Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 225 страниц)

4

Мать Мартинеса зовут Фернанда. Она живет в особняке в Шестнадцатом округе Парижа, между Фондом «Louis Vuitton» и стадионом «Пари Сен-Жермен». Ее красивый трехэтажный дом с мансардой, баснословно дорогой не только по меркам Коломбы, но и по меркам сверхбогачей, стоит посреди прекрасного сада, где нет даже частной вертолетной площадки.

Поэтому они приземляются в Булонском лесу и преодолевают последние километры в бронированном автомобиле с двумя машинами сопровождения и агентом муниципальной полиции на мотоцикле, пролагающим им путь. Хотя Коломба и знала, что у Гленна солидная охрана, на ее памяти такая усиленная защита предоставлялась только судьям, за которыми охотилась мафия. Однако причина этих предосторожностей становится по крайней мере отчасти понятна, когда они останавливаются на светофоре: кучка подростков в толстовках с надвинутыми капюшонами закидывает машины помидорами и яйцами, а затем разбегается по улицам.

– Буржуи сраные! – кричит один из них, сложив из пальцев пистолет.

– Это происходит сплошь и рядом, – поясняет их водитель. – В последнее время те, у кого дорогие автомобили, предпочитают держать их в гараже, опасаясь вандализма.

Фернанда не настолько ревностно печется о безопасности своего особняка: она ограничивается всего двумя охранниками и вездесущими камерами. Прислуга также сокращена до минимума и состоит из одной-единственной горничной без формы, которая провожает их по светлому, благоухающему цветами коридору в главную гостиную. В этой комнате, увешанной полотнами латиноамериканских художников и обставленной мебелью светлого дерева, на Гленна с лаем и визгом напрыгивают два пуделя, после чего, скача на задних лапах, пытаются лизнуть в лицо Коломбу. Оба они белые и мохнатые, и у обоих вокруг правого глаза по черному пятну. «Полные близнецы», – думает Коломба. К ее удивлению, Гленн с недовольным видом отгоняет их, хотя она точно знает, что он любит собак.

Фернанда утихомиривает пуделей и поручает их заботам горничной, а затем обнимает Гленна и пожимает руку Коломбе. Это крупная седовласая женщина в зеленом шелковом балахоне и с босыми ногами. Гленн сказал Коломбе, что его матери недавно исполнилось семьдесят два года, но подтяжка лица разгладила все ее морщины и подняла уголки глаз.

– Вы говорите по-французски? – спрашивает она Коломбу.

– Плохо. Приятно познакомиться, синьора. Соболезную вашей утрате.

– Спасибо. Я немного говорю по-итальянски. – Она поглаживает сына по щеке. – Ты загорел, вы оба загорели. Вы вместе отдыхали?

– Нет, мама. Мы встретились только сегодня, – отвечает Гленн, покрывшись холодным потом.

– Располагайтесь, Каселли, – предлагает Фернанда, присаживаясь на белую оттоманку. Коломба садится в кресло. – Гленн рассказал мне обо всем, что вы сделали для нашего Хесуса и всех остальных. Если хотя бы половина из этого правда, вы необыкновенная женщина, – говорит она на смеси французского, итальянского и португальского, к которой Коломба быстро приспосабливается.

Когда одна из них не понимает какое-то слово, Гленн выступает переводчиком, но его помощь почти не требуется.

– Я работала только в тылу – по мере возможности собирала информацию и предоставляла ее следователям, – говорит Коломба.

– Она скромничает, мама. Если бы не она, Корнеа никогда бы не нашли, – вмешивается Гленн.

– Я всего лишь ускорила процесс. Но многое еще предстоит выяснить.

– Главное, что он мертв. Каждую ночь перед сном я представляю, как он жарится в аду, где будет вечно расплачиваться за то, что сотворил. Я бы и сама отправилась в ад, лишь бы увидеть, как он страдает. – На глаза Фернанды наворачиваются слезы, но она сдерживается. – Мой сын был великим человеком. Он спас нашу семью от нищеты, помог сотням людей. Тысячам. А какой-то жалкий подлец отнял его у меня только потому, что ему завидовал. Потому что не добился такого успеха в жизни.

