Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 223 (всего у книги 225 страниц)
Томми
Чем ближе Томми приближался к цели, тем яснее становилось, что Коре и Мадс-Петер Ванг были правы.
Адрес пришел в СМС-сообщении час назад вместе с требованием выключить телефон. Название улицы и номер дома ни о чем ему не говорили, но тело помнило дорогу. Тревога подкралась незаметно, когда он, держа на коленях старую карту «Крак», свернул с шоссе на узкие проселочные дороги в окрестностях Тибирке. А когда въехал в лес, сомнений уже не осталось. В детстве он бывал здесь. С хором. И не один раз.
Он сильно взмок. Стекла так густо заволокло конденсатом, что разглядеть что-либо снаружи стало невозможно. Он опустил боковое стекло; до его слуха донеслось шуршание шин, буксующих в глубокой колее, пока гравийная дорога уводила его всё дальше в лесную чащу.
Он затормозил и сверился с картой. Цель должна быть всего в паре сотен метров, он шел с опережением графика.
Он опустил солнцезащитный козырек, взглянул на себя в зеркальце и тут же об этом пожалел. Зрелище было такое, будто он воочию наблюдал, как истекает кровью его собственная душа. Глаза покраснели, под ними залегли припухлые синеватые тени – он не спал почти тридцать шесть часов и не представлял, когда теперь ему удастся сомкнуть веки. Он протянул руку и провел пальцами по спортивной сумке на соседнем сиденье. Она выглядела довольно жалко, хоть он и набил ее пачками из восьми газет, порванных на ровные прямоугольники и стянутых канцелярскими резинками. Но менять что-либо было поздно. Поздно раскаиваться. Поздно бежать в полицию. Теперь оставалось только одно – идти до конца.
Он включил передачу и медленно покатил дальше. Деревья расступились, и из сгущающихся сумерек, точно вытесненное глубоко в подсознание воспоминание, проступили очертания здания. Хейбергсминде.
В памяти Томми здание летнего лагеря осталось белоснежной двухэтажной усадьбой, напоминающей народную школу, со спальным корпусом, примыкающим к главному зданию с правой стороны. Тогда лагерь казался ему огромным – местом, где запросто можно заблудиться. Сейчас же дом словно съежился, выглядел серым, запущенным, а с его фасада крупными пластами осыпалась штукатурка.
Он нервно огляделся. Перед домом стоял синий «Пежо», но в салоне никого не было. Вокруг – ни души; сумерки легли на землю плотным фильтром, и все детали растворялись в мутном, грязноватом свете.
Он расстегнул сумку и порылся в ней, пока пальцы не наткнулись на искомое. Револьвер Коре оказался тяжелым и холодно поблескивал в полумраке. Поколебавшись мгновение, Томми заткнул его за пояс брюк со спины и вышел из машины.
«Обойди главное здание сзади», – гласила СМС-ка.
Томми закинул спортивную сумку на плечо и направился в обход спального корпуса. Каждый его шаг по гравию в тишине отзывался оглушительным грохотом. Он словно совершал путешествие в прошлое – память воскрешала подробности шаг за шагом. Всё то, что он годами пытался заглушить в себе. Здесь он спал в детстве, здесь пел, и здесь же помогал тащить в лес Якоба Сольвига, срывать с него одежду и мочиться на него; здесь он вместе со всеми бросал Якоба в озеро и выталкивал голым на балкон. Но ведь, черт побери, зачинщиком был не он! Ему было всего десять лет! Пугливый мальчишка из неблагополучной семьи, который в хоровой школе Святого Лаврентия чувствовал себя в безопасности только под крылом Берга, бывшего намного старше. Разве мог он тогда пойти против его воли?
Сквозь футболку он чувствовал холодный металл револьвера, который при каждом шаге упирался в позвоночник. Словно натирающий ногу ботинок.
Неужели здесь его ждет именно Якоб Сольвиг? Как ни странно, страх немного отступил, стоило лишь дать имя и лицо угрожавшей ему силе. Перед мысленным взором Томми возник детский образ с близко посаженными глазами. Крысиная физиономия, обрамленная мягкими темными кудряшками.
