Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 202 (всего у книги 225 страниц)

Он вытащил из кармана телефон и открыл папку со старыми фотографиями. Эти снимки были его единственным оружием, всем, что у него осталось.

За дверью снова зазвучал хор Va, pensiero. Это было чудовищно несправедливо: он стоял здесь, в коридоре, а не в самом центре мужского хора, ведь Va, pensiero по праву была его песней. Он сам был подобен рабам из этого хора – беззащитной жертвой самозваных палачей. А с палачами можно сделать лишь одно, если хочешь вернуть себе свободу.

Они отобрали у него всё. Значит, он отнимет всё у них. У каждого по очереди.

Глава 15

Томми

С той ночи прошло уже больше десяти лет, и поскольку при задержании прибор показал 1,3 промилле, Томми должен был помнить лишь смутные, нечеткие обрывки.

Но он помнил всё.

Он помнил, как брел по темному шоссе с безумно дорогой дорожной сумкой в руке. Помнил дождь – пугающе тихий и одновременно пугающе громкий, он стучал по асфальту, журчал в мокрых полях, шелестел в опавшей листве на опушке леса. Помнил свое отчаянное всхлипывание, когда вернулся к трактиру, но не смог найти машину. Он искал и искал – возможно, прошло всего минуты две или три, пока фары не мигнули где-то в темноте, но ему показалось, что минули часы. Он до сих пор просыпался посреди ночи в холодном поту, заново переживая ощущение того, каким холодным и насквозь промокшим был его пиджак, когда он наконец забрался в салон и сел за руль.

Он помнил, как бешено колотилось сердце под ремнем безопасности, когда он выезжал на дорогу. Как ничего не было видно в темноте, хотя дворники истерично молотили по лобовому стеклу. Помнил облегчение, когда наконец нашёл выезд на шоссе и прибавил газу на разгонной полосе.

Машин на трассе почти не было – обычная будничная ночь. «Ауди» быстро пожирала тридцать с лишним километров, отделявших его от Копенгагена, но мысль о том, что он скоро будет дома, не спасала от нарастающего удушья. Казалось, галстук затянут слишком туго. Он принялся судорожно рвать воротник сорочки, но обнаружил, что галстука на шее нет.

Прошло несколько секунд – алкоголь сильно затуманил мозг, – прежде чем до него дошел очевидный факт: галстук пропал. Золотисто-коричневый шелковый галстук от «Феррагамо», подаренный женой по случаю его назначения министром, бесследно исчез.

Он лихорадочно хлопал себя по карманам, шарил по полу машины и в дорожной сумке, пока автомобиль вилял из стороны в сторону. Какая-то машина в соседнем ряду затяжно и злобно просигналила ему, но он этого почти не заметил. Ему нужно было найти галстук!

Он подумывал развернуться. Может, снял его в туалете? Или у барной стойки? Но в любом случае он бы засунул его в карман. А может, просто ослабил узел, и галстук соскользнул? Но где? Теперь он мог быть где угодно. В трактире, на обочине дороги, в ее машине...

Именно в этот момент он заметил сзади полицейскую машину. Капли дождя на заднем стекле преломляли свет мигалок, и в зеркале заднего вида ему чудился не один патруль, а целая армия преследователей – сотня против одного. Он понимал: если сейчас остановится, его привычной жизни придет конец.

И он вдавил педаль газа в пол.

Томми почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Он резко выпрямился в кресле вагона и растерянно огляделся. За окном электрички было темно, в салоне пахло влажной шерстью. Сидевшая напротив пожилая дама внимательно разглядывала его – должно быть, узнала по телевизору.

Он вытащил телефон и глянул на экран. «Номер скрыт» – наверняка очередной журналист. Но он уже дал пять или шесть подробных интервью о том, «каково это – вернуться в Кристиансборг» и «какие уроки он извлек из своего падения». С него хватит. Выворачивать душу в седьмой раз, сидя в вагоне пригородной электрички, он точно не собирался.

