Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 225 страниц)

13

Предыдущий владелец квартиры, восьмидесятилетний промышленник Франко Мюллер, живет на швейцарском берегу озера Лугано: он был одним из первых, кто купил квартиру в «Джунглях», но затем продал ее, поскольку перестал туда приезжать. Служебный ключ он не вернул, но, так как при заселении новых жильцов код все равно должны были сменить, никто не придал этому значения. Да и зачем беспокоить Мюллера из-за такой ерунды…

Коломба записывает его имя и, волнуясь за самочувствие Данте, возвращается в квартиру. Тот храпит на полу террасы, свернувшись калачиком и источая алкогольные пары. Она затаскивает его на шезлонг, накрывает пледом, подкладывает ему под голову подушку и даже снимает с него обувь, чего никогда не делала ни для одного мужчины. Впрочем, он об этом даже не догадается и решит, будто все сделал сам.

Когда Коломба собирается лечь в постель и почитать, ей приходит сообщение от Сермонти: «Как насчет кофе на ночь? На том же месте через полчаса».

Понимая, что знак вопроса поставлен только для приличия, она отправляется в ресторан, где они обедали в день знакомства.

Они встречаются в барной зоне, где атмосфера такая же строгая, как и во всем остальном заведении. Столы из темного дерева обслуживают официанты в белых пиджаках. Как и в прошлый раз, большинство столиков пустует, и разговоры немногих посетителей заглушает фоновая музыка. Однако, в отличие от прошлого раза, заместительница директора ДИБ сильно не в духе и проясняет Коломбе причину своего недовольства еще прежде, чем ей приносят пиво.

– Будьте любезны объяснить, почему вы привлекли господина Торре, ни черта мне не сказав. Вы вольны поступать по своему усмотрению, но всему есть предел. Подключать к расследованию звезду Интернета безрассудно.

Быстро перебрав в голове варианты ответа, Коломба решает, что лучше всего сказать правду – понять, каково ее пространство для маневра.

– Он предложил мне помощь. И я приняла его предложение. Я впервые расследую убийство, не будучи сотрудницей полиции.

– Нам обеим известно, что это не совсем так.

– Да. Ранее я уже действовала в одиночку, но у меня не было выбора: я не вела расследования, а выслеживала монстров, и к тому же Данте помог мне их поймать. Я надеялась, что на этот раз он тоже даст расследованию какой-то толчок, что и произошло.

– И вы рассказали ему о нашей договоренности?

– Конечно нет, – отвечает Коломба. Она ожидала этого вопроса, и ложь дается ей легко.

Сермонти недоверчиво хмурится:

– Торре – мягко выражаясь, неуравновешенный субъект. Неужели он единственный, к кому вам пришло в голову обратиться за помощью?

Коломба старается не воспринимать сказанное в штыки, но ей не нравится, когда критикуют Данте.

– Как я уже сказала, он сам предложил мне помощь, но, честно говоря, да. Данте живет в своем собственном мире, но он самый умный человек, которого я знаю. Он помог десяткам уголовных адвокатов спасти своих клиентов, а десяткам магистратов – отправить за решетку педофилов и маньяков. И я ему доверяю. Откуда вы узнали, что он там?

– Он разбил окно небоскреба, уж не думали ли вы, что это останется незамеченным?

Коломба жует горстку арахиса, задаваясь вопросом, не похерила ли она уже новую работу.

– Как бы там ни было, он сделал это не зря.

Она рассказывает Сермонти о квартире этажом выше, о Мюллере и обо всем остальном. Та внимательно слушает. Когда официант ставит перед ней ее «олд фэшен»[100], она почти грубо отмахивается от него, чтобы не мешал.

– Эти странности указывают на тщательно спланированное убийство. Вы правильно сделали, что проверили.

– Их недостаточно, чтобы доказать факт убийства, но и игнорировать их тоже нельзя, – говорит Коломба, довольная тем, что ей удалось уйти от разговора о Данте.