Коломба ждет, когда Фернанда успокоится.

– Однако нам все еще предстоит найти всех его сообщников. Кто-то снабдил Корнеа информацией о вашем сыне и других жертвах. Помог обойти охрану, сигнализацию… повредить криосауну…

– Вы правы. – Фернанда смотрит на Гленна, который сидит как на иголках. – Эта девушка очень умна. Почему бы тебе не нанять ее к себе? Нам нужно сменить главу службы безопасности, верно? On doit mandar embora esse fils de pute incapable[148].

– Да, мама, но она здесь не в поисках работы.

– Конечно-конечно. Чем я могу вам помочь?

– Пока полиция занимается более важными вопросами, я немного расширяю круг поисков, – отвечает Коломба, продолжая мешать ложь с полуправдой. – Я собираю информацию среди людей, с которыми ваш сын встречался перед смертью. Даже тех, кто не внушает подозрений.

Фернанда кивает.

– Ваш сын… За месяц до смерти Хесус побывал на Сицилии, чтобы встретиться с друзьями. Вы говорили с ним об этом?

Фернанда сохраняет невозмутимость, но Коломба улавливает в ее глазах тень беспокойства.

– Нет. Не помню такого. А что?

– Он встречался в том числе с Вероникой Болдини. Они вместе учились.

Между бровей Фернанды появляется едва заметная складка.

– Гленн, ты ее помнишь?

Тот качает головой.

– Не знаю, что вам сказать. Хотите, чтобы я с ней связалась?

Гленн бросает быстрый взгляд на Коломбу.

– Нет, не нужно, мы знаем, что Вероника тут ни при чем, – лжет она. – Но мы не знаем, какие у них мотивы, так что сообщниками Корнеа могут оказаться даже старые товарищи Хеса по учебе… которые завидовали его успеху.

Фернанда качает головой:

– Только не однокурсники из академии «Carnavalet». Туда ходили только хорошие ребята. По крайней мере, когда там учился мой сын. Вы знали, что он выпустился с отличием? Он был необычайно способным и даже помогал с домашними заданиями Гленну.

– Несколько раз… – бормочет тот.

– Ты получил школьный аттестат и смог поступить в университет только благодаря ему… Но все товарищи Хесуса были из прекрасных семей.

– Да, синьора. Но видите ли, даже в лучших семьях бывают проблемы. Например, в семье Аннабель Буше.

– Дочери Жака?

– Да.

Глаза Фернанды вспыхивают. Она насторожилась.

– Ей не повезло. Помнишь ее, Гленн? Иногда она приходила к нам домой с твоим братом, но ты был маленьким и, наверное, ее забыл.

– Я помню ее имя только потому, что вы об этом говорили. Послушай, мама… Ты уверена, что Аннабель была больна?

– А ты разве нет? О чем ты вообще? – спрашивает Фернанда.

– Оказывается, она умерла не от инсульта, а от передозировки.

– Кто сказал тебе такую глупость? – Она указывает на Коломбу. – Вы?

– Да, синьора. Я нашла старый отчет Интерпола о ее смерти. Изначально в свидетельстве о смерти значилась передозировка, и начались поиски тех, кто мог продать ей наркотики. Затем причина смерти была изменена, и расследование прекратили.

Фернанда снова переводит взгляд на Коломбу. Теперь она уже не выглядит моложавой: глядя на ее окаменевшее лицо, ей можно дать тысячу лет.

– Если ее изменили, значит на то была причина, так ведь?

– Да, кто-то спустил расследование на тормозах. Не знаю, кто выдумал инсульт, но, возможно, ему было что скрывать.

– Чего вы добиваетесь, очерняя Аннабель спустя столько лет?

– Я ее не очерняю, а делаю все возможное, чтобы понять, кто убил вашего сына. Возможно, непосредственным убийцей был кто-то один, но ответственность лежит и на других. И если тридцать лет назад произошло что-то странное, мне нужно об этом знать, – говорит Коломба. – Это может показаться чрезмерным, но иногда месть вызревает очень долго.

