежая их любовными книгами Джоанны Троллоп. Она была лучшим поваром на планете, никто не сможет вкуснее приготовить яблочный пирог, жаркое и валлийский кейк. Но вот водить машину она не умела.
Однажды братья решили научить ее, отвезли на холм в местечке, которое называется Магзалли, и бросили с семейным трехколесным грузовиком. Подозреваю, что они пояснили ей, какая педаль за что отвечает, но одна она совершенно не справилась. И это мягко говоря, потому что она умудрилась опрокинуть грузовик набок. Но и это не самое интересное! Моя крошечная бабуля смогла вылезти из грузовика сама, поднять его на колеса и дойти по крутому холму обратно домой. Больше она за руль не садилась.
Деревня Хёртвуд вдохновлена настоящим местом. У меня есть друг Эллиот, и как-то он пригласил нас в окруженную лесом деревню Пизлейк в Суррее. У местного паба обычно всегда припаркованы двадцать или даже больше велосипедов. Сомневаюсь, что в двадцатых было так же, но сейчас Пизлейк чем-то манит. Туда, как и в Хёртвуд, нужно ехать именно по узкой, длинной дороге. Ты там словно спрятан среди поместий, домиков, полей и лесов.
Я не копировал план Пизлейка один к одному, но иногда придуманные мною точки – автобусная остановка или памятник войне – находились в Пизлейке именно там, где я случайно поместил их в Хёртвуде. Я присвоил некоторые его ландшафтные особенности, холм, например, который в реальном мире называется Холмбери, – но все переименовывал, чтобы потом не отбиваться от злых писем местных, в которых они обвиняют меня в куче ошибок. Пизлейк – лучшее место, если вам хочется насладиться красивой деревенькой, да и Шир, в котором снимают сотни уютных английских фильмов, всего в двух милях. Крайне рекомендую вам поужинать в отеле «Хёртвуд», а моей дочери Амели очень понравилось ездить вниз и вверх по холмам на заднем сиденье велосипеда Эллиота.
Я живу далеко от родной страны, поэтому по-особенному ценю скромные (хоть и не всегда) британские деревеньки. Еще со Средних веков поселения в Испании строились узкими сообществами, а люди жили близко и все вместе, чаще в зданиях ленточной застройки. Британские поселения почти все далеко друг от друга, все живут как бы сами по себе, а в Испании соседи – это семья, и меня поражает, как наша архитектура отражает наши ценности. Есть такое выражение: «Для англичанина дом – это его крепость», и крепость эта может быть и в крошечном домике, и в пышном поместье. Конечно, мое главное новшество – огромное поместье на холме.
Не столь далеко от настоящего Хёртвуда стоит красивейший Уоттон-хаус, но его я использовал в качестве модели в моем самом детективном романе – A Corpse in the Country[314]. В этот раз в качестве вдохновения я использовал историю Харлакстор-мэнор в Линкольншире. На здание с обложки этого романа он не похож (оно иллюстрирует дом Тилли), поэтому настоятельно рекомендую посмотреть его фото в интернете.
Харлакстор интересен тем, что построен по устаревшей моде. В нем сочетаются несколько исторических архитектурных стилей, чем здание иллюстрирует термин поэта Джона Бетчемана – «яковетинский», которым он называл дома, сочетающие в себе елизаветинский и якобицкий стили. Еще один пример «возрождения Возрождения» в архитектуре, который в начале прошлого века был популярен, – это замок Хайклер, прославившийся в сериале «Аббатство Даунтаун».
Изначально в шестой главе я прописал диалог Беллы и Мариуса, в котором они обсуждают первого владельца Хёртвуд-хауса, но потом глава раздулась до такой длины, что я решил смухлевать и вставить эту часть сюда.
«– Додо работала в библиотеке и нашла дневник моего давнего предка, который расширял старое поместье. Оказалось, он построил его именно здесь, потому что хотел жить подальше от людей. Монтегю Монтегю…
– Прости, – не удержался я и перебил, – но я с таким именем тоже не хотел бы ни с кем общаться.
