Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 225 страниц)

Глава 26

На следующее утро я проснулся с рассветом. Поместье тонуло в бледных лучах, и мне было так спокойно. Будто кусочки пазла моей жизни начали складываться в картинку. Конечно, именно в такие моменты стоит ждать от жизни худшего. Возможно, прозвучало слишком пессимистично, но когда дело доходит до убийств, излишний оптимизм может стать смертельно опасной ошибкой.

Я вышел из своей спальни в Хёртвуд-хаусе, здороваясь со всеми горничными и лакеями, раздавая «приветы» направо, налево, вперед и назад. На выезде из поместья я потревожил сонного стража, тот нехотя выпрыгнул из своей будки, чтобы выпустить меня за ворота. Деревню окутал саван тумана, все было так красиво. Когда в голове сидят лишь приятные мысли, даже самая неприятная погода кажется наслаждением. Я остановился на вершине холма, чтобы полюбоваться шпилем церкви Святого Марка, разрывающим мягкие слои облаков.

Я позволил машине самой катиться в деревню, а солнце начало прожигать туман. В порыве хорошего настроения я решил заскочить домой, посмотреть, начал ли дядя Стэн снова печь – конечно, начал. Утолив голод, я пошел проверить, провел ли Лавбрук ночь в своей машине – конечно, провел. Видели бы вы, как он разулыбался, когда я постучал в окно его машины, держа в руке тарелку с маффинами.

– Ты святой, – сказал он с полным ртом, но я почти уверен, что все расслышал правильно. – Настоящий святой.

– А ты дурак! Почему не позвонил в поместье и не спросил, найдется ли у них комната? – Мы сели на широкий забор Люсинды и накинулись на сладко-мучное удовольствие.

У Лавбрука были свои причуды, так что вопрос его по-настоящему ошеломил.

– А знаешь, я даже об этом не подумал. Я хотел напроситься к одной из жертв, но решил, что это как-то непрофессионально. Оставался один вариант выспаться.

Я осмотрел его коричневую коробочку на колесах и пожал плечами:

– Высыплется только позвоночник после такого.

– Скорее всего, ты прав.

– Мог поехать в Лондон, домой. Тебе ведь так и не назначили это дело официально. Это мы тебя похитили.

– Тут ты тоже прав. Но с самого перевода в Лондон интересных дел мне пока не поручали. Я-то думал, днями и ночами буду ловить убийц и бандитов, но пока лишь заполняю отчеты по пропавшим дамам, которые сами потом возвращаются с морских курортов.

– Не звучит как работа детектива, – сказал ему я. – Тебя используют?

– Главный инспектор говорит, что мне нужно сначала показать, чего я стою, но пока на это уходит больше времени, чем хотелось бы. Хотя недавно я занимался слежкой и даже познакомился с лордом… – Он перебил сам себя, откусывая кусок маффина. – Какие же они вкусные! Передавай мое восхищение дяде.

Я хотел было расспросить Лавбрука о прошлом – может, спросить, как его зовут, – но с холма вдруг раздался крик, и мы побежали в ту сторону. Он привел нас к белоснежному дому Тилли. Сержант Росситер уже был там и колотил в дверь.

– Не открывают, – тихо сказал он нам. – Я был тут всю ночь. Не понимаю, что там у них случилось. – Справедливости ради стоит сказать, что голос у сержанта был очень испуганный. Он тяжело дышал, продолжая стучать.

– Попробуем через заднюю дверь, – предложил я Лавбруку, и мы бросились вокруг дома, ища еще двери. Стоило нам завернуть за угол, как я заметил осколки стекла. Они были повсюду, будто тот, кто разбил окно, раскидал их во все стороны.

Уже тогда можно было строить догадки и делать выводы, но я молчал, а Лавбрук пошел вперед и зашел в приоткрытую дверь. Я двинулся следом, чувствуя, что ничего хорошего внутри мы не найдем.

Тилли лежала лицом вниз в идеально-овальной луже крови. Но кричала не она. Додо сидела рядом на полу, сжавшись в комок. Она, не отрываясь, смотрела на тело подруги и, казалось, была в настоящем шоке.