– Что вам подсказывает опыт?

– Я никогда раньше не работала в такой обстановке. Одержимость конфиденциальностью, вездесущая охрана… Скажем так, все может быть.

– Тогда поговорите с этим Мюллером. Возможно, он сможет дать вам наводку или успокоить. Какое впечатление у вас сложилось о тех, с кем вы виделись в последние несколько дней?

– Мотив прикончить Мартинеса был у каждого. У брата – потому, что его вытурили из компании, у телохранителей – потому, что он был мудаком, у бывшей жены – потому, что она бывшая жена… Но все это сотрясание воздуха, у меня нет никаких оснований кого-либо из них подозревать. – Коломба морщится. – И мне нужно что-то более конкретное, чтобы убедиться, что это действительно убийство.

– Продолжайте искать, – кивает Сермонти.

14

Вскоре после этого они прощаются. Вернувшись на двадцать пятый этаж небоскреба, Коломба сразу же проваливается в сон и просыпается только от звона будильника на телефоне. Из-за шума капель, стучащих по деревьям, ей приснилось, что она в джунглях. Погода резко изменилась: разразилась тропическая гроза с молниями и раскатами грома, который здесь, на высоте, грохочет еще громче.

Приготовив на кухне покойника два эспрессо в кофемашине, которую Данте считает оскорблением для производителей кофе, Коломба идет его проведать. Несмотря на бурю, тот все еще спит в той же позе, в которой она его оставила, и она тормошит его, пока он не открывает глаза.

– Выключи свет, – бормочет Данте.

– Это молнии, – говорит Коломба. – Я приму душ, а ты пока собирайся.

– Который час?

– Семь. Ты проснулся?

– Да-да… Дай мне секунду…

Через полчаса, когда Коломба возвращается одетой, Данте, так и не сдвинувшись с места, продолжает храпеть на шезлонге. Гроза закончилась. Коломба относит в машину чемоданы – свои Данте даже не открывал, – после чего надевает на него сначала ботинки, а затем очки виртуальной реальности и, по-прежнему полусонного, ведет его к лифту. Тот не осознает, что к чему, пока кабина не приходит в движение. Тогда Данте начинает стонать и вяло вырываться, но, поскольку он еще в коматозном состоянии, Коломбе удается его удержать.

– Спокойно, мы уже приехали.

Не успевает он ответить, двери лифта открываются в вестибюль. Она тянет его за руку к выходу из «Джунглей». Незнакомый надсмотрщик, сменивший Винченци, не здоровается с ними. Прислонив Данте к стене, Коломба идет за машиной. По пути она звонит Гленну на личный номер, задаваясь вопросом, просыпаются ли уже к этому часу такие люди. Судя по голосу, в котором слышна хрипотца, как будто он еще ни с кем не разговаривал, она его разбудила, но в то же время он кажется бодрым.

– Впервые слышу это имя. А почему это важно?

– Это владелец квартиры, которая нас интересовала, – отвечает Коломба. – Нам удалось выяснить, кто он.

– А, хорошо. – Гленн откашливается. – Раз уж вы позвонили… Завтра в одиннадцать утра мы будем в морге, нам вернут останки моего брата. Буду рад, если вы тоже захотите приехать.

Коломба благодарит его и возвращается к Данте. Тот снял очки, и его лицо, освещенное солнцем, отдает зеленцой, однако в машину он садится самостоятельно.

– Это было неправильно, очень неправильно, – тяжело дыша, повторяет он.

– Спуск на лифте занял меньше минуты.

– Для тебя меньше минуты, а для меня – целую вечность. Смерть этаж за этажом.

– Не разводи трагедию.

– Но куда мы едем?

– В Швейцарию.

– А-а.