Она продолжила, не обращая на мои слова внимания:
– У Монти Монтегю не было ни жены, ни детей. Его единственной мечтой было отстроить огромный дом на все доступные деньги и жить в нем одному (за исключением прислуги в четырнадцать человек).
Я не мог отвести глаз от ее дома.
– У него получилось?
– Получилось. Поместье достроили в одна тысяча восемьсот пятьдесят что-то там, а он умер спустя три года, – пересказывая судьбу своего эксцентричного предка, Белла улыбалась все шире и шире с каждым словом. – Знаешь, что самое смешное? Монти делал все, чтобы поместье не отошло родственникам, он их всех ненавидел. Но у него ничего не получилось, все равно все имущество перешло к ближайшему родственнику мужского пола.
– Представь, – сказал я серьезно, – если б у него все получилось, ты бы сейчас была… – У меня не получалось выдавить последнее слово. Ладно, я притворился, что не получалось. – Бедной.
– Это не самое страшное, – с улыбкой ответила она».
Спасибо, Белла и Мариус.
Прототипа Монтегю Монтегю звали Грегори Грегори, а все остальное чистейшая правда. Он был настоящим мизантропом и хотел избавиться от родственников – хотя присутствие четырнадцати слуг его не смущало. Он не мог лишить близких наследства, потому что поместье было привязано к титулу и по закону должно передаваться следующему родственнику мужского пола. Эта история так же вдохновила меня на одну из книг лорда Эддингтона – The Christmas Bell Mystery, которую я написал после этой, но вышла она на несколько месяцев раньше.
Грегори Грегори был помешан на перестройке унаследованного поместья. Он нанял двух самых популярных архитекторов того времени, сам много продумывал интерьеры, ездил по Европе, скупал мебель и строительные материалы, а закончив – как и сказала Белла, – умер спустя всего три года.
Мы с семьей живем в съемной квартире и лишь мечтаем о том, что обзаведемся собственной недвижимостью более своевременно.
Историческая справка
Главы в этом романе и так достаточно длинные и без моей любимой воды. Короче, вы и так знаете, что ждет вас дальше, так что давайте без промедлений…
В этот раз я с шоком узнал, что треугольные сэндвичи – самую британскую закуску и незаменимую часть чаепития – придумали в Америке. Первое вхождение этого слова в корпус оксфордского словаря – это статья из Нью-Йорка 1893 года, а поиск в британском архиве газет дает самую раннюю публикацию в 1920-х, в одной из них обсуждается одно событие в Шотландии: «Наслаждались новинкой, привезенной из Америки, – треугольным сэндвичем». Ну, думаю, эта апроприация – наш своеобразный ответ фильму «Ю-571»[315].
Кстати, говоря на тему исторических неточностей, у моего первого исторического романа местом действия был Суррей 1926 года, и в нем полиция приехала в поместье лорда Эддингтона без всяких проблем. Однако с тех пор я наткнулся на интересную строчку, объясняющую работу участка констеблей в Нортгемптоншире – где как раз работал инспектор Лавбрук, когда впервые появился в моей истории, – и оказалось, что у них не было служебного транспорта до 1930 года. А тогда на весь округ выделили всего две машины и четыре мотоцикла. Они стояли в стратегически важных участках, например в Уэллингборо, куда Белла, Мариус и Лавбрук ездили к приятному художнику, был один мотоцикл.
Сцена в отеле «Рассел» была написана для предыдущей книги серии. Когда Белла увидела Мариуса лежащим на тротуаре, она подняла его и отвела на обед. Этот эпизод замедлял динамику начала истории. Просто выкинуть сцену в таком красивом месте я не мог, поэтому всунул ее сюда – добавив Гилберта и его материалистские взгляды.