– Мисс, вы как? – начал Лавбрук. Видимо, так его учили разговаривать с потерпевшими. – Убийца все еще в доме?

Додо молчала, но смогла нервно замотать головой. Я подошел и обнял ее, пришлось упасть для этого на колени. У меня получилось ее немного успокоить, и инспектор отправился осматривать соседние комнаты.

– Я не понимаю, – наконец пролепетала Додо. – Я ничего не слышала. Почему я ничего не услышала? Я была на втором этаже всю ночь.

Лавбрук вернулся, и мне показалось, что он знал ответ на ее вопрос, но не собирался произносить его вслух при Додо. Кровь уже некрасиво блестела. Я по опыту написания подобной сцены знал: значит, она пролежала мертвой некоторое время. Я не хотел смотреть на Тилли. Было так грустно. Пришлось заставлять себя не отводить глаза от раны на ее шее.

Росситер, видимо, так ничего и не добившись от передней двери, обошел дом и заглянул внутрь. Лавбрук тут же отдал ему приказ:

– Выведите даму отсюда, пожалуйста. Если кто-то из соседей выглянет узнать, в чем дело, попросите забрать ее в дом и отпоить чем-нибудь горячим.

Я еще никогда не видел нашего заносчивого сержанта в таком состоянии. Он ответил, не отводя взгляда от тела:

– Да, сэр. Конечно, сэр.

Мне было больно смотреть на уходящую за ним Додо. Она была такая хрупкая, одинокая. Я хотел пойти за ней, но видел, что Лавбрук собирается мне что-то сказать.

– Это догадка профана, но кажется, умерла она рано утром. – Он присел на колени, чтобы осмотреть рану. – Я не эксперт, но по предварительной оценке, смерть наступила между двумя и четырьмя часами. – Он себя принижал, но я впечатлился его знаниями. – Она не успела закричать, поэтому подруга ничего и не услышала. Ей перерезали горло, даже звука не дали издать.

Пришлось тоже опуститься на пол. Меня так угнетало, что подобное случилось с моей подругой – не только с Тилли, но и Додо. Все трупы Восточного фронта не подготовили меня к лежащему на кухонном полу телу невинной женщины, которую я знал двадцать пять лет.

– Орудия убийства я не вижу. – На лице Лавбрука застыло встревоженное выражение. – Я был тут вместе с констеблем до полуночи, потом нас сменил Росситер. В доме около одиннадцати выключили свет, думаю, она спала, когда убийца проник в дом. Видимо, вниз ее как-то выманили. – Он встал, чтобы осмотреть разбросанные по кухне и вокруг двери осколки. – Все выглядит так, словно она стояла к убийце спиной, когда он перерезал ей горло.

Не хотелось о таком пока думать, но нельзя было терять время.

– Получается, кто-то проник в дом, зашел в спальню Тилли, выманил ее сюда, чтобы…

– Чтобы что? – спросил Лавбрук. – Зачем? Чтобы не испачкать ковры?

В конце концов я нашел относительно убедительный ответ:

– Чтобы не разбудить Додо, наверное. Привел ее сюда, чтобы не разбираться со второй девушкой.

– Не складывается. – Лавбрук подошел ко мне, очевидно, сражаясь в голове с разными теориями. – Тилли могла закричать и в кровати, как только заметила нож. Он бы ее даже больше напугал внезапностью. – Он сжал губы, будто решительно делая вывод. – В одном я больше не сомневаюсь. Скотленд-Ярду придется взять это дело.

Глава 27

Из Гилфорда пригласили еще полицейских, Лавбрук поговорил с лондонским начальством. Скоро в Хёртвуд прибыла стайка констеблей, которые тут же принялись прочесывать сад вокруг дома Тилли в поисках улик. У дверей Люсинды поставили человека во избежание полного исполнения плана убийцы.

Я пожалел, что рядом нет Беллы. Она бы не вернула Тилли в мир живых, но рядом с ней мне всегда чуть легче. Я не смог взять себя в руки и позвонить в Хёртвуд, но был и так уверен, что местные сплетники уже донесли эти ужасные новости до герцога.

