Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 225 страниц)

К удивлению Терье, дверь оказалась незапертой. Навстречу им выскочил черный лабрадор, но выглядел он совсем не грозно – наоборот, безумно обрадовался гостям. Пёс восторженно запрыгал вокруг Розы, пытаясь лизнуть ее в лицо.

– Тише, приятель, тише, – Терье погладил собаку, успокаивая ее. Затем сделал несколько шагов внутрь дома. Воздух в прихожей был спертым, пахло душной затхлостью. – Здесь что-то не так.

Он первым вошел в гостиную, и их буквально захлестнула волна удушающего зловония. Пахло собачьими испражнениями. И разложением.

Тело лежало на полу между диваном и журнальным столиком. Кнуд Нильсен – а Терье предположил, что это именно он – был одет в темные вельветовые брюки, белую рубашку и тонкий серый трикотажный пуловер. Он лежал на спине, ногами к вошедшим, раскинув руки в стороны, словно сломанная кукла-марионетка. Кровь из огнестрельной раны на груди запеклась на паркете под его телом. Было очевидно, что мужчина мертв уже не первый день.

– Срочно вызываем экспертов, – бросил Терье и попытался ласковым голосом подозвать к себе собаку, которая крутилась возле хозяина. Одно ухо покойного было откушено, на щеке тоже не хватало куска плоти. Бедное животное, должно быть, безумно проголодалось за эти дни.

Подобное случалось в их практике не впервые, и он, и Роза знали массу таких историй – и куда более кошмарных. Но это зрелище, казалось, подействовало на Розу гораздо сильнее, чем на него. В конце концов, именно этот пес только что радостно облизывал ей лицо.

Ее покачнуло, она судорожно прижала ладонь к рту. Пытаясь уйти, поскорее выбраться из гостиной к выходу, она достала зазвонивший телефон.

– У меня тут труп, я перезвоню позже, – хрипло выдавила она в трубку, выскочила в палисадник и согнулась пополам, опустошая желудок прямо в кусты живой изгороди покойного бухгалтера.

Глава 39

Ассад

– Роза сегодня весь день провела с Терье. Они нашли мертвого бухгалтера в Видовре.

Ассад положил телефон на колени и посмотрел на запущенный таунхаус в Баллерупе, у которого они только что припарковались. Палисадник зарос так сильно, что дорожка к дому шириной в две плитки едва угадывалась в траве. На почтовом ящике до сих пор красовались имена Марианн и Макса Пиль Клаусен, хотя прошло уже почти пять лет с тех пор, как Марианн скончалась от осложнений после неудачной липосакции в клинике «Харис».

– Мертвого кого? – Хелена заглушила мотор и повернулась к нему.

– У той владелицы пекарни, Марье Баккер, которую застрелили на Эстербро, был бухгалтер по имени Кнуд Нильсен. Похоже, к нему наведались те же убийцы. Он лежал мертвым в своей гостиной. Роза говорит, один выстрел в сердце. Причем пролежал он там долго – собака уже начала его объедать.

– Чёрт побери! – Хелена нахмурилась и вышла из машины. – Значит, во всём этом замешаны деньги?

Ассад отстегнул ремень безопасности и тоже выбрался на улицу.

– Роза говорит, что бухгалтерия пекарни выглядит очень странно. «ТаТо» закупала муку, шоколад и подарочные наборы в объемах, достаточных для целой деревни. А мать молодой уборщицы рассказала, что Марье Баккер выдавала девочке зарплату наличными каждые две недели.

– Наличными? То есть в конверте?

– Похоже на то. Когда Терье пообещал матери, что у ее дочери не будет проблем с налоговой, та добавила: дочка не раз слышала, как взрослые сотрудники обсуждали, что тоже получают деньги прямо из кассы или из пластикового контейнера в подсобке.

– Хм... Значит, «ТаТо» закупала тонны сырья, которого никто в глаза не видел, а персоналу платили наличными. Пахнет организованной преступностью... Как это называется? Blanchiment (фр)...?

– Hvidvask (отмывание денег), – Ассад открыл калитку палисадника. – Но нам двоим лучше сосредоточиться на вдовце.

