Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 225 страниц)

Глава 17

Линетт

Рабочий день только закончился, а пережитые за сегодня унижения стояли у Линетт в горле, словно непереваренная пища. Она то и дело сглатывала слюну, пока вела машину привычным кружным путем через «мостовые» кварталы Бро, но ощущение комка прямо за язычком не проходило. Чувство было такое, будто она вот-вот расплачется, только еще хуже.

К Счастью, вскоре она доехала до «ТаТо». Ее любимая кондитерская. Ей нужно было срочно что-нибудь съесть. Всё из-за уровня сахара в крови: спустя час после последнего перекуса на работе он резко упал, и ей стало плохо. Сердце бешено колотилось, у корней волос проступили капельки пота, а руки дрожали так, что она едва узнавала собственное тело. Она словно перестала быть в ладах с той оболочкой, в которой ей приходилось жить.

Возможно, виной тому были многочисленные диеты, на которых она сидела всю жизнь. Суповая диета, детокс, голодание, противовоспалительное питание, кето, низкоуглеводная, высокожировая... Чего она только не пробовала, но единственным долгосрочным результатом стал измученный стрессом и сбитый с толку организм. И сейчас он буквально требовал сахара.

Хотелось верить, что причина действительно в этом. Часто ее охватывал липкий страх: вдруг она больна? Чем-то серьезным. Например, раком. Или грыжей пищевода. Может, у нее язва желудка или рассеянный склероз. Вдруг она умирает прямо в эту самую секунду?

Она чувствовала себя такой одинокой наедине с этими мыслями. Перу надоело слушать ее жалобы, да и на работе ему не могли бесконечно давать отгулы, чтобы он возил ее по узким специалистам всей столичной области лишь ради того, чтобы в очередной раз услышать: она абсолютно здорова, не считая сильно завышенного ИМТ. А с этим, как он недавно заявил, «выход один: меньше жрать и больше двигаться».

Линетт часто заморгала, прогоняя подступающие слезы. Зачем он так говорит? Разве они не должны поддерживать друг друга после двадцати трех лет брака?

В последние годы она всё чаще ловила себя на мысли, что он, возможно, мечтает совсем о другой жизни. Детей у них так и не появилось, и она с этим смирилась, но Перу было пятьдесят три, он оставался стройным и выглядел почти по-юношески. Ему было еще не поздно найти вариант помоложе и завести детей, которых он так страстно желал.

Может, он действительно хочет от нее избавиться? Вдруг, думала она теперь, для них обоих было бы лучше, если бы она умерла от одной из тех недиагностированных болезней, что бушевали в ее теле? Тогда она оказалась бы в каком-то смысле права, а он обрел бы покой. Свободу начать новую, более красивую жизнь, где ему не придется созерцать, как ее широкие, точно палуба корабля, бедра покачиваются при ходьбе по гостиной. Наблюдать лунный ландшафт целлюлита на ее ягодицах и бедрах. Может...

– Хватит, Линетт! – прикрикнула она на себя и свернула на свое любимое парковочное место возле «ТаТо».

Всё этот чертов сахар в крови. Ее мысли становились мрачными и путаными, наползали друг на друга, точно лава, выжигая всё на своем пути.

Она вздрогнула от резкого стука в стекло. Полицейский в форме жестом велел ей опустить окно.

– Вам придется уехать. Мы оцепляем этот район. Поступил вызов из кондитерской вон там, это займет какое-то время, – полицейский махнул рукой через плечо. Действительно, у тротуара перед «ТаТо» стояли несколько патрульных машин.

– Вызов? А что случилось? – Линетт искренне надеялась, что милая женщина за прилавком «ТаТо» не стала жертвой ограбления.

– К сожалению, не могу сообщить подробности, но посторонним здесь находиться нельзя. Уезжайте. Прямо сейчас. – Полицейский пару раз похлопал ладонью по крыше машины, и Линетт не оставалось ничего другого, кроме как повернуть ключ в замке зажигания и вырулить с парковки.

В голове не было ни одной ясной мысли. Где ей теперь раздобыть хоть что-нибудь от этой раскалывающейся головы?

Ее взгляд панически скользил по зданиям за окном автомобиля. Она облегченно вздохнула, когда перед Люнгбювейен показалась заправка «Shell». Она свернула туда, вышла из машины и, нацепив на лицо дежурную улыбку, вошла через раздвижные стеклянные двери в магазин. Своего рода маска нормальности, под которой она пряталась, выискивая глазами то, что могло бы удовлетворить ее голод.

