Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 225 страниц)

Глава 14

Когда за нами закрылась дверь дома миссис Эббот, все наши силы были окончательно высосаны. За тридцатиминутный разговор мы словно высидели целый день в школе. Наша учительница все-таки была отличным педагогом. За тот короткий отрезок времени, что мы сидели в ее доме, я узнал больше, чем разговаривая все утро с другими жителями Хёртвуда.

– Что думаешь? – спросила Белла, как только мы дошли до перекрестка.

– Думаю, что она успешно вычеркнула свое имя из списка подозреваемых. Что подозрительно само по себе.

– Как это?

Я попытался сформулировать свою мысль.

– Что-то в ее словах меня смутило. Ты заметила?

– Она была слишком мила.

Белла была права.

– Именно! Она без промедления нас пригласила внутрь, делала все возможное, чтобы нас переубедить. И кстати, может, она хотела, чтобы мы увидели мужа и пожалели ее?

– Какой ты циник, Мариус.

– Знаю, я просто ужасен. Но эта женщина как-то отказывалась разговаривать с Нэдом Лайлом целую неделю, потому что тот оговорился в слове «библиотека». Почему она с такой готовностью пригласила нас в дом? Это на нее совсем не похоже.

У памятника войне стояла лавочка, и Белла присела на нее подумать.

– Хорошо, допустим, она отыграла перед нами милого и невинного человека, но делает ли это ее убийцей?

– Нет… Нет, конечно, ты права. Не делает. И она дала много аргументов в пользу того, что мы пришли не по адресу. – Я разочарованно выдохнул. – Я сказал, что Лавбрук в невыгодном положении, потому что плохо знает деревню, но теперь думаю, что все как раз наоборот.

Белла вместо ответа просто сочувственно на меня посмотрела.

Я осмотрел ряд милых домиков вокруг перекрестка.

– В поисках убийцы мы первым делом заподозрили свою ведьму-учителку! Как это по-детски, она ведь просто покупала марки… – Я хлопнул в ладоши, загадывая забыть все, что только что произошло.

– Все равно разговор получился полезный. – Белла искала ложку меда в бочках дегтя. – Она столько интересного рассказала о Хитонах. Когда мы до этого обсуждали мотив убийства, мы зациклились на Джеймсе, а не Хитонах в целом. Вполне возможно, что кто-то в деревне до сих пор таит обиды на поведение родителей ребят.

Я постучал ногой по асфальту, углубляясь в туманные воспоминания.

– Родители никогда не обсуждали при мне братьев Хитонов. Наверное, не хотели, чтобы я плохо думал про одноклассников. Но миссис Эббот сказала правду. Отцу постоянно приходилось защищать арендаторов Тома Хитона – иногда от его бандита брата. Когда им требовалось выдворить кого-то с земли, Грэнвилл делал все возможное, чтобы их спровоцировать. И жители могли обратиться только к папе.

– Теренс Куин был очень хорошим человеком. – Белла снова встала, лицо ее в который раз выражало сочувствие. Для женщины, которая всегда жила в объятьях роскоши, Белла обладала удивительной способностью представить себя на месте другого, менее удачливого человека. Это ее и отличало от Хитонов мира сего.

– Да, но надеюсь, что он все еще хороший человек. Хотя, возможно, это лишь пустые надежды. – Мне нужно было сделать глубокий вдох. Тяжело, когда за первую половину дня приходится обсуждать и пропавшего отца, и мертвого одноклассника. – Если честно, я чувствую его присутствие с момента, как приехал в деревню. Я вижу его в каждом знакомом лице, каждом здании этой странной маленькой деревни. Семейство с радостью вернулось сюда, но я, приехав, осознал, почему так долго держался отсюда подальше.

Белла дернулась, и я заметил, что мои слова ее расстроили. Но она не впала в меланхолию, а поделилась со мной надеждой.

