Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 225 страниц)

Вторник, 17 октября 2023 года

Глава 29

Карл

Роза вздрогнула, когда Карл распахнул дверь ее кабинета с громким «доброе утро!».

Роза и раньше не отличалась склонностью к восторженным визгам или дружеским объятиям, и слава богу. Обычно она приветствовала коллег по утрам целым набором тяжелых вздохов, закатыванием глаз и язвительными замечаниями, и по этому ритуалу все понимали, что дела идут нормально. Но тот угасший, тусклый взгляд, которым она окинула Карла сейчас, был чем-то новым.

– Что ты тут делаешь? – Она отвернулась обратно к монитору компьютера с таким видом, будто ответ Карла интересовал ее меньше всего на свете.

Карл оглядел ее саму и кабинет с нарастающим недоумением. Как и описывал Ассад, она была мертвенно-бледной, волосы висели сосульками, и выглядела она так, словно не принимала душ с утра. Да и вообще в последнее время. На ее столе громоздились горы бумаг, прижатые сверху грязными кофейными чашками, на диване покачивались шаткие стопки папок, а на полу валялось штук шесть-семь пустых банок из-под колы. Карл никогда не видел у Розы такого беспорядка; он отлично помнил, какие грандиозные нагоняи устраивала ему эта женщина, когда он позволял себе стряхивать пепел в пустую жестянку или выдвижной ящик стола.

– Я же предупреждал, что буду иногда заглядывать. Сбор материала, сама понимаешь, писатели к этому очень серьезно относятся. У тебя всё в порядке?

Роза снова подняла голову. Ее зрачки сузились, превратившись в колючие точки, и впились в него тяжелым взглядом, а сама она задрожала всем телом, словно крышка на скороварке. Карлу пришлось подавить желание попятиться к выходу, пока она не открыла рот. Но вспышки гнева не последовало.

– Всё нормально, – процедила она сквозь сжатые губы.

– Не похоже, Роза, – Карл рискнул сделать шаг вперед. – Ассад за тебя очень переживает.

Роза поднялась из-за стола.

– Если я говорю, что всё нормально, значит, так оно и есть, ясно? – От этого резкого, хотя и не слишком энергозатратного усилия у нее перехватило дыхание. – Я просто занята. И это неудивительно, когда наша французская фифа умудряется разнести к чертям собачьим потенциальное место преступления. Если Оле Хорстена действительно держали в том фургоне четыре года назад, то все улики теперь взлетели на воздух. – Она хотела стукнуть кулаком по столу, но случайно задела стакан с водой и принялась поспешно вытирать лужу подолом платья.

На мгновение Карл заколебался. Стоило ли предложить помощь? Ему совсем не хотелось во всё это ввязываться, да и дел хватало. Например, по дороге домой он собирался заехать в библиотеку и забрать книгу по драматургии, которую заказала для него Мона. Судя по названию, это было отличным снотворным. С другой стороны, одного взгляда на Розу хватило, чтобы он разделил тревогу Ассада. Роза уже шумно сопела от злости, пытаясь спасить намокшие документы.

– Держи! – в кабинет вошел Ассад и протянул ей кухонное полотенце. На его виске красовался пластырь, но он был гладко выбрит и выглядел куда лучше, чем вчера. Почти счастливым. – У меня в кабинете уже готовы кофе и финики, – объявил он.

Переходя в свой бывший кабинет, Карл спиной чувствовал недовольный взгляд Розы.

– Я провела все выходные, изучая письма с угрозами, – заговорила Роза, когда Карл устроился за столом и получил от Ассада два липких финика. Судя по их виду, в них содержалось больше клетчатки, чем Карл обычно потреблял за неделю, и он лихорадочно соображал, как бы незаметно сбросить их с пальцев в ящик стола.

– Их отправили по старинке, почтой. – Роза уже успела съесть два финика и выплюнуть косточки. – Сами оригиналы писем сейчас изучают эксперты. Они пытаются снять отпечатки пальцев с конвертов и выделить ДНК со слюны на марках, чтобы понять, нет ли там чужих следов, помимо отпечатков Оле и Конрада. Вдруг нам повезет, и отправитель уже числится в наших базах. А у меня на руках распечатки этих писем.