Но я хотел упомянуть отель не просто потому, что это одно из самых роскошных мест в Лондоне. Меня всегда интересовала его связь с «Титаником». Как нам поясняет умница Белла, архитектор отеля – гениальный Чарльз Фицрой-Долл – также спроектировал столовую на «Титанике», которая, как говорят, один в один повторяла зал ресторана в отеле «Рассел». Там же в ресторане есть бронзовая статуя дракона «Счастливчик Джордж», его копии не посчастливилось оказаться на дне океана.
Фицрой-Долл спроектировал здание-близнеца «Рассела» – отель «Империал», там же на Рассел-сквер. Красивейшее здание в стиле ар-нуво, возможно, было еще более роскошным, чем его первая постройка. Там были удивительный зимний сад и одни из лучших турецких саун в Европе. Сегодня от этого волшебного места осталась лишь вывеска на улице, указывающая в сторону снесенных саун. Отель снесли в 1967 году и на его месте построили одно из самых уродливых зданий в Лондоне, и оно, к сожалению, все еще стоит. Меня такое очень злит. Почему шестидесятым досталась лучшая музыка и худшая архитектура? Семидесятым и восьмидесятым тоже не повезло… Я вижу в этом некую связь.
Читая про Харлакстон-мэнор, который вдохновил внешний вид Хёртвуд-хауса, я наткнулся на историю жизни удивительной женщины, которая купила его в 1930-х. Ее звали Вайолет дер Элст, она родилась в семье угольщика и прачки, но сама основала успешный косметический бизнес, где изобрели первую пену для бритья, которую можно использовать без помазка. Своим богатством она спонсировала кампанию по отмене смертной казни в Британии и за год до смерти в 1966-м увидела, как ее идея добилась успеха. Она также была писательницей, опубликовала роман и сборник рассказов про привидения. Она появилась в качестве героини в фильме 2005 года про палача Альберта Пирпоинта[316]. К сожалению, к моменту смерти, ей тогда перевалило за восемьдесят, она растратила все свое богатство на бесполезные судебные тяжбы и скончалась в доме для умалишенных (как их тогда называли).
В первых десяти моих романах про 1920-е поднимается тема Первой мировой, а в книгах Мариуса – эта тема чуть ли не центральная. С тех пор как я начал про него писать, я начал больше читать о войне. Очень многое о жизни солдат можно найти в архивах Имперского военного музея и в Национальном архиве. Я узнал, что 1917-й – когда разгорались худшие из битв – был ужасно холодным годом, и армии на континенте приходилось неописуемо тяжело. Год начался с одной из самых холодных зим двадцатого века, по всей Британии и Ирландии сновали метели до самого апреля. Так что событиям весны юности Мариуса и его друзей предшествовала очень морозная погода, а затем началось чуть ли не самое влажное лето в истории.
Битва на Лисе, где погиб Себастьян, прославилась также смертью Манфреда фон Рихтгофена, больше известного как Красный барон. Рихтгофен родился в семье аристократов – отсюда и прозвище, – а затем стал известным миру как один из самых талантливых летчиков в истории. Самолеты он свои красил в красный… отсюда и прозвище. По некоторым данным, он сбил семьдесят три самолета, хотя реальная цифра может быть гораздо-гораздо выше. Он был вторым в рейтинге по количеству сбитых самолетов во времена войны, прямо следом за полковником Рене Фонком, который до сих пор остается асом номер один. Когда 21 апреля 1918 года по самолету ударил заряд австралийского зенитчика, Рихтгофена, недавно пережившего одну аварию, подвела старая травма. Впервые я услышал про Красного барона из художественного пересказа его жизни в фильме «Бигглз», тогда мне было двенадцать, и я заинтересовался реальным прототипом этого героя.
Я много читал про лиц, которые отказывались нести военную службу, и пункты призывников, решавшие, кого принимать в армию, а кого нет. Шесть миллионов человек были призваны, шестнадцать тысяч человек отказались идти на фронт, исключая тех, кто служил на тыловых должностях. Многие отказывались по религиозным причинам, особенно это касалось крайне убежденных пацифистов – квакеров. Около трети отказавшихся от службы отправлялись в тюрьму, а после освобождения могли быть приговорены к следующему сроку по обвинению в дезертирстве. Вокруг этого выбора было много осуждения, что объясняет такие низкие цифры «отказавшихся».