Он зашел за торец здания и едва не споткнулся о дверь пожарного выхода. Сорванная с петель, она лежала на земле в куче битого стекла, и Томми пришлось неловко перешагнуть ее, чтобы не поскользнуться на осколках.
– Стоять! – резкий голос справа вспорол тишину. – Не двигаться. Руки вверх, чтобы я их видел.
Ледяная волна прокатилась от макушки Томми вниз по груди. Это был он. Он узнал этот голос – тот самый, из подземного паркинга. Боковым зрением он уловил очертания фигуры незнакомца. Всё та же черная вязаная шапка, та же черная куртка. Томми прошел прямо мимо него – похититель прятался во мраке спального корпуса.
Томми раскрыл ладони и медленно поднял руки. Никаких резких движений – оружие ни в коем случае не должно было показаться из-под его вощеной куртки.
– Повернись ко мне. Медленно, – скомандовал незнакомец, и Томми подчинился.
Глава 68
Якоб
– Якоб? – Глаза Томми лихорадочно забегали по его лицу, точно по мозаике, которую он силился собрать.
– Ну надо же. Наконец-то вспомнил. – Якоб включил фонарь и направил луч света прямо на Томми. В резком свете было видно, как капельки пота покрыли крылья носа и верхнюю губу мужчины. Вощеная куртка была ему велика, отчего он казался великовозрастным ребенком; его редкие волосы засалились, а сине-черные круги под глазами свидетельствовали о катастрофическом недосыпе, который в ближайшие сутки обещал только усугубиться.
– Шагай. Нам нужно в лес, – Якоб махнул фонарем.
– Куда мы идем? – в глазах Томми читалось крайнее недоверие.
– Просто иди. Шевелись. – Якоб подошел к нему вплотную, развернул и толкнул в спину: – В лес. Руки держи так, чтобы я их видел.
Томми пошел. Сперва неуверенно, потом быстрее – стремился держаться на расстоянии от Якоба, который при малейшем промедлении тыкал его фонарем в спину.
Они свернули на тропинку, и лес вокруг них стал гуще. Подгоняемый толчками Якоба, Томми несколько раз чуть не растянулся на земле: его ботинки скользили по опавшим листьям и цеплялись за узловатые корни.
Возле большого замшелого пня тропинка раздваивалась.
– Бери правее, – скомандовал Якоб, когда Томми растерянно оглянулся через плечо. Они двигались строго на север, пока деревья не расступились и в луче фонаря не блеснула широкая черная гладь.
Озеро. У Якоба сдавило горло от нахлынувших чувств.
– На причал, пошел! – Он толкнул Томми в спину, и политик ступил на трухлявые деревянные мостки, раскинув руки для равновесия, точно канатоходец.
– Стой. Повернись, – велел Якоб, когда до края оставался метр. Томми медленно развернулся – сперва корпусом, по-прежнему растопырив руки, точно огородное пугало. Дышал он часто и судорожно.
– Надо полагать, деньги при тебе? – спросил Якоб.
Томми мотнул головой в сторону спортивной сумки, висевшей на правом плече. – Там, – выдавил он звук, больше похожий на хриплое кваканье.
– И там ровно пять миллионов? – Якоб пристально всмотрелся в лицо Томми.
Тот кивнул, не поднимая глаз.
– Да ладно тебе, не вешай нос. Вообще-то пять миллионов – это ты еще легко отделался, если вспомнить, сколько я мог заработать, не погуби вы тогда мой голос.
В груди у Якоба закипала ярость. А ведь он твердо решил вести себя сдержанно, сугубо по-деловому. Просто забрать выкуп и исчезнуть. Но теперь, стоя лицом к лицу с обидчиком, он всерьез раздумывал, не съездить ли Томми по голове. Вырубить его, испинать ногами по животу и лицу, сорвать одежду, а может, и вовсе помочиться на него и столкнуть в воду. Просто чтобы узнать, принесет ли эта грубая расправа долгожданное душевное облегчение.
– Я хочу попросить прощения, – выговорил Томми, наконец подняв глаза.
– Извиниться? – Якоб истерически расхохотался. – Думаешь, это то, чего я ждал тридцать четыре года в сущем аду? Твоих извинений?