Усилия, которые потребовались, чтобы произнести эти несколько фраз, лишают Данте остатков энергии. Он опускает сиденье в горизонтальное положение, и Коломба прокладывает в навигаторе маршрут до Моркоте, где проживает Мюллер. Они останавливаются в первой же придорожной закусочной, где Коломба завтракает и покупает для Данте две банки «Ред булла»: даже в состоянии личинки тот отказывается пить кофе, приготовленный в «Chef Express»[101], – уж лучше химия. Пока Коломба рассказывает ему обо всем, что он пропустил, Данте опрокидывает обе банки залпом, запив ими пару таблеток, не прописанных психиатром, съедает энергетический батончик и выкуривает пять сигарет подряд. Он выкурил бы и шестую, но Коломба запихивает его в машину и трогается дальше.

– Я не собираюсь разбивать здесь лагерь. И кстати, у тебя отвратительная система опохмела.

– Зато эффективная, – почти нормальным голосом возражает Данте. Он поднимает спинку сиденья и принюхивается. – От меня воняет… Могла бы хотя бы позволить мне принять душ.

– Я пыталась. Но в придорожных закусочных есть душевые кабины, – если хочешь, остановлюсь на следующей.

– Уж лучше помоюсь из шланга… Значит, Винченци назвал тебе имя какого-то швейцарца?

– Франко Мюллер. Довольно крупный и очень старый фармацевтический промышленник. Он основал «VitalPharma». И когда я говорю «довольно крупный», я имею в виду, что у него транснациональная компания с десятью тысячами сотрудников. Головной офис в Цюрихе, лаборатории в Милане и по всему миру.

– Я уже слышал это название. Не они, часом, разработали вакцину от ковида?

– Не помню… Может, расскажешь, что ты выпил вчера вечером? Никогда не видела тебя в таком состоянии.

– Знаешь, как говорят, что нельзя смешивать психотропные препараты с алкоголем? Так вот, это правда. Особенно если занюхиваешь растолченные таблетки, чтобы они побыстрее подействовали.

– Хочешь кончить как Эми Уайнхаус?

– Навсегда остаться в памяти людей и в истории музыки? Да, было бы здорово.

– Я не это имела в виду, умник.

Данте лезет в планшет в поисках информации.

– Ты договорилась с фармацевтом о встрече?

– У меня бы ушло больше времени на поиски его личного номера, чем на то, чтобы к нему приехать. К тому же если бы я позвонила и он отказал, у него бы осталось о нас плохое первое впечатление. Он стар и наверняка будет дома, а если нет, постараемся поговорить с его помощниками.

– Думаешь, он был знаком с Мартинесом?

– Брат говорит, что нет.

Данте открывает сайт компании.

– Да, два разных мира. Мюллер из старой фармацевтической индустрии, которая якобы лечит болезни, а добавки Мартинеса – новая школа, стремящаяся исцелить смерть. Их объединяют только деньги. – Он читает дальше: – «Его отмеченная наградами фирма одной из первых выпустила эффективную вакцину против первоначальных вариантов ковида»… которую он отказался бесплатно предоставлять бедным странам. Хотя уже чудовищно богат. – Данте смотрит на нее налитыми кровью глазами. – Но иначе он бы не был чудовищно богат, верно?

Коломба закатывает глаза:

– Я не собираюсь читать Мюллеру мораль, просто задам несколько вопросов. Возможно, он пустил кого-то пожить в квартире. Это точно был кто-то из его знакомых, раз у него был ключ и код. Друг, родственник, сотрудник…

– Вдобавок убийца знал, что никто не застанет его врасплох. Ни новый владелец, ни уборщики. Я так и не прочитал журнал. Когда он вошел в дом? – спрашивает Данте.

– За два дня до смерти Мартинеса. А вышел через два дня после его смерти.

– Он знал, что Мартинес приедет, поколдовал над криосауной и ждал его.

– Но как он попал в «Джунгли»? У него есть сообщник?

Данте убирает планшет. От чтения его укачало.

– Вряд ли.

– Почему?

– Если бы у него был сообщник, он, может, и пришел бы за два дня, чтобы повредить сауну, но не торчал бы там еще два дня после убийства. Сообщник помог бы ему сбежать пораньше.