Самый знаменитый пример – «Шестнадцать из Ричмонда». Это была группа лиц, которых взяли в осаду в замке Ричмонда и отправили во Францию против воли. Они были абсолютистами и утверждали, что даже тыловая работа шла против их верования. По прибытии на континент у них потребовали выбор: подчиниться или быть расстрелянными, все выбрали последнее. Месяц они ждали исполнения приговора, а казнь должна была состояться перед несколькими сотнями солдат. Судья приговорил их к смерти, затем замер на мгновение и сказал, что приговор заменен на десять лет каторги.
Говорили, что сам премьер-министр приказал не казнить отказавшихся служить, но многим все равно пришлось пережить за свои убеждения тягости. Ко Второй мировой отношение к таким людям изменилось, и лишь три процента из шестидесяти тысяч отказавшихся служить были приговорены к тюрьме. Все это я узнал ради одной сцены с Себастьяном, которую потом пришлось удалить. Упс.
В каждом отдельном городе такие пункты решали, была ли причина отказа от службы искренней или мотивирована трусостью. Во главе обычно сидел влиятельный житель города, как братья Хитоны например (ха-ха!), они также должны были учитывать здоровье, возраст и некоторые другие особенности каждого отказавшегося. Потенциальных солдат не призывали, если они требовались для поддержания важного бизнеса, но не имелось никаких антикоррупционных гарантий, особенно когда во второй половине войны нужно было все больше и больше солдат. Сначала в 1916 году призвали женатых мужчин, затем в конце 1917-го призывной возраст подняли до пятидесяти и опустили до семнадцати, поэтому Себастьян и Мариус отправились воевать, как только окончили школу.
Я часто натыкаюсь на интересные детали, которые не пригождаются в романе. Например, я изучал, как в двадцатых выглядели инвалидные кресла, и вдруг узнал, что уже у королевы Виктории было кресло с замысловатым дизайном и ручным управлением. А еще я нашел описание жестокого преступления, тогда деменцию считали психиатрическим расстройством, и преступника с этим диагнозом признали виновным.
Оказалось, что можно залезть в адресную книгу Лондона за 1852 год онлайн, правда, зачем мне это потребовалось, я уже не помню. Еще я узнал, к своему величайшему удивлению, что и в Первой, и во Второй мировых войнах были велосипедные сражения. Ну и последний случайный факт: в 1917-м развернулся йоркширский капитанский вопрос, когда во главу крикетного клуба был поставлен профессиональный игрок, а не любитель (а значит, аристократ), что разожгло скандал государственного масштаба. Сегодня для нас это едва ли интересное обсуждение, но тогда крикет обсуждала вся страна.
Фамилию Ричард получил от актера Дугласа Фэрбенкса-младшего. Отец Дугласа тоже был актером – отсюда и имя, но у сына получилось прославиться по-настоящему. В статье о нем в Википедии написано «актер, продюсер, морской офицер». Он играл в фильмах «Пленник Зенды» и «Ганга Дин», а затем стал настоящим героем войны. Он проходил подготовку с британскими коммандос, получил военные медали в четырех странах, включая американский Легион Почета, за идею создать диверсионные полки и путать врага во время атаки союзных войск в Северной Африке. Я как-то не воздаю ему по заслугам, но поверьте, военная карьера у него была впечатляющая. Он был влюблен в Соединенное Королевство и, отслужив, осел в Мэйфере, влился в лондонскую светскую жизнь и даже получил награду рыцаря-командора почетного ордена Британской империи.