– Мы пока не можем разгадать исчезновение твоего отца, но можем найти убийцу Джеймса. – Она подошла к памятнику и ткнула на имя Себастьяна. – Расследование пока не зашло в тупик, улик еще много. У нас не было времени обдумать все то, что рассказал нам отец. И мы не спросили миссис Эббот про 1917-й.

Я не успел ответить, потому что со стороны моего дома нас кто-то звал.

– Мариус! Белла! – К нам бежал Лавбрук. Он был очень проворен, и хотя, по моему мнению, для детектива это качество полезное, все остальные инспекторы, которых я знал, скорее были людьми полными. – Как хорошо, что мы пересеклись. Мои коллеги из Гилфорда осмотрели дом убитого.

Еще одна причина цепляться за оптимизм, и я, наверное, выглядел в тот момент чуть радостнее.

– Нашли что-то важное?

– Да вот что странно. Там почти ничего нет. – Лавбрук завел руки за спину, и его пальто «Берберри» обтянуло предплечья. – У него такой большой дом, но там как будто никто не живет. Ни документов, ни фотографий. Лишь самое необходимое и спортивный инвентарь. Я еще не встречал таких домов, там почти нет… личности.

– Похоже на Джеймса, – холодно ответила Белла. – Его отец выбил из него всякую личность. Его волновало только чужое мнение.

– Справедливости ради, – добавил я, – ты его тоже волновала. Мы с тобой никогда это не обсуждали, но он очень изменился, когда понял, что ты не отвечаешь ему взаимностью. До этого он не был и вполовину таким злым и отчаянным.

Лавбруку стало заметно неловко за то, что он – давайте сразу двумя метафорами – разбудил дракона в осином гнезде.

– Сомневаюсь, что старые чувства как-то связаны с убийством, леди Изабелла. Судя по его дому, он был одиноким человеком, и это делает дело только более загадочным.

– Нашли ли отпечатки на ноже или еще где-то на месте преступления? – с надеждой спросил я.

– Да, но лишь одного человека, и, скорее всего, это отпечатки его сестры. Теперь невозможно определить, было ли на орудии что-то, до того как она его схватила.

Белла продолжала надеяться на хорошие новости.

– Ну хоть какой-то прогресс есть?

– Я позвонил знакомому констеблю в Уэллингборо, он патрулирует центр города, задает вопросы. Я велел ему начать с пабов. Если кто-то и знает о происходящем, то старики, которым нечего делать, кроме как совать носы в чужие дела. – Сказав это, он обернулся через плечо на паб, где мы только что пили. Там сидели два пожилых джентльмена, потягивая эль, и тут же подняли свои пинты, здороваясь с трудяжкой-бобби. Лавбрук помахал им, а затем задал нам вопрос: – А вы узнали что-нибудь полезное?

Я хотел было сказать «нет», но Белла меня опередила:

– Мы еще не успели все обдумать, – начала она, – но почтальон вспомнил, что на прошлой неделе видел у изгороди Люсинды мужчину. Он подумал, что это какой-то преследователь.

– А наша учительница помогла нам увидеть новый контекст о семье Хитон, – добавил я.

– Какой контекст? – Лавбрук наклонил голову, готовясь слушать.

– Ну, они владеют половиной строений в деревне, и ребята унаследовали их все. Она думает, что кто-то, возможно, до сих пор злится на прошлые поколения Хитонов.

– Многообещающе, – ответил инспектор. – Старая соседская обида весомее писем с угрозами.

У Беллы было еще одно важное замечание:

– Мне кажется, что каждой из сестер сегодня нужно назначить охранника.

– Согласен, – серьезно кивнул Лавбрук. – Я уже отправил запрос в Ярд, но там сказали, что отправят только одного на всю деревню. Начальник сказал, цитирую: «Мы полицейские, а не няньки».

Я чувствовал себя виноватым за то, что мы бросили сестер одних даже днем, и предложил компенсировать этот промах:

– Тогда я сегодня останусь с Люсиндой, а ваш человек может караулить у Тилли.