Я отправился говорить с Додо. Сержант увел ее домой, где она, как кошка, свернулась на диване в клубок. Мама с братом присматривали за ней, а Росситер дежурил у входа, чтобы никто не навредил и Додо тоже, но в тот момент ничто не могло ей помочь. Мир казался слишком страшным местом.

– Я ее не спасла, – плакала она. – Я должна была ее защитить, но не смогла.

Я впихнулся на диван рядом с ней. Не хотелось садиться напротив и создавать ненужную дистанцию между нами.

– Ну а что ты могла сделать, Додо? Если кто-то и виноват, то я! Я не настоял, что с вами нужно отправить полицейского. Не подумал, что убийца рискнет проникнуть в дом, пока Тилли не одна.

– Прости, Мариус! Мне так жаль! – Додо разрыдалась. Смотреть было невыносимо, а я – бесполезный – совсем не мог ее успокоить.

– Ей сложно, – сказал мне Нэд, как обычно, приуменьшая. Его мама молча стояла в дверях.

В конце концов я решил, что буду полезнее всего, если вернусь к расследованию. Полиция осматривала всю деревню, ища улики, но я-то понимал, что лучше знаю свою подругу Додо и смогу выудить из нее сильно больше, чем детективы.

– Прости, что заявился в такой момент, Додо. Но у меня есть несколько вопросов. Убийца еще может находиться где-то в деревне, нужно хотя бы попробовать остановить его до того, как он совершит следующее нападение.

Додо подняла на меня глаза и, все еще не в силах выдавить из себя ни слова, кивнула.

– Спасибо. – Я старательно обдумал свой первый вопрос. – Расскажи мне, что вы делали до того, как легли спать?

Она выглянула из окна на копошащихся на улице полицейских. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы вернуть себе голос, и ответ прозвучал хриплым шепотом:

– Мы с Тилли долго разговаривали. Она меня пугала тем, насколько смирилась со своей мрачной судьбой. Она все повторяла, что заслужила все это и что он придет за ней. Я спросила, кого она имела в виду, но Тилли просто улыбнулась, будто это была чужая тайна. Я сказала ей, что бояться нечего, но она не поверила. Оказалось, не зря.

– Во сколько это было?

– Мы легли примерно в пол-одиннадцатого, я читала где-то полчаса. Уснула за книжкой. – Всего на секунду Додо показалась мне даже счастливой. Такой я ее и знал.

– Где была комната, в которой ты спала?

– Прямо рядом со спальней Тилли. – Она по-прежнему была растерянной. Видимо, все еще пыталась понять, как могла не услышать подругу. Я не собирался говорить ей, что Тилли перерезали горло, чтобы та не успела издать и звука. Я иногда мог сказануть лишнего, но какая-то степень сопереживания мне все-таки была свойственна.

– Ты слышала ночью хоть что-то? Какие-нибудь звуки?

Она отвечала все увереннее и увереннее.

– Да. Я слышала, как она встала и спустилась на первый этаж. Тилли шептала себе что-то под нос, но я была полусонная.

– Это все?

– Нет, чуть позже она поднялась обратно в спальню. Я просыпалась всего на пару секунд, но это помню точно.

– Сколько примерно было времени?

Додо посмотрела на семью, ища поддержки, и мама подарила ей неуверенную улыбку.

– Сложно сказать. Казалось, я на тот момент некрепко спала. Еще было темно, но часов в комнате не было.

– Отлично, Додо. Спасибо.

Я решил, что больше спрашивать у нее нечего. Тилли была в ужасном состоянии, когда мы разговаривали с ней вчера, и слова Додо подтверждали, что легче ей не стало. Она ждала смерти, и в ночи та явилась.

Остался еще один человек, который мог нам помочь, поэтому я обратился к брату Додо:

– А ты что-нибудь заметил, Нэд?

Он вдруг занервничал и крепко схватился за косяк открытой двери.

– Я? А почему ты меня спрашиваешь? Что я мог видеть?

– Во время обхода, я имел в виду. Когда письма разносил? Видел что-нибудь подозрительное у дома Тилли или где-нибудь на улице?

Он на мгновение забыл, как дышать, а затем, медленно выдохнув, сказал:

– Сегодня воскресенье, Мариус. По воскресеньям почты нет.

– Ах да! Сглупил.