– А мне кажется, первое звучит куда интереснее, – пробормотала у него за спиной Хелена.

Ассад предпочел пропустить ее замечание мимо ушей и постучал в дверь. Кто-то определенно был дома: изнутри доносились звуки фортепианной музыки.

– Шопен, – негромко произнесла Хелена, встав рядом с ним.

– Что?

– Музыка. Это одно из самых известных произведений Шопена, Ноктюрн № 20[426]. Ты разве не знаешь историю Натальи Карп?

Ассад снова постучал в дверь и покачал головой:

– Нет. Но звучит эта музыка очень грустно.

– Наталья Карп была еврейской пианисткой, которую в 1943 году отправили в концлагерь Плашов[427]. Комендант лагеря праздновал день рождения и велел ей сыграть для него. Она выбрала Ноктюрн № 20, и когда он услышал ее игру, то воскликнул: Sie soll leben! (Она должна жить!). Так она спаслась, в то время как десять тысяч других заключенных были казнены.[428]

Ассад повернул голову и посмотрел на напарницу.

– Она выжила просто потому, что комендант любил музыку, – сказала Хелена. Ее глаза блестели от слез. – Я часто об этом думаю. Даже у самых страшных чудовищ есть слабое место. Нужно только суметь его нащупать.

В ту же секунду дверь открылась. На пороге стоял небритый, пугающе худой мужчина и недружелюбно разглядывал их. На его майке под мышками расплылись желтые пятна пота, грязь въелась прямо в пояс туго затянутых спортивных штанов, а всё тело было перекошено влево, как дерево под порывами ураганного ветра. Только трехопорная трость в левой руке удерживала его от падения набок. В правой руке он сжимал засаленный пульт, на который ему пришлось нажать несколько раз, прежде чем фортепиано умолкло.

– Чего надо? – буркнул он, обнажив при этом щербатый рот.

– Вы Макс Пиль Клаусен? – спросил Ассад.

– Я со всяким сбродом не разговариваю, – мужчина перевел прищуренный взгляд на Хелену, уставившись на ее темные брови. – Ты ведь не афганка, а?

– Мое генеалогическое древо тебя волновать не должно, а вот это – вполне... – Хелена сунула ему под нос свое полицейское удостоверение, едва не коснувшись красной сетки сосудов на его переносице. – Мы пришли поговорить о Марианн.

– О Марианн? – плечи мужчины безвольно опустились.

– Мы можем войти, или вы предпочитаете, чтобы нас слушал весь Баллеруп? – Хелена кивнула на забор соседнего участка.

Мужчина нехотя попятился назад, давая им пройти, но сделать это оказалось непросто. Дом был крошечным, из прихожей просматривалась вся гостиная и сад за ней, но абсолютно все поверхности – от тумбочки у входа до дивана и обеденного стола – были завалены хламом в таких масштабах, какие Ассад видел разве что в американских телепередачах о патологическом накопительстве. Газеты, рекламные буклеты, картонные коробки, пустые упаковки и горы одежды. Единственным относительно чистым местом был застеленный матрас у стены в гостиной и стереосистема на подоконнике.

Под всеми этими завалами обстановка была вполне приличной. Стены когда-то были белыми, пока не пожелтели от сигаретного дыма и отсутствия проветривания, а в гостиной и кухне стояла недешевая мебель. Когда-то это был уютный дом, который теперь утопал в полнейшем запустении, наглядно свидетельствуя о том, что его хозяин потерял гораздо больше, чем просто жену.

– Почему вы пришли только сейчас? Я годами пытался заставить полицию возобновить дело Марианн! – нижняя губа Макса Клаусена задрожала. – Прессе плевать. Когда я в последний раз звонил в «Госсип», репортер обозвал меня Безумным Максом. Вы-то что скажете?

Ассад заметил, что, когда мужчина волновался, его голос срывался на тонкий, визгливый фальцет.

– Мы расследуем убийство Оле Хорстена, председателя правления клиники «Харис», – сказала Хелена.