– Либо с сигнализацией напортачили уборщики. Ну или техники.

– Ты сама в это не веришь. В котором часу была отключена сигнализация?

– Около полуночи. А около девяти вечера ее снова включили.

– Это время походов в кино или на светские мероприятия. В полночь они заканчиваются, а начинаются около девяти. По крайней мере, для бумеров.

– И что? – спрашивает Коломба.

– В «Джунглях» есть зал для мероприятий. Не знаю, какая у них программа, но готов поспорить, что в те дни там что-то происходило. Сатанинские обряды, каннибализм, охота на бедняков…

Коломба снижает скорость перед границей Кьяссо, вспоминая то, что сказала ей Барт накануне вечером.

– Туда можно попасть только по приглашению.

– Возможно, он его получил. Или сопровождал того, у кого оно было. Или был его телохранителем. После мероприятия он не ушел, а поднялся этажом выше и зашел в квартиру Мюллера.

– И охрана ничего не заметила?

Данте качает головой, но тут же об этом жалеет, потому что она снова начинает кружиться.

– Я же говорю, «Джунгли» – это бункер, а не тюрьма. За передвижениями жильцов никто не следит. Наш злоумышленник поднялся на один этаж пешком, пока еще человек сто одновременно спускались по лестнице и на лифтах. Камеры «Джунглей» не охватывают двери в квартиры, следовательно охранники не видели, как он вошел к Мюллеру, и не заметили, что он не вышел из здания. Вдобавок он наверняка был такой не один: чтобы попасть на мероприятие в «Джунглях», нужно знать кого-то из жильцов или сотрудников.

Коломба останавливается на швейцарской границе и платит за то, чтобы ей наклеили виньетку для проезда по шоссе, хотя ехать им осталось совсем недалеко.

– Твоя гипотеза довольно убедительна. Тем не менее это всего лишь гипотеза, – произносит она.

– Тебе не кажется, что ты настроена более скептически, чем обычно? Может, я всего лишь друг детектива, но у меня такое ощущение, что я тащу за собой якорь.

Коломба уже собирается его отбрить, но сдерживается. Данте прав, по крайней мере отчасти.

– Это из-за всего того, что с нами произошло, – искренне признается она.

Отъезжая, она кивает пограничнику, но тот не замечает. «Ах ты, салага», – думает она.

– Не вижу связи, – говорит Данте.

– Пока мы занимались Отцом, я перестала доверять людям. В принципе перестала доверять. Думала, все, что я вижу, может оказаться обманом, что кто угодно может нанести мне удар в спину. Что все лгут и плетут козни.

– Паранойя жизненно необходима, во всяком случае, в нашем деле, – ухмыляется Данте.

– Но есть риск понаделать ужасных ошибок, увидеть то, чего нет.

– Если учесть, что у большинства твоих бывших сослуживцев шоры на глазах… Слушай, а куда конкретно мы едем?

– В замок Моркоте.

– Мюллер живет в замке?

– Похоже на то.

Когда они выезжают на дорогу, которая огибает озеро Лугано, пересекая деревушки, пока еще больше похожие на итальянские, чем на швейцарские, Данте, поборов тошноту, снова достает планшет.

– «Территория замка Моркоте простирается на пятьдесят гектаров великолепных садов во французском стиле, лесов и лугов, – громогласно зачитывает он. – Памятник архитектуры эпохи Возрождения состоит из сорока пяти комнат, среди которых пятнадцать спален, семь просторных гостиных, библиотека со старинными книгами, большая столовая, две кухни, десять современных ванных и частная часовня». – Данте перестает читать и прищуривается, высматривая его за деревьями, но сначала им предстоит объехать озеро. – Неудивительно, что Мюллер продал квартиру в «Джунглях», – по сравнению с замком это гадюшник. Она не соответствовала его уровню богатства.

– Разве у богатства есть уровни?