Она показала им снимок письма, написанного небрежными печатными буквами: «Ответь за всё! Закрой "Харис", иначе пострадаешь ты и твоя семья!».

На следующей фотографии были запечатлены два конверта.

– Одно письмо с угрозами было отправлено в начале января 2019 года, второе – в конце того же месяца. За несколько месяцев до этого в клинике «Харис» разразился скандал. Можете ознакомиться. – Роза протянула Ассаду распечатку статьи из газеты.

– «Сегодня вдовец пребывает в глубоком отчаянии, – зачитал Ассад вслух. – "Мы доверяли врачам и думали, что они знают, что делают", – говорит Макс Пиль Клаусен, у которого до сих пор нет сил разобрать одежду и обувь покойной супруги. – "Им плевать, выживут пациенты или останутся инвалидами, для них это просто бизнес"».

– «Выживут или останутся инвалидами»... Формулировка практически один в один совпадает с той, что была во втором письме, верно? О чем там шла речь? – Карл забрал статью у Ассада, мысленно порадовавшись этому привычному обмену репликами между ним, Ассадом и Розой. Приятно снова почувствовать себя частью команды. Писательская жизнь была куда более одинокой, чем Карлу хотелось признавать.

– Сейчас расскажу, – Роза победоносно посмотрела на Карлa. – Я подняла все официальные жалобы на клинику «Харис» за период с 2013 года, когда она открылась, по апрель 2019 года, когда уволили Оле Хорстена. И их немало. В ведомстве по защите прав пациентов зарегистрировано девять дел. Жаловались и сами больные, и их родственники. Кое-кто активно общался с прессой, да и уволенные сотрудники подливали масла в огонь. – Роза сверилась со своими записями: – Самый серьезный случай – как раз тот, о котором идет речь в статье. Неудачная липосакция в сентябре 2018 года. Пациентку звали Марианн Пиль Клаусен. Хирург во время операции случайно проткнул ей тонкую кишку. В течение следующих недель женщине становилось всё хуже, ее мучили сильнейшие боли, тошнота и лихорадка, и ровно через четыре недели она скончалась от сепсиса в возрасте 54 лет. Выяснилось, что кишечные бактерии попали в брюшную полость.

– Ну и паскудство, – прокомментировал Карл.

– Наши старые знакомые из таблоида «Госсип» знатно оттоптались на этой теме, но они были далеко не единственными. О других недовольных клиентах писали центральные газеты, а на телеканале DR1 даже вышла разгромная передача о клинике.

– Вам нужно съездить поговорить с этим вдовцом, – буркнул Карл, поймав себя на мысли, что Роза и Ассад отлично бы справились и без его подсказок на этом вполне очевидном этапе расследования. Но сейчас, когда Розе дали возможность блеснуть результатами поисков, она казалась почти прежней. Почти.

– Вдовец в статье описывается как человек, у которого нет сил даже шкаф разобрать. Найдется ли у такого человека ресурс спланировать и осуществить похищение, удерживать заложника и совершить убийство? – резонно возразила Роза.

– А ведь Роза права, отличная мысль, правда, Карл? – Ассад с восторгом посмотрел на Карла. Он безбожно заискивал перед Розой, явно счастливый оттого, что они снова собрались вместе этим триумвиратом. Теперь не хватало только, чтобы в дверях появился Гордон.

– Стоило мне решить, что я завязал, как они снова меня затянули, – хрипло произнес Карл. А что, пародия на Аль Пачино вышла вполне недурно, если честно.

– Чего? – Роза подняла глаза.

– Да ничего.

Ассад отправил в рот девятый и десятый финики.

– Ты говорила про еще восемь жалоб, Роза. Другие случаи такие же серьезные? – Челюсти Ассада совершили круговое движение, и между губами показалась косточка. Карл с изумлением наблюдал, как напарник проделывает этот виртуозный фокус, отделяя мякоть от косточки с закрытым ртом.