Белла засветилась:

– Правда? – Она не могла меня не поддразнить. – Как же тяжело тебе будет провести ночь в доме невероятно красивой девушки, которая всегда смотрела на тебя влюбленными глазами и совсем недавно разорвала помолвку…

Я был рад, что первым заговорил Лавбрук:

– Боже, Мариус! Сколько женщин влюбляется в тебя за неделю?

Я улыбнулся. Пусть работа и потрепала нашего инспектора, где-то в глубине его души осталась невинность. Я боялся, что он потерял ее окончательно.

На этот вопрос я не стал отвечать, но ради Беллы уточнил, что имел в виду своим предложением:

– Я буду спать на диване и пойму, если кто-то попытается войти в дом.

– Хорошая идея, – ответила Белла, оставляя нам возможность интерпретировать этот комментарий. Я подумал, может, наступить ей на ногу, но я не столь жесток.

– Замечательно. Тогда договорились. – Лавбрук, казалось, спешил. – Не знаю, где буду ночевать сам. Жизнь инспектора – штука непредсказуемая. Я допрошу Люсинду и Матильду Хитон, а потом придется, скорее всего, вернуться в Лондон. – Он часто переходил с профессионального тона на неформальный. – Если честно, то меня на это дело даже не назначили. Начальники знают, где я. Но в убийстве не было ничего такого, что привлекло бы официальное внимание Скотленд-Ярда. Если мой человек в Уэллингборо что-то узнает, я поеду туда завтра.

– Можем поехать на «Инвикте», если хочешь, – сказал я и махнул на машину, припаркованную у дома Люсинды. – Так, скорее всего, будет быстрее.

У него загорелись глаза.

– Если мне придется сначала ехать сюда к тебе, то быстрее не будет. Но может, все равно стоит… У моего отца был «Силвер Хоук», машина-мечта. Я тебе сообщу, если все получится.

Такая дорогая спортивная машина – еще одна причина думать, что Лавбрук родился в богатой семье. Радостно бубня под нос и не сводя глаза с моей машины, он отправился к Люсинде.

– Так, а что теперь? – спросил я Беллу, как только он ушел.

Она хлопнула меня по правому лацкану:

– Я не хочу бросать тебя в разгар расследования, но мне надо в поместье. Я обычно ужинаю с папой. Пошли со мной, если хочешь.

– Я был бы очень рад, но думаю, мне стоит остаться. У нас тут убийца шастает.

Она снова хлопнула меня по груди, а затем ушла в сторону паба. Спустя минуту мимо меня пронеслась ее бежевая, как верблюд, машинка марки «Санбим». За рулем сидел Кэкстон. Он надменно мне помахал, и если бы рядом не сидела Белла, я бы крикнул ему что-нибудь грубое.

Глава 15

Я подумал зайти домой на нормальный обед, но не успел, так как из дома Люсинды вышла Додо. Она была с сестрами с самого утра и, что бы там ни происходило, выглядела обреченно.

– Все хорошо, дружочек? – крикнул я ей, голос ненамеренно прозвучал радостно.

Она разрыдалась, как только дошла до меня.

– Я плачу не из-за Джеймса. Не думай! Он был чурбаном, чудовищем! Не хочу, чтобы кто-то думал, что я плачу по нему.

Я положил руки на ее плечи и наклонился, заглядывая в глаза:

– Тогда что такое?

– Не знаю… – Она отвернулась от меня к дому. – Просто все ужасно. Тилли готовится к неизбежной смерти, а Люсинда пребывает в шоке. С ними невозможно разговаривать.

Она пошла дальше по дороге к почте, где жила со своей семьей, но я схватил ее за руку.

– Не уходи. Давай сходим вместе к холму Хоумстэд. Может, солнце еще покажется до заката.

Я с сомнением посмотрел на затянутое небо, но Додо не заметила моего взгляда. Шмыгая, она развернулась, и мы пошли по тропинке между двумя домами прямиком в лес, в котором постоянно играли детьми.

– Сейчас все очень печально, – сказал я ей, – но все же не так плохо. Полиция прибыла, Скотленд-Ярд тоже держит все под контролем. Грустно, что в нашем Хёртвуде совершено такое злодеяние, но нам нужно надеяться, что худшее позади.