– Месть за что? – спрашивает Фернанда.

– Может быть, кто-то считает, что ваш сын и его тогдашние друзья были ответственны за ее смерть. И что они вышли сухими из воды благодаря деньгам родителей.

Гленн напрягается:

– Перестань, Коломба… Мы же договорились ее поберечь.

– Скажите мне, синьора… Я ошибаюсь? – спрашивает Коломба, не сводя глаз с женщины.

– Да! – выпаливает Фернанда. – Мой сын тут ни при чем. Все было совсем иначе!

– Как именно?

Несколько секунд женщина молчит, успокаивая сбившееся дыхание.

– Жак был близким другом нашей семьи, – хрипло произносит она. – Для Хесуса он стал вторым отцом, ведь родного он никогда не знал. И он любил Аннабель. Она была хорошей девочкой, но связалась с подонком. Вероятно, ей захотелось попробовать наркотики, потому что она постоянно видела их дома, но она не была наркоманкой. Никогда не угадаешь, что творится в голове у молодежи…

Гленн изумленно смотрит на нее:

– Ты знала об этой истории?

Его мать кивает:

– Да-да, естественно. Она была дочерью Жака, я знала о ней все. Тебе мы ничего не рассказывали, потому что ты был маленьким. Но тут нет никакой тайны. Барыга дал ей наркотики, она умерла по глупости. И Жак не мог с этим смириться!

– Почему вы сказали, что наркотики уже были в доме? – спрашивает Коломба.

– Потому что парень, который с ней жил, был барыгой. Он называл себя Хавьер. Но это не его настоящее имя.

Гленну с трудом удается усидеть на месте:

– Не могу поверить, что я ничего не знал!

– Ты был маленьким, – повторяет Фернанда, не глядя на него.

– Простите, но откуда вам это известно, если расследование прикрыли? – спрашивает Коломба.

– Официально – да, но Жак пытался его разыскать. Он нанял частного детектива вроде вас. Сначала он хотел только поговорить, понять, почему его дочь погибла такой глупой смертью. Он думал, что ее парень тоже наркоман, хотел то ли помочь ему, то ли надавать по морде – он и сам не знал. А потом… когда детектив выяснил, что он преступник, привлекать полицию было уже поздно. К тому же детектив говорил, что они и пальцем не пошевелят, а вот ему это выйдет боком. Так что Жак продолжил его разыскивать, но это ни к чему не привело. После того как он умер, мы с Хесусом решили, что продолжать поиски – бесполезная трата денег. Хавьер уже много лет как сбежал бог знает куда – кто-то говорил, что в Южную Америку. Мы даже не знали, жив ли он еще.

– Мама, почему ты мне ничего не сказала? – спрашивает Гленн.

– Говорю же, ты был маленьким.

– Но потом-то я вырос!

– Гленн, пожалуйста… Вы знаете, как зовут детектива, который разыскивал Хавьера? – спрашивает Коломба.

– Он уже на пенсии.

– Тем лучше, его будет легко найти. Синьора, я знаю, что вы хотите послать меня куда подальше, но прошу вас. Это может оказаться важным.

Еще немного поотнекивавшись, Фернанда уступает.

5

Данте перспектива встретиться с детективом пришлась не по нутру, но Коломба не оставила ему выбора.

«Если хочешь и дальше копаться в этой истории, вноси свой вклад», – сказала она ему по телефону, пока он варил себе кофе на плитке в машине.

«Я не умею расспрашивать людей», – запротестовал Данте.

«Ты обзвонил тысячу человек, чтобы меня найти, и всем навешал лапши на уши».

«Так то было по телефону! Вживую – совсем другое дело. И я не пытался выведать их гнусные секреты».

«Если он на пенсии, ему наверняка захочется почесать языком… – сказала Коломба. – И вообще, какого черта! Ты сам приперся во Францию и меня допекал».