Миссис Лайл подошла и села рядом с дочерью, а я отошел к двери.

– Вы нам очень помогли. Боюсь, полиция придет к вам с похожими вопросами, но может, с ними вспомнится что-то полезное. Об убийце можешь не беспокоиться. Пока его не поймают, деревня будет самым безопасным местом на земле. Полицейские будут на каждом углу. Не сомневайся.

Полицейские и правда были на каждом углу. Они лезли в клумбы на улице, тормошили цветочный бордюр и кусты гортензий.

Я вышел из маленькой серой двери здания почты и тут же заметил сержанта Росситера на садовом широком заборе.

– Я тут ни при чем, – сказал он, не сводя глаз с «псевдопоместья» напротив. – Знаю, вы думаете, что у меня из-за сыновей хороший мотив… Но это не я.

Я не смог найти ответ, а он продолжил выдавать улики против себя:

– Да, вчера была моя очередь караулить, и, не буду врать, я ненавижу всех Хитонов до единого. Они меня выставили из родного дома после смерти сыновей, так потом еще и продали полицейский участок, пришлось изо дня в день стоять на морозе. У меня кровь кипит от обиды, но я никого не стал бы убивать – даже своих кровных врагов.

Если честно, сам я и на секунду не думал о его причастности, но возможно, стоило. Росситер уставился в никуда, хотелось как-то его успокоить, но меня отвлек крик. Я отвернулся, смотря вслед констеблям, которые сбежались к соседнему дому узнать, что нашли коллеги.

– Нож, шеф, – сказал один из полицейских с особой гордостью, как только Лавбрук вышел из дома. – Его выкинули у забора, со стороны улицы.

– Вы молодец, констебль, – похвалил инспектор. – Обмотайте его хорошенько, чтобы отпечатки не стерлись. Скорее всего, наш убийца это предусмотрел, но кто знает…

Лавбрук не подозвал меня к себе, когда заметил, поэтому я поспешил дальше. Прошел мимо паба, там в воскресное утро было тихо, так что я отправился к дому Люсинды. Там было не лучше.

Я заглянул в окно гостиной и увидел Ричарда на диване, который я занимал совсем недавно. Голова его лежала на подушке, значит, он прислушался к моему совету. Мне даже стало жаль его будить, но выбора не было.

– Чего тебе? – Он не обрадовался моему появлению. – Нельзя будить людей по воскресеньям! Это первое правило цивилизованного общества! – Так его еще долго несло. – Про это же даже где-то в Библии написано. На седьмой день Бог отдыхал, и никто к нему не подходил, пока он не восстановил все свои силы.

– Поздно лег? – отчеканил я и махнул в сторону входной двери, чтобы он меня впустил.

Пришлось подождать несколько секунд, но в конце концов он встал и открыл мне.

– Да, ушло куча времени и сил на убеждение Люсинды, что я пришел ее защищать, а не уговаривать выйти за меня.

– И как? Убедил?

Ричард вдруг смутился в совершенно несвойственной себе манере.

– Нет, не убедил. Накричалась, поднялась в спальню и закрылась там.

Но с кухни я слышал шкворчание масла и отправился на запах бекона. Запах был пьянящий, я бы прошагал милю за милей, если бы мне гарантировали английский завтрак в конце пути.

Люсинда стояла у плиты в длинном шелковом халате. Она возилась с сосисками, яйцами – с чем она только не возилась, а затем развернулась и, заметив меня, начала улыбаться, но видимо, лицо выдало меня, потому что улыбка эта тут же исчезла с ее лица.

– Почему ты… – Она не стала заканчивать свой вопрос, и я решил не оттягивать правду.

– Я не знаю, как это сказать, Люсинда… Тилли ночью убили.

Лопатка, которую она держала в руках, казалось, падала целую вечность. Она отскочила от боковой полки у печи и приземлилась на полу. Я ждал, что услышу полный отчаяния крик, но боль Люсинды ожила почти беззвучно.

Она упала на колени, я поспешил к ней, а Ричард следом за мной. Я попытался ее поднять, но ее тело совершенно обмякло, будто она хотела провалиться в погреб, а затем прочь с лица земли. Мне оставалось лишь положить ладонь на ее щеку и шептать пустые слова.