Макс ошеломленно уставился на нее:

– Хорстен покончил с собой! И честно говоря... – его голос снова сорвался на фальцет, – на его месте я бы сделал то же самое. Его совесть, верно, была чернее самой глубокой преисподней

– Это не было самоубийством. На Хорстена напали в его доме, удерживали на даче в Ассербо, а затем задушили. – Хелена сделала короткую паузу. – Перед этим Хорстен получал угрозы. И мы полагаем, что после смерти жены ты решил стать своего рода «другом по переписке» для Оле Хорстена и Коре Берга. Но это ведь были не совсем lettres d'amour (любовные письма), верно?

– Это означает «любовные послания», – вставил Ассад.

Макс Клаусен уставился на него.

– Думаю, он пропустил твои слова мимо ушей, Ассад, – заметила Хелена, не сводя глаз с Макса.

– Ну конечно, он ведь не понимает наш язык. Мы должны пытаться интегрироваться, – Ассад подмигнул ей. На лице Хелены на секунду промелькнула улыбка.

Тут Макс округлил глаза:

– Вы думаете, что я причастен к смерти Хорстена? Вы это хотите сказать? – Худой мужчина с трудом опустился на табуретку и прислонился спиной к стене. Секунду казалось, что он разрыдается, но вместо этого он издал несколько всхлипов, перешедших в хриплый кашель.

Хелена полезла в сумочку, достала распечатку и развернула ее перед лицом Макса. Крупные буквы «Ответь за всё! Закрой "Харис", иначе пострадаешь ты и твоя семья!» можно было разобрать без труда.

– Это твоя работа?

Макс не колеблясь ответил:

– Да, черт возьми, моя.

– И чего ты хотел этим добиться?

– Точно того, что там написано, – ответил Макс. Он проследил за взглядом Ассада, который разглядывал висевшую в прихожей фотографию в рамке. На снимке, сделанном лет двадцать пять назад, была изображена молодая женщина в синем вечернем платье и сам Макс – подтянутый, аккуратно причесанный, в строгом костюме на фоне Королевского театра[429].

– Марианн годами копила каждую крону, отказывая себе во всем, чтобы оплатить эту операцию, – голос Макса зазвучал тише. – В 2019 году мы должны были поехать в Вену в оперу – это была ее заветная мечта, она так хотела снова влезть в то синее платье. Но они убили ее своей халатностью! – Он снова перевел взгляд на Хелену, его голос опять сорвался на визг: – Они предлагали вернуть деньги и даже выплатить сверху, но мне плевать на их грязные, кровавые подачки! Я хотел, чтобы они ответили за содеянное! Я требовал извинений!

– Иначе... что? – Ассад указал на лист в руке Хелены. – Ты написал Оле, что «пострадает он и его семья»?

Макс затряс головой:

– Я просто хотел, чтобы нас заметили! – его нижняя губа снова задрожала. – У таких людей, как мы с Марианн, нет престижного образования или кучи денег. Нам ничего в жизни не давалось даром. Но мы тоже люди! Моя жена была человеком! И они должны были это признать.

Хелена присела на корточки перед Максом и замолчала.

– Я прекрасно тебя понимаю, – наконец тихо произнесла она.

В прихожей воцарилась тишина. Было так тихо, что слышно было, как в гостиной автоматически отключилась стереосистема, пока Хелена и Макс молча смотрели друг другу в глаза.

– А ты случайно не бывал в Ассербо в последнее время? – спросил Ассад, чувствуя себя немного лишним при этой сцене.

– И что мне делать в Ассербо? Ты хоть представляешь, насколько уныл отдых, когда ты вдовец и инвалид на пенсии? – Макс на секунду поднял глаза на Ассада, но сразу перевел взгляд на Хелену. Снова наступило молчание.

– Как давно ты ходишь с этой тростью? – спросила Хелена.

– С этой? – Он приподнял трость горизонтально. – Она новая. Легкая. На трех опорах, ее можно ставить прямо на пол, и она не падает.

– Она имеет в виду, как давно тебе вообще нужна трость, – пояснил Ассад.

