Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 225 страниц)

– Значит, в замке всегда было темно и мрачно?

– Нет. Франко впал в маразм, но его сын Томас – кретин от рождения, к тому же еще и суетный. И обожает эту ужасную компьютерную музыку. Так что по меньшей мере пять-шесть раз в год он устраивал какие-то пошлые вечеринки. Кажется, вы с братом никогда на них не ходили, – обращается Танкреди к Гленну. – Не знаю, то ли из соображений хорошего вкуса, то ли потому, что вас не приглашали.

– Меня-то уж точно, – говорит Гленн.

– А вот мне, к сожалению, приходилось сопровождать на них жену. Потом я был вынужден целую неделю, как одержимый, слушать Баха, чтобы у меня в ушах перестало грохотать. Но почему вас интересует Мюллер? – спрашивает он у Данте.

– Потому что я читал о нем и его отравлении. Это входит в зону моего профессионального внимания.

– Не сомневаюсь, что его отравил сын, чтобы избавиться от расходов на старика. Кстати, сегодня я его не видел, – может, его уже арестовали. Dear Glenn[118], может, принесешь нам всем выпить? Сегодня вечером я так много говорил, что у меня пересохло в горле. И как назло, поблизости нет ни одного официанта.

– Ладно, так уж и быть.

Как только Гленн уходит, Танкреди укоризненно смотрит на Данте:

– Ваши вопросы доставляют ему дискомфорт.

– Я заметил.

Танкреди поднимает ухоженную руку:

– Я вас не упрекаю, делайте свое дело, но будьте с ним помягче. Гленн не такой толстокожий, каким был его брат.

– Похоже, он хороший человек.

– Так оно и есть. Один из немногих, о ком я не могу сказать ничего плохого, если не считать его социальной неловкости. Но нынче она считается почти привлекательной… Можно кое о чем спросить?

– Я к вашим услугам.

– Как вы сюда попали? Вы пришли не с Гленном.

Данте ухмыляется:

– Я взял чей-то браслет, но не знаю, кому он предназначался. Они не именные. – Он запускает здоровую руку в карман и достает оттуда браслет, чтобы показать его Танкреди. На браслете мигают два красных огонька. – Ваш тоже так делает? – озадаченно спрашивает он.

В ту же секунду в кустах перед ними раздается шорох, и оттуда показываются две яркие светодиодные лампочки, похожие на глаза. Затем из-за кустов выскакивает механический пес и бросается к Данте.

6

Коломба отвечает на звонок Гленна, все еще топчась в передней. Она на вилле, которая дальше всего от места проведения поминок и самая маленькая, площадью менее тысячи квадратных метров, но с собственной часовней с отреставрированными фресками Андреа дель Кастаньо[119]. Даже комната, в которой она ждет, своими остроконечными арочными окнами и антикварной мебелью, пахнущей старым деревом, напоминает ризницу.

– Извини, что пропала, но я дожидаюсь встречи с Принцем, – вполголоса говорит Коломба из-за окружающей тишины.

– Он не настоящий принц, Дуччо просто прозвали так из-за его стиля.

– Элегантного?

– Авторитарного.

– Ты уходишь?

– Хотелось бы, но я подожду тебя. Я хотел спросить… Данте Торре – действительно твой консультант?

Душа у нее уходит в пятки. «Что еще натворил этот слабоумный?»

– Да… А что?

– Пытаюсь понять, поручиться за него или нет. Он проник в резиденцию, и его засекли робопсы. То еще было зрелище: твой коллега, окруженный псами, пытался отключить их десертным ножом. И думаю, если бы не охрана, ему бы это удалось.

– Если хочешь, чтобы его вышвырнули, я вмешиваться не стану.

– Не переживай, я попрошу, чтобы ему выдали браслет, – смеется Гленн. – В конце концов, он заслужил право здесь находиться, скрасив этот грустный вечер. Кстати, не он ли бросил бутылку в окно «Городских джунглей»?

– Он самый.

– Так я и думал. До скорого. – Гленн вешает трубку.

Коломба не знает, смеяться ей или плакать. К счастью, появляется дворецкий и отводит ее в спальню патриарха.

Дуччо Ринальди восемьдесят лет, и он не из тех, кого можно назвать мощным стариком. Жирный, с бульдожьими брылами, он с трудом передвигается, и то при помощи своих лакеев, юных темнокожих парней, которые, переместив его с кровати в кресло, исчезают в полумраке в глубине комнаты. Спальня также расписана фресками, под большим настенным распятием работы Гиберти[120] стоит скамеечка для коленопреклонения.