Почему-то Додо расплакалась только сильнее.

– Ну нет… Не плачь. – Надо научиться успокаивать людей. Сложно быть детективом-любителем, если ты не можешь даже поддержать нормально.

Я не успел придумать для Додо причину не плакать, как она заговорила первой:

– Хёртвуд всегда был нашей крепостью. Мы жили тут в лесу, будто отдельно от остального мира. Все меняется.

Она ускорилась, шагая по извилистой тропинке между дубами и ясенями. Как бы я ни ускорялся, она всегда была на шаг впереди. Она словно пыталась хотя бы ненадолго убежать из деревни. Мы шли в сторону опушки.

Додо была права: Хёртвуд был нашей святыней, но святыней закрытой, давящей. Я поспешил вслед за Додо, свет солнца начал пробиваться сквозь ряды деревьев, и я снова смог свободно дышать.

Мы остановились у самой вершины холма, где расстилалась похожая на лысину монаха опушка. Деревья прятали от нас деревню, но вид открывался далеко, до самого горизонта. Додо взобралась на самый пик и замерла, рассматривая долину, как прибывший впервые турист.

– Все равно здесь так красиво, – признал я.

Вдалеке над рощей пролетели вяхири, и, хотя солнце к нам так и не вышло, для конца марта день стоял очень теплый. Весна полностью вошла в свои права.

– Да, от нехватки красоты мы не страдаем. – Додо всегда разговаривала немного старомодно. Своей речью и меланхоличным настроением она напомнила мне героиню классических романов, которые я читал в детстве.

Несколько минут мы молча и не отрываясь смотрели на горизонт. Вокруг кружили память о Джеймсе, письма, грусть. День казался сном. Да, я нашел своего мертвого одноклассника на полу его же дома, но жизнь продолжалась.

– Ты молодец, что, несмотря на свои переживания, нашла в себе силы присмотреть сегодня за Тилли и Люсиндой.

Она опустила глаза в песок и начала рисовать по нему сбитым носком туфли.

– Но это же правильно? Мы же должны помогать ближним, да?

– Они рассказали тебе про письма?

Она стерла нарисованную на песке восьмерку и отошла от меня на несколько шагов.

– Конечно. Тилли только о них и говорит. Она верит, что их наказывают за грехи семьи.

– А ты что думаешь?

Она посмотрела на меня через плечо и задумалась над ответом.

– Наверное, она права. Но если честно, я уже забыла, насколько в деревне ненавидели Хитонов. С детства я помню, что папа Джеймса и Тилли был громким и заносчивым человеком, но откуда у него столько денег, я не знала.

Я сел на каменный фундамент деревенского указателя. Когда-то на том месте стоял форт, но его останки исчезли под вереском и терновником. Последним оплотом человечества остался каменный крест, на который мы раньше залезали, чтобы стать выше всех во всей Англии. Тогда мы еще не знали, что в стране есть горы выше нашего холма Хоумстэд, с него Англия казалась плоской, и сложно было даже предположить иное.

– Если дело не в семейных грехах, то в чем?

– 1917-й, – загадочно сказала Тилли.

– А?

– В письмах, которые пришли им сегодня, упоминался 1917-й. Я видела их в гостиной у Люсинды, а потом спросила Тилли, но, по ее словам, ничего такого тогда не случилось.

– Это был мой последний год здесь, – начал я думать слух, вдруг забеспокоившись, что вся это ситуация каким-то образом моя вина. – Ты же не думаешь, что я…

– Нет, не думаю. Себялюбец! – Додо даже в самом мрачном настроении была забавной. – Думаю, это как-то связано с моим другом Себастьяном.

Странно, что этого парня помнили все, кроме меня. Он близко общался с Додо, и неудивительно, что она его помнит, но ведь даже герцог не забыл Себастьяна. А мне пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы хотя бы вспомнить, как он выглядел.

– А он тут при чем?