– Смертельный исход был только в случае с липосакцией. Но меня зацепило вот это. – Роза выудила из стопки еще одну статью. – Заголовок гласит: «Моя жизнь превратилась в ад: врач меня искалечил». Я наведалась к этому пациенту в субботу. Он рассказал, что в 2018 году ему делали операцию по удалению межпозвоночной грыжи в «Харисе», но что-то пошло не так. С тех пор он то и дело оказывается в инвалидном кресле, так что физически он вряд ли смог бы совершить это убийство. Да и голос его на запись не похож.

Карл взял со стола распечатку статьи из таблоида «Госсип». «Обезображена пластикой: я страдаю каждый день» – гласил заголовок рядом с фотографией темноволосой женщины с грустными глазами.

– Мы можем исключить случаи с женщинами? На записи ведь явно мужской голос, тут мы согласны?

– Да, но у такой женщины вполне может быть разгневанный отец или парень, жаждущий мести. То же касается вдовца или моего бедолаги в кресле. Рано кого-то исключать. Впрочем, пациентка, которой делали ринопластику, весной 2019 года получила приличную компенсацию, так что, возможно, на этом и успокоилась.

Карл пожал плечами:

– В теории нужно проверить и допросить каждого. – Он мысленно порадовался, что эта нудная беготня достанется не ему.

– Если быть до конца честной, большинство жалоб ведомство отклонило, – сказала Роза. – В четырех случаях они пришли к выводу, что это был несчастный случай. Кое-кто, вероятно, просто решил раздуть скандал, почуяв возможность отсудить денег. – Роза сложила бумаги в стопку. – Думаю, в первую очередь нужно поговорить с вдовцом, с которого всё и началось. Тем, у кого жена умерла от сепсиса. Он живет в Баллерупе. Ассад, свяжись с этой мадам Анри и спроси, снизойдет ли она до поездки с тобой или всё еще сидит дома и пилит ногти?

– Мадемуазель Анри с удовольствием поедет, – раздалось из дверного проема.

Карл повернулся к Хелене. Та выразительно смотрела на его ноги, закинутые на стол. Он поспешно опустил их и смахнул с полированной поверхности несколько песчинок.

– Да ладно, сидите, – Хелена осторожно опустилась на диван. Ей явно было больно.

– Ассад, введи Хелену в курс дела, – скомандовал Карл. Хоть он и ушел из отдела «Q», в воздухе этого подвала витало нечто такое, что мгновенно пробуждало в нем непреодолимое желание руководить и раздавать ценные указания. Планировать, направлять, чувствовать себя опытным боссом... По этому он, признаться, иногда скучал. Всё-таки лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе.

– Принято, – согласилась Хелена после краткого и емкого резюме Ассада. – Конечно, я поеду с тобой, Ассад. Но должна сказать: полчаса назад мне звонил Терье.

– Звонил тебе? – Роза подняла глаза.

– Да. Он скоро перешлет нам предварительные выводы экспертов о взрыве в Ассербо. Сам фургон почти полностью сгорел, но они нашли остатки стула, раму встроенного столика и часть... как это... ДВП с канцелярскими кнопками. О, письмо как раз пришло. Я сейчас распечатаю отчет. – Хелена вышла, чтобы забрать листы из единственного в подвале принтера, который стоял как раз в кабинете Розы.

Карл заметил, что лицо Розы пошло красными пятнами, по шее у корней волос потекли мелкие капельки пота, а челюсти она сжала так крепко, что на щеках заходили желваки.

– Да дай ты ей шанс, – шепнул он Розе, но в ответ удостоился лишь испепеляющего взгляда. Хелена вернулась, держа в руках четыре копии отчета криминалистов.