Томми растерялся. – Но ведь кому-то от этого становится легче. Премьер-министр вон извинялся перед самыми разными людьми, пострадавшими в детстве, так что...
– Избавь меня от этой политической брехни! – Якоб с силой топнул по доскам причала. – У тебя был единственный реальный шанс попросить прощения... тридцать четыре года назад, в кабинете Оле Хорстена.
Томми недоуменно уставился на него: – Я не помню...
– Не помнишь? – Якоб смерил его взглядом. Он ожидал от Эккерта определенного высокомерия, но его притворное неведение откровенно бесило. – Тебя вызвали к Хорстену в кабинет. Он прямо спросил тебя, что стряслось той ночью здесь, в Хейбергсминде. И что ты ответил?
Томми лишь испуганно замотал головой.
– Ты сказал: «Мне об этом ничего не известно». Ты сидел рядом со мной! Ты мог меня спасти, я бы остался в хоровой школе, меня бы лечили, прооперировали, назначили физиотерапию – скажи ты тогда правду. Прояви ты хоть каплю твердости! Но что сделал ты? – Горло у Якоба нещадно болело. Говорить взахлеб, срываясь на шипение, было всё равно что драть голосовые связки наждачной бумагой.
Томми растерянно всматривался в лицо Якоба, словно надеялся найти ответ там. Но затем снова уставился под ноги.
– Вот именно, – кивнул Якоб. – Ты нагло соврал Хорстену в лицо. Прямо там ты и подписал мне смертный приговор.
– Всё было не так... – Томми осекся, стоило Якобу подойти ближе. Политик был на полголовы ниже соперника.
– Ты хоть представляешь, каково это – в десятилетнем возрасте видеть, как рушится твоё будущее? – Якоб сделал еще шаг вперед, доски под ними натужно заскрипели. – Понимаешь ли ты, каково ребенку осознать, что рай, в который он попал, кишит такими гадюками, как ты? Каково это – в десять лет лишиться единственного, в чем был смысл твоей жизни? Видеть, как все вокруг, и взрослые, и дети, сговорились против тебя одного?
Томми вздрагивал, точно от ударов, на каждом слове. Он попятился. Позади него оставалось всего полметра настила. – Я просто пытался выжить, – выдавил он.
– Чего? – фыркнул Якоб. Что за бред еще? Выжить?
– Я ненавидел эту школу! – Томми судорожно сглотнул. – О Лаврентии мечтал мой отец, не я. Мечтал вращаться в элитных кругах, водить знакомство с богатыми и влиятельными родителями других учеников. А я это всё ненавидел... соперничество, муштру, пение, абсолютно всё! Каждый божий день, каждый час в этой школе пожирал меня изнутри. – Он вскинул голову; пот покрывал его лицо сплошной блестящей маской. – Если бы я не ответил Хорстену так, как ответил, то следующим на твоем месте оказался бы я.
– Вот как. Значит, твоя стратегия выживания состояла в том, чтобы топить слабого? Начинаю понимать, почему ты стал политиком.
Томми лихорадочно замотал головой: – Но ведь это не я придумал уволочь тебя в лес той ночью! Это была идея Конрада. И Коре! – Вдруг его взгляд сделался диким. – Коре мертв.
Якоб уставился на него: – Мертв?
– Несчастный случай. Он заварил всю ту кашу, а теперь мертв. Это случилось вчера. Я ударил его, и он умер. – Голос Томми звучал пугающе монотонно; он попытался поймать взгляд Якоба. – Так что мы на одной стороне, Якоб. Мы в одной лодке, ты и я, неужели ты не понимаешь...
Якоб презрительно фыркнул: – В одной лодке? Это ты на меня мочился. И шмотки мои в воду швырял. Это был ты, Томми!
Томми шумно сглотнул. – Да неужели ты не понимаешь?! Сдай я их тогда, меня бы ждала та же участь. Я стал бы изгоем. Мой отец стал бы изгоем. Его бы пустили по миру. Он ведь назанимал денег у половины родителей из нашей школы, так что мы...
– Ты ничтожный трус, – Якоб жестко чеканил каждое слово. – Тебе следовало ответить за свои поступки. Тогда сегодня мы бы здесь не стояли.