Макс проигнорировал его. Он не сводил глаз с Хелены, и Ассад не мог его за это винить. Ее зеленые глаза буквально завораживали.

– С самой аварии, – наконец выговорил Макс.

– Несчастного случая? – участливо, как старая подруга, спросила Хелена.

– Я кровельщик. Точнее, был им до 2015 года, пока не рухнул с двухметровых лесов и не раздробил тазобедренный сустав. С тех пор хожу криво. Левая нога теперь короче правой. Ну и боли, конечно... – Его лицо исказилось. – Единственный плюс – я теперь никогда не теряюсь. Всё время хожу по кругу. – Шутка прозвучала заезженно и уныло.

– Спасибо, – Хелена поднялась, поблагодарила Макса за беседу и направилась к выходу. – Мы свяжемся с тобой, если возникнут вопросы. – Она вышла на улицу.

Ассад кивнул ошеломленному Максу, сидевшему на табуретке, и поспешил за напарницей.

– Это не он, – бросила она, когда он догнал ее у машины.

– Вот как... Ты уверена?

Она посмотрела на него так, словно он упустил самую очевидную деталь:

– Абсолютно. Во-первых, Йетте Хорстен привязали к кровати в подвале. Наш друг Макс спит в гостиной на первом этаже, а не в спальне наверху. Почему? Потому что он не может подниматься по лестницам. Во-вторых, ты разве не видел следы обуви перед фургоном?

Ассад попытался вспомнить. Честно говоря, во время взрыва у него были совсем другие заботы, учитывая, что фургон взлетел на воздух прямо у него перед носом.

– Там были четкие отпечатки и правого, и левого ботинка. И они были одинаковой глубины. Человек, который сильно хромает и опирается только на одну ногу, таких следов оставить не мог, – отрезала Хелена, завела мотор и рванула с места прежде, чем Ассад успел закрыть за собой дверцу.

Они уже выехали на окружную дорогу, когда он наконец осмелился снова заговорить.

Глава 40

Томми

Как и всегда, уходя с собрания «Анонимных Алкоголиков», Томми чувствовал себя абсолютно опустошенным. Не потому, что встречи лишали его сил, а потому, что ему казалось, будто он оставляет того человека, которым хотел бы быть, там, в кругу бывших зависимых. В этих стенах его не просто побуждали признавать свои слабости и ошибки – за это его хвалили. И после робкого, стыдливого начала он искренне полюбил эти ежемесячные встречи в библиотеке Хёрсхольма.

Десять лет назад Катрин отправила его в дорогую реабилитационную клинику. Сам Томми не считал, что у него есть проблемы с зависимостью. Во всяком случае, с алкоголем. Да, он выпил в тот вечер в 2013 году, но садиться за руль той ночью он вообще не планировал. На самом деле во время работы в министерстве его употребление алкоголя было скорее аскетическим, но Катрин требовалось объяснить себе и кругу друзей, почему их благополучная жизнь рухнула за одну-единственную ночь. И желательно так, чтобы сама она осталась совершенно ни при чем. Катрин всегда мыслила прагматично. Ей ведь нужно было написать свой бестселлер, а у Томми... у него просто не было другого выбора, кроме как согласиться. В том числе и на все унижения.

Он посмотрел на вечернее небо и глубоко вдохнул. Уже сгущались сумерки, и ветер кружил опавшие листья между домами. Он заметил Бента – бывшего банкира на пенсии, который беспробудно пил двадцать лет и признал свою зависимость только тогда, когда чуть не переехал внука на садовом тракторе. Как и Томми, Бент всегда парковался на крытой стоянке торгового центра «Хёрсхольм Мидтпункт», куда можно было незаметно зайти в толпе спешащих домохозяек и парней в спортивных костюмах. Скорее всего, им было по пути, но Томми сделал вид, что завязывает шнурок, пережидая, пока Бент не скроется из виду.