После десяти минут тишины Роза наконец нарушила молчание:

– В графе «вещдок 8» указана пластиковая бутылка из-под «Пепси Макс» объемом поллитра. На ней обнаружены отпечатки пальцев двух разных людей. В базе они не числятся, но следы уже занесли в реестр. Срок годности на бутылке – до 26 января 2024 года. Поскольку производитель дает полгода с момента розлива, бутылку оставили в фургоне или около него в течение последних трех месяцев.

– Любопытно, Роза. А ты что заметил, Ассад? – спросил Карл.

– Что на месте не нашли пригодных для идентификации следов обуви или шин. Те отпечатки, что мы видели в грязи у двери, должно быть, стерло взрывом.

Хелена всё еще силилась разобрать сложные датские термины в тексте, поэтому Карл решил продолжить сам:

– Я вижу, что эксперты пока не могут точно назвать тип использованной взрывчатки. Результаты баллистики будут позже сегодня или завтра, но всё указывает на то, что это была спланированная ловушка, как ты правильно и догадался, Ассад. Судя по всему, заряд заложили и под днище, и внутри самого салона. И кстати, насчет этого фургона. Вы выяснили, кому он принадлежал? Вы успели его сфотографировать до того, как он взлетел на воздух?

Ассад и Хелена виновато опустили глаза.

– Ладно. Может, кто-то из соседей знает, как долго он там стоял.

Хелена откашлялась:

– Вы обратили внимание на эти два обрывка бумаги? – Она подняла лист с фотографиями крошечных бумажных клочков, найденных на пепелище. – Эксперты отправили их на анализ ДНК и проверку отпечатков. Один похож на кусок газетной страницы. Там можно разобрать буквы «рикс», а чуть ниже дату: 23 октября 2013 года.

– А ну дай сюда, – Роза выхватила лист из рук Хелены и сделала Карлу знак освободить место за компьютером. – Я сейчас же это проверю. Введи свой пароль, – обратилась она к Хелене.

Француженка на секунду замешкалась. Затем подошла к Розе, слегка потеснила ее и, наклонившись к клавиатуре, набрала комбинацию.

Карл опустился на диван. Его глаза мгновенно закрылись, едва он коснулся потертой обивки. Это произошло чисто рефлекторно – за годы службы он провел на этом диване сотни часов, да и воинственная атмосфера в его бывших владениях изрядно утомляла.

– Ну как, бьется? – Ассад с предвкушением посмотрел на Розу.

Роза кивнула:

– Шрифт и верстка соответствуют газете «Фредериксборг Амтс Авис», которая выходит в Северной Зеландии. Мне нужно просто найти архивный выпуск за то число.

Карл приоткрыл глаза. Надо же, как быстро эта злюка стучит по клавишам. Скорость работы у нее явно не пострадала; пожалуй, сейчас ее состоянию трудно было поставить иной диагноз, кроме обычной ворчливости. Он нехотя поднялся и встал за спиной Розы, чтобы следить за происходящим на мониторе.

– Посмотрим, что интересного происходило десять лет назад, – сказала Роза, приближая первую полосу архивного номера за ту октябрьскую среду 2013 года.

«Рунгстед громит Рёдовре» – гласил заголовок заметки о местной хоккейной команде, одолевшей соперников. Главной темой номера под заголовком «Социал-демократы делают ставку на безопасность» был репортаж с предвыборного митинга накануне муниципальных выборов той осени. Статью сопровождал снимок тогдашнего премьер-министра, приехавшего поддержать местных кандидатов от своей партии.

Также на странице нашлась заметка о серии квартирных краж в Фреденсборге, а в самом низу красовалась статья под заголовком «Погибшей в ДТП оказалась дочь священника». Речь шла о двадцатичетырехлетней девушке, разбившейся на машине под Хумлебеком несколькими днями ранее. Ее отец служил настоятелем в местной церкви. Теперь ему предстояло похоронить собственную дочь.

Ассад ткнул толстым указательным пальцем в фотографию премьер-министра:

– У нас нет зацепок, указывающих на политический мотив, но это ведь заставляет задуматься, верно?

