Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 225 страниц)

Глава 33

Я вернулся в холл за своими вещами, а потом наблюдал, как гости яркой новогодней вечеринки Сесила забираются в свои автомобили и уезжают. Кузенов Корнуоллис увезли из поместья в разных полицейских машинах. Лавбрук тепло попрощался с нами и пообещал, что если на нас свалятся еще приключения, то он рядом, нужно только позвонить. Так что настала и моя очередь.

Но несмотря на все, что здесь произошло, я не мог заставить себя переступить через порог.

– Знаешь, Мариус, я, скорее всего, должен извиниться. – Вообще-то этого вечного присутствия Гилберта рядом было достаточно, чтобы я уже бежал к машине, но я все равно выслушал то, что он хотел сказать. – Я должен признать, что ревную – учитывая ваше с моей дорогой Белли общее прошлое. Не могу сказать, что показал себя с лучшей стороны, но мне искренне жаль, что я так себя вел.

Я попытался (и не смог) проявить великодушие:

– Ничего большего я и не ждал.

Гилберт положил руку мне на плечо, подталкивая меня к двери.

– Я серьезно. Ты видел мою худшую сторону, и клянусь небесами, что обычно я не такой грубиян.

– Ну конечно.

– А говоря о лучшей стороне, мне тут пришло в голову, что Карл Уилсон, или как там его настоящее имя, мог снять деньги со счета Сесила, чтобы я потом оказался в долгу перед ним за то, что он указал на это несоответствие. – Он кашлянул, будто смутившись. – Подумай: он сказал, что деньги исчезли со счета, и уже через пару минут упомянул, что в канун Нового года остается один. Кажется, он даже сказал, что обожает фильмы Сесила. Я попался на его манипуляции, но я совершенно точно не вор.

Гилберт протянул мне руку, но я все еще не знал, что он за человек на самом деле. На первый взгляд он был главным кандидатом на звание «Недоумок года», и все же у Беллы, очевидно, были свои причины любить его. Поэтому вопреки здравому смыслу я протянул ему оливковую ветвь… Ну, что-то в этом роде.

– Не в последний раз видимся, Бэйнс, – сказал я, сжимая его руку.

Возможно, он был умнее, чем я думал, потому что, похоже, понял, что я имею в виду:

– Определенно так, старина.

– Я серьезно. Я буду следить за тобой.

– Великолепно. Не терпится снова с тобой встретиться. – Гилберт продолжал трясти мою руку, хотя его собственная уже хрустела в моей хватке.

– Мариус, дорогой! – раздался голос Беллы из глубины здания, где она разговаривала со слугами. – Ты уже уезжаешь?

– Да, дорогая. Боюсь, что да. – Я постарался уловить реакцию Гилберта, когда обнимал женщину, которая так много значила для меня. – Не могу выразить, что для меня значило это время вместе. – Когда я отстранился, вид у Беллы был невеселый. – Но могу обещать, что в следующий раз мы увидимся раньше чем через десять лет.

Ее улыбка засияла ярче Полярной звезды.

– Не забудь про мое предложение.

– Не забуду, – сказал я и примерно в пятидесятый раз за эти выходные едва успел остановиться и не поцеловать Беллу в ее идеальные губы, коснувшись ладонью щеки.

– Какое предложение? – спросил недалекий Гилберт, но его девушка не слушала.

Перси подбежал ко мне, виляя хвостом, и мы спустились по ступенькам к ждущей меня восхитительной красной машине. Не оглядываясь, я забрался на водительское сиденье. Вот и хорошо. За Беллой я наблюдал в боковое зеркало и не сводил с нее глаз, пока она не пропала из виду, но она этого не узнала.

– Белла, милая, – услышал я от этого надутого пустомели, заводя мотор, и моя «Инвикта» замурлыкала. – Я требую, чтобы ты рассказала мне, какое предложение ты сделала Мариусу.

Я переключил передачу и двинулся вокруг фонтана.

Едва ли я мог ожидать такого начала года, но эти выходные я уж точно не забуду. Я проехал по подъездной дорожке, и все, что видел из окна, вызывало воспоминания. «Санбим» Беллы сверкал в полуденном свете, «Талбот» преступника по-прежнему лежал в канаве, а когда я проезжал мимо сторожки, привратник мрачно кивнул мне на прощание.

– Надеюсь, тебе понравились выходные, Перси, – сказал я своему четвероногому приятелю, выезжая на проселочную дорогу, а он ничего не ответил – возможно, и неудивительно. Мой пес свернулся калачиком и уснул рядом с подписанной фотографией Сесила Синклера, которую я стащил для своей мамы, пока никто не видел. По какой-то причине это напомнило мне о моем пропавшем отце.