– Он единственный жил в деревне только в 1917-м. В письме было сказано: «1917-й будет жить вечно». Он приехал сюда в марте, и очень скоро его призвали. Остальные жили тут задолго до, а он остался мальчиком из 1917-го.

Я понимал ее логику, но не спешил ее разделять.

– Убийца, возможно, с тобой не согласен. Может, в 1917-м папа Люсинды Грэнвилл выселил из дома какого-то беднягу за неуплату аренды или его брат Том подал в суд на пожилую пару из магазина за отказ продавать здание.

– Мистер и миссис Дэй! – воскликнула Додо, игнорируя все сказанное, скорее отдаваясь ностальгии. – На углу их магазина была маленькая пекарня. Мне так нравилось заходить к ним после школы и покупать кексики в форме бабочки и булочки с изюмом. – Она подняла на меня глаза и поняла, что мы отошли от нужной темы. – Ой, прости. Я отвлеклась.

– Все нормально. Приятно знать, что ты не изменилась.

Она снова отвернулась, чтобы насладиться видом.

– Хорошо. Хитоны были бандитами и все это заслужили. Но остается же вероятность, что письма как-то связаны с Себастьяном.

Я начал терять терпение, ведь мне нужно было, чтобы она наконец сосредоточилась на деле.

– Ты же знаешь, что я вернулся ради расследования? Я боюсь за наших друзей, и если ты и правда думаешь, что убийство Джеймса как-то связано с Себастьяном, то, пожалуйста, поделись более вескими уликами. Слишком мало, что он просто жил здесь в нужный год.

Вместо прямого ответа она отвернулась и бросила в меня сухие, обидные слова.

– Нынче столько детективов бегает по Британии, якобы ловя убийц, – и честно? Это же как-то нездорово. Что вам мешает найти нормальное хобби: рыбалка или орнитология?

Я проигнорировал эту перемену в настроении.

– Ладно, я нездоров. Ответишь на вопрос?

Додо прекрасно вписывалась в окружение, словно еще одно покрытое мхом дерево или цветущий на другой стороне холма крокус. Когда мы были детьми, она любила бегать за бабочками и стрекозами вокруг озера в поместье Беллы. Она искала глазами пролетающих птиц и, казалось, совсем не отличалась от той девочки.

Я видел, как сложно ей было оставаться в мире людей и общаться со мной:

– Ну, во‑первых, если убийца так ненавидит Тома и Грэнвилла Хитонов, то почему в письмах обращается к ребятам на «ты»?

– Что, прости? – Я в последнее время часто извиняюсь.

– В сегодняшних письмах написано: «Пусть прошло время, но ничего не забыто. 1917-й будет жить вечно, а ты – нет». Если это месть за прошлое, то почему обращение напрямую к ним? Это что-то личное. Я уверена.

– Понимаю. – Я задумался и понял, что смысл в ее словах был. – Но письма все равно не связывают смерть Джеймса напрямую с Себастьяном.

– А что еще происходило в 1917-м?

На этот вопрос я мог легко ответить.

– Отец Джеймса воспользовался связами и спас своего сына от войны.

– Ой, ладно тебе. Кому до сих пор не наплевать? И при чем тут тогда девочки? – В этот раз она меня поймала, и я не смог найти ответ. – Это точно Себастьян мстит за то, что с ним сделали Тилли и Джеймс.

Я ждал, что она поделится подробностями этой истории, но она молчала, пришлось задать вопрос самому:

– А что они с ним сделали?

– Я точно не знаю, но Тилли все прекрасно понимает, она стала сама не своя после первого письма. – Она сделала глубокий вдох и попыталась расшифровать свои слова: – Послушай. Когда Себастьян приехал, мы быстро поняли, что у нас много общего, и стали друзьями. А потом за неделю каникул он сильно изменился. Я пыталась узнать, что произошло, но Себастьян отказывался со мной разговаривать.

Мне хотелось поверить в эту разгадку, но что бы ни случилось в том году между Тилли и Себастьяном, звучали их проблемы по-детски. Как это могло привести к смерти человека?