«А-а, так ты это в отместку…»

«Нет, идиот, но я не могу находиться в двух местах одновременно».

Данте позвонил своему другу из французской полиции с просьбой выступить в качестве посла, и тот устроил ему обед с детективом, к которому Данте полчаса готовился при помощи медитации, сигарет и ксанакса. Они обедают в Двенадцатом округе, на веранде вьетнамского ресторана в Берси, торговом центре под открытым небом, с кинотеатром и ресторанами, где в обеденное время полно туристов, гуляющих по этническим магазинам. Детектив, бывший агент уголовного розыска, представляется как Беру. В свои под семьдесят этот тучный старик с волосатыми руками не утратил профессиональной хватки, так что Данте старается вешать ему на уши как можно меньше лапши после того, как отстегнул запрошенную таксу: полсотни евро плюс стоимость обеда. В пересчете на сегодняшние деньги примерно столько же брал в день Марлоу[149]. Единственное, в чем Данте лукавит, так это в том, что у него есть официальное задание.

– С чего вдруг «Crown» заинтересовала эта давняя история? – спрашивает Беру в ожидании, пока остынет пад-тай[150], который они запивают красным вином, чтобы отбить запах тамаринда.

– Не знаю, мне платят – я делаю, – отвечает Данте. – Итак, что ты можешь рассказать об Аннабель Буше?

– Она тусовалась с ребятами, которые воображали себя художниками. Наркотики, секс… Родители делали вид, что ничего не знают, преподаватели закрывали на все глаза, лишь бы за обучение платили. И ее это погубило.

– Каким образом?

– Она ширнулась героином. Чистым – такая доза угробила бы даже конченого торчка.

– Почему это не попало в отчет о вскрытии?

– Потому что судмедэксперт был другом семьи. Сначала врачи «скорой» поставили диагноз «смерть от передозировки», и эта версия продержалась несколько дней. Сыщики начали разнюхивать, что да как. Потом состоялось вскрытие, и все изменилось.

– Этот судмедэксперт еще жив?

– Если и жив, ему сейчас лет сто, но я его больше не искал.

– Ну а эта история с передозировкой… Девушка жила с толкачом – неужели он не умел отмерять наркоту? – удивляется Данте.

– Наркоманы тупые, но, возможно, Хавьер, ее парень, хотел свалить без лишнего багажа и… – Беру показывает жест, изображающий укол.

– По-твоему, это был не несчастный случай? – с интересом спрашивает Данте.

– Руки у нее не были исколоты, как у настоящих наркоманов. Я видел фотографии трупа.

– В отчете о вскрытии?

– Вроде бы да.

– Он у тебя еще есть?

Беру почесывает плешь:

– Надо глянуть в архиве, а он в коробках в подвале. Но я храню все. Если крысы не съели, где-то он должен лежать.

– Полиция так и не искала Хавьера?

– Нет. Она умерла от наркоты, чего возиться? Пара лопат земли – и дело с концом. То есть не земли, а льда. Ее не похоронили, а положили в холодильник. Ты же в курсе темы с криоконсервацией? Отец Аннабель был пионером.

– Ты про «Vault»?

– В те времена он так не назывался, это был всего лишь эксперимент. После Жака Буше его развили Мартинесы. Меня бы устроили обычные похороны. Темный гроб и повозка, запряженная лошадьми. И оркестр. А тебя?

– Предпочитаю смерть в сиянии славы… По-твоему, Хавьер готовился свалить?

– В доме не осталось ни одной его вещи, ни грамма наркоты. Иначе полиция бы за него взялась. А так – подумаешь, девчонка со шприцем.

– Хесус Мартинес был ее другом. Он тоже кололся? – спрашивает Данте.

– Футболист? Да они не особо дружили. Настоящие друзья у Аннабель были другие.

– В том числе Вероника Болдини?

Беру достает из кармана пиджака старую школьную тетрадь, свернутую и смятую.