Роза вздохнула:

– Всё может быть. Но этот кусок газеты может не иметь к делу вообще никакого отношения. Им могли просто застелить пол в фургоне или использовать для утепления стенок.

– Я вообще-то завтра как раз еду в те края, – пробурчал Карл, указав на статью о дочери священника.

– В церковь собрался? – Роза бесцеремонно смерила Карла взглядом. – Это с каких пор ты заделался праведником?

– Да нет, в Хумлебек. Церковь стоит прямо по соседству с «Луизианой»[257]. Музей пригласил меня выступить на творческом вечере, – пояснил Карл и пожалел о сказанном в ту же секунду.

От участия в этой встрече, где должны были выступать в основном титулованные поэты, он мечтал отказаться в ту самую секунду, когда пиарщица внесла его в календарь. Да и разве он не обещал себе не соваться в дела отдела «Q», пока жареный петух не клюнет? Ох, научиться бы ему вовремя закрывать рот.

– Было бы просто чудесно, если бы ты заехал к этому священнику. Шанс призрачный, но сейчас нужно цепляться за любую ниточку, – ухватилась за возможность Роза.

Хелена тактично кашлянула.

– Что еще? – Роза посмотрела на нее так, словно обнаружила муху в супе.

– Можно мне еще распечатку? Второй клочок бумаги тоже очень любопытный. Эксперты считают, что это рекламный буклет. Бумага у него... как это... глянцевая?

– Глянцевая, блестящая, – закатила глаза Роза. – Это и так понятно.

– Но главное: он от буклета клиники «Харис». Посмотрите. – Хелена указала на снимок обугленного клочка бумаги, где виднелся подол светло-голубого медицинского халата. – В самом низу мелким шрифтом можно разобрать адрес. Это недалеко от Бловстрёда.

– Бловстрёда, – вставила Роза.

– Да, Бловстрёда. Я проверила по картам. Это действительно адрес клиники.

Ассад присвистнул:

– Значит, в фургоне лежал буклет «Хариса»?

– Похоже на то, – согласился Карл. – И этот факт делает фигуру вдовца, о котором мы говорили, еще более интригующей.

Роза защелкала клавишами:

– На буклете наверняка изображен Коре Берг, владелец клиники. Его фото часто используют в рекламе. Он пластический хирург. Красивый мужчина, этого не отнимешь. Может, стоит сначала побеседовать с ним, а уже потом ехать к вдовцу?

– Согласен. Едем, – кивнул Ассад.

– Но без меня, – уточнила Роза.

– И без меня, – Карл примирительно поднял руки. – Если кто спросит, меня здесь вообще не было. – Если Терье или, не дай бог, юристы управления прознают, что он помогает в расследовании, проблем не обобраться.

– Я имела в виду вас двоих, – Роза указала на Ассада и Хелену, не отрываясь от монитора. – И пожалуйста, в этот раз постарайтесь не трогать ничего, что может взлететь на воздух.

Ассад и Хелена переглянулись. Ни один из них не испытывал ни малейшего восторга от перспективы очередной совместной поездки.

Глава 30

Томми

Коре Берг выглядел так, словно сошел со страниц мужского журнала, когда вальяжной походкой вышел через раздвижные стеклянные двери. Свежеподстрижен по обыкновению. Накрахмаленная нежно-голубая рубашка-поло с логотипом «Хариса», солнцезащитные очки и светлые брюки свободного кроя – на его фоне Томми со своей фигурой казался ходячим олицетворением кризиса среднего возраста.

Коре исполнилось сорок семь, но время будто обходило его стороной. В то время как Томми чувствовал себя блеклым и невзрачным, словно выцветшая фотография, сеточка морщин в уголках глаз Коре и благородная седина на висках лишь придавали его облику солидности. К счастью, он был без медицинского халата. Томми терпеть не мог разговаривать с Коре, когда тот был в рабочей форме. Это сразу вызывало у него чувство неполноценности – казалось, он пришел на прием по поводу какого-то психического расстройства.