Я мог лишь надеяться, что, где бы он ни был, в этом мире или в ином, мой дорогой отец гордился бы тем, чего я достиг. Ну, возможно, не этой мелкой кражей, но я сделал все возможное, чтобы за действительно дурной поступок наказание понесли настоящие виновники, а это он бы точно одобрил.

По дороге в Лондон я прокручивал только что раскрытое дело в голове. Нужно точно быть маньяком, чтобы верить, что у тебя есть право лишать жизни другого человека. Сесил не был хорошим – он причинял боль многим вокруг себя, и если его убийцы сказали правду, он должен был понести наказание за свои преступления. Но он не заслуживал той печальной участи, которая его постигла, а образ красивой юной Эдит, которая подносит к его голове пистолет, еще долго останется со мной.

И я не мог не задуматься, насколько я на самом деле отличался от Сесила Синклера. Мы оба совершали ошибки – оба поддались соблазну больших денег и оказались прикованными к дому, который практически ни в какой другой жизни не стал бы нашим. Но при этом разница между нами была в том, что у меня еще оставался шанс все исправить. Возможно, я не вернул себе девушку своей мечты за одни выходные, но и лежать на тротуаре в ближайшем будущем больше не планировал. До войны я боялся смерти, а после нее боялся жить, но именно это я сейчас и собирался изменить.

Белла вернулась в мою жизнь, и у меня было чувство, что наша разлука продлится недолго.

И действительно, всего несколько недель спустя Белла позвонила мне сообщить, что Росс Синклер и Поппи Олкотт собираются пожениться, и это после того, как он назвал ее бесстыдной, а она поносила его за жестокость. Трудно было представить их как пару, но это хотя бы решило проблему наследства Сесила.

То есть дочь жены убитого известного актера вышла замуж за пожилого отца своего покойного парня. Или, другими словами, люди странные, а любовь еще страннее.

Все вышло не совсем так, как я надеялся, но выходные за городом вернули мне вдохновение писать. И как только я вернулся домой (и пережил всю соответствующую канитель, когда моя семья вела себя так, словно меня не было несколько лет), сразу же сел за третью главу «Проблеска кровавой луны».

Хотя тогда я этого не знал, книга стала писаться сама собой. Слова как будто выскакивали из-под пальцев, будто я уже сочинил все до последней строки и оставалось лишь напечатать. Уверен, вам будет приятно узнать, что я вставил в книгу достаточно очень коротких глав, чтобы оплаты от Берти хватило на покрытие всех долгов.

Сидя в своем кабинете с законченной рукописью на столе, я размышлял о тех двух днях в Эверхэм-холле. Мне пришло в голову, что я должен был сразу догадаться о причастности Уилсона, как только он сказал, что ему понравилась моя книга. Если кто и способен придумать дьявольское убийство, так это фанаты детективов. Им просто нельзя доверять.

Кит Даффилд
Гостиница

Перевод с английского Светланы Першиной

Оформление обложки Ильи Кучмы

© С. В. Першина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука^®

* * *

Посвящается Пип, моей подруге по приключениям

Меня зовут Хенрик Хайлендер.

Добро пожаловать в самую необычную гостиницу мира!

Мы делаем все по-другому.

Мы уникальны.

Большинство гостиниц безлики, анонимны, лишены индивидуальности, но «Кувастин» не такова.

Здесь, в чарующей лапландской глуши, мы принимаем гостей в духе двадцать первого века. Как близких людей, которых прекрасно знаем. Наше гостеприимство – штучный товар.

В гостинице «Кувастин» пейзажи, звуки и даже запахи – ваше идеальное отражение. Они сотканы из ваших лучших воспоминаний, созданы по вашему образу.

Войти в наши двери – все равно что посмотреть в зеркало.

Kuvastin (фин., устар.) – зеркало (от глагола kuvastaa – отражать).

Наверное, вы задаетесь вопросом: как у нас это получается? Кто дает нам ключ к этим воспоминаниям?

Вы.

Расскажите нам о себе.

Теперь, когда ваш номер уже забронирован, вы будете вести этот зеркальный дневник и делиться с нами самыми дорогими воспоминаниями. Рассказывать нам, что за люди, места, мечты сделали вас такими, какими вы стали.

Мы же в ответ отразим их для вас.