– Все будет хорошо, – попытался я, а потом понял, что говорю чепуху. – Это было быстро. Она почти не мучилась.

Лицо Люсинды покраснело, каждая ее мышца напряглась. Она прижалась щекой к кафелю на полу. Ричард заговорил с ней, и я понадеялся, что у него выйдет лучше.

– Я с тобой, Синди, – произнес он. Не знаю, помогли ли мы, но Люсинда наконец разрыдалась. Она делала долгие, судорожные вдохи, но присела, чтобы я мог ее обнять.

Я ждал, пока боль хоть чуть-чуть отпустит ее из своих силков. Гладил ее по длинным волосам, надеясь, что скоро она придет в себя. Когда Люсинда смогла дойти до гостиной, я оставил ее наедине с Ричардом и паленым завтраком.

К тому моменту вся деревня уже знала, что произошло. На улицу высыпали люди и наблюдали за полицейскими.

С холма спускался Лавбрук, полы его черного плаща развевались за спиной.

– Узнал что-то полезное? – спросил он, дойдя до меня.

– Точно не знаю. Додо говорит, что Тилли вставала посреди ночи и спускалась на первый этаж. Самого нападения она не слышала, что неудивительно – дом просто гигантский. Еще она сказала, что в какой-то момент Тилли возвращалась в спальню. Это путает лишь сильнее. Слава богу, с Люсиндой все хорошо, хотя представляю, насколько ей сейчас больно и страшно.

Он очень красноречиво выдохнул.

– С местным полицейским я поговорил. Он ничего не слышал, только тот же крик, что привлек наше внимание. В оба дома никто не приходил, на улицах никого не было. Убийца, скорее всего, зашел в дом сзади, из леса. Забор там есть, но его любой смог бы преодолеть.

– Какой кошмар, – сказал я, настроение мы разделяли одинаково мрачное.

– И не говори. Меня мучает ощущение, что мы могли все это предотвратить, но как – не знаю.

Я перестал его слушать, потому что вдруг кое-что заметил. С каменного креста на памятнике свисал огромный белый конверт, привязанный к нему веревочкой.

– Как это сюда попало, если всю ночь улицу караулил полицейский? – Я подбежал и рассмотрел написанные на нем жирные буквы. – «Весна 1917-го», – прочитал я вслух. У меня с собой были водительские перчатки, поэтому я надел их и снял письмо с креста. – Как оно сюда попало, Лавбрук?

Он подошел ко мне, не сводя взгляда с письма.

– Дорога заворачивает, и если стоять у дома Тилли, то памятник не видно. Убийца мог дождаться, пока сержант отойдет на другую сторону улицы, и у него появилась бы пара минут на то, чтобы повесить конверт.

Я пролистал несколько страниц, на каждой снова и снова мелькало имя Себастьяна Кейна, и я тут же понял, что держал в руках. Текст в конверте пересказывал события той весны, когда он жил в Хёртвуде. Он не был подписан, но у меня внезапно появилась идея. Нужно убедиться, что я не ошибся.

Я передал Лавбруку содержимое конверта и со всех ног побежал к дому на вершине холма, где когда-то тоже был паб. Парень со шрамом, которого я видел в деревне уже много раз, стоял там и разговаривал с девушкой-ровесницей. Я подошел и всмотрелся в его глаза в поисках хоть чего-то знакомого.

Он, казалось, испугался подлетевшего к нему сумасшедшего, но быстро расслабился и уверенно посмотрел на меня.

– Это ведь ты? – закричал я. – Себастьян? Ты это сделал?

Я устроил целый спектакль, со всех углов сошлись соседи и начали шептаться, сзади раздались шаги.

– Мариус, успокойся! – сказал не кто иной, как почтальон Нэд. Он положил руку на мое плечо, попытавшись меня отодвинуть, но я не поддался, и он заговорил снова: – Это племянник миссис Эббот, Питер. Он приехал в деревню в прошлом году.

Девушка, стоящая рядом с незнакомцем, на которого я только что накричал, сделала шаг вперед:

– Питер, ты его знаешь?

– Лично – нет, – ответил он. Голос у него был очень низкий, вряд ли я его слышал раньше.