Они знали друг друга больше сорока лет, практически с самого рождения Томми, но их отношения всегда были неравными. Кто-то назвал бы это связью старшего и младшего братьев – и видит бог, Коре в детстве всегда готов был заступиться за него словом или кулаками, если Томми обижали. Но со временем Томми начал чувствовать, что разница между ними гораздо глубже, чем эти три года разницы в возрасте.

В возрасте семи и десяти лет неравенство было естественным, но теперь, когда они оба стали взрослыми мужчинами, роль ведомого и слабого безгранично злила Томми. Он этого не заслуживал. Он обладал тактическим чутьем и ораторским талантом намного выше среднего, а когда в юности случайно попал в молодежную политическую организацию, открыл в себе выдающийся дар вести переговоры. Он нашел призвание, для которого был рожден – политику. И только Коре упрямо продолжал напоминать Томми о том, каким зашуганным, дерганым ребенком тот когда-то рос. Казалось, Коре даже получал удовольствие, самоутверждаясь за его счет.

И надо признать, Коре преуспел. Он родился с той абсолютной уверенностью в себе, которая сама по себе гарантирует успех: он получал всё, на что указывал пальцем, и добивался любых целей. Даже медицинский факультет он окончил с отличными оценками. Вовсе не потому, что медицина была его призванием – напротив, в разговорах с Томми он частенько выражал брезгливость к пациентам. Нет, он выбрал эту профессию и специализацию в пластической хирургии исключительно ради денег. И незадолго до своего тридцатисемилетия основал частную клинику «Харис» с одной-единственной целью: сколотить внушительное состояние и пораньше уйти на покой.

Семьей он так и не обзавелся. Томми этого не понимал. С его внешностью, харизмой и огромными доходами Коре был завидным женихом, но Катрин считала, что у него есть дурная профессиональная привычка оценивать взглядом каждую встречную женщину в поисках изъянов, которые можно подправить и усовершенствовать. Причем он не стеснялся говорить им об этом прямо. А как справедливо замечала Катрин, мало какую женщину на выданье привлечет заявление, что она является идеальной кандидаткой на введение филлеров, подтяжку груди или блефаропластику.

Самому Коре было плевать. В Копенгагене и Северной Зеландии хватало двадцатилетних девиц без единой складки или морщинки, готовых скрасить его досуг, а подкаблучничество Томми в браке вызывало у него лишь снисходительное покачивание головы.

– Ты просто сменил одного дирижера на другого, – шепнул он Томми на ухо прямо посреди их свадебного банкета пятнадцать лет назад.

Подобные замечания всегда приводили Томми в ярость. Практически всю сознательную жизнь он мечтал заткнуть этот заносчивый рот, но количество этих «остроумных» и ядовитых подколов лишь увеличилось после того, как Томми десять лет назад лишили прав за пьянку.

Короткий период, когда Томми занимал пост министра здравоохранения, на время изменил расстановку сил. В качестве министра Томми имел реальное влияние на бизнес своего друга и в те годы с наслаждением отклонял заискивающие приглашения Коре на закрытые мужские тусовки с важными персонами из сферы медицины и фармацевтики. Но министерские времена закончились в один миг. Очень скоро уже сам Томми умолял Коре познакомить его с потенциальными работодателями, и вот теперь он снова сидел с протянутой рукой на парковке у клиники своего друга. Ему просто больше не к кому было пойти.

Коре распахнул дверцу машины и со вздохом забрался на сиденье, всем видом показывая, что привык к куда более комфортным автомобилям, нежели старенький «Фиат» Томми. Он снял очки и посмотрел на него:

– Ну, выкладывай, что стряслось?

Никаких «привет» или дежурных объятий. Томми напросился на встречу внезапно, и его друг сразу почуял неладное.

– Мне нужно занять денег. – Многолетний опыт ведения переговоров научил Томми, что лучше всего выкладывать свои козыри сразу. Увертки и хождение вокруг да около только вредили делу.

Коре долго разглядывал его, и Томми наконец понял, почему Катрин так коробил этот оценивающий, сканирующий взгляд хирурга.