В этом нам помогут внимание к каждой мелочи, опыт и любовь.

Мы начнем с ДОМА.

Откуда вы? Что привлекает вас в том городке, мегаполисе или деревне, где вы обосновались? Чем зацепило вас это место?

Как оно отражает вашу индивидуальность?

Расскажите о доме, который стал для вас родным.

Бет. Лондон, Англия

Груди у нее идеальные: не только правильного размера, но и красивой формы. Такие как раз поместятся в ладони. Увеличиваю фото, разглядывая загорелую точеную фигурку. Неужели правда бывают столь плоские животы? Как доска для серфинга!

«Облака такие разные» – гласит подпись.

Ну конечно, @sugarsmile55, на облака-то я и смотрю. По-моему, любому ясно, что они тут ни при чем.

Отхлебываю теплого чая. Дверь спальни приоткрыта. Слышно, как шумит душ. Фоном бормочет радио.

Возвращаюсь к фотографии в телефоне Джеймса. Под ней он оставил три язычка пламени. Этот коммент почему-то еще противнее, чем те, в которых были настоящие слова, – такой ленивый. При виде него мне сразу вспоминается, как Джеймс поправляет хозяйство у себя в трусах, когда мы смотрим телевизор.

Глядя на себя в зеркало, трогаю мешки под глазами. А интересно, какая @sugarsmile55 без макияжа? Это уже четвертая полуголая инфлюенсерша, которую Джеймс оценил, с тех пор как проснулся.

«Такая горячая… Богиня… Ты супер, детка!»

Вот чем он занимался, пока я за нас двоих проходила регистрацию онлайн.

Щеки горят. Сама виновата! Лезешь в мобильник мужа – готовься увидеть сиськи.

– Эй, принцесса!

Прячу телефон под одеяло. В дверном проеме, завернувшись в полотенце, стоит Джеймс.

– Не знаешь, где мой паспорт?

До вылета всего пять часов, а он только вспомнил.

– Во втором ящике, рядом с батарейками.

Муж босиком, на цыпочках, роняя на пол капли воды, подходит к комоду и тянет ящик на себя, но тот, как обычно, заедает. У нас в квартире вся мебель такая – дышит на ладан. Я сто раз писала хозяйке, но она ничего менять не хочет.

Допивая чай, смотрю в щель между ветхими шторами нашей спальни и слушаю, как монотонно ворчит внизу главная улица. Перивейл вгоняет меня в депрессию. Мы здесь лишь по одной причине: агент сказал, что есть квартира в Илинге, но, как оказалось, Илинг мы позволить себе не можем. У нас и на Перивейл едва хватает.

– Вот он! – победно машет мне паспортом Джеймс и сильными ударами ладони загоняет ящик на место. – Надо бы заставить хозяйку – пусть чинит.

Все его университетские друзья живут в Ислингтоне, Хайбери или Ноттинг-Хилле. На вечеринках советуют нам «приподняться в плане недвижки», как будто мы без них об этом ни разу не думали. А сами потом разъезжаются на такси по домам, подаренным родителями по случаю окончания универа.

– Где этот чертов телефон? – наморщив лоб, оглядывается Джеймс. – Можешь позвонить?

Шарю под собой:

– Кажется, я на нем сижу.

Достаю мобильник. Джеймс бросает на меня быстрый взгляд, от которого внутри все сжимается. Закрыла я вкладку с бюстом той девицы? Ладно, все равно не заметит.

Разблокирую планшет.

«Загадочный магнат Хенрик Хайлендер открывает двери своего главного шедевра, гостиницы „Кувастин“, – читаю заголовок статьи в „Re: Style“, моем любимом журнале о культуре; внизу шикарная фотография: дом на фоне исполинских черных деревьев, окна мерцают в сумерках. – Шведский отельер поведает нам обо всем…»

«В две тысячи двадцать третьем году Хенрику Хайлендеру пришлось нелегко. В его новой роскошной гостинице только началось бронирование номеров, когда репутацию „À Vous“, блестящей парфюмерной империи Хайлендера, пошатнул скандал, связанный с тестированием косметических продуктов и приведший к тому, что один из нечистых на руку сотрудников отправился в тюрьму за нарушение прав животных. По словам Хенрика, пережить это время ему помогла непоколебимая поддержка близких – жены Йоханны, которой скоро исполнится сорок пять, а также их взрослой дочери Инки.