Она наклонилась к стойке с прессой и выбрала журнал с кроссвордами. Это всегда было ее «покупкой-алиби» в киосках – противовесом всему тому вредному, что она собиралась заказать. Журнал с кроссвордами служил сигналом: она не дура, ее мозг отлично работает, несмотря на лишние складки на боках. «Надо же, она разгадывает кроссворды, причем сложные. Она не из тех, кто бездумно жует перед телевизором. Нет, она ищет интеллектуальную стимуляцию, должно быть, начитанная, с университетским дипломом». Именно такие мысли, по ее представлению, проносились в головах продавцов, когда она выкладывала на прилавок журнал с названиями вроде «Головоломка» или «Кроссворд для экспертов».

А потом она как бы невзначай, будто поддавшись спонтанному порыву, добавляла: «Ой, и дайте мне еще два марципановых пирожных» или «Надо же, три булочки с корицей по акции? Давайте тогда три».

Она подошла к кассе, мимоходом окинув быстрым взглядом витрину со свежей выпечкой, пирожными и сосисками, и положила журнал на прилавок.

– Что-нибудь еще? – У девушки за кассой были такие длинные нарощенные ресницы, что ей, похоже, стоило труда держать глаза открытыми.

– Ой, – Линетт сделала театральную паузу, будто до этого момента даже не допускала мысли, что на заправках продают что-то, кроме кроссвордов. – Пожалуй, возьму еще два студенческих пирожных.

Она улыбнулась кассирше. Та безучастно кивнула, взяла щипцы и подцепила лоснящееся пирожное с розовой глазурью, опустив его в бумажный пакет.

– Что-нибудь еще? – повторила она.

Линетт почувствовала, как к горлу подкатывает паника.

– Я просила два, – ее голос прозвучал как робкая мольба.

– Два чего?

Длинные ресницы девушки медленно захлопали.

– Ну, два пирожных.

Линетт почувствовала, как краснеет под взглядом юной кассирши. Глаза девушки взвешивали и оценивали ее – но не в килограммах и сантиметрах, нет, это была оценка ее морального облика: достойно ли это жирное тело пирожного? Да еще двух! Неужели у нее нет ни капли силы воли, чтобы сдержаться?

И Линетт должна была доказать, что у нее есть характер. Что под всеми этими слоями жира скрывается приличный человек.

– Мои муж и сын сейчас вовсю ковыряются дома, собирают новую кухню, и я решила, что они заслужили угощение, – защебетала она. – Боюсь, кто-то из них очень расстроится, если я привезу только одну штуку. – Она выдавила из себя кокетливый смешок и постаралась не обращать внимания на образовавшуюся справа очередь, которая заставляла ее нервничать.

Кассирша пожала плечами и щипцами отправила второе пирожное в пакет.

Когда Линетт дошла до машины, комок в горле почти душил ее. Еще до того как захлопнулась дверца, она поняла: ей нужно съесть эти пирожные. Оба. Прямо сейчас.

Она разломила первое пирожное пополам, засунула одну половинку в рот, и блаженное сочетание сладкой глазури, кисловатого малинового джема и насыщенной какао-массы заполнило рот. Комок в горле предсказуемо исчезал с каждым проглоченным куском. Сахар подействовал как инъекция антидепрессанта: кровь побежала быстрее, мысли прояснились, на мгновение она испытала абсолютное счастье. Но потом она опустила солнцезащитный козырек и посмотрела на себя в зеркальце. В уголке губ розовой слюной застыла капля глазури. На верхней губе разноцветная кондитерская посыпка налипла, образовав нелепые клоунские усы, крошки от основы пирожного усыпали грудь. И этот двойной подбородок, который в таком ракурсе казался просто огромным...

От этого зрелища у нее перехватило дыхание. Стоит ли удивляться, что Пер больше ее не любит?

Она захлопнула козырек с такой яростью, которой сама от себя не ожидала. Она ударила по рулю, по держателю для телефона. С силой толкнула рычаг передач и зеркало заднего вида. Смахнула пакет с пирожными, на котором расплывались жирные пятна, на пол – бумажный кулек с сухим шорохом приземлился под ноги. И в ту же секунду пожалела об этом. Потребность в дозе сахара была сильнее чувства унижения. Она потянулась вниз, чтобы спасти пирожное – это неловкое движение приблизило ее лицо к журналу с кроссвордами, который она бросила на соседнее сиденье.

Объявление на задней стороне обложки заставило ее застыть.

«ПОХУДЕНИЕ – ЭТО ОДИНОЧЕСТВО!» – гласил крупный заголовок.