– А как же, – отвечает Данте. – Бывают обыкновенные богачи, нувориши и сверхбогачи. Первая категория – отпрыски богатых семей: они владеют недвижимостью, землями и оборотными активами на протяжении многих поколений. В некоторых случаях это потомки голубых кровей. Нувориши сколотили состояние на своем бизнесе, у них много домов, но мало земель, а величина их оборотных активов зависит от их способностей. Они знают, что такое бедность или, во всяком случае, обычная жизнь, боятся снова обеднеть и склонны к высокомерию и накопительству.

– Как Мартинес.

– Точно. И наконец, есть сверхбогачи. Это феномен третьего тысячелетия. Они на много порядков могущественнее.

– Такие люди были всегда.

– Нет. Обыкновенные богачи способны лишь ограниченно влиять на страну, в которой живут, на национальную политику и, пожалуй, могут свергнуть правительство какой-нибудь бедной страны, чтобы выращивать там бананы, а сверхбогачи буквально владеют нашим миром. У них есть частные армии, они строят города в пустынях и навязывают всем свои вкусы.

– Как Стив Джобс, когда выпустил айфон?

– Как Стив Джобс, когда упразднил клавиатуры. Они ему не нравились, и теперь мы все тычем пальцами в экраны.

– Насколько богат Мюллер? – спрашивает Коломба.

– Он не дотягивает до списка «Форбс», но, судя по тому, что написано в «Википедии», всего чуть-чуть. Лекарства и вакцины – это глобальный бизнес.

– А Мартинес?

– Сейчас я отнес бы его к нуворишам высокого пошиба. Он не вершил ничьи судьбы, кроме судеб помешанных на фитнесе, но у него было несколько миллиардов. – Данте возвращается к чтению: – «Персонал замка Моркоте составляют двадцать лакеев…» Представляешь, ему до сих пор прислуживают лакеи! Может, у него еще и ius primae noctis[102] имеется… «Дворецкий, три повара, десять камердинеров…» – видимо, лакеев было недостаточно, – «…десять уборщиков, шесть садовников и четыре охранника». – Данте вздыхает. – Вот тебе и доказательство, что Бэтмена не существует.

– При чем тут Бэтмен? – спрашивает Коломба, следуя дорожным указателям, на которых замок отмечен еще и как туристическая достопримечательность.

– У него большой дом над Бэтпещерой. А все хозяйство на одном Альфреде – уборка, готовка… Это неправдоподобно.

Они выезжают на частную дорогу, и из-за деревьев наконец показывается замок. Полностью отреставрированный, он напоминает скорее огромный особняк.

Данте и Коломба еще издали понимают: что-то случилось. Перед воротами в призамковый парк собралось не меньше полусотни человек, и еще больше прибывают, припарковавшись поблизости. Входы незаметно контролирует машина швейцарской полиции.

Пока они тоже припарковываются, толпа растет. Почти все приносят цветы или свечи, какая-то парочка вешает простыню с надписью на итальянском и немецком «Спасибо, профессор», выведенной от руки.

– Твою мать, – говорит Коломба.

Оставив Данте курить, она подходит к кучке собравшихся и получает подтверждение тому, что уже заподозрила.

Накануне ночью Мюллер умер.

15

Парой часов ранее новость распространилась в чате работников завода, и именно поэтому они один за другим собираются перед воротами. В парке, похоже, весь персонал замка Моркоте получил приказ суетиться. Все носятся туда-сюда, и многие одеты в камердинерские ливреи прошлого века.

Коломба заводит разговор со швейцарскими полицейскими, которые сдерживают толпу. Те рассказывают, что поздно ночью у Мюллера случился инсульт и прибывшему врачу оставалось только констатировать смерть. До этого он уже перенес один инсульт, и у него стояло четыре шунта. Никто не удивился его кончине.

– Профессору проведут вскрытие? – спрашивает Данте.