Томми занервничал, переминаясь с ноги на ногу. – Да черт с ним, прошло больше тридцати лет! Мы были детьми! Я этого почти не помню. Тогда я был совсем другим человеком.
Якоб покачал головой. У него вырвался тяжелый вздох, похожий на короткий смешок: честно говоря, стоящий перед ним человек в своем упорном самооправдании выглядел просто комично. Жалкое, убогое подобие мужчины. – То есть ты сейчас стоишь передо мной и заявляешь, будто содеянное тобой тогда не имеет никакого отношения к твоему характеру? Будто это не сама суть твоей натуры? – спросил он.
– Да я был совсем мал, черт бы тебя побрал! – закричал Томми, но Якоб его словно не слышал: – И ты пытаешься меня убедить, будто чудесным образом изжил в себе трусость? Будто, повзрослев, научился отвечать за свои дела?
– Разумеется! – Томми посмотрел на него так, словно они говорили на разных языках. – Люди ведь взрослеют. Не просто же так в нашей стране детей не привлекают к уголовной ответственности. Нельзя требовать от ребенка отвечать за свои поступки наравне со взрослым!
– Думаешь, Мира с этим согласилась бы?
Томми отпрянул, словно от удара. Его слегка пошатнуло.
– Ты был взрослым мужчиной, когда бросил тяжело раненную Миру в разбитой машине. И не просто взрослым – ты занимал пост министра здравоохранения, был одним из самых влиятельных людей в стране! Но поступил ли ты ответственно, как подобает мужчине, вызвал ли для нее помощь? Черт-с-два! Ты трусливо сбежал, скрылся с места аварии как последний подлец, – Якоб сделал несколько шагов из стороны в сторону, ведомый полыхавшей в нем тридцатилетней неутоленной жаждой мести. – А ведь сегодня ровно десять лет с того дня, ты в курсе? Прошло десять лет, а ты, готов поспорить, ни разу не навестил ее могилу. Женщину, которую, по твоим словам, ты любил! Это, по-твоему, называется «отвечать за поступки»? – Якоб выдержал эффектную паузу.
Упоминание имени Миры заставило что-то надломиться в душе Томми.
– Я съезжу туда сегодня... На могилу. Обещаю! – Он разрыдался в голос, навзрыд, размазывая по лицу слезы и сопли. Якоб ловил себя на мысли, что это упоительное зрелище – верное предзнаменование того, во что превратится жизнь Томми в ближайшие дни и недели.
– Давай сюда деньги, – Якоб протянул руку. – Быстро!
Томми почему-то заколебался. Странно – казалось бы, он должен спать и видеть, как избавиться от Якоба как можно скорее. Он поднял голову; влажные щеки тускло блеснули в луче фонаря.
– Я был всего лишь ребенком, – почти беззвучно прошептал он.
Якоб опустил руку с фонарем. – Я тоже им был! Черт побери, я тоже был всего лишь ребенком – а вы меня сломали! – Он шагнул к Томми вплотную и прорычал: – Деньги. Быстро!
Томми скинул спортивную сумку с плеча и медленно опустил ее на доски причала. – А как же... записи той ночи? И мой галстук?
– Ах да, – Якоб полез в карман, достал полиэтиленовый пакет с золотисто-коричневым, испачканным кровью галстуком от «Феррагамо» и швырнул его на мостки. – Спасибо, что одолжил, – бросил он и поднял спортивную сумку. Она оказалась тяжелой. Тяжелее, чем он предполагал, – впрочем, сколько вообще должны весить пять миллионов крон крупными купюрами? Он без понятия.
– Видеозаписи я удалю, как только пересчитаю деньги, – Якоб сделал пару шагов назад и глянул на часы. – Простоишь здесь ровно полчаса, прежде чем пойдешь обратно к машине. Понял? Тридцать минут. Шагнешь раньше – видео окажется у журналистов.
Томми отрешенно кивнул, и Якоб, не сводя с него глаз, начал пятиться к берегу.
Ступив с мостков на твердую землю, он ощутил невероятную легкость в теле. Оставив Томми позади, Якоб приобщил шагу и углубился в лес; волна ликования тепло разлилась по груди. Новая жизнь начиналась прямо сейчас, в эту самую секунду. Он почувствовал, как наконец проходит вечный спазм в горле. Будто тридцать четыре года его шею стягивала тугая удавка, которую теперь кто-то наконец ослабил.