Под ним на фоне роскошного особняка позировал красивый мужчина в нежно-голубой рубашке поло, а текст ниже шрифтом помельче гласил: «Вы не одиноки! В частной клинике "Харис" мы вернем вам тело и жизнь, которых вы заслуживаете. Позвоните сегодня – и получите консультацию уже завтра».

Линетт выпрямилась на сиденье и вытерла лицо ладонью.

Еще до того как ее машина выехала с заправки, на ее звонок ответила приветливая женщина, и Линетт едва не разрыдалась. Это был первый человек за весь сегодняшний день, который заговорил с ней по-человечески.

Глава 18

Ассад

– Сделать ничего не удалось, – врач скорой помощи в ярко-желтой куртке со вздохом стянул медицинские перчатки. Он был молод, гладкокож – «наверное, совсем недавно стал отцом», подумал Ассад, из тех врачей, кого всё еще ранила бессмысленность чужой смерти.

– Женщина, примерно моя ровесница, – обратился врач к Терье Плоугу. – Два пулевых ранения в голову, смерть наступила мгновенно. Мы ничего не трогали, оставили ее для вас.

Ассад посмотрел в сторону пекарни «ТаТо» на перекрестке с круговым движением на площади Санкт-Кьельдс. Заведение располагалось довольно странно для такого сонного района, где кругом были лишь жилые дома, склад стройматериалов да пара супермаркетов. Тем не менее у «ТаТо», судя по всему, были большие амбиции: в зале кафе при пекарне насчитывалось не меньше сорока-пятидесяти мест. Это было одно из тех модных копенгагенских заведений, где запросто могли содрать пятьдесят крон за черный кофе и шестьдесят крон за булочку с сыром. Но аппетит у любителей кардамоновых плюшек и круассанов с шоколадным ганашем теперь поубавится – после того как прямо здесь средь бела дня застрелили женщину.

Хелена и Ассад перехватили взмыленного Терье на парковке за зданием следственного отдела на Тегльхольмен. Сообщение об убийстве женщины на Эстербро поступило всего двадцать минут назад, а от начальника убойного отдела всегда требовалось прибыть на место происшествия в числе первых.

– Садитесь в машину, поговорим по дороге, – бросил он им.

Разговора о деле Хорстенов, как и предсказывала Роза, толком не получилось. Ассад вообще сомневался, понял ли Терье, с какой стати им понадобилось ворошить давно закрытое дело о расширенном самоубийстве. Тем не менее на прямой вопрос, дает ли руководство добро на расследование, Терье кивнул, глядя в зеркало заднего вида. Хотя и очень рассеянно. Начальнику убойного отдела приходилось не только продираться сквозь вечерние пробки в час пик, но и постоянно отвечать на звонки и сообщения по рации.

Обстановка на внешнем Эстербро казалась хаотичной. Свидетелей толком не успели опросить. По словам первого прибывшего на место патруля, в момент выстрелов в кафе при пекарне было много посетителей, но большинство из них в панике разбежались, и теперь собрать их и зафиксировать показания было той еще морокой.

– Это твое первое место преступления? – спросил Терье Хелену, жестом приглашая ее и Ассада пройти под красно-белой оградительной лентой.

– В Дании? Да. – Хелена уверенным шагом поравнялась с Терье.

– Первый раз всегда может показаться довольно жутким, – заметил Ассад.

Хелена повернула голову и молча посмотрела на него.

Руководитель оперативной группы встретил их у входа в «ТаТо».

– Плоуг, – кивнул он. – Ты с подкреплением?

– Временным. Ассада ты знаешь. Хелена училась во Франции, она новичок в отделе «Q». Я решил ввести ее в курс дела и показать, как мы работаем на местах преступлений, раз уж представился случай. Ты не против?

– Конечно. – Руководитель группы сверился со своим блокнотом. – Коротко о ситуации: один из посетителей поднял тревогу в 15:55. Жертва в этот момент стояла за прилавком одна, свидетель видел, как она смотрела в телефон. Затем она отошла от кассы и зашла в подсобное помещение. Секунды спустя свидетель услышал два быстрых выстрела.

Терье заглянул в зал кафе. Посетители бежали, побросав куртки, открытые ноутбуки и недопитый кофе.

– Просторное заведение. Жертва ведь была здесь не одна?

– Нет, шестнадцатилетняя уборщица протирала столы. Она ничего не видела. Но в самой пекарне работали два человека – пекарь и его ученик. Оба уже дали предварительные показания. Ученик выносил мусор через черный ход и оставил дверь приоткрытой. Пекарь стоял у большого тестомеса, замешивал тесто для ржаного хлеба, когда через открытую дверь вошли двое мужчин в масках.