– Мои девочки – все для меня, – заявляет он бархатным скандинавским баритоном, пока мы прогуливаемся по сверкающему лобби гостиницы. – Они мои путеводные звезды. Дело с тестированием на животных было весьма неприятным, и мне очень жаль, что все это творилось прямо у меня под носом. Но рядом со мной, как всегда, встали Инка и Йоханна. Мы прошли через испытания вместе. Без них меня бы здесь не было.

И это больше чем слова: как выясняется, „Кувастин“ – семейное дело. Двадцатисемилетняя Инка выполняет обязанности консьержа, а Йоханна, финская художница, является специалистом по культурным связям, поскольку родилась там, где расположена гостиница (в регионе под названием Сюнккасало, что в переводе означает „темная чаща“). Весь проект в целом представляет собой сочетание старого и нового – овеянная легендами древняя земля радушно приняла современное место отдыха, которое, как считает Хенрик, изменит наши представления о том, каким может и должна быть гостиница.

– В „Кувастине“ каждая деталь – от музыки до угощения на столе – вдохновлена вашими лучшими воспоминаниями. Это революция в гостеприимстве.

Разумеется, стопроцентно индивидуальный подход недешев. Цены на шикарные номера, которых всего пятнадцать, стартуют от восьми тысяч фунтов за ночь и резко идут вверх, но Хайлендер полон оптимизма относительно слезоточивого ценника.

– Того, что предлагаем мы, не купить больше нигде, – спокойно объясняет он. – Чем мы старше, тем хуже удерживаем в уме образы, звуки и запахи из наших воспоминаний, но „Кувастин“ возвращает людям эти драгоценные моменты в их первозданном состоянии. Для наших гостей такой обмен – бесценная услуга.

Пропустив по рюмочке финского виски в подземном баре, мы гуляем по художественной галерее гостиницы, и Хенрик объясняет, почему он, как никто иной, достоин возглавить эту революцию.

– Работая в качестве парфюмера над первой коллекцией индивидуально подобранных ароматов, я научился слушать и понимать людей. Отражать их. Таково мое искусство. Таков мой дар.

Повернувшись ко мне, он делает паузу.

– В каком-то смысле мы знаем наших гостей лучше, чем они сами».

Под цитатой – фотография Хайлендера. Седые волосы, дизайнерская щетина. Глаза как гранит.

Хорошо помню, когда впервые услышала о его гостинице. Это было на банкете у Джоно и Офелии, в их четырехэтажном таунхаусе в Примроуз-Хилл, накануне моего девичника. Офелия, которой родители оплатили свадьбу на побережье в Амальфи – там на одно шампанское ушло тысяч тридцать, – весь вечер донимала меня вопросами о том, кто где сядет, какие будут ножи для торта и разносила я уже свадебные туфли или нет.

– Бет, где вы проведете медовый месяц? Снова домашний отпуск? Мы видели у вас в инстаграме[336] фото из… ну, из той забавной гостиницы. Она в Уэльсе, кажется? Так необычно!

Знаю я, что они обо мне думают. Бедняжка Бетти, выпускница государственной школы. Джеймс пригрел ее из жалости. Не сказать, что у его родителей много денег, – они продали дом, чтобы оплатить его обучение, – но все его друзья почему-то относятся ко мне так, будто я тяну его на дно и могла бы уж, на худой конец, быть дочкой миллионера, чтобы нам не пришлось жить над забегаловкой, где подают жареную курицу. И в тот вечер, когда они болтали о столовых приборах, шестизначных бюджетах и самых прибыльных вкладах, это было заметно, как никогда.

Я много выпила. Самой себе казалась ничтожной и жалкой, пока сидела и представляла ту убогую гостиницу в Аберистуите. Мне, кстати, нравилась тогда идея в медовый месяц отправиться с рюкзаками в поход по Малайзии. Но я боялась даже упомянуть об этом, зная, что Офелия подумает, будто нормальный отдых мы себе позволить не можем, или скажет, что мы собрались «бомжевать» по хостелам. Джеймсу было все равно – такие вещи его не заботят, – а мне орать хотелось. Пришлось идти в туалет и там поматериться на свое отражение в зеркале.

Пока мы ели десерт, разговор зашел о северном сиянии. Кто-то недавно вернулся из тура по Исландии, и Офелия завела речь о богатом парфюмере, который открыл уникальную гостиницу где-то в финской глуши. В этой гостинице каждая деталь связана с вашими воспоминаниями. И за ночь в самом дешевом номере с вас возьмут восемь тысяч, не успеете порог переступить.