Он вернул себе права еще пять лет назад, и в гараже их дома на Страннхёйвей стояли два электромобиля, но Катрин запретила ему ездить в Кристиансборг на машине.

– Избиратели еще не готовы увидеть тебя за рулем, – отрезала она.

И она, скорее всего, была права.

Он подхватал сумку, вышел на станции Ордруп и уже направлялся к своему припаркованному у платформы велосипеду, когда в кармане куртки снова зажужжало. Опять скрытый номер. Эти журналюги, черт бы их побрал, никогда не сдаются.

Он глубоко вздохнул и резко буркнул в трубку:

– Эккерт.

Нужно было сразу дать понять, что он не расположен к разговору, иначе от них вовек не отвяжешься.

Ответа не последовало. Но на том конце провода кто-то был. В трубке слышалось дыхание, и у Томми в животе зашевелилось нехорошее предчувствие. В первые месяцы после того инцидента они с Катрин получали массу анонимных звонков со скрытых номеров. Иногда это были дети, которые с гиканьем бросали трубку, но чаще в динамике не раздавалось ничего, кроме статического треска или тяжелого чужого дыхания.

– Алло? – Он раздраженно выкатил велосипед со стоянки. – Эккерт слушает.

– Это тот самый Эккерт, который вернулся? – Голос звучал странно. Кажется, его пропустили через какой-то исказитель.

– С кем я говорю?

– М-м-м... Да, с кем же ты говоришь? Может, со своей совестью?

Томми натянуто улыбнулся прохожему, миновавшему велосипедную стоянку. За последние дни он наслушался подобных выпадов. В основном они сыпались в соцсетях, бурливших спорами о том, достоин ли человек, севший пьяным за руль, заседать в парламенте. Но этот звонок был другим. Какое-то затаенное злорадство в голосе собеседника подсказало ему: нужно убираться со станции. Подальше от посторонних ушей.

– Совестью? – переспросил он.

В трубке повисла пауза.

– Ты ведь никогда не умел отвечать за свои поступки, правда, Томми?

Томми сглотнул. Его безмерно злило то, что слова незнакомца едва не довели его до слез. Ведь это было ложью! Он, черт возьми, ответил за всё. Он ушел из Кристиансборга и покинул министерский пост. Он прошел курс лечения. Он потерял практически всё и...

– И вот ты снова в парламенте, да? Как будто ничего не произошло. Вообще ничего. Абсолютно.

В манере речи этого человека было что-то странное, нараспев. «Он же просто душевнобольной», – подумал Томми. С такими бесполезно вступать в перепалку: никакие доводы не действуют ни на интернет-троллей, ни на безумцев. Он потянулся к экрану, чтобы сбросить вызов.

– Как думаешь, что сказала бы Мира, если бы увидела тебя сейчас? – раздалось в трубке.

Эти слова прозвучали как удар под дых. Ему мгновенно стало трудно дышать.

– Она снится тебе, Томми? Помнишь, как она смотрела на тебя? Смотрела, смотрела и смотрела, да? – Мужчина растягивал слова. – Этот мертвый взгляд может преследовать годами. Хотя она ведь не была мертва, когда ты бросил ее там. Правда, Томми? Она еще дышала, но тебе было плевать, верно? Она умирала в полном одиночестве.

Томми посмотрел на телефон, зажатый в дрожащей руке. Он не мог вымолвить ни слова. Откуда этот человек знает...

– Я знаю всё, что тогда произошло, – продолжил голос. Тон изменился, стал деловым. – И я хочу пять миллионов крон за то, чтобы маленький секрет Томми Эккерта не стал достоянием общественности.

Он сделал театральную паузу. Томми испуганно огляделся по сторонам. Казалось, шантажист видит его прямо сейчас, знает, что он парализован страхом, и откровенно наслаждается этим.

– Думаю, пресса будет в восторге, когда узнает правду о той ночи. Как считаешь, малыш Томми?

«Малыш Томми»? Странный выбор слов.

– Пять миллионов крон, Томми. У тебя есть время до следующей недели.

– Да я понятия не имею, о чем ты говоришь! У меня нет таких денег! Это безумие! – сорвался он на крик.