– Я принес свои записи, потому что с тех пор немало воды утекло, а с годами память лучше не становится. – Он, послюнив палец, несколько секунд листает страницы. – А-а, итальянка! Конечно! Они были не разлей вода. Вот уж кто был конченой наркоманкой. Ее отец позволял ей строить из себя художницу, но она спала с кем ни попадя и принимала наркоту. Но я не знаю, что с ней стало, – я перестал держать ее в поле зрения двадцать лет назад.

Данте делает подсчеты в уме:

– Ты разыскивал Хавьера десять лет?

– Около того. Куда только не наездился. – Беру допивает кувшин с вином и заказывает еще один. – В Париже никто не знал, кто он такой и где он жил до того, как перебрался к Аннабель. Хавьер продавал в основном студентам, и у него было все, легкое и тяжелое. Иногда он принимал оплату натурой, и я даже узнал, что с ним трахалась Вероника. Тем временем мне удалось отправить его отпечатки в разные европейские базы данных, и в конце концов мы получили ответ. Из Италии.

Данте чувствует, как столбик его внутреннего термометра поднимается все выше. Ему стоит немалых усилий изображать невозмутимость перед этим человеком.

– Он был итальянцем?

– Да, дружище. Как выяснилось, его настоящее имя – Мануэле Россетти. И когда я понял, кто он, я начал подумывать, что, возможно, несчастный случай не был несчастным случаем. Послушай, что это за фрукт… – Беру сверяется с тетрадью. – Итак… Отец неизвестен, мать-потаскуха погибла в автомобильной аварии, когда ему было всего пять лет. Россетти сидел на заднем сиденье и чудом уцелел. Другой родни у него не было, и в итоге его приютил дядя по матери, полубомж, который захватил заброшку в Риме рядом с шоссе.

– Ты так говоришь, будто видел ее своими глазами, – отмечает Данте.

Беру кивает, высасывая пад-тай прямо из тарелки.

– Дядя уже умер от рака, в его лачуге жили двое цыган, но я нашел тех, кто его знал. Племянника он не поколачивал, но и не следил за ним, и в школу мальчик почти не ходил. Россетти начал обносить окрестные дома.

– Когда его поймали?

– В четырнадцать лет. Он шарил в буфете какой-то виллы, хозяин его застукал, и парень размозжил ему голову. Его арестовали и дали ему десять лет. Я разговаривал с одним из сотрудников колонии для несовершеннолетних, и тот сказал, что Россетти никогда не мучила совесть за содеянное. Он изображал раскаяние, но на самом деле ему было наплевать.

– А как он вел себя в колонии?

– Умел заводить полезных друзей, хотя и презирал их. Очень головастый, читал по книге в день, изучал языки… – (Официантка подает на стол второй кувшин вина.) – По мнению педагогов, при желании он мог бы стать ученым, но ему было наплевать на экзамены и тому подобное. После совершеннолетия его перевели на остаток срока в тюрьму для взрослых с облегченным режимом, практически пансион. Там содержались только cols blancs, сечешь? Те, кто занимается махинациями с деньгами и у кого их достаточно, чтобы вскоре выйти. Например, лечь на лечение в какую-нибудь клинику.

– Да. Мы называем их так же – белыми воротничками.

– Россетти отлично поладил с этими людьми, стал их лучшим другом. Если им было что-то нужно, он это доставал, объяснял, как все устроено за решеткой, добывал им наркоту и все необходимое, а они давали ему деньги, относились к нему как к талисману, рассказывали немного о своих уловках, доверяли. Еще одна психиатрическая экспертиза… погоди, сейчас прочитаю… «Хитрый и склонный притворяться, чтобы угодить собеседнику, а затем воспользоваться этим». А еще психиатр говорил, что Россетти «скрывает презрение к тем, кто имеет больше его, и считает их всего лишь паразитами, которым незаслуженно повезло». Он только прикидывался их лучшим другом. Ну как тебе?

– Типичный индивидуум с антисоциальным расстройством личности, – заключает Данте.

– Я бы назвал его выродком, но у тебя образование получше. В общем, в двадцать лет Россетти перевели в полусвободный режим, и он жил в приюте, пока итальянская полиция не заподозрила, что он кидает стариков на деньги, выдавая себя за банкира. Затем он скрылся, и больше его не видели.