Коломбу усаживают на банкетку, поставив перед ней на столик кувшин воды и стакан. Напротив, глядя на нее, сидит Ринальди, который кутается в камчатный халат, поскольку в комнате холодно, как в погребе.

– Я принял вас только потому, что хочу задать вам один вопрос. Кто убил мою дочь? – сипло спрашивает он. – Мне нужны не пустые домыслы, а однозначный ответ. Кто это сделал?

– Мне жаль, но я не знаю, – отвечает застигнутая врасплох Коломба.

– Вам известно, почему ее убили?

– Нет.

– Но это связано с Хесусом Мартинесом. Вы заявили об этом прокурору. Не трудитесь отпираться, у меня есть прямые источники.

– Ваша дочь сама связалась со мной, чтобы поговорить о нем. Но я не знаю, о чем она собиралась рассказать. Так что мне неизвестно, имел ли Мартинес отношение к ее смерти. Господин Ринальди, я попросила о встрече как раз для того, чтобы поговорить об этом с вами. Знаете ли вы что-то, о чем не сказали следователям?

Ринальди раздраженно качает головой:

– Мне сообщили, что вы рисковали жизнью, пытаясь ее спасти.

– Любой на моем месте…

– Нет! – Принц слабо ударяет кулаком по подлокотнику. – Никто. Никто этого не сделал, никто, кроме вас, не пытался. Ни у кого из службы безопасности не было вашей решимости, – хрипло произносит он. – Я их всех уволил, не дав даже выходного пособия. Они никогда больше не будут работать в Италии. Никогда. Им придется вернуться в Африку и завербоваться в наемники.

– Вы мстительный человек.

– Конечно! Прощая ошибки, невозможно добиться того, чего добился я. А гибель моей дочери – это не просто ошибка, а смертный грех.

Ринальди подзывает одного из лакеев. Тот приносит оранжевую коробку сигар на серебряном подносе. Достав одну, обрезает ее, удерживая щипцами, поджигает кончик в пламени спиртовки, а затем передает Ринальди, который посасывает ее, прежде чем затянуться.

– Я бы предложил закурить и вам, но женщинам не идет сигара во рту.

– Не больше, чем мужчинам. Так или иначе, я не курю.

– А Торре, насколько мне сказали, – да. Отнесите ее ему. – Принц кивает лакею, и тот достает из коробки еще одну сигару, кладет ее в серебряный футляр и подносит Коломбе. На этикетке изображен герб датского королевского дома. – Пусть считает это премией.

– Премией за что?

– За то, что продемонстрировал: мой начальник службы безопасности никуда не годится. Его четвероногие игрушки не только ужасны, но и бесполезны. Как некрасивые женщины.

– Довольно оскорбительное сравнение.

– Никто никогда не употребит его по отношению к вам, хотя сейчас вы лысая, как бильярдный шар. – Он глубоко затягивается, и Коломбу окутывает облако едкого дыма. – По словам вашего парижского начальства, им ничего не известно о том, как вы выполняете свою работу. Они не знают даже, добиваетесь ли вы результатов или просто сочиняете небылицы, чтобы набить кошелек.

– Мне жаль, что они так обо мне думают, – говорит Коломба. На самом деле ей все равно. – Вы хотели увидеть меня, чтобы понять, правда ли это? И если правда, позаботиться, чтобы я осталась без работы до конца жизни?

На вопрос Ринальди не отвечает. Выдыхает дым.

– Я хочу, чтобы вы сообщили мне, если узнаете что-нибудь насчет моей дочери.

– Я расследую не ее смерть, но обязательно это сделаю. Раз уж я здесь, мне нужно кое о чем спросить.

– Последний полицейский, который пытался меня допросить, теперь работает ночным сторожем. – Ринальди выпускает колечко дыма.

– Всего один вопрос. Я пытаюсь выяснить, почему ваша дочь поругалась с Хесусом Мартинесом, но никто не может сказать мне ничего, кроме того, что их ссора была связана с какой-то инвестицией, от которой ваша дочь отказалась. Уверена, вы можете заполнить этот пробел.

Ринальди саркастично кривит губы:

– Вы католичка?

Резкая перемена темы ошеломляет Коломбу.

– Да.

– В силу привычки или потому, что действительно веруете в Господа?

– Я верующая. Я не так уж часто хожу к мессе, но…

– «Не дивитесь сему, ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения»[121], – перебивает ее Принц хриплым голосом инквизитора. – Знаете, откуда эти слова?