– Простите, – извинился я, чувствуя себя совершенным дураком. – Я схожу с ума. Ошибся.

– Все нормально, мистер Куин. – Парень со шрамом, очевидно, хорошо знал, кто я такой, а вот я о нем не слышал ни разу. – Эта неделя была очень сложной для нас всех.

Он протянул мне руку, и я сухо пожал ее. Подъехал полицейский фургон, у паба появился «Санбим» Беллы, но я будто оказался в другом мире. Больше всего мне хотелось вернуться домой в Лондон, и не только в пространственном смысле, но и во времени. Хотелось оказаться в начале недели, когда я еще ничего не знал о Хитонах и ядовитых тайнах родной деревни.

– Мариус? – раздался голос Беллы, но я едва различал откуда. – Мариус, ты как?

Я забрал конверт из рук Лавбрука. Мы втроем пошли к ближайшей скамейке.

Весна 1917-го

Часть вторая

До приезда Себастьяна Додо была романтиком, которому некого было любить. Все ее друзья разбились по парам – у Ричарда имелось сразу несколько кандидаток, – но для Дороти «Додо» Лайл ни один мальчик не был тем самым.

Додо была бабочкой, порхающей по деревне без единого страха или плана. Она была летним ветерком, кружащим в своей естественной среде, и ее не волновали мысли окружающих.

Ну и, конечно, именно тогда Себастьяну Кейну требовалось ворваться в ее жизнь и все испортить. Он встал перед классом и перед миссис Эббот, и Додо поняла, что все изменилось раз и навсегда. Мальчик неуверенно назвал свое имя, а ее переполнила удивительная ясность.

За него она выйдет замуж, не за Джеймса – у того была настолько тонкая кожа, что он боялся каждого, даже самого незначительного оскорбления. И не за Ричарда, который видел в людях лишь зеркала, отражающие его же великолепие. Себастьян был другим. Он любил книги и мог формулировать сложные предложения, пусть и очень тихим голосом.

Их тянуло к друг другу с самого первого дня. Не как магнитами – это уже перебор, – то было просто природное притяжение. Она нашла дорогу к Себастьяну медленно, естественно. Таким она была человеком.

Они обсуждали все на свете. Фильмы, музыку, спектакли, но больше всего, конечно, книги. Додо мечтала стать писательницей и каждую неделю писала очерки о друзьях примерно по двести слов. Она доверяла их лишь Мариусу, но Мариус не был таким, как остальные мальчишки. Она видела в нем доброго брата, почти такого же надежного, как ее родной, – ему бы она тоже доверила свои сочинения, если бы чтение не было для него таким трудоемким занятием.

Каждый день Додо и Себастьян встречались в лесу после уроков. У них имелось даже «свое место» – круглая опушка, на которой стояли разные камни, словно лесная мебель. Додо чувствовала себя там как дома. Как к этому месту относился Себастьян, она сказать не могла. Хоть болтали они там часами напролет, он редко говорил о своих чувствах – настоящих, по крайней мере, не касающихся книг или искусства.

Начались каникулы, Белла пригласила Себастьяна погулять с остальными, что невероятно обрадовало Додо. Это был шанс показать всем, какими близкими друзьями они стали. Они могут болтать совсем как обычно, только теперь у них появились слушатели. Додо была не из тех девочек, которые кричали о своей любви направо и налево, но так ее друзья смогут увидеть все сами.

Она не предусмотрела лишь одного. Матильду Хитон. Тилли должна быть влюблена в Ричарда… или в Мариуса? Или ее сердце принадлежало лишь Айвору Новелло? [313] Его фотографии она вырезала из всех газет и клеила на стены. Тилли плевать было на книги и природу. Она не была такой же чувствительной и мягкой, как Себастьян. Интеллектом и очарованием она напоминала полевую мышь. Да и всем остальным тоже!

Когда Додо и Себастьян впервые на той неделе пришли к холму, они стеснительно посмотрели друг на друга, будто без слов делились тайной. Додо была уверена, что такой взгляд может означать лишь одно. Но пришли остальные, и Себастьян больше на нее не смотрел. Теперь, сжимая бока, он смеялся над шутками Тилли. А Тилли смотрела на него так же, как когда-то смотрела на Ричарда.