– На следующей неделе, Томми, я свяжусь с тобой снова.

– Стой... Подожди. Это шантаж! Ты хоть понимаешь, насколько серьезно полиция относится к угрозам в адрес народных избранников? – Томми выпрямился. Это должна быть шутка. Притом весьма неудачная. Но одновременно в его сознании распахнулись двери в те потайные комнаты, которые он запер много лет назад.

– Ищи деньги, Эккерт.

– Ты нихера не докажешь! – вырвалось у Томми, и он тут же пожалел об этом. Слова прозвучали как чистосердечное признание.

Короткий смешок на том конце провода дал понять, что собеседник считает его жалким. Связь оборвалась.

Томми с полминуты тупо смотрел на экран, сомневаясь, не привиделся ли ему этот разговор. Но тут пришло уведомление в WhatsApp. Затем еще одно. Два вложенных изображения от контакта по имени «Мира». От одного только этого имени у него потемнело в глазах.

Дрожащими пальцами он открыл вложения.

На первой фотографии была пара, поспешно идущая под дождем по гравийной парковке. Было темно; мужчина галантно снял пиджак и держал его над собой и женщиной, одетой в юбку до колен, белый вязаный свитер и тонкие шпильки. Лиц разглядеть было нельзя, но он сразу понял, что это он сам: из кармана пиджака свисал тот самый галстук, который он потерял в ту ночь.

На втором снимке был запечатлен его галстук, лежавший на какой-то старой садовой подушке. Шелковый галстук от «Феррагамо», когда-то такой красивый, переливчатый, золотисто-коричневый. Теперь он был испачкан темно-бурыми отпечатками пальцев, и Томми знал: это были следы его рук. И ее крови.

Среда, 11 октября 2023 года

Глава 16

Роза

Роза остановилась у подножия лестницы и трижды глубоко вдохнула. До чего же нелепо – она совершенно растеряла форму. Обычная быстрая прогулка до стойки регистрации и обратно в подвал – а у нее уже перехватило дыхание.

Наверное, так и живется женщинам за сорок. Она знала, что годы, предшествующие климаксу, у многих сопровождаются учащенным сердцебиением, бессонницей, нерегулярным циклом и лишним весом, и в ее случае можно было поставить галочку напротив каждого пункта в этом списке. Самой ей было всего сорок три, но у ее матери менопауза наступила в сорок пять, а против генетики не попрешь. Но эта слабость и непредсказуемость бесконечных недомоганий безгранично раздражали Розу. Ей совершенно некогда было болеть. Конрад Хорстен только что сдал мобильный телефон своего отца на стойку регистрации Управления, и Роза намеревалась лично изучить его, прежде чем отправить специалистам в Эйбю[410].

По дороге к кабинету она прошла мимо старой камеры хранения вещдоков. Подавляющее большинство предметов по закрытым делам отправлялось на центральный склад полиции в Люнге, но кое-что всё еще оставалось в извилистых подвальных коридорах Управления. Антон, управлявший этой кладовой железной рукой, прислал сообщение, что папка с фотографиями по делу Хорстенов готова к выдаче.

– Чего ты так орешь? – отозвался Антон после того, как она позвала его раз пять. Он показался в конце коридора. – Я тут как раз возился с этой чертовой цифровизацией, теперь ведь всё нужно загонять в компьютер. Эх, будь я постарше, я бы уже давно протянул ноги в знак протеста, – проворчал он. С его белыми волосами и могильной бледностью Антон казался глубоким пенсионером всё то время, что Роза себя помнила, но на самом деле никто в Управлении не знал, сколько ему лет.

– Ну, наверное, вам недолго осталось, – брякнула Роза, мысленно отметив, что ее и без того скромные способности к вежливому трепу окончательно испарились. Климакс – это подарок, который никогда не перестает удивлять.

– Дело в том, Розочка-чернослив, что этот подвал вещдоков без меня просто загнется. Жду эту штуку обратно в течение месяца, иначе придется писать новый запрос. – Антон протянул ей коричневый бумажный пакет. Он оказался тяжелее, чем она ожидала.