Пять миллионов крон... Он погладил сумку. Под эти деньги он заранее расчистил две ниши за обшивкой багажника, но уместятся ли они туда? Якоб перешел на бег трусцой, на ходу переместив сумку на грудь. Расстегнув молнию ровно настолько, чтобы просунуть руку, он вытащил одну из пачек.
Он резко замер, когда осознал, что именно держит в руке. Это была стопка газетных листов, нарезанных по размеру банкнот. Он даже узнал шрифт газеты «Моргенависен» и статью, посвященную недавнему совершеннолетию наследника престола. «Принц своего времени», – гласил заголовок на верхней полосе. Он вытащил следующую пачку. «...акватории умирают», – прочитал он сверху. Лихорадочно, будто колоду карт, он перебрал бумагу пальцами, отшвырнул пачку на землю и рванул молнию сумки до упора.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы до конца осознать увиденное. В сумке не было ничего, кроме тяжелого железного прута и бумаги. Газетный хлам, стянутый канцелярскими резинками. Обычный мусор.
Внутри у него всё оборвалось, к горлу подкатила едкая волна желчи. Схватив дубинку, Якоб с яростным ревом бросился назад по тропинке. Лес казался нереальным; сумерки сжали его удушливым кольцом, так что, выбежав к озеру, он едва различал очертания фигуры Томми. Тот стоял у самой кромки воды, пряча одну руку за спину, а вторую выставив вперед – словно пытался защититься от разъяренного зверя, несущегося на него из чащи.
– Ах ты тварь! – Якоб поскользнулся на вязкой глине берега, замахиваясь на Томми тяжелым прутом. – Думал, обведешь меня вокруг пальца?!
Он рванулся к Томми, намереваясь вцепиться в него мертвой хваткой. Он хотел размозжить ублюдку череп, сбросить в озеро и держать под водой, пока тот не захлебнется.
Но Томми выстрелил первым.
Грохот выстрела оглушил Якоба. Удар оказался невероятной силы: пуля вошла в левый бок чуть ниже ребер, мгновенно вышибив из легких весь воздух. Якоб кулем повалился прямо на Томми. В вышине над ними испуганно закричали птицы. Железный прут выпал из его пальцев, но если бы он мог хотя бы приподнять руки, вцепиться Томми в горло и сжать пальцы...
Но боль в боку была нестерпимой. Жгло так, точно Томми приложил к телу раскаленное клеймо. Якоб перекатился на спину, рванул полы куртки и прижал ладонь к боку. Свитер пропитался чем-то теплым и липким. Когда он поднес руку к лицу, то наконец осознал случившееся. В темноте кровь казалась черной; несколько капель упали ему прямо на лицо.
Он перевел взгляд с окровавленной ладони на Томми. Тот уже поднялся на ноги и стоял, тяжело дыша и уставившись на него безумными, широко распахнутыми глазами. В неловко вытянутой руке политик держал револьвер – так, словно оружие было раскалено докрасна.
– Ты в меня выстрелил, – с каждым произнесенным словом Якоб чувствовал, как сквозь рану под ребрами толчками уходит кровь.
Томми ничего не ответил. С секунду он просто стоял и хрипел над поверженным Якобом, а потом быстро подобрал дубинку и бросился наутек.
Приподняв голову, Якоб проводил взглядом убегающего политика, пока тот не скрылся между деревьями, после чего бессильно откинулся назад и стал смотреть в небо, истекая кровью.
Облака разошлись, явив взору луну. Тусклое сияние окрасило всё вокруг серебром, и Якоб впервые отчетливо разглядел почти голые кроны деревьев над головой. Были ли это те же самые ветви, на которые он обреченно смотрел, стоя здесь связанным тридцать четыре года назад?
Ветви деревьев напоминали руки. Скрюченные пальцы ведьм, покачивающиеся из стороны в сторону. Веки Якоба полуприкрылись, и колыхание ветвей обрело усыпляющую ритмичность. Теперь они плавно проносились мимо, заставляя его глазные яблоки мелко подергиваться. Одна крона за другой возникали перед глазами и исчезали в мерном ритме, и вот он уже больше не сорокалетний мужчина. Он снова десятилетний мальчик, лежащий на заднем сиденье родительского автомобиля и апатично смотрящий в стекло, мимо которого уплывают назад уличные фонари и деревья.