Он никогда не любил болтать после встреч, и сегодня наконец понял почему: он был лжецом и лицемером, насквозь фальшивым, и до смерти боялся разоблачения. Там, в зале группы, он подолгу и красноречиво рассуждал о необходимости нести ответственность за последствия своей пьяной езды для него самого и окружающих. Но правда заключалась в том, что реальный Томми Эккерт никогда ни за что не отвечал. Реальный Томми Эккерт лишился карьеры после лишения прав, но сесть пьяным за руль было далеко не самым страшным из того, что он совершил той ночью! Он сделал кое-что гораздо, гораздо хуже, и за прошедшую неделю осознал, что шантажист был абсолютно прав. Он совершил нечто непростительное и никому об этом не рассказывал. Он даже не оплакал ее как следует – так, как оплакивали ее близкие и друзья. Он просто вычеркнул этот день из памяти, запер его в темный ящик и захлопнул крышку.

Чувство ненависти к себе окутало его, словно сырой туман. Он поплотнее запахнул пальто, пытаясь согреться, и припустил шагом по дорожкам сквера.

Оказавшись в полумраке крытой парковки, он в сто семнадцатый раз за день проверил телефон. Ни пропущенных вызовов, ни сообщений в мессенджере. Прошло уже восемь дней с тех пор, как незнакомец позвонил и потребовал эту безумную сумму. Он обещал связаться с Томми на следующей неделе, но сегодня была уже среда, а шантажист так и не объявился.

В душе у Томми затеплилась слабая надежда. Что если всё это было глупой шуткой? Каким-то изощренным мошенничеством? Он ведь слышал о подобных схемах, когда доверчивым старикам звонят профессиональные аферисты и выманивают крупные суммы.

Но стоило ему вспомнить фотографию окровавленного галстука, как свирепая судорога страха снова сжала внутренности, и он усомнился, сможет ли вообще сесть за руль. Голова кружилась, бетонные стены парковки плыли перед глазами.

Он нажал на кнопку брелока и с облегчением увидел, как в пятидесяти метрах впереди дважды мигнул его «Фиат 500». Он безумно устал. Больше всего на свете ему хотелось просто оставаться в этой темноте. Запереть двери изнутри, откинуть спинку кресла назад и провалиться в глубокий сон без сновидений, забыв о преследующих его образах. Надо было найти водосток и выбросить туда телефон, чтобы этот мерзавец никогда больше не смог его най...

– Деньги принес, Эккерт? – Из темноты внезапно шагнул незнакомец.

Томми резко обернулся и оказался лицом к лицу с мужчиной в черной шапке, черной маске и зимней куртке, застегнутой до самого подбородка. Видны были только глаза – близко посаженные, светло-голубые.

– Пять миллионов крон, Эккерт, таков был уговор. Они у тебя? – спросил мужчина из-под маски.

Томми непроизвольно вскинул руки вверх, будто на него направили пистолет. Ощущение было именно таким: его жизнь могла оборваться прямо сейчас, на этом самом месте.

– У меня нет пяти миллионов, – заикаясь, выдавил он. – У меня вообще нет таких денег.

Незнакомец слегка склонил голову набок и прищурился.

– Но ведь семья твоей жены сказочно богата, верно? Может, тебе стоит поубавить спеси и немного потрясти ее? – Он поднял руку в кожаной перчатке к маске театральным жестом. – Или погоди... Не хочешь ли ты сказать, что твоя благоверная до сих пор не в курсе твоего маленького секрета? – Мужчина склонил голову в другую сторону. – Она никогда не слышала о Мире?

Томми оцепенел. Машина стояла всего в пяти метрах, он мог бы броситься к ней, рвануть дверь, захлопнуть ее и заблокировать замки, но тело отказывалось повиноваться. Он словно прирос к бетону.

– Я могу достать два. Может, два с половиной, я пока не знаю точно. Но я...

– Два миллиона? – В голосе мужчины прозвучали нотки неуверенности. Пальцы в черных кожаных перчатках сжались в кулаки. Он сделал шаг вперед. – Ты играешь с огнем, Эккерт. Двух мало. Мне нужны пять миллионов, ни единой кроной меньше. Пять!

Мужчина решительным жестом засунул руку в карман куртки, и Томми не сомневался, что сейчас тот достанет пистолет или нож.