– Из Евангелия?

– Из Евангелия от Иоанна. Там объясняется, что однажды наши бренные тела вернутся к жизни, чтобы предстать перед Судом, и воскрешать их надлежит Богу, а не человеку. Даже сами попытки это сделать – кощунство. Поэтому я был против того, чтобы моя дочь сотрудничала с Мартинесом.

– Вы говорите о криоконсервации? – непонимающе спрашивает Коломба.

– По-вашему, замораживать мертвецов, чтобы в далеком будущем наука вернула их к жизни, и пытаться жить вечно – это пустяк?

– Значит, господин Мартинес хотел, чтобы ваша дочь вошла в долю «Vault»?

– Если бы. «Vault» – это еще цветочки. Я говорю о его апофеозе. Об «Эоне».

– Что это такое? Какая-то компания?

Ринальди выпускает дым из носа.

– Нет. Город. Которого не существует. И который после смерти Мартинеса никто уже не построит.

7

Данте останавливается у одного из буфетных столов, привлеченный качественной эспрессо-машиной и ароматом приличного кофе. Он просит три порции, направляя руку бармена, чтобы тот не насыпал в фильтр слишком много, а затем с двумя чашечками возвращается к Гленну, который встречает его с большим вопросительным знаком на лице:

– Кажется, вас чуть не выгнали вон? Я видел суматоху издалека.

– К счастью, благодаря заступничеству вашего друга Танкреди этого не случилось. – Данте подает ему чашку эспрессо. – Я хотел предложить кофе ему, но он исчез вместе с другими английскими лордоподобиями, так что угощайтесь. Это лучший кофе, который у вас будет возможность выпить сегодня вечером.

– Лордоподобие – меткая характеристика Марко. Но его желчность смешит меня до смерти.

– Хоть он и держится так, будто кол проглотил, – говорит Данте.

Оба посмеиваются. Теперь, когда лед треснул, они решают перейти на «ты».

– Почему ты не попросил меня, чтобы я внес тебя в список?

– Не хотел злить Коломбу. Она мне этого не предлагала, и навязываться казалось бестактным.

Гленн присматривается к этому инопланетянину в костюме и при галстуке повнимательнее:

– А без приглашения заявляться на поминки не казалось тебе бестактным?

Данте собирается съязвить в ответ, но, заметив приближающуюся Коломбу в форме Супер Сайяна[122], застывает с отвисшей челюстью. Он никогда не видел ее в таком платье и тем более в таких туфлях. Похожая на футуристическую модель, она разрезает толпу гостей, словно не осознавая, что мужчины оборачиваются ей вслед. Она выглядит потрясающе, но его пугает то, насколько она смешалась с окружающими.

Не успевает Данте сделать и шагу, как Гленн уже идет ей навстречу, берет ее за руку и получает улыбку из тех, которыми Коломба не награждает кого попало. Данте думает, что они смотрятся как идеальная пара с обложки журнала «Vanity Fair».

Сказав что-то Гленну, она отходит и направляется к Данте, но, к сожалению для него, ее улыбка гаснет.

– Я бы достала тебе приглашение, если бы ты попросил, – раздраженно говорит ему Коломба. – Но нет, тебе надо было строить из себя крутого, так что нас обоих чуть не вышвырнули.

– Да ладно, у меня был пропуск от карабинеров, ничего страшного бы не случилось.

– Почему тебе приспичило во что бы то ни стало сюда попасть?

Данте знает, что правдивый ответ выставит его не в лучшем свете, а он и без того уже чувствует себя достаточно жалким.

– Мне было интересно посмотреть, как богачи ведут себя в стае. Когда еще представится такой случай?

– А может, ты хотел встретиться с Гленном и допросить его.

– Мы с ним просто дружески поболтали.

– Не пудри мне мозги, я тебя знаю. Выяснил что-нибудь важное?

Данте сдается:

– Я не уверен, что он рассказал все. Он темнит по поводу брата.

Коломба реагирует слишком равнодушно, и Данте охватывает волнение.

– Ты что-то знаешь, да? Твоя поездка не прошла даром.

– В отличие от твоей. Пока не забыла… у меня для тебя кое-что есть. – Она вытаскивает из клатча, доставшегося ей вместе с платьем, сигару. – Это тебе от отца Кристины Ринальди. Он старый мерзавец, и ты ему нравишься. Ты задаешься правильными вопросами и даже находишь ответы.

Данте вынимает сигару из футляра.

– Ничего себе. «King of Denmark». Знаешь, сколько такая стоит? – спрашивает он, убирая сигару в нагрудный карман пиджака.