И говоря об актерах, когда мне потребовалось убить кого-то так, чтобы он не успел издать и звука… То есть, когда мне потребовалось убить кого-то в книге так, чтобы он не успел издать и звука, я пошел изучать эту тему и получил письмо от всеми любимого диктора аудиокниг мистера Джорджа «Актера» Бладжена. Я чисто в качестве шутки спросил у него, знает ли он, возможно ли перерезать человеку горло так быстро, чтобы тот не успел закричать, а он ответил…
«Да, конечно! Мы как-то обсуждали этот вопрос с координатором трюков на недавнем моем фильме (там мне как раз перерезали горло), и я спросил, стоит ли мне кричать. К слову, горло мне там резали относительно большим ножом и быстро, в общем, если убийца успеет отсечь легкие от трахеи чуть ниже голосовых связок, то ты не успеешь издать и писка! Круто, да?»
Вот бы все мои вопросы закрывались так быстро. Гораздо дольше я, конечно, изучал собак королевы Виктории. Совершенно ненужное, к слову, занятие. Хотя мне хотелось узнать, с какими питомцами ее фотографировали, вот я и узнал несколько интересных фактов.
У королевы Виктории были собаки с рождения и до самой смерти – тогда она попросила, чтобы к ней принесли ее шпица Тури. Породы она держала разные – а еще пони, попугаев, ослика и даже двух тибетских козлов, которые потом стали предками целого стада. Самый интересный подарок был преподнесен ей капитаном Джоном Хартом-Данном. Это был первый привезенный в Британию пекинес, которого назвали Лути. Когда в Китае во время второй опиумной войны началось мародерство, солдат украл собаку у императора Сяньфэна из летнего дворца около Пекина. Отсюда и прозвище[317].
Мне нравится читать про старые машины и искать фотографии самых красивых из них. Трехлитровая «Инвикта» Мариуса – настоящая красотка, а вот старенький «Санбим» Беллы на самом деле довольно скромная машина для богатого герцога. Но мне нужно было точно знать две вещи. 1) Нужны ли модели ключи? 2) Заводились ли они с рукоятки или с нажимной кнопки?
Машины начали заводиться ключами еще с 1910 года, чтобы защитить владельцев от угона, а к двадцатым замочные скважины добавили и на двери. Однако только в сороковых годах «Крайслере» придумали заводить машину при вставке ключа в зажигание. С тех пор потом еще долго машину открывали одним ключом, а заводили другим. Теперь я это знаю.
Дальше, символ всего британского – телефонная будка. Такие «учреждения» появились в 1921 году. Первая была цементной, считалась уродством, поэтому муниципальные власти допускали строительство, только если у каждой будки добавляли соломенную крышу. Тех самых первых будок в стране осталось четырнадцать, но знаменитая красная будка была придумана спустя только три года, в 1924-м. Население так сильно ненавидело первые будки, что Королевской комиссии искусств пришлось устраивать конкурс на лучший вариант дизайна. Выиграл проект архитектора сэра Джайлза Гилберта Скотта, который до этого проектировал несколько оксфордских зданий, например еще одно знаковое британское здание – электростанцию в Баттерси. Вы можете его увидеть на обложке альбома Animals группы Pink Floyd 1977 года, а я смотрю на него каждый раз, когда еду из родительского дома в Лондон.
Ну и давайте закончим небольшим развлечением. Стихи и музыка к «Заберите меня с мрачных улиц» были написаны Дж. Артурсом и А. Дж. Лоуренсом. Боюсь, это все, что я могу вам про нее сказать. Я не смог найти в сети ни одной записи, так что, когда Джорджу придется записывать аудиоверсию, мне придется сочинять мелодию. «Откуда у вас эта шляпа?» была написана в 1888-м Джосефом Дж. Салливаном, американским артистом водевиля. Меня это удивило, потому что в Британии эта песня у всех ассоциируется с певцами лондонского Ист-Энда. Хотя существует вероятность – как и с любой песней Викторианской эпохи, – что песню все же написал кто-то другой. Мелодия привязчивая, а стихи смешные – и что еще надо? Мне, Перси и жителям Хёртвуда – ничего.
Спасибо, что прочли (или прослушали) эту книгу. Надеюсь, вы поняли хоть что-то из этой справки.