Он представил, как кровь покидает его тело, как он умирает слишком рано, в полном одиночестве прямо здесь, на холодном бетонном полу. Но... эта мысль внезапно показалась ему странно правильной. Ведь Мира умерла точно так же. Слишком рано. И в полном одиночестве. Может, он заслужил ту же участь?

Но шантажист просто сунул экран мобильного телефона ему под нос.

– Полюбуйся-ка на это, – сказал он и запустил видеозапись.

Томми попытался сфокусировать взгляд. Сначала на экране была лишь сплошная темень, сопровождаемая странным глухим шумом, но когда камера поднялась выше, он понял, что это шум проливного дождя. Потоки воды хлестали по кучам палой листвы, по стволу векового дерева и крыше дымящегося автомобиля. Машина – синий «Форд Ка», буквально намоталась капотом на ствол. От удара двигатель вдавило прямо в салон.

Сначала камера снимала издалека. Оператор явно стоял в кустах – ветки и бурые листья поначалу мешали обзору, но за тем объектив приблизился, и Томми с ужасом осознал: это видео до мельчайших деталей повторяло кошмар, преследовавший его последние десять лет. Разница была лишь в том, что в своих снах он всегда видел аварию изнутри салона. Теперь же он смотрел на нее со стороны.

Он увидел, как открывается пассажирская дверь «Форда Ка» и мужчина в белой рубашке задом наперед буквально вываливается наружу. Он поднялся на ноги и замер в паре метров от машины в нелепой оборонительной позе – словно очутился на чужой планете перед лицом враждебных существ. Затем мужчина сделал несколько шагов к открытой дверце и заглянул внутрь. Даже на расстоянии было видно, в какой глубокий шок повергло его увиденное. Он выпрямился, несколько секунд растерянно озирался по сторонам дикими глазами. А затем его движения обрели лихорадочную решимость: он нырнул в салон и вытащил пиджак и дорожную сумку. Из сумки он достал кусок белой ткани – это была футболка. Томми знал, что это футболка, его собственная футболка. Это он стоял на том крутом повороте залитого дождем шоссе в 2013 году и стирал свои отпечатки пальцев с ручек дверей и приборной панели. Это он захлопнул дверь, подхватил сумку, натянул пиджак, еще раз безумно огляделся и зашагал прочь. Томми увидел, как его собственная копия на десять лет моложе растворяется в стене дождя на пустынной дороге, после чего камера снова перевела фокус на разбитую машину, и видео оборвалось.

– Ну да, ты просто сбежал, – проговорил незнакомец, помахивая телефоном у него перед носом. – Сбежал, оставив Миру одну в машине.

– Она была мертва, – услышал Томми собственный голос.

– Нет, она не была мертва. Было холодно, и ее дыхание отчетливо видно на записи. Из ее приоткрытого рта вырывались маленькие облачка пара. У меня есть и это видео. Хочешь взглянуть?

Томми покачал головой. Никаких видео ему не требовалось. Образ Миры, уткнувшейся лицом в руль, свистящие хрипы ее дыхания, ощущение ее липкой горячей крови на пальцах, когда он пытался привести ее в чувство – всё это выжжено в его душе. Кадры, запахи, звуки преследовали его каждую ночь на протяжении десяти лет.

– Ее можно было спасти, если бы ты позвонил в службу спасения. Или еще лучше – если бы ты той ночью не потребовал, чтобы твоя двадцатичерехлетняя любовница везла тебя пьяного из трактира. – Незнакомец отступил на шаг, словно брезгуя стоять рядом. – Пять миллионов крон, Эккерт. Иначе видео окажется у журналистов.

– Но у меня нет...

– Не нужно оканчивать журфак, чтобы состряпать из этих фото и видео горячий материал, – перебил его незнакомец. – Звучать это будет примерно так: «В октябре 2013 года безупречный министр здравоохранения отправился в глухой загородный трактир со своей совсем еще юной пассией. Они знатно поужинали. И изрядно выпили – ведь торопиться им было некуда, они планировали остаться на ночь. Но планы резко изменились. Министр и молодая женщина – ты и Мира – в спешке покинули заведение».