– Прости, Додо, но я сомневаюсь. Себастьян умер в 1918-м в битве на Лисе. Допустим, он выжил – и все это как-то связано с его коротким прибыванием здесь, – при чем здесь Люсинда? Что она ему сделала?

В ее голосе промелькнула злость, она пришпилила меня взглядом к месту:

– Не разговаривай со мной как с дурочкой, Мариус. Только не ты.

Ее слова тут же унес ветер. Я не знал, что сказать.

– Я не хотел тебя обидеть, – попытался я объясниться. – Просто я не могу раскрыть убийство на одних домыслах и слухах.

– Прости, что вышла из себя, – сказала она, тщательно подбирая каждое слово. – Я устала, что со мной разговаривают, как с ребенком. – На губах ее заиграла скромная улыбка. – Кстати, я сейчас работаю в библиотеке Хёртвуда. Присматриваю за старыми книгами и архивирую документы.

Ее нерешительная восторженность обрадовала меня. Мы оба одинаково любили такие места.

– Обожаю библиотеки. Около моего дома в Лондоне есть библиотека, я постоянно хожу туда читать и писать. Маленьким я часто прятался в красивейшей сокровищнице в поместье Беллы, любовался дорогими книгами. – Мне казалось, что я еще недостаточно ее отвлек, так что продолжил: – Плюс мне ты ничего не должна доказывать. Сегодня я уже пытался тебе сказать, насколько твои тексты вдохновили меня.

– Ой, Мариус, перестань! – Улыбнувшись, она зашагала с видовой площадки в лес. Мне понадобилась пару секунд, чтобы осознать, что она и правда ушла, а затем догнать ее.

– Додо, почему ты мне не веришь? – спросил я, катясь с холма.

– Потому что это ерунда. Я никогда в жизни никого не вдохновляла. Я не такая, и ты это знаешь. – В нашу последнюю встречу она кипела мечтами и амбициями. Жаль было видеть, как этот мир ее утомил. – У меня не получилось тебя убедить, Мариус, но поверь мне. Тот, кто написал эти письма, знает, что Хитоны сделали Себастьяну Кейну.

Весна 1917-го

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пока мужчины Британии сражались и умирали во Франции, а наш король и политики поливали грязью немецких варваров с континента, восемь друзей в Хёртвуде проживали лучший год своей молодой жизни. Зима по морозу не уступала пяти своим предшественницам, и снег шел до самого апреля. Поэтому, когда погода изменилась, казалось, будто они собрали чемоданы и переехали на другую планету.

Они знали друг друга с самого детства, но, как это часто бывает, с течением времени и взрослением общение начало меняться. В воздухе витала любовь. Она была почти осязаемой и не испарялась ни на секунду. Даже в школе, среди еще тридцати ребят самых разных возрастов, они не могли вести себя по-прежнему.

Из восьмерки друзей Джеймс и Мариус были старше всех и по возрасту в любую минуту ждали призыва. Нэд и Ричард были на год младше, плюс в их компании были девочки: Белла, Люсинда, Тилли и Додо.

У каждого имелась своя роль. Белла была доброй, Люсинда веселой, Мариус лидером, а Джеймс Хитон видел в каждом врага – ну вот такой он был человек. Тилли была сдержаннее своего брата, а Додо проводила все свое время, читая книги или сочиняя тексты, пока жизнь проносилась мимо. Ее младший брат Нэд был самым младшим в компании, он не знал, как вписаться, но очень старался. Ну а Ричард Фэрбенкс был очень самовлюбленным – он бы разозлился, что мы оставили его напоследок, – но при этом был умен и готовился менять мир. Как детали пазла, они были разными, но при этом идеально сочетались. Они обожали Хёртвуд и не представляли свои жизни по-другому.

Возможно, все изменилось, когда в деревне появился новый мальчик. Себастьян Кейн по возрасту уже годился в солдаты. Он создавал впечатление тихого, простого парня, но последствия его появления будут отзываться в деревушке годами.