– Вот для чего он снюхался с белыми воротничками – чтобы сойти за бизнесмена, – говорит Данте, гася «Голуаз» без фильтра. Ему нравились «Капорал»[151], но их больше не выпускают. – Настоящий вампир.

– Loucette, солитер. Так прозвал его не я, а его товарищи по колонии. Кто-то понял, из какого он теста. Ну так вот… перед арестом он сбежал, и больше его никто не видел до тех пор, пока четыре года спустя он не объявился здесь, в Париже, в доме Аннабель Буше.

– И никто не догадался, что Солитер не испанец?

Беру стреляет у него сигарету, и Данте дает ему прикурить.

– Вообще-то, курить мне нельзя, доктор накостылял бы, если б узнал. Так что я говорил?

– Я спросил…

– …не раскусил ли его кто. Видимо, нет. Он поселился у Аннабель и использовал ее квартиру как склад для товара, а с другими встречался только для того, чтобы продать им дозу. Никаких групповых сборищ. У меня есть только вот эта фотография, довольно старая… Еще с тех времен, когда его посадили.

Беру достает выцветший факс, лежавший между страниц тетради, и протягивает его Данте. Солитер – всклокоченный черноволосый подросток с большим шрамом на лбу, перебитым носом, скошенным подбородком и ушами, похожими на пельмени. Он похож на бывалого боксера в миниатюре.

– С тех пор он, наверное, изменился, – говорит Данте.

– В Париже он носил бороду и длинные волосы, как у хиппи. Но нос все еще был таким. Я составил его описание. – Беру снова облизывает палец и принимается листать им тетрадь. Данте мысленно подыскивает предлог, чтобы не пожимать ему руку при прощании. – «Рост примерно метр восемьдесят, перебитый нос, черные волосы», – зачитывает Беру.

– У тебя нет фотографий его поддельных документов? Или снимка паспорта, сделанного на границе?

– Нет. Тридцать лет назад не все делалось на компьютере… Мне пришлось потрудиться, чтобы узнать, куда он подевался. В конце концов я выяснил, что Россетти отправился в Аргентину на грузовом корабле. И что он в розыске еще и в Италии.

– За те аферы, о которых ты говорил?

– Нет, за убийство, которое произошло, когда Солитер еще был в Риме, между приютом и побегом, – отвечает Беру, разом опрокинув в себя бокал вина. – Убит был некий marchand de sommeil, который находился под следствием за дачу взяток, фиктивное банкротство, уклонение от уплаты налогов… Кто-то прикончил его и обчистил сейф.

– Кто такой «продавец снов»?

– Так называют тех, кто строит убогие дома и селит там по десять человек в комнате. Это был один из белых воротничков, которые завели дружбу с Солитером в тюрьме. Но на Солитера никто не думал, пока несколько лет спустя не появилась какая-то новая криминалистическая технология и не всплыли его отпечатки. Скорее всего, деньги этого типа понадобились Россетти как раз для того, чтобы покинуть страну и купить наркоту на продажу.

– Ты сообщил об этом итальянской полиции? – спрашивает Данте.

– Если бы я знал, где он, но не мог поймать его силами своих людей, я бы, конечно, сообщил. Но я не знал ни хрена, а потому ни хрена и не сообщил. Сам знаешь, как все устроено.

На самом деле Данте не знает, но кивает. Его голову наполняют образы Солитера, тени, которая убивает Корнеа, закладывает бомбу в самолет, убивает Хесуса, подпирает дверь криосауны ногой, подменяет лекарства старику, поджигает Кристину Ринальди, стреляет из огнемета.

– Как был убит marchand de sommeil?

– Кажется, его задушили… Погоди. – Беру перелистывает страницы тетради. – Ах да. Его сунули лицом в ведро с цементом. Итальянская полиция сначала решила, что с ним разделалась мафия в наказание за какое-то проваленное дело.

Цемент для строителя.

Снова «око за око».