В тот год родители забрали его из Хельсинге у Асгера и Лизы прямо перед Рождеством.
– Ну что я говорил? – твердил отец, пока они собирали его вещи. – Зато теперь ты раз и навсегда завяжешь со всей этой своей гребаной певческой дурью.
Вышла безобразная сцена – как раз из тех, что отец терпеть не мог. Родителям пришлось с боем вырывать плачущего и кричащего сына из объятий Асгера, волочь по лестнице и силой заталкивать в салон. На обратном пути к парому отец не проронил ни слова, буквально кипя от подавляемой ярости.
– И что нам теперь с ним делать? – процедил он сквозь зубы, когда машина въехала на паром.
Мать попыталась утихомирить его, а Якоб притворился спящим, но даже сквозь сомкнутые веки он чувствовал направленный на него взгляд отца в зеркале заднего вида. Этот взгляд буквально пронзал мальчика насквозь, лишая его последней веры в то, что в мире существует хоть что-то хорошее.
– Да я вполне серьезно, – прошипел отец. – Что прикажешь делать с чудо-ребенком, в котором больше нет ничего чудесного?
Глава 69
Хелена
– Погоди-ка, – Ассад положил руку на предплечье Хелены, и она плавно нажала на тормоз.
Ухабистая лесная дорога, по которой они ехали, вывела их к просторному двору перед двухэтажным зданием. Над парадной дверью красовалась вывеска: «Хейбергсминде». Точнее, когда-то красовалась: буквы «б» и «г» отвалились, да и всё здание выглядело не менее запущенным.
– Клянусь Аллахом, ты была права... Взгляни на номера, – Ассад прищурился, разглядывая две машины, припаркованные в разных концах двора. – Они оба здесь. Якоб на «Пежо», а Томми Эккерт на «Фиате». – Он выбрался из салона и выхватил табельный пистолет.
Хелена провожала его взглядом, пока он приближался к передней дверце «Фиата», держа пистолет обеими руками. Почти сразу Ассад жестом показал, что салон пуст. Хелена въехала во двор и развернула машину капотом к выезду – на случай, если придется спешно уносить ноги.
Стоило погасить фары, как машину плотным синим бархатом обступила темнота. Часы показывали 17:25; до заката оставалось около получаса, но здесь, в глуши, вдали от любых искусственных источников света, видимость не превышала десяти-пятнадцати метров. От этой темени Хелене стало не по себе.
Такой же кромешной была тьма в тот вечер двенадцать лет назад, когда шедшая впереди машина резко затормозила. Хелена даже не успела разглядеть водителя, как грохнул первый выстрел, и на нее градом посыпались острые, как снежинки, осколки стекла.
Всё последующее она помнила лишь смутными отрывками. Должно быть, она переползла на заднее сиденье и выбралась наружу через заднюю дверцу, но в памяти это не отложилось. За те две или три минуты, за которые незнакомец полностью разрушил ее жизнь, у нее в голове не пронеслось ни одной осознанной мысли. Тело подчинялось чистым инстинктам. Она вытащила Жужу из салона и закрыла ее собой, будто они были единым целым – это она понимала отчетливо. Но сейчас в памяти жил лишь дикий страх, когда они лежали на земле, а над ними черной глыбой навис убийца. Хелена помнила его темный силуэт на фоне еще более черного ночного неба. Ужас, охвативший ее, когда он прицелился, и она навалилась на Жужу. И дикую боль, когда пуля вошла ей в спину.
В каком-то смысле в тот вечер она умерла. По крайней мере, именно так она себя чувствовала – особенно в первые годы.
Хелена посмотрела на свои слегка дрожащие пальцы, а затем перевела взгляд на Ассада, который размеренным шагом приближался к синему «Пежо». Стоило ли признаться ему, что она на грани срыва? Что ему придется расхлебывать эту кашу в одиночку, потому что ее до сих пор преследуют призраки прошлого?