Вернувшись в отдел «Q», она услышала голоса Хелены и Ассада, доносившиеся из кабинета француженки. Похоже, они всё еще спорили по поводу вчерашнего допроса. Хелена считала, что Конрад Хорстен что-то скрывает. Иначе с чего бы ему так взрываться из-за их попытки расспросить мать? Ассад же был убежден, что Хелена судит предвзято после того, как Конрад на нее накричал. По мнению Ассада, сын Йетте Хорстен хоть и вел себя враждебно, но ни в его ответах, ни в жестах не было ничего, что указывало бы на ложь.

– У него железобетонное алиби! – донесся голос Ассада. – Я звонил троим музыкантам, которые ужинали с ним в Ютландии в тот момент, когда ему позвонили.

Роза прикрыла дверь своего кабинета и включила телевизор, чтобы заглушить перепалку. На экране появился растрепанный ветром репортер: он стоял на пристани в Хиртсхальсе и рассказывал о рыболовецком траулере, который вчера затонул вместе со всем экипажем в результате взрыва на борту. Камера показала причал, а затем крупным планом выхватила две плачущие пожилые пары – судя по всему, родителей погибших. Официально причиной взрыва пока называли неисправность двигателя, но Роза ничуть не удивилась бы, окажись это хладнокровным мошенничеством со страховкой или попыткой скрыть контрабанду наркотиков. В любом случае, это было крупное дело, свалившееся на голову Гордону Тейлору почти сразу после вступления в должность.

Она вытряхнула содержимое пакета на стол. Там лежали зарядное устройство и старый айфон. Она перевернула телефон и посмотрела на камеру. Седьмой айфон. Легко разблокировать через Touch ID, приличная камера, но батарея вечно разряжается. Она поставила его на зарядку, а сама принялась просматривать фотографии из архива вещдоков.

С первого взгляда зацепиться было не за что. Угольный гриль в подвале – марки «Вебер», принадлежал самим супругам. Уголь взяли из мешка в сарае с инструментами, а спички, судя по более ранним показаниям Конрада, обычно хранились там же.

Комната, где обнаружили Йетте, выглядела типичной детской, заброшенной где-то в девяностых годах: на стенах плакаты с кумирами – Микаэлем Лаудрупом и Шинейд О’Коннор, за дверью – пыльный халат.

Роза включила настольную лампу, взяла лупу и принялась разглядывать снимки веревок, которыми ноги женщины были привязаны к спинке кровати. Самих веревок в архиве уже не было, но на фото они выглядели как обычный белый нейлоновый шнур для сушки белья, который нашли в самом доме.

Фотографии с озера Фуресё, где нашли Оле Хорстена, выглядели куда мрачнее. На первом снимке тело пожилого мужчины висело на крюке крана. Сначала его было трудно разглядеть, поскольку крюк крепился не к самому концу стрелы крана, а находился у ее основания.

На следующем фото тело лежало в расстегнутом пластиковом мешке для трупов. Роза приблизила лупу к глазам. На трупе не было следов крови или разложения, кожа казалась гладкой и бледной, но выражение лица было далеко не мирным. Эксперты засняли покойного с разных ракурсов, а на последних снимках в стопке приблизили камеру вплотную к лицу и груди; глаза мужчины были широко раскрыты и подернуты мутной серой пленкой.

Она вернулась к фотографии лодочного крана. Оле Хорстену на момент смерти было 76 лет. Неужели он действительно смог самостоятельно взобраться на кран, обвязать себя веревкой вокруг крюка и позволить весу собственного тела сделать всё остальное? Это было не исключено, но требовало неплохой физической формы и гибкости. Роза засомневалась, смогла бы она сама проделать такой трюк со своим нынешним телом, но, с другой стороны, никаких данных о физической немощи Оле Хорстена в деле не содержалось.