– Они ему что-нибудь сказали? – спросил Терье.

– Нет. По его словам, он даже среагировать не успел, как из торгового зала вышла сама владелица, Марье Баккер. И тогда один из нападавших без малейших колебаний наставил на нее оружие и выстрелил.

– Он больше ни на кого оружие не направлял?

– Нет. Целился только в нее.

Чистой воды ликвидация, подумал Ассад. Похоже на личные счеты. Наказание или месть.

– Ничего не взяли? Украшения, деньги из кассы? – уточнил Терье.

– Убийцы даже не заходили в торговый зал. Пекарь говорит, что они вошли, дважды выстрелили и скрылись тем же путем. Пробежали мимо ученика, который прятался за мусорным баком на заднем дворе. Куда они направились дальше, мы пока не знаем – со двора ведет несколько выходов. Я отправил двух кинологов с собаками взять след от черного хода. Возможно, они где-то затаились, – сообщил руководитель группы.

– А что известно о жертве? – спросил Терье.

– Имя: Марье Баккер. Владелица кондитерской. Возраст: 39 лет. Жила одна в отремонтированной мансарде на Нюгордсвей, буквально за углом. Детей нет. Две кошки. Говорят, ее очень любили и друзья, и сотрудники, и клиенты. Бизнес, по словам персонала, шел в гору, несмотря на тяжелые ковидные времена. По словам коллег, Баккер никогда не упоминала о навязчивых бывших ухажерах или чем-то подобном, но всё это мы, разумеется, проверим.

– А почему пекарня называется «ТаТо»? – вмешался Ассад.

Руководитель группы недоуменно уставился на него и заглянул в свои записи.

– Понятия не имею, – пожал он плечами. – А это важно?

– Taarten van Toen, – подала голос Хелена. – По-голландски это значит «Традиционные пироги». Марье Баккер была родом из Нидерландов. – Она пожала плечами под вопросительным взглядом Терье. – Я немного погуглила на заднем сиденье по дороге сюда.

– Голландка, вот как. Полезная деталь. – Терье снова повернулся к руководителю группы. – Что насчет стандартных процедур? Камеры видеонаблюдения, биллинг, проверка урн в округе?

– Всё уже в процессе. Мы ждем результатов первичного осмотра. Ты ведь наверняка захочешь поучаствовать лично, когда приедет Хансон?

Терье кивнул. Полчаса спустя он, Хелена и Ассад, облачившись в защитные комбинезоны, бахилы и маски, вошли в пекарню, где над телом погибшей уже склонилась судмедэксперт Анне Хансон.

В помещении пахло сладостью, специями и дрожжами – смесь кардамона, карамелизованного сахара и расстоявшегося теста, от которой у Ассада обычно текли слюнки. Но вид лежащей на полу мертвой женщины напрочь отбивал всякое желание стащить булочку с корицей с лотка с готовой выпечкой.

Одежда погибшей напомнила ему кухарок из сериала «Матадор»[250] – его когда-то заставили посмотреть в языковой школе в качестве домашнего задания. Широкобедрая женщина была обута в черные туфли на шнуровке, на ней было розовое платье и белый накрахмаленный фартук с оборками, говоривший об аккуратности и профессиональном подходе к делу. Кажется, вокруг тугого пучка ее волос была повязана сеточка с бумажным украшением, но разобрать сейчас ее цвет и форму было трудно. Голова женщины лежала в неровной луже темно-красной крови, лицо было повернуто вправо. Рот слегка приоткрыт. Жуткое зрелище, подумал Ассад и покосился на Хелену. Самому ему уже нестерпимо хотелось выйти на свежий октябрьский воздух, но Хелена и не думала отступать. Напротив, она подошла еще ближе к телу и присела на корточки, стараясь не мешать кропотливой работе Хансон.

Хансон в перчатках осторожно повернула голову погибшей и молча осмотрела ранения. Ассад насчитал два пулевых отверстия, что соответствовало показаниям свидетелей, хотя их могло быть и больше. Одна пуля вошла в лоб прямо над правым глазом, вторая – в щеку под левым глазом. Ассад поднял глаза к потолку, где лениво вращался вентилятор. Не нужно было быть врачом или сыщиком, чтобы понять: выжить после таких ранений невозможно. Убийцы, очевидно, знали это наверняка.