– Сколько? – спросил он.

Томми отвел глаза:

– Пять миллионов.

Коре прыснул:

– Пять миллионов... Ну конечно! Тебе перевести на мобильный банк прямо сейчас? Или предпочитаешь наличкой в спортивной сумке, как у бандитов?

– Я... – Томми неуверенно посмотрел на него.

– Черт возьми, Томми! – Коре с силой хлопнул ладонью по приборной панели. – На хрена тебе пять миллионов крон? Полагаю, у тебя есть веская причина не просить их у жены. Или в банке? – Он нахмурился. – Вы разводитесь? Неужели ты наконец созрел уйти от Катрин? Вот это я бы точно понял.

Томми покачал головой:

– Нет, дело не в этом... – Слезы подступали к глазам.

Коре отвернулся к окну – словно ему было противно смотреть на Томми.

– Черт, ты с каждым годом становишься всё больше похож на своего отца, Томми.

– На отца? – Перед мысленным взором Томми возник силуэт родителя. Лысеющий, узкогрудый мужчина, любивший щеголять в дорогих итальянских костюмах, купленных в рассрочку или выменянных по каким-то мутным сделкам.

– Ну да. Старик Эккерт, который вечно по уши сидел в дерьме и прибегал к моему отцу клянчить деньги по поводу и без. Он безбожно пользовался связями моего отца, а что предлагал взамен? Идиотские бизнес-планы и потрясающую способность просаживать по четыре кроны на каждые две, что давал ему мой отец.

Томми не смел поднять глаз:

– Моему отцу просто не везло.

– Не везло? Ну-ну, пускай будет так. И в чем же «не повезло» тебе на этот раз, младший Эккерт?

Томми стиснул зубы. «Младший Эккерт». Вечно этот покровительственный тон. Будто он сам добровольно загнал себя в эту ловушку.

– Меня шантажируют, – выдавил он. Голос прозвучал слишком тихо, почти по-детски.

– Что?

– Меня шантажируют, – повторил Томми, еще раз проверив, плотно ли закрыты все стекла в машине.

– Да я расслышал. Что значит «шантажируют»?

– Много лет назад я совершил ошибку... очень серьезную ошибку. И теперь со мной связался человек, который угрожает... – Томми осекся. Голос дрожал, готовый сорваться на плач, но он не хотел доставлять Коре удовольствие созерцать его слабость.

– Угрожает чем? Это кто-то из политиков?

Томми покачал головой:

– Нет. Человек, который знает о моей... о той ошибке. Он угрожает разрушить мою жизнь. Мой брак, карьеру, честное имя. Если это всплывет, мне конец, Коре! Меня вышвырнут из партии. Я не смогу показаться в Кристиансборге. Меня больше никто никогда не возьмет на работу. Он угрожает пойти в прессу.

– В прессу? – Коре пытливо посмотрел на него, и Томми уловил мимолетное изменение в выражении его лица. Коре не понаслышке знал, насколько сокрушительными могут быть скандалы в прессе. Несколько лет назад недовольные пациенты смешали репутацию «Хариса» с грязью, и хотя Томми никогда бы в этом не признался, втайне он злорадствовал, глядя, как Коре извивается и оправдывается перед газетчиками и телеведущими.

– Похоже, это дело для полиции. Почему ты не заявишь на него?

– Не могу, – Томми покачал головой.

– Почему? Что ты такого совершил? Нарушил закон?

Томми замялся. То, что он сделал, безусловно подпадало под уголовную статью, но для его политической карьеры юридические последствия были далеко не самым страшным.

– Я совершил дурной поступок. С моральной точки зрения.

– Изменил жене? Слушай, за это я бы тебе сам приплатил. Катрин ведь такая...

– Это не то. Всё гораздо хуже, Коре.

– Хуже? Растрата? Экономические махинации?