Неделя шла, у Додо внутри все томилось и извивалось. Когда Джеймс вышел из себя и почти ударил Себастьяна, извивание это стянулось в узел, но помочь другу она никак не могла. Тогда она подбежала к нему, чтобы поддержать, но он совсем перестал на нее смотреть. Додо ушла домой с ощущением, что лучше бы ей было и вовсе не появляться на свет.

Весь день она снова и снова проигрывала в голове все произошедшее за неделю. И каждый раз находила в своей памяти новую деталь, которую до этого упускала. Как, например, Джеймс смотрел на Мариуса и Беллу за несколько минут до ссоры. Как Ричард, обычно такой заносчивый и уверенный, боялся, что Себастьян не увернется. Но чаще всего она думала о выражении лица Тилли. Она узнала в нем хитрость и сразу поняла, что произойдет, когда все уйдут.

Когда солнце село за горизонт Хёртвуда, Додо тихо выскользнула из дома и шагнула в лес. Всю деревню обхватывал ряд деревьев, посаженных за спинами домов. Лес почти сросся с аккуратными газонами, которые каждое субботнее утро старательно выстригал любой отец семейства в Хёртвуде.

Но Додо тогда думала не о деревне. Она думала об опушке на холме, где Себастьян Кейн сидел с Тилли Хитон. Она подкралась и следила за тем, как они целуются во второй раз – про первый она узнает гораздо позже, когда сама Тилли признается во всем однажды после уроков.

Они так ласково обнимали друг друга, что на секунду Додо показалось, будто это она, наблюдая, совершает что-то плохое. Она скрылась среди деревьев, хотя сначала собиралась нарушить их идиллию, сказать Себастьяну, что он должен любить ее. Ведь им суждено быть вместе!

Но вместо этого она просто смотрела. Смотрела, как ее Себастьян гладит Тилли по лицу, словно они были парой уже много лет. Смотрела, с каким трепетом они друг друга целовали, как Тилли приоткрывала глаза, чтобы убедиться: это все взаправду. Смотрела, как к ним подходит Джеймс.

Брат Тилли походил на чудовище – древнее создание из мифов. Он стал циклопом, гигантом, который мог вот-вот откусить голову Себастьяну и скинуть его тело с утеса. Додо еще ни разу в жизни не видела такого страха, как в глазах Себастьяна. Он лежал на спине, когда Джеймс нанес первый удар.

– Отстань от него! – закричала Тилли, но брат ее не слышал.

Кулаки рассекали воздух, словно ракеты, и обрушивались на грудь Себастьяна. Джеймс мог избить его с закрытыми глазами. Его охватила ярость, Себастьян кричал от боли. Сложно сказать, сколько это длилось – может, минуту, может, даже меньше, но в конце никто не мог издать и звука.

Джеймс схватил сестру за руку и утащил за собой. Себастьяну повезло меньше. Он не смог встать. Он был избит и сломлен. У него не осталось сил. Его взгляд нашел Тилли в надежде, что она вернется и повторит все те ласковые вещи, которые говорила ему весь вечер.

Но Тилли привыкла не создавать проблем. Она позволила себя увести – стащить – вниз по холму. Пришлось Додо спасать свою любовь. Внеземная девушка выскользнула из леса и упала на колени перед Себастьяном, как только Хитоны исчезли среди деревьев.

Нескоро она смогла довести его до дома. Первые двадцать минут он едва дышал, не то что шевелился. Додо видела всё и не могла злиться на Себастьяна после всего того, что натворил Джеймс. Поэтому когда Себастьян попытался встать, она положила его руку на свои плечи и помогла идти.

Додо была легкой и тонкой, она не могла нести на себе взрослого парня, но каким-то образом нашла на это силы. Шаг за шагом, максимально медленно, они доплелись до дома при мельнице, на самом дне долины, где Себастьян жил со своими родителями. Он не позволил ей зайти, поэтому Додо оставила его у двери и смотрела, как Себастьян входит в дом, сжимая больные ребра.