– Представься, мальчик, – потребовала миссис Эббот в то первое утро, поставив Себастьяна перед классом, чтобы все его рассмотрели.

Ему было откровенно неловко, и некоторые ребята помладше засмеялись.

– Себастьян. – У него были короткие песочные волосы и очки в черной оправе. Его глаза предсказуемо бегали по классу, но он смотрел на первые ряды одноклассников, будто боялся идти мимо них.

– А фамилии у тебя нет? – Неясно, была ли наша учительница так резка, чтобы вызвать у класса смех, или просто хотела продемонстрировать свою власть в маленьком королевстве.

– Кейн, мисс. Меня зовут Себастьян Кейн. – Он рискнул бросить взгляд в угол, где сидели его ровесники. – Моя семья только что въехала в дом над мельницей.

– Имени хватит, – бросила вредная учительница. – Около Дороти Лайл пустое место, садись. Уверена, она не укусит.

В этот момент перемена чувствовалась особенно явно. Додо улыбнулась своему новому соседу по парте, и по классу пробежала волна, как круги по воде. Влюбленность, она такая штука, редко приходится кстати. Люсинда когда-то свято верила, что мир стал бы гораздо счастливее, если каждому при рождении сразу назначалась пара, не было бы ни ссор, ни конкуренции. Если бы мир был устроен именно так, беда бы обошла их в тот год стороной.

Даже такое простое уравнение, как Белла + Мариус, две независимые силы, которых, очевидно, тянуло к столкновению, были плотно связаны с другими слагаемыми. Они этого не видели, но Джеймс, бывший лучший друг Мариуса, смотрел на Беллу, словно она была ангелом, посланным с небес. Он страдал молча, но каждая частичка его тела искрилась любовью к Изабелле Монтегю. А Люсинда смотрела такими глазами на Мариуса.

Себастьян оказался рукой, толкнувшей кости домино, последней картой в карточном домике, после которого вся конструкция предсказуемо рухнула. Он выглядел невинно и был столь же невиновен в последствиях своего появления, но это никого не спасло. Он был пешкой в этой драме масштаба елизаветинской трагедии, но именно с пешки начинается партия.

В майские каникулы у ребят была неделя разобраться с долгами по учебе перед самым сложным бастионом конца года. По крайней мере, на такие цели та неделя выделялась, но перед порогом взрослой жизни и всей ее ответственностью Мариус и его друзья больше интересовались развлечениями. Солнце редко появлялось из-за туч, поэтому они коротали время, шатаясь по Хёртвуду или прогуливаясь к древнему форту, выглядывающему из-за холмов Суррей.

С такой высоты Англия была очень красивой. В этой зеленой, чудесной части страны легко было представить, что ты оказался во временах Робина Гуда или короля Артура. Леса там были густые, холмы пышные и округлые, небо в ту неделю было голубым, словно глаза Ричарда Фэрбенкса.

Мариус и Белла, даже когда не бросали своих друзей где-то позади, всегда будто не ощущали их присутствия. Додо и Себастьян целыми днями обсуждали любимые книги и ее мечты о писательстве – она краснела каждый раз, когда он смотрел на нее, и легко было понять, о чем она думала. Люсинда и Тилли сидели в стороне от остальных, болтали и хихикали по поводам, которыми никогда бы не стали делиться с мальчиками, а Джеймс и Ричард соревновались, кто дальше кинет камень, палку или, однажды было и такое, улитку.

Себастьян был приглашен, потому что отец Беллы сказал, что будет грубо оставить мальчика без компании, но тот редко разговаривал с кем-то, кроме Додо. Ему нравилось наблюдать за общением группы старых друзей, но никто не знал, что происходит в его голове.

Поначалу казалось, что каникулы пройдут точно так же, как и без него, но все же… Сложно было сказать, что именно изменилось, но все, кроме, пожалуй, влюбленных голубков, заметили эту перемену. Например, Тилли перестала быть такой закрытой. Она смеялась больше обычного, постоянно теребила волосы. Все быстро заметили, что при этом смотрела она на новенького.