– Я понятия не имею, сколько стоят сигары.

– Вот эта – около четырех тысяч евро.

– Сейчас же отдай обратно!

– Слишком поздно, но не беспокойся. Я продам ее на «eBay», и мы разделим выручку. Хотя я не люблю принимать дорогие подарки от посторонних людей. Зато тебя, как я посмотрю, это не смущает, – добавляет Данте, указывая на ее платье, и тут же в этом раскаивается.

Коломба морщится:

– Я его одолжила. Для маскировки.

– Одолжила у Гленна?

– А у кого же еще? Мне что, не идет?

Данте берет себя в руки:

– Очень идет. Я видел, пару стариков из числа гостей чуть не хватил инфаркт…

– Один из них пригласил меня с собой в поездку.

– Я могу предложить тебе только «делориан». Хочешь сесть за руль или не сможешь вести из-за каблуков?

– Я вернусь с Гленном. Мне нужно подгадать момент, чтобы с ним поговорить.

– Я ехал сюда больше двух часов и надеялся, что на обратном пути ты составишь мне компанию.

– В следующий раз, прежде чем что-то делать, спроси мое мнение. Но раз уж ты здесь, постарайся подцепить дочку какого-нибудь толстосума, чтобы мы оба были пристроены.

Коломба целует его в щеку и уходит с Гленном.

Данте смотрит ей вслед, пока она не скрывается из виду. Он чувствует себя ужасно одиноким.

8

Прежде чем завести разговор об «Эоне», Коломба дожидается возвращения в отель «Дей Фанти». Она не решается заговорить, поскольку у нее сложилось хорошее, даже более чем хорошее впечатление о Гленне, и в зависимости от того, что он ей ответит, оно может измениться. Он предлагает ей что-нибудь выпить перед возвращением домой, и она заказывает бланш[123], устроившись в патио, с высоты которого открывается вид на Рим. Официанты невидимы, телохранители дежурят в парке внизу или на другой стороне люкса. Гленн делает пару звонков – один из них, насколько она поняла, своей матери, – а затем возвращается к ней, сменив смокинг на шорты и футболку.

Коломба пока остается в платье, потому что ей лень переодеваться. Она сбросила туфли, красивые, но неудобные – отвыкла ходить на каблуках, – и упирается босыми ногами в балюстраду. Гленн садится рядом.

– Твой коллега – славный малый. Хотя поначалу немного раздражает.

– Мне все так говорят. Надо было позволить робопсам увести его.

– Они ничего ему не делали, просто окружили, глядя на него глазами-лампочками. Как вы познакомились?

– Пять лет назад в Риме похитили ребенка, а он помог мне в расследовании. Это долгая история, не хочу вдаваться в подробности.

– И вы вместе?

– Нет. Мы просто друзья.

– Не похоже.

– То, через что мы вместе прошли, нас очень связало.

– Это было что-то веселое?

– Ужасное, – обрывает его расспросы Коломба. – Гленн, что такое «Эон»?

Гленн вскакивает. Коломба этого ожидала: она уже видела, как он реагирует на стресс.

– Собираешься нырнуть в бассейн?

– Нет… – качает головой Гленн. – Тебе рассказал отец Кристины?

– Он сказал только, что это город, которого не существует и из-за которого разругались твой брат и его дочь. Он объяснил это религиозными разногласиями.

– Я этого не знал. Если бы я знал, сразу бы тебе рассказал.

– Слушай, не обязательно оправдываться. Я работаю на тебя и не вправе ничего требовать.

– Это не так… – Гленн осекается, затем, помолчав, произносит: – Я не хотел ничего от тебя скрывать. Знаю, тебе нужна полная информация, но два года назад этот проект окончательно свернули, и до сегодняшнего вечера мне даже в голову не приходило, что он может иметь отношение к смерти Хеса.

– Ты о нем даже не упомянул.

– Мне не слишком приятно о нем рассказывать.

– Почему?

– «Эон» должен был стать самодостаточным городом на сто тысяч человек.

– И в чем проблема?

– Его должны были построить в Антарктиде.

– Ты прикалываешься? – ошарашенно спрашивает Коломба.

– В одном из так называемых сухих оазисов, свободных от постоянного ледяного покрова. Там вдоволь воды, самый чистый воздух в мире…

– По-моему, климат там неидеальный, – отмечает Коломба, которой все это кажется абсурдным.