Незнакомец замолчал, и Томми поднял глаза. Голова шла кругом. Он напрочь не помнил, что произошло в трактире. Как ни пытался, он просто не мог воскресить в памяти, что именно заставило их с Мирой отказаться от запланированного ночлега.

– Но машину занесло на мокрой дороге. Может, она не заметила поворот в темноте… Господи, девчонка ведь только-только права получила.

Томми зажмурился изо всей сил. Визг тормозов, дерево, летящее им навстречу своей монолитной серой корой… Всё это до сих пор стояло у него перед глазами.

– Машина врезалась прямо в дерево.

Мужчина говорил всё громче. – И пока девчонка сидела беспомощная, зажатая в груде металла, господин министр здравоохранения решил, что карьера и брак важнее её жизни, так ведь? Ты побежал обратно к трактиру под дождем, и, пока из Миры по капле уходила жизнь, ты сел в свою машину и рванул в Копенгаген, – незнакомец уже не на шутку разошелся. – Твой план был проще пареной репы: забыть всё как страшный сон, да, Томми? Вернуться домой и привалиться под бочок к жене. Ты планировал сделать вид, что абсолютно ни при чем. – Последние слова он выплюнул, обвиняюще ткнув в Томми указательным пальцем. – Но не тут-то было! – Мужчина резко вскинул палец вверх. – Сработал закон бумеранга: той же ночью тебя приняла полиция, и твоя жизнь всё равно полетела к чертям.

– Я всё потерял в ту ночь, – прошептал Томми, уставившись в бетонный пол. Он больше не смел смотреть на мужчину. – Работу, Миру, брак…

– Черта с два ты потерял! Работу тебе вернули, брак твой до сих пор цел, а на Миру… на неё тебе было глубоко плевать. Тебе вообще плевать на людей, – тон незнакомца упал как минимум на октаву. Его голос теперь почти рокотал, наводя на Томми ужас.

– Нет! Мне не было плевать, я любил Миру!

– Не смей заикаться о любви! Слышишь меня?! Ты этого не заслуживаешь! Сколько раз за эти десять лет ты был на её могиле? Ни разу, ведь так?

Томми посмотрел на незнакомца. Накатила волна паранойи – гнетущее чувство, будто за ним следили долгие годы. Откуда этот человек всё знает? Откуда он знал, что Томми окажется на этой подземной парковке в Хёрсхольме именно сейчас?

– Сейчас я проучу тебя, Эккерт. Ты меня слушаешь? – Медицинская маска мужчины то раздувалась, то втягивалась в рот – настолько тяжело и часто он дышал. – Всё, что мы делаем или не делаем, бьет по тем, кто рядом. Наш выбор может в щепки разнести чужие жизни, усек? До тебя это никогда не доходило, но ты делал выбор, ты ломал жизни – и далеко не одну только Мирину. И ты ведь ни разу не попросил прощения за то, что натворил, верно? Никогда не отвечал за поступки. Но сейчас придется.

– Да что же я такого сделал? – Ноги Томми подкосились. Ему до безумия захотелось рухнуть на колени. Молить незнакомца – или какого-нибудь бога – о пощаде. Он ничего не понимал. Из этого буравящего взгляда он понимал лишь одно: его жизнь сейчас целиком и полностью в руках этого человека.

– Пять миллионов крон не позднее субботы, Эккерт. Иначе все фото и видео той ночи окажутся на флешке в приемной «Госсип» или какой-нибудь другой грязной желтой газетенки. К этой истории я, пожалуй, приложу твой окровавленный галстук – для пущей убедительности.

– Но мне не достать таких денег! – Голос Томми рикошетом ударился о бетонные стены и вернулся к нему паническим эхом.

– Суббота, вторая половина дня, Северная Зеландия. Точное время и адрес получишь за час до встречи, – мужчина резко развернулся и трусцой побежал к выезду с парковки.

Томми понимал: чтобы пережить эти выходные, у него оставалось всего два пути. И от обоих веяло полным отчаянием.

Либо раздобыть пять миллионов, либо убить этого человека.