Ричарду не нравилось, что его «девушка» смотрела на другого. Но позвольте уточнить – Ричард и Тилли никогда не обсуждали свои потенциальные отношения. Они никогда не целовались, никогда не трогали друг друга, но Ричард решил сам за нее: раз Люсинда играла в игры и отказывала, то Тилли – идеальный запасной вариант. А не Тилли, так всегда есть Додо.

Только если Себастьяну нравилась Тилли, то тогда он мог перестать общаться с Додо, и хотя Мариус был слеп от любви к Белле, он волновался за подругу. С другой стороны, пока Ричард сторожил Тилли, он не донимал Люсинду вниманием. Для нее это стало подтверждением, что влюблен он в нее не по-настоящему, и она предпочла думать о Мариусе. Так волны перемен продолжали кружить по компании друзей, пока у всех не появилось плохое предчувствие, что появление Себастьяна нарушило гармонию, в которой они жили много лет.

И может, их хрупкая дружба пережила бы эти каникулы, если бы не всего один миг. В тот день они расселись в круг на пледы на вершине холма и начали играть в вопросы.

– Где ты себя видишь через семь лет? – Мариус спросил Люсинду. По правилам игры нужно отвечать быстро и затем придумать свой вопрос.

– Наверное, здесь же, – ответила девушка и повернулась к Тилли, навсегда сбив мир с его оси: – В кого ты влюблена?

Тилли нашла глазами Себастьяна. Всего на секунду их взгляды сплелись, а затем Тилли быстро отвернулась. Себастьян был не против. Он еще долго чувствовал на себе ее взгляд и запомнил этот момент до конца своей короткой жизни. Он повсюду брал его с собой, как часто мужчины носят фотографии любимых.

– Не смотри так на мою сестру, – начал бубнить Джеймс, на что отреагировали все, кроме Себастьяна. Мальчики взлетели на ноги. Было очевидно, что игра окончена.

– Не приставай к нему, – потребовала Белла. Она всегда выступала в роли защитницы и противилась любой несправедливости.

– Да, не будь ханжой, – он утомил даже сестру. – Необязательно все превращать в драку. Можно просто радоваться время от времени.

Чтобы доказать обратное, Джеймс выдавил горькую улыбку и замахнулся кулаком на Себастьяна. Он промахнулся и травмировал лишь свое эго, но этот внезапный взрыв окончательно испортил всем день. Мариус бросился наперерез, чтобы Джеймс не создал настоящие проблемы. Белла подошла к их новому другу, а Джеймс с мрачным видом зашагал вниз по холму. Додо села ему на хвост и ругала до самого дома.

Ричард не знал, что чувствовать. Они с Джеймсом не выносили друг друга, но Тилли ему вроде бы нравилась. Он не понимал, стоит ли ему злиться на Себастьяна или на парня, который попытался его ударить. Растерянный Ричард так и ушел домой. Это было на него не похоже. Он привык знать, что думать, и не понимал, откуда взялась неуверенность.

На опушке остался только Себастьян. Он убедил всех, что у него все хорошо, и залез на каменный крест на самом высоком месте холма. Хотел побыть один. Мариус и Белла ушли вместе через лес, и на полпути домой рука Беллы коснулась ладони Мариуса. Они впервые переплели пальцы. У самой деревни они замерли и касались друг друга долго, казалось, целую вечность, но, скорее всего, в действительности лишь несколько секунд. Еще пару дней они не хотели ничего рассказывать друзьям, но в тот момент оба осознали, что влюблены.

В этой суматохе никто не обращал внимания на Тилли. Она пошла домой с Люсиндой, но в какой-то момент развернулась и направилась обратно к видовой площадке, пока никто не видел. Она подошла прямо к кресту и остановилась перед Себастьяном. В лучах заходящего над деревьями солнца она забралась на крест, поцеловала Себастьяна в губы и прошептала ему в ухо три слова:

– Встретимся здесь ночью.