Мы вернулись домой, и, пока Джеймс выхрапывал из себя виски, я несколько часов просидела на кровати, тупо листая ленту. В конце концов то ли случайно, то ли потому, что технологические компании и правда за нами следят, мне попалась реклама «Кувастина», и я нажала ссылку. Просто чтобы себя помучить.

Там ко Дню святого Валентина в две тысячи двадцать пятом рекламировали выходные для влюбленных – романтический отдых в сверкающей зимней сказке, идеальный для молодоженов. Однако цену указали неверно: три ночи по две тысячи за ночь. Деньги все равно огромные, зато всего лишь четверть от обычной стоимости, да к тому же в дни повышенного спроса. Это какой-то глюк. Я одна вижу цену или другие тоже? Если закрыть окно и вернуться, скидка не исчезнет?

В какую-нибудь другую ночь, когда я не выпила бы столько пино-нуар, сколько вешу сама, и не провела бы без малого пять часов под снисходительными взглядами владельцев трастовых фондов, я, наверное, не сделала бы того, что сделала.

Я внесла депозит – половину суммы. Три тысячи фунтов.

Джеймсу не сказала, во сколько все обойдется (а он и не спросил – вот до какой степени ему наплевать). Когда мама перечислит мою долю наследства, там плюс-минус должно хватить. Предполагалось, что мы отложим бабушкины деньги на покупку дома. Но ипотеку в Лондоне нам все равно не потянуть, так что какой смысл?

Главное, оно того стоит! Потому что будут комментарии в моих соцсетях, когда друзья Джеймса поймут, где мы. Потому что мы побываем в «Кувастине» первыми. Потому что хотя бы в этот единственный раз все остальные будут завидовать нам.

И возможно, если я смогу придать нашей семейной жизни волнующий, гламурный, достойный инстаграма вид, Джею не захочется больше листать фото голых девиц перед сном.

– Я готов. – Он застегивает ремень и ослепительно улыбается. – Наш выход!

Эта знакомая кривоватая усмешка бьет мне прямо в сердце. Он ведь и правда старается иногда. Он совсем не плохой.

– Все нормально? – спрашивает Джей, убирая с моего лица прядь волос.

Киваю, и он чмокает меня в лоб:

– Такое бывает раз в жизни?

– Раз в жизни.

Мы берем чемоданы, и я напоследок оглядываю спальню: облезлые плинтусы, колонию зеленоватой плесени на потолке. Что за люди будут в гостинице? Какую жизнь они ведут? Как делают деньги?

Поймут ли с первого взгляда, что мы – самозванцы?

Флетчер. Кремниевая долина, Калифорния

Я веду рукой по прохладной серой столешнице, повторяя линии мраморных прожилок. У чаши со свежей питахайей останавливаюсь, внимательно изучаю подушечки пальцев – на них тончайший слой пыли.

– Свет!

Отзываются споты над головой. Я стою в центре просторной кухни, оглядываю мебель, полки, декор на стенах. Для тех, у кого глаз не наметан, в этом доме идеальный порядок. Все безделушки на своих местах, окна без единого пятнышка. Покой и безмолвие, как в библиотеке. Но я-то чувствую: что-то здесь не так.

Вот ты где! На маленькой полке над холодильником одна из чашечек для эспрессо выступает из ряда. Подхожу – полированный пол отзывается эхом на каждый шаг – и аккуратно поправляю чашку.

В кармане гудит телефон.

Зара (ассист.)

Машина скоро будет.

Из-под этого сообщения ко мне взывает целая партия других, но я прячу телефон в карман. Еще одна встреча – и я в самолете, а почту будет проверять Зара.

Поворачиваюсь к безупречно чистому панорамному окну и долгим взглядом смотрю на холмы, пышные кроны деревьев, здания Сан-Хосе, что коробочками теснятся на горизонте. Я много месяцев не высовывал носа из Кремниевой долины, и если бы я был собственным психотерапевтом – а это во многих смыслах так и есть, – то сделал бы упор на то, что смена обстановки освежает ум. Правду сказать, Долина не слишком хорошее место для жизни, но, раз уж основал технологическую компанию, приходится терпеть.

Если подумать, я еще ни разу не выбирал себе место по душе. Все мои жилища были отражением обстоятельств: родительский дом в Бель-Эйр, школа-пансион, безликая спальня в Стэнфорде, потом череда съемных квартир в Долине. И вот наконец я построил собственный дом. Не уверен, где жил бы, если бы серьезно задался этим вопросом. Кроме Золотого штата, я ничего не знаю.