– Никакой экономики. Я не могу тебе рассказать. – Томми окончательно сжало горло. Слезы подступали к глазам, и он заставил себя смотреть прямо перед собой, не мигая. Только бы не разрыдаться, как пятилетний мальчишка. – Он пойдет к журналистам, Коре. Я десять лет боролся за возвращение. Десять гребаных лет! И теперь могу лишиться всего в один миг. Я просто не знаю, что делать.

Коре уставился в ту же точку – за лобовым стеклом парень на костылях как раз ковылял мимо капота. Они просидели в полном молчании минуты две, пока Коре наконец тяжело не вздохнул.

– Мы имели успешный год. Я могу занять тебе два миллиона крон.

– Но... – В сознании Томми замелькали воображаемые заголовки завтрашних таблоидов. – Двух миллионов мало.

– Два с половиной, если смогу сочинить для банка правдоподобное объяснение. Больше ни копейки. Соглашайся или проваливай. – Коре положил руку на плечо Томми. Ту самую руку с родинкой в форме сердца. Это прикосновение было одновременно и жестом поддержки, и жестким приказом закрыть рот. – Но за эти деньги я кое-что хочу взамен.

Томми непонимающе посмотрел на него:

– Но мне нечего...

– Ты ведь вернулся в парламент как представитель партии по вопросам здравоохранения, верно? Как ты знаешь, мы планируем расширять клинику, строительство нового операционного крыла начнется уже через четыре недели. – Коре указал на внушительный комплекс зданий «Хариса». – Так вот, нам нужны свои люди в Кристиансборге, которые будут лоббировать интересы частной медицины. Таких клиник, как моя.

– Государство сейчас отправляет в частные клиники в два раза больше пациентов, чем десять лет назад, – ошеломленно произнес Томми. – Разве ты и так на этом мало зарабатываешь?

– Я считаю, что мы просто протягиваем обществу руку помощи, – пожал плечами Коре. – Без нас очереди на операции в госклиниках были бы бесконечными.

– Но моя партия выступает против этого. И Ассоциация врачей тоже – они утверждают, что от такой системы проигрывают самые слабые и пожилые пациенты.

– А я от своих пациентов слышу только слова благодарности и любви. Видел парня на костылях, который только что прошел мимо? Мой коллега прооперировал его вчера, запись заняла всего неделю. Как думаешь, сколько бы он ждал своей очереди на операцию колена в государственной больнице? Месяцы, если не годы!

– Но я только вернулся в парламент. У нас жесткая партийная дисциплина. Я не могу выступать с заявлениями, идущими вразрез с официальной линией партии, меня председатель живьем закопает. – Томми покрылся потом. Ему и в голову не приходило, что Коре потребует от него ответных услуг.

– Придется пустить в ход твое знаменитое красноречие. В былые времена, поговаривали, ты мог уговорить человека подписать собственный смертный приговор. – Коре открыл дверь и выбрался из салона, но перед тем как закрыть ее, снова заглянул внутрь: – Я могу на тебя рассчитывать, мой маленький личный лоббист?

Томми так сильно сжал рычаг переключения передач, что костяшки пальцев побелели.

– Я попробую.

– Когда тебе нужны деньги?

– Срочно. До выходных. – Томми не отрывал взгляда от зажатой руки.

– До выходных?! – Коре покачал головой.

В юности они вместе ходили к проститутке – чтобы Томми наконец лишился девственности, а Коре, по его собственным словам, «просто посмотрел, как это бывает». У той женщины были мутные глаза и следы уколов на предплечьях и лодыжках. Томми до сих пор помнил, как перед уходом Коре швырнул ей в лицо пачку стокроновых купюр. И как она, нисколько не смущаясь, ползала на четвереньках, собирая бумажки до единой. Именно так он чувствовал себя сейчас.

– Смотри только не обмочись снова от страха, малыш Томми, – ухмыльнулся Коре и, дождавшись, пока Томми поднимет глаза, надел солнцезащитные очки. – Я на связи, – бросил он и захлопнул дверцу.

Томми провожал взглядом его уверенную походку по направлению к клинике. Господи, как же он его ненавидел. И как ненавидел эту рабскую зависимость от него.