Из материалов следовало, что сначала было проведено внешнее медицинское обследование в госпитале Северной Зеландии в Хиллерёде. Судмедэксперт указал в заключении, что причиной смерти Оле Хорстена стала асфиксия в результате повешения, а характер смерти – самоубийство. Полиция проводить вскрытие не посчитала нужным, и тело сразу выдали родственникам.

Такая поспешность удивила Розу, ведь, согласно записям врача, на момент обнаружения тела у Оле Хорстена наблюдалось «выраженное трупное окоченение», а это состояние длится обычно всего пару суток. Значит, на момент обнаружения, 14 ноября 2019 года, Хорстен был мертв максимум два дня. Следовательно, он не поехал из своего дома на Эмрупгордсвей прямиком к озеру Фуресё и крану. По крайней мере, умер он не сразу. Если это было самоубийство, как решила полиция, почему он ждал двое суток? Раскаивался? И где он находился всё это время?

Она взяла крупный снимок головы и груди Оле Хорстена. Через лупу она разглядела классическую странгуляционную борозду, тянувшуюся по шее от уха до уха. Такой след образуется очень быстро и остается на теле покойного как свидетельство повешения. Но было кое-что еще. Роза потерла глаза и протерла лупу. Посмотрела снова, нахмурившись. Ей показалось, что по центру и сбоку на шее покойного виднеются крошечные красные пятна. Ничего подобного она раньше не видела, поэтому решила позвонить одному из судмедэкспертов, мнению которого доверяла больше всего.

Опытная Анне Хансон замолчала в трубке, когда Роза попросила ее оценить снимки по давно закрытому делу, но все же согласилась взглянуть на них прямо сейчас. Буквально через десять минут раздался ответный звонок.

– Это действительно выглядит довольно странно. Кажется, наш коллега слишком спешил и забыл проверить глаза на предмет точечных кровоизлияний, – сказала Хансон. – Не хочу выставлять его дураком, он три года как на пенсии. Да и в самом деле, насколько я понимаю, никаких других подозрительных обстоятельств тогда не выявили. – Судмедэксперт помедлила. – Но если бы это тело привезли ко мне, я бы настоятельно рекомендовала провести полноценное вскрытие.

– Потому что...?

– Потому что я не верю, что он повесился сам. Эти синяки на шее указывают на то, что смерть наступила в результате удушения руками.

– То есть ты хочешь сказать, что его... – Роза осеклась. Она незаметно для себя перешла на крик.

– Именно. Этот мужчина был уже мертв, когда его засунули в петлю на кране.

Роза едва успела положить трубку, как в дверь громко постучали. Ассад заглянул в кабинет, не дожидаясь ответа.

– Что случилось? Тебя слышно громче, чем минарет в пятницу.

– Я кое-что заметила на фотографиях тела Оле Хорстена. Кое-какие странности, поэтому позвонила Хансон...

– Его сыну? – из-за спины Ассада показалась Хелена.

– Да не «ханс сён» – его сыну, а Хансон! – пришел на выручку Ассад. – Это фамилия судмедэксперта.

– Которая является женщиной, да, и относится к деталям куда внимательнее, чем окружной врач в девятнадцатом году, – добавила Роза. – Я позвонила ей, потому что обнаружила под странгуляционной бороздой вот эти кровоизлияния. – Она указала на красные пятна на шее покойного Оле Хорстена. – По словам Хансон, это доказывает, что его задушили до того, как повесить на кран.

Ассад и Хелена потрясенно уставились на нее.

– То есть его убили, – продолжала Роза. – И это еще не всё. Он умер через пару дней после покушения на жизнь его жены. В девятнадцатом году полиция объяснила этот временной промежуток тем, что Оле Хорстен бродил где-то, мучаясь угрызениями совести или собираясь с духом перед самоубийством. Но теперь всё указывает на то, что в какой-то момент он повстречал своего убийцу.

– И это мог быть тот самый человек, чей голос мы слышим на записи? – Ассад почесал подбородок.

– Весьма здравая мысль, – кивнула Роза.

Хелена оторвала взгляд от снимков.