Он сидит на капоте машины, глядя на скорбящих и пытаясь понять, кто из них действительно скорбит. Судя по тому, как они двигаются и разговаривают, таковых не более десяти процентов. Большинство скрывает скуку или сонливость.

– Вряд ли. Он умер дома, и его врач уже составил свидетельство о смерти от естественных причин.

– Убийце опять удалось всех провести.

– Мюллер был очень стар и очень болен.

– Ты правда думаешь, что он умер сразу после Мартинеса по чистому совпадению?

– Данте, нас привела сюда довольно тонкая нить. Мы не знаем даже, был ли убит Мартинес, не говоря уже о Мюллере. Кто станет убивать сверхбогача, чтобы стащить у него пару ключей?

– Некто очень хитрый, кто запросто бывает в гостях у богачей и чувствует себя там как дома. Ты в курсе, что у Элвиса и Кеннеди был один и тот же поставщик наркотиков? Будь он убийцей, оба они погибли бы раньше.

– Элвиса Пресли никто не убивал. А Мюллер действительно мог умереть естественной смертью.

– КоКа, любые возможные доказательства вот-вот будут погребены и скрыты навсегда.

Коломба сжимает кулаки:

– И что мне сделать? Я не судья и больше не работаю в полиции. Тем более в швейцарской!

Толпу заставляет расступиться гудок фургона похоронного бюро, за которым следует автомобиль сопровождения. Оба они черные с тонированными стеклами. Охрана открывает ворота, и машины исчезают за деревьями подъездной аллеи.

– Они уже устраивают похороны? – спрашивает Данте.

– Нет. Тело Мюллера выставят в траурном зале на первом этаже замка.

– Значит, похоронщики приехали, чтобы подготовить труп… – Данте задумывается. – Кровь и всякие текучие гадости откачают и заменят консервирующей жидкостью. Вероятно, раствором формальдегида.

– И что?

– Куда деваются кровь и прочие жидкости? Как они утилизируются? Не сливают же их в унитаз.

Коломба морщит лоб: она поняла, к чему клонит Данте.

– Их отвезут в бюро и утилизируют как биологические медицинские отходы.

– А если мы предложим им денег за то, чтобы все это взять себе на память? Или если ты помашешь у них перед носом своим новым удостоверением?

Коломба качает головой:

– С таким клиентом, как Мюллер, их за подобное могут уволить. Но, возможно, есть и другой способ.

«Действительно ли я хочу снова перейти рамки закона?» – спрашивает она себя. По правде говоря, нет, но в то же время она чувствует, что вернуться домой, исполненной сомнений, было бы еще хуже. К тому же что она тогда скажет Сермонти?

– Однако он немного рискованный, и тебе придется действовать самому. Ты к этому готов?

– Нет. Но раз для тебя это важно…

– Пока что подождем, когда фургон похоронщиков выедет с территории замка.

Они проводят в ожидании несколько часов, прикончив за это время запасы воды и припрятанных в бардачке веганских снеков, от которых у Коломбы раздувается живот. Ни один из них не представляет, сколько времени занимает омовение и гримирование трупа, и они не могут покинуть наблюдательный пункт. Все утро через ворота въезжают и выезжают дорогие машины с итальянскими и швейцарскими номерами, часто сопровождаемые эскортом, а сотрудники и местные жители приходят возложить свечи и цветы.

Около полудня автомобиль, сопровождавший фургон, уезжает. Прежде чем показывается сам фургон, проходит еще два часа, в которые Коломба изнывает от голода по чему-нибудь более сочному, чем прессованное пшено, а Данте, у которого закончились сигареты, капает ей на мозги.

Дождавшись, когда фургон выедет на общественную дорогу, они заводят машину и следуют за ним. Они уже знают, куда он направляется, поскольку нашли адрес, вбив в поисковик название бюро, написанное на кузове. Это «Похоронное бюро Лугано», находящееся в нескольких километрах от города, ближе к центру кантона.