Потому-то меня и привлекла Финляндия. Далекая, морозная, за тысячи миль от Калифорнии. Эта поездка – как прыжок в холодный бассейн.

– Выключи свет.

Споты снова гаснут. Ворота открываются, во двор въезжает седан. Я в последний раз оглядываю дом, похлопываю по нагрудному карману, проверяя, там ли паспорт, и тянусь за чемоданом. На полу возле ноги лежит сухой лепесток.

Мысленно делаю пометку: Заре – уволить домработницу.

В такой бардак я возвращаться не могу.

– Мы живем в шумном и сложном мире, – говорю я приятным, уверенным голосом, обводя взглядом толпу: врачей в разноцветных медицинских костюмах, чиновников городского совета, местных журналистов.

Тут и там торчат фотоаппараты на треножниках.

– Как бы банально это ни звучало, мы – цивилизация людей, обладающих самыми развитыми средствами связи и при этом невероятно одиноких. Разрешить это противоречие становится все труднее.

День сегодня прохладный и ясный. Февральский бриз ласкает кроны высоких пальм вокруг больничной парковки. Справа от меня к двум латунным столбикам привязана натянутая красная лента – символическая граница между почетными гостями и новеньким блестящим зданием за моей спиной. По бокам от его стеклянных дверей расположены цифровые табло, на которых крутится реклама: старик и старушка обнимают друг друга, молодая женщина с надеждой смотрит на экран ноутбука.

Внизу слоган: «Все начинается в „Смол-ток“»[337].

– Я изучал психологию, потому что хотел понять людей, – продолжаю, подняв правую руку.

Во время выступлений всегда слежу, чтобы левая рука лежала на кафедре, так никто не видит моего врожденного дефекта.

– Из этого настойчивого желания родился бренд, и сегодня благодаря «Смол-ток» более трех миллионов людей в мире получают онлайн-терапию на доступном языке, свободном от профессиональных терминов.

Фраза вызывает всплеск аплодисментов, но я жестом призываю к тишине.

– Мы, конечно, горды этим фактом, но сегодня речь не о нас. Речь о «Крыле индиго» – современной площадке, которая в грядущие десятилетия преобразит качество поддержки ментального здоровья в городской больнице Буэна-Виста.

Эту речь или ее версию я произносил бесчисленное множество раз. Я финансировал и открывал медицинские центры, школы, музеи и всегда был в центре внимания прессы. В прошлом году в посвященной мне статье журнал «Знак времен» объявил меня одним из самых завидных женихов Америки, и с тех пор я стал мемом. Посторонние люди ведут себя со мной так, будто мы хорошо знакомы. Будто бы по цитатам и афоризмам из моего интервью можно понять, каков я на самом деле.

– Правда в том, – говорю, наклонившись ближе к микрофону и понизив голос для задушевности, – что все мы скрываем от мира какую-то часть себя. Это болезненно как для самого человека, так и для его близких, но мы надеемся, что сотрудничество «Смол-ток» и команды «Индиго» поможет самым разным людям сбросить маски и предстать перед миром без страха.

Снова вскипают аплодисменты. Я позволяю себе улыбнуться.

– А теперь, к большому сожалению, мне придется вас покинуть, поскольку сегодня я улетаю в Финляндию. Я решил изменить многолетней привычке и взять отпуск.

Пробегает рябь вежливого смеха.

– Я оставлю вас со следующей мыслью.

Наступает выжидательная тишина. Журналисты поднимают диктофоны.

– У каждого есть секреты. Тайные страсти, годами бесплатно квартирующие в наших умах.

Я встречаюсь взглядом с молодым человеком в первом ряду; он, кажется, медбрат.

– Но если с нашей помощью люди смогут выселить незваных гостей и оставить в прошлом тайны, отравлявшие им жизнь, тогда здесь, в «Крыле индиго», мы на своем месте. И мы делаем мир лучше.

Под шум заключительных аплодисментов подхожу к ленте. Вокруг теснятся фотографы, больничный персонал, начальник моей службы безопасности. Директор подает мне огромные ножницы. Обвожу взглядом море радостных лиц: улыбки сияют, глаза широко раскрыты. У этого парня есть все, думают они. Он победил в игре.

Подношу ножницы к ленте и выдавливаю из себя улыбку. Затворы фотоаппаратов клацают, а я, разомкнув лезвия, стараюсь не замечать свой внутренний голосок, который снова задает все тот же старый, навязчивый вопрос.

Как ужаснулись бы эти люди, узнав, кто ты на самом деле, Флетчер Рен?

Я разрезаю ленту.