– Мы всё еще исходим из того, что Хорстены сами впустили этого человека? Значит, мы не можем исключать причастность сына ко всему этому. Он мог попросить какого-нибудь copain (приятеля) напасть на родителей в их доме, оставить мать умирать, а отца силой затолкать в машину. Мы ведь теперь знаем, что Конрад уже вернулся на Зеландию к тому моменту, когда мсье Хорстен был задушен.

Роза прикусила губу. Она всё еще не привыкла к этой француженке, ее раздражающе точным умозаключениям и непроизносимым буквам «х». В их подвале дела шли успешно только тогда, когда у каждого была своя роль, а Хелена сейчас уверенно вторгалась на территорию Розы.

– Исключать этого нельзя, – согласилась она. – Но ты ведь говорил, Ассад, что Конрад очень любит мать. Стал бы он связывать свою больную мать таким варварским способом?

– Уж точно не так сильно, – протянул Ассад.

– В любом случае, нам нужно вызвать его на повторный допрос, – Хелена выглядела так, словно уже предвкушала новую встречу.

– А как же машина Оле, которую нашли у озера? На ней ведь так и не искали следы. ДНК, волосы, отпечатки и прочее, – вставил Ассад.

– Отличная мысль, Ассад. – Роза вошла в базу данных транспортного регистра, где отображалась вся история автомобиля. Супруги купили эту «Вольво» новой в 2012 году.

– Вижу, что примерно через полгода после смерти Оле Хорстена машина была продана автодилеру в Ютландии, – сказала она. – Быстрый поиск в гугле показывает, что автосалон в Галтене рекламирует себя под лозунгом: «Мы превращаем старые корыта в благоухающие кареты».

Ассад захихикал, но осекся под неодобрительными взглядами обеих женщин.

– У этих ютландцев такое же чувство юмора, как у арабов, – развел он руками.

– Химчистка салона, дезинфекция, освежители... Боже мой. – Роза нашла на сайте отлично смонтированное видео, в котором пухлый торговец демонстрировал, насколько тщательно отмываются машины перед продажей. – Из этого автомобиля мы уже ничего не выжмем.

– Черт подери, – выругалась Хелена.

– Я забрала телефон покойного. – Роза подняла аппарат со стола, но экран оставался темным. Она поправила провод. Телефон издал короткий писк, на секунду показал индикатор зарядки и снова погас. – Проклятье. Зарядка сломалась. У вас есть кабель такого же типа?

Ассад и Хелена покачали головами.

– Придется сходить купить новый. Но послушай, Ассад, думаю, пора ввести Терье в курс дела и сказать, что мы ковыряем старый «глухарь». Разумеется, без подробностей, не раскрывая источник и не упоминая участие Карла.

– Но мы же должны... – начала было Хелена, но ее прервал треск полицейской рации, стоявшей на столе Розы.

– «П-11», «П-11», мы прибыли по сообщению о подозрительном происшествии на площади Санкт-Кьельдс на внешнем Эстербро. У нас один труп в помещении «ТаТо», крупной пекарни у перекрестка с круговым движением. Женщина. Огнестрельное ранение в голову. «Отель-11», прием.

– «П-11»? – переспросила Хелена.

– Тсс! – раздраженно шикнула Роза.

– Одиннадцатый полицейский округ, полиция Копенгагена, – шепнул Ассад.

– «Отель-11», вас понял. Отойдите назад и начинайте вести журнал прибытия на место. Мы срочно вызываем «Лиму». «П-11», конец связи, – донеслось из динамика.

– «Отель-11» – это патруль с собаками, «Лима» – руководитель оперативной группы, – вполголоса пояснил Ассад.

– Ладно-ладно, не нужно разжевывать мне каждую букву, – так же тихо прошептала в ответ Хелена.

– Какую букву? – не понял Ассад.

Но испепеляющий взгляд Розы заставил его замолчать.

– Ну и чего вы ждете? – Роза перевела взгляд с Ассада на Хелену. – Перехватите Терье по дороге на это место происшествия. Чем больше он будет занят свежим убийством, тем спокойнее мы сможем работать здесь. Давайте, живо, одна нога здесь, другая там!