Она мотнула головой. Черта с два! Сама мысль об этом была верхом глупости. Он и без того едва ли доверял ей как напарнице и профессионалу.
Вытащив из кармана вязаную шапку, она натянула ее на голову, вышла из машины и огляделась. Просторный двор перед Хейбергсминде когда-то был засыпан мелким гравием, но сорняки давно пробили покрытие изнутри, и повсюду чернели проплешины голой земли.
– Чемоданы Якоба на месте. Две штуки, всё как говорила девчонка-соседка. Значит, он где-то здесь, – Ассад указал на багажник «Пежо» и зашагал к темному фасаду главного здания.
Хелена сняла пистолет с предохранителя, включила закрепленный на нем тактический фонарь и двинулась в обход западного крыла здания, на ходу пытаясь представить, что сейчас происходит между бывшими певчими.
Согласно последним данным, «Фиат» Томми Эккерта съехал с автострады в районе Хёрсхольма и повернул на северо-запад. Стало ясно, что в Кронборг он не едет, и Ассад с Хеленой за неимением лучших идей собрались было ехать к хоровой школе в Хиллерёде. Однако едва они сели в машину, как новые сведения заставили их скорректировать маршрут: в объектив передвижного фоторадара на проселочной дороге к северу от Хельсинге попал автомобиль Якоба Гаде. Камера не просто считала номера, но и зафиксировала, что машина движется в северном направлении. От места съемки до Хейбергсминде было всего несколько минут езды, и Хелена предложила проверить старую базу отдыха: вдруг Якоб решил укрыться именно там? По словам секретаря хоровой школы, усадьба давно пустовала и была заброшена – идеальное место, чтобы залечь на дно.
Поскольку машины Томми и Якоба стояли перед главным корпусом, сомневаться не приходилось: оба мужчины сейчас здесь. И вряд ли их встреча была случайностью – скорее, они договорились пересечься. Пошел ли на это Томми добровольно – вопрос спорный. Логично предположить, что его заманили сюда обманом или принудили шантажом. Как бы то ни было, Ассад прав: они оба где-то поблизости, один из них – убийца, а второй находится в смертельной опасности.
От двух оглушительных ударов у нее сердце подпрыгнуло к самому горлу. Хелена резко развернулась на каблуках и увидела Ассада: тот стоял на главном крыльце, занеся ногу для очередного удара. Он с силой выбил по двери еще раз, но добротная дубовая преграда даже не шелохнулась.
– Заперто, – жестом показал напарник.
Хелена поманила его рукой.
– Отлично, теперь о нашем присутствии знают все к северу от Копенгагена, – прошептала она, и шепот этот больше походил на злое шипение. – Здесь кто-то недавно прошел, – добавила она уже спокойнее, указывая на землю под ногами.
Влажные сорняки в нескольких местах были примяты, а на клочке голой земли между островками гравия отчетливо проступал след обуви. Судя по размеру и форме носка, это был мужской ботинок. След вел на запад, и напарники двинулись в том направлении. Обогнув угол здания, они наткнулись на сорванную дверь, лежащую прямо на земле.
– Жди здесь, – Ассад потеснил Хелену плечом и, держа пистолет наготове, скользнул внутрь спального корпуса. Несколько секунд она видела, как в темноте мечется луч его фонарика, пока тот не скрылся в глубине здания. Вокруг снова воцарилась тишина.
Подняв пистолет, Хелена посветила на заброшенный сад позади корпуса. Некошеная трава давно пожухла и перемешалась с сорняками и сухим чертополохом. Она не могла утверждать со стопроцентной уверенностью, но примятый след, похоже, уходил по прямой линии в сторону темнеющей опушки леса.
– Ни крыс, ни ублюдков, – Ассад бесшумно вырос рядом с ней. – Обыскал все комнаты, заглянул под каждую двухъярусную кровать. Изнутри в главный корпус не пройти – дверь заперта наглухо.
– Что думаешь? – Хелена указала лучом фонаря на примятую траву. – Видишь просвет вон между теми березами? Похоже, там начинается лесная тропа.
Ассад задумчиво потер подбородок.
– И зачем им соваться в чащу? В лесу же сейчас темень непроглядная.