Остаток каникул он не появлялся в деревне. Никто не знал, как к драке отнеслись его родители и рассказал ли он им что-то вообще. Только в школе Тилли начала понимать, что все рухнуло. Он отказывался на нее смотреть – и это было самое страшное. Она пыталась поймать его взгляд на уроках, но он отворачивался.

В первый же день после занятий отец Себастьяна пришел поговорить с миссис Эббот. Они перешептывались, стоя у двери, но все понимали, зачем он пришел. Учительница вернулась в класс и сделала короткое объявление, которое все, кто не был в ту пятницу на холме, сочтут совершенно незначительным.

– Джеймс, Тилли и Себастьян, останьтесь сегодня после уроков, – сказала она, и большинство учеников тут же об этом забыли. Ну, может, кто-то из младших и присвистнул, предположив, что старшим достанется, но такую реакцию вызывали почти все подобные объявления, и миссис Эббот удалось всех быстро успокоить.

В конце учебного дня все ученики – кроме трех – высыпали из школы наслаждаться теплым деньком. Кто-то пойдет купаться в пруду, кто-то ловить лягушек у болота за «Головой Герцога», кто-то послушно повторять учебный материал, прежде чем развлекаться, а кто-то – из непослушных, кому давно пора понять, что так нельзя, – найдет в лесу место поспокойнее и будет курить сигареты, которые Мартин Даби стащил из отцовского пальто.

Пока все расходились, Джеймс, Тилли и Себастьян остались на своих местах. Затем в классе, рядом с миссис Эббот, появился отец Себастьяна и отец Джеймса и Тилли. Том Хитон был крупным мужчиной, ни на секунду не терявшим чувство собственной важности. Том не боялся никого, но его дети боялись отца. Один лишь его вид затопил всю комнату страхом. Большинство жителей Хёртвуда хоть раз да застывали от ужаса перед Томом Хитоном, и вот настала очередь Себастьяна. Тилли видела, как Себастьян становился все меньше и меньше, сжимался на стуле, пока из-под парты не остались выглядывать одни глаза.

– Дети, ваши папы пришли обсудить один очень щепетильный вопрос, – начала миссис Эббот без свойственной ей язвительности. Словно ей было даже жалко детей.

Первым заговорил мистер Кейн. Он жил в деревне совсем недолго, и Хитоны ни разу не слышали его голос.

– Этот парень избил моего Себастьяна. Повезло, что ребра не сломал. – Решительным он не был – едва ли равный оппонент Тому Хитону. – Я хочу знать, как вы собираетесь это исправить. – Слова были смелыми, но голос – мягкий, почти пищащий. Том рассмеялся.

– Я слышал другой вариант. – Том Хитон не замирал ни на секунду. Он постоянно перекачивался с ноги на ногу, будто животное перед броском или боксер на ринге перед первым ударом. – Джеймс все мне рассказал, как только пришел домой. По его словам, ваш сын сам напросился.

Мистер Кейн был очень похож на своего сына, когда поправил очки на носу и сказал:

– Ничем нельзя напроситься на такое.

– Да неужели? – Хитон будто становился еще больше с каждой минутой. – Я бы сказал, что ты тоже напрашиваешься, раз со мной так разговариваешь.

Единственный человек в Хёртвуде, который был смелее Тома и Грэнвилла Хитона, – это миссис Маржори Эббот, но даже она выглядела неуверенно, вставая между двумя мужчинами, чтобы удержать ситуацию под контролем:

– Так, джентльмены. Ссоры никуда нас не приведут, давайте спросим детей, что случилось.

Притоптывая и качаясь, Хитон отошел в угол. Он явно праздновал победу в первом раунде.

Миссис Эббот подождала, пока он успокоится, а затем заговорила снова:

– Джеймс, расскажи нам, пожалуйста, за что ты избил Себастьяна?

Джеймс попытался надеть такое же уверенное выражение лица, как у отца, но только больше стал похож на испуганного мальчика.

– Я ударил его, потому что он распутник.

– Как ты смеешь говорить подобное о моем сыне! – мистер Кейн снова сделал шаг вперед, но учительница его опередила.

– Если он такой хороший мальчик, спросите, что он делал с моей сестрой! – Джеймс знал, что слово может быть очень опасным оружием. Он тщательно выбирал те, что нанесут бо́льший урон.