Они продолжают следовать за фургоном до малолюдной жилой улицы, где тот, к счастью, останавливается на красный свет. Данте выходит, а Коломба тормозит машину вровень с фургоном и резко его подрезает, едва светофор загорается зеленым. Бампер машины врезается в его левую фару и разбивает ее вдребезги. Коломба сползает вниз на сиденье, чтобы подушка безопасности не ударила в лицо, но та не срабатывает.

Фургон съезжает на обочину, и Коломба паркуется перед ним, чтобы он не мог уехать, а затем с покаянным видом выходит из машины:

– Простите, простите, это я виновата. У меня соскользнула нога, я еще не привыкла к автоматической коробке передач.

Двое похоронщиков вылезают из фургона, чтобы осмотреть повреждения. Водитель раздражен, тогда как его коллегу больше интересует Коломба.

– Синьора, вы не ушиблись?

– Нет, все в порядке… Не беспокойтесь, у меня есть страховка. В Италии она тоже обязательна.

Данте выскакивает из-за чистенького мусорного бака, за которым прятался, и подходит к задней части фургона, стараясь не попасть в ракурс зеркал: весь в черном, он и сам похож на могильщика. Данте за свою жизнь успел поднатореть в открытии наручников и замков, и секунд за десять ему удается вскрыть замок фургона отмычкой, которую он соорудил из кусочка жестяной банки.

Он залезает в кузов, держась ниже уровня окон, и снова закрывает за собой дверцы: к счастью, из передних окон падает свет, и он не чувствует себя в заточении. Столбик его термометра достиг отметки «опасность», но Данте следит за дыханием, чтобы сдержать панику.

В фургоне он обнаруживает носилки, много металлических чемоданчиков, как у визажистов, и подвешенные к стене пластиковые контейнеры размером с пивной бочонок со значками биологической опасности. По его чувствительному обонянию ударяет тошнотворная вонь химикатов. Не поднимаясь с корточек, Данте откручивает крышку первого бочонка, но внутри лежит только окровавленная канюля.

Пока он откручивает крышку второго, водитель открывает дверцу, чтобы взять бланки для заполнения при ДТП. Данте растягивается ничком рядом с носилками, пока водитель роется в бардачке, между делом болтая с Коломбой, которой удалось его охмурить.

– Да нет, это хорошая работа… – говорит он в ответ на какой-то вопрос, которого Данте не слышал. – Мы поддерживаем людей в самые тяжелые моменты, делаем доброе дело. – Судя по его тону, он, в свою очередь, пытается охмурить Коломбу, которая ему подыгрывает.

Водитель выходит и захлопывает дверцу фургона, отсекая дальнейший разговор. Данте поднимается на колени и открывает второй контейнер. Оттуда вырывается отвратительный запах начинающей разлагаться крови и фекалий. Данте, дыша ртом, отцепляет бочонок. Он переливает немного загустевшей крови в свой термос из-под кофе, и та забрызгивает ему руки и одежду. Преодолевая рвотные позывы, он закручивает термос, прицепляет бочонок на место, вылезает и закрывает дверцы. Затем, снова спрятавшись за мусорным баком, звонит Коломбе, чтобы дать ей понять, что все в порядке.

Она забирает свой экземпляр европротокола и сворачивает разговор с похоронщиками:

– Мне пора. Извините еще раз за неудобство.

– Ладно, – бормочет водитель.

– Вы не оставите мне свой номер? – разочарованно спрашивает его коллега.

– Как-нибудь в другой раз.

Фургон уезжает, и Данте садится в «Теслу», огорченно оглядев поврежденный кузов. На колесной арке осталась внушительная вмятина, краска ободралась.

– Твое агентство возместит мне ущерб?

– Сомневаюсь.

– Ты же знаешь, что я теперь беден.

– Разве ты недостаточно зарабатываешь на своих подкастах?

– Смотря что понимать под «достаточно».

– Точно. Тебе вечно мало…

От него разит смертью, и Коломба, опустив стекла, звонит Барт.