– В детстве Якоба уволокли именно в лес. Разве не в этом Ванг признался Гордону? Они разбудили его посреди ночи и сбросили в озеро. Значит, где-то здесь поблизости есть водо...
Хлесткий далекий хлопок заставил Ассада сжать руку Хелены, и она осеклась. Как и напарник, она мгновенно узнала этот звук. Он прогремел негромко – звук шел из глубины леса, за несколько сотен метров от них. Ошибиться было невозможно: резкий металлический щелчок прокатился над кронами деревьев, отозвавшись недовольным птичьим гомоном.
– Выстрел! – бросил Ассад и рванул с места.
Хелена на пару секунд оцепенела, пораженная тем, с какой невероятной прытью этот грузный мужчина продрался сквозь высокую траву и растаял среди деревьев. Наконец она тоже бросилась в погоню, но под ногами лежал толстый влажный ковер из палых листьев; подошвы скользили, и догнать Ассада ей удалось лишь в глубине леса. Тот, тяжело дыша, стоял возле огромного старого пня. Тропинка перед ними разделялась на два рукава.
– Куда теперь? – Даже в темноте она видела глубокую хмурую морщину между его широкими бровями. – Надо было проколоть ему шины! Если мы пойдем по одной тропе, он вернется к машине по другой, а если выберем вторую...
– Спасибо, с арифметикой у меня всё в порядке, – перебила его Хелена. – Надо разделиться. Я проверю эту дорогу, – она мотнула головой в сторону правого ответвления.
Ассад посмотрел на нее со снисходительностью, какую родители проявляют к излишне упрямым детям.
– Разделиться? Хелена, этот Якоб давно уже не тот беззащитный мальчик из церковного хора. На его счету три, а то и четыре трупа. Он хладнокровно взорвал четырех ни в чем не повинных людей. И ты сама слышала выстрел – он вооружен.
Хелена выразительно похлопала по кобуре:
– Я тоже вооружена. И стреляю без промаха. – Она глянула на часы: – Сейчас 17:36. Пройдем немного вперед и встретимся на этом самом месте не позже 17:50. Идет?
Ассад помедлил.
– Точно справишься? – Он не двигался с места, словно давая ей возможность передумать.
– Абсолютно, – бросила Хелена и поспешно зашагала вперед, чтобы напарник не успел прочесть в ее глазах предательское сомнение.
Дай она слабину сейчас, и это станет главным анекдотом во всем полицейском управлении Копенгагена. Коллеги наверняка уже судачат о том, что стряслось перед взрывом в Ассербо. Не хватало еще дать им повод зубоскалить, прослыв трусихой и паникершей в реальном деле. Тогда на ее карьере оперативника можно ставить крест: отправят перекладывать бумажки в отдел патрулирования дачных поселков или розыска домашних питомцев – подальше от раскрытия тяжких преступлений.
И она пошла дальше. Двигалась осторожно, на слегка полусогнутых ногах, держа пистолет обеими руками.
Тропинка сузилась: протяни руки в стороны, и коснешься стволов по обеим обочинам. Высоко над головой смыкались кроны вековых деревьев, навевая ассоциации со сводами опустевшего готического собора. Хелена чуть приподняла пистолет, медленно водя лучом фонаря из стороны в сторону, как вдруг свет выхватил впереди нечто странное. На земле лежал какой-то темный предмет. Она прищурилась, силясь рассмотреть находку. Похоже на какой-то мешок или крупный сверток.
Она медленно приблизилась, держа темное пятно на мушке, пока не удостоверилась, что перед ней не живой человек. Находка оказалась совершенно черной, если не считать белой эмблемы, которая ярко вспыхнула светоотражающим светом в луче фонаря. Хелена мгновенно узнала логотип в виде двух встречных полудуг: «Under Armour». Спортивная сумка.
Оглядевшись по сторонам, Хелена опустилась на одно колено и потрогала сумку. Ткань была сухой – значит, вещь бросили совсем недавно. Она заглянула внутрь, раздвигая молнию стволом пистолета.
Что за чертовщина? Вся сумка была забита пачками нарезанных газет, имитирующих пачки денег. Очевидно, кто-то крайне топорно пытался разыграть комедию с выкупом.