– В пределах города с этим не было бы проблем: не знаю, каким образом, но в рамках проекта предполагалось создать теплый микроклимат, а под вечной мерзлотой брат хотел выкопать камеры криоконсервации, доступные жителям «Эона» до или после смерти.

– Слушай, я понимаю, что он был твоим братом, но никто не может колонизировать Антарктиду. Есть международные законы.

– Но там можно размещать научные базы, и «Эон» хотели основать под видом исследовательского центра.

– Даже в этом случае кое-какие проблемы наверняка бы возникли, – с сомнением произносит Коломба.

– Брат всегда говорил, что если проблемы можно решить деньгами, то это не проблемы.

– И насколько я понимаю, их требовалось немало.

– Одно только строительство города обошлось бы в триллион.

– В тысячу миллиардов?

– Для осуществления проекта необходимо было найти тысячу семей, готовых заплатить по миллиарду, чтобы застолбить себе место в раю. Остальные места достались бы их сотрудникам и городскому обслуживающему персоналу. Техническим специалистам, рабочим, солдатам… Они расплатились бы за билет своим трудом.

– И твой брат нашел тысячу таких семей?

– План был провальный, их набралось всего двадцать, хотя Хес прекратил поиски всего два года назад. – Гленн вздыхает. – После того как Данте объяснил мне, что убийца использует как бы… не знаю, как это называется по-английски… когда тебя наказывают в соответствии с твоим грехом…

– Я знаю только по-итальянски – принцип «око за око».

– Я подумал, что, возможно, случившееся как-то связано с «Эоном». В Антарктиде холодно. Возможно, именно поэтому убийца разделался с моим братом таким образом. Но, Коломба, клянусь, это был всего лишь проект, который существовал только в голове у Хеса и еще у нескольких человек. И там он и остался.

– А как относился к нему ты?

– Я был против. Несмотря на все заверения Хесуса, воздействие на экосистему было бы разрушительным. К тому же меня смущал вопрос с обслуживающим персоналом. Пожизненный труд в обмен на проживание и питание? Немного похоже на servage…

– Да, смахивает на крепостничество. Как брат воспринял твою позицию?

– Плохо. Сказал, что я должен либо безусловно поддержать проект, либо уйти из его компании.

– И ты ушел. – Коломба сдерживает улыбку облегчения. Ей не должно быть никакого дела до убеждений Гленна, но она рада, что он не мечтает о мировом господстве. – Почему он в конце концов отступился?

– Потому что умер один из самых активных партнеров, вместе с которым Хес начинал. Джеймс Говард Харгрейв. Он был южноафриканским судовладельцем, коллекционировал старые самолеты и вместе со своим сыном разбился на биплане.

Коломбу пробирает озноб.

– А это точно был несчастный случай?

– Вроде бы да. У меня никогда не было оснований в этом сомневаться. И, кроме моего брата, больше никто из «Эона» не умер.

– Ты знаешь их всех?

– Их имена и документы «Эона» хранились в облаке Хеса. Всю остальную полезную информацию я переслал твоим коллегам во Франции. Но ими не поделился…

– Помимо тебя и этих людей, кто еще знал об этом идеальном городе?

– Научный комитет. Но брат обращался ко многим, кто не проявил интереса. Например, к Кристине.

– А те, в свою очередь, рассказали о нем другим. – Коломба вздыхает. – Значит, о проекте известно многим. Тем более после смерти Хесуса. Думаешь, он обращался и к Мюллеру?

– Возможно, но, как ты поняла, я никогда особо этим проектом не интересовался. И я не знаю, кому Хес рассказал о нем, прежде чем прикрыть. По-твоему, убийства могут быть каким-то образом связаны с «Эоном»?

– Я же говорю, я ищу все, чего не знаю. Могу я получить полный список?

Гленн кивает:

– Если он получит огласку, юристы компании меня растерзают.

– Надеюсь, этого не произойдет. Но гарантировать не могу. – Коломба проверяет время на почти разряженном мобильнике. Уже час ночи. – А теперь мне нужно поехать домой и как следует выспаться. Но сначала я переоденусь и оставлю тебе платье.

– Возьми его себе. Я буду только рад.

– Не сто́ит. Знаю, ты можешь себе это позволить, но ты и так достаточно платишь мне за работу.

– Коломба, работа тут ни при чем.

Их разделяет всего около полуметра, и сердце Коломбы начинает биться быстрее.

– Тогда тем более будет лучше, если я верну его тебе.

– Можно я хотя бы помогу тебе его снять? – спрашивает он.

Коломба знает, что должна сказать «нет», но не говорит.