– Первичный осмотр тела на месте обнаружения, – наговорила судмедэксперт в диктофон. – Среда, 11 октября, время... – Она глянула на наручные часы. – 17:52. Характер смерти – убийство. Причиной смерти, предположительно, стали два сквозных пулевых ранения черепа с повреждением жизненно важных органов. Смерть наступила мгновенно. – Хансон прервала свой монотонный профессиональный монолог и несколько секунд изучала лицо женщины. – Оба входных отверстия расположены на лицевой части, выходные – на затылке. Вокруг одного из ранений обнаружены незначительные следы копоти и частицы пороха, что позволяет предположить: один выстрел был произведен в упор, второй – с расстояния.

Хелена посмотрела на Ассада. Над маской были видны только ее глаза, но она многозначительно приподняла свои брови. Должно быть, подумала о том же, о чем и он: эта женщина не была случайной жертвой. Убийцы шли целенаправленно за ней и двумя выстрелами – один из которых был сделан в упор – гарантировали себе ее смерть.

Но почему именно она, добропорядочная владелица пекарни? И откуда они знали, что она выйдет в подсобку именно в эту секунду?

Хансон поднялась и посмотрела на начальника убойного отдела:

– Организуете доставку в морг? Я провежу вскрытие завтра утром.

– Да, конечно. Можешь сказать, из какого оружия стреляли? – спросил Терье.

– Пока нет. Гильзы нашли? – Хансон перевела взгляд на руководителя опергруппы. Тот покачал головой.

– Ни одной. Эксперты тут буквально с лупой всё обшарили.

– Значит, скорее всего, револьвер? – Терье нахмурился. Все знали: отсутствие гильз на месте убийства обычно означало, что преступник стрелял из револьвера, гильзы от которого остаются в барабане, а не из пистолета, выбрасывающего их при выстреле. Это было чертовски досадно, ведь по стреляным гильзам можно идентифицировать оружие почти с той же точностью, что и человека по отпечаткам пальцев, а это железное доказательство для суда.

Хелена подняла руку:

– Но это мог быть и пистолет, если убийцы подобрали стреляные гильзы перед тем, как скрыться?

– В теории – да. Но судя по показаниям свидетелей, у них просто не было времени на уборку, – возразил Терье.

– Совершенно верно. Все очевидцы сходятся на том, что нападавшие действовали молниеносно. Они пробыли здесь от силы секунд восемь-десять, так что я тоже склоняюсь к револьверу, – подтвердил руководитель группы.

– Но... – Хелена оглядела заставленную техникой пекарню. – Не рановато ли утверждать это наверняка? Гильзы ведь могли куда-нибудь отлететь?

Руководитель группы посмотрел на нее усталым взглядом.

– Как я уже сказал: мы провели очень тщательный поиск. И когда я говорю «мы», я имею в виду опытных специалистов.

Ассад наблюдал за своей французской коллегой. Он восхищался ее бесстрашием, но оно же его и тревожило – ведь бесстрашие частенько граничит с высокомерием. Неужели она не понимает, что топчется по профессиональной гордости коллег с той же грацией, что и верблюд, наглотавшийся перебродившей воды?

– Никто пока не делает окончательных выводов, Хелена, – примирительно сказал Терье и жестом позвал руководителя группы к выходу. – Давай обсудим, что говорить прессе?

– Хелена, – негромко позвал Ассад, едва шеф скрылся из виду. – Ты бесишь людей. Можно проявить хоть немного скромности, если ты ни разу не вела дела об убийстве в этой стране. – Он терпеть не мог это слово – «скромность», а точнее его датский вариант ydmyghed который было невозможно выговорить, но сейчас это было самым точным определением того, чего ей не хватало.

Хелена посмотрела на него, ее брови сошлись на переносице над изумрудно-зелеными глазами.

– Я сказала, что это мое первое место преступления в Дании. Во Франции у меня их было семнадцать.

– Семнадцать? – Ассад попытался подыскать достойный ответ, но Хелена уже потеряла интерес к разговору.

Она подошла к ногам покойной, посмотрела на черный ход, затем оглядела всё помещение. Ассад видел, как она изучает взглядом плинтусы и потолочные балки, но затем, повинуясь какому-то порыву, Хелена подошла к огромному тестомесу в углу и заглянула внутрь.

Глаза над ее маской азартно блеснули.

– Vite (Скорее), пакет для вещдоков! – Она поманила Ассада рукой и указала пальцем внутрь.

Глубокая чаша тестомеса была заполнена серо-коричневым ржаным тестом, кисловато пахнущим пивом и мокрым зерном. Посреди этой липкой массы, прямо у гигантского крюка для вымешивания, поблескивало что-то круглое и металлическое. Любой полицейский без труда узнал бы этот предмет. Донце